Текст книги "Занудное попаданство: На юг, на запад, на восток (СИ)"

Автор книги: Антон Ларионов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Вы это уже знаете, а если нет, то вам же лучше. Я зануда. Я попал в другой мир, сбежал от участи стать бухгалтером для криминала, чуть не убил разбойника и кажется немного свихнулся на этой почве. По крайней мере мне так говорят мои новоизобретённые друзья. Нет не голоса в голове, хотя это многое бы объяснило. Местные. Одному я даже помог восстановить справедливость, чем устроил в отдельно взятом городе чуть более весёлые времена чем планировалось, ну или по другому весёлые. В общем тут я сделал всё что мог, и даже слегка, попрогрессорствовал, а может и не слегка. Пора двигаться туда, где потеплее. Только вот двигаться без цели скучно, а деньги, власть и личная сила слишком банально. Да и всё тут как-то сумбурно. Пожалуй пришло время немного упорядочить здешний мир и расставить всё по полочкам. Или по рангам. Прям как в анимешных гильдиях. Уровни, ранги, всё чётко и понятно, прям как я люблю.

Занудное попаданство: На юг, на запад, на восток

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Интерлюдия 1

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Интерлюдия 2

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Интерлюдия 3

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Интерлюдия 4

Глава 16

Интерлюдия 5

Эпилог

Послесловие

Занудное попаданство: На юг, на запад, на восток

Пролог

Вы когда-нибудь видели двухметровый влюблённый шкаф? Знакомьтесь, это мой названный брат – Ротод, последний из рода серых псов... точнее рассекающих яков, тварей тех ешё. Я знаю, я на них охотился. Так вот, последний из рода рассекающих яков, глава распущенного дома. Ему уже восемнадцать, что по моим подсчëтам, сравнимо с возрастом двадцать пять – двадцать шесть лет на земле. Холодное спокойствие в бою, отрешённое веселье в попойках и прямолинейный пофигизм в жизни. А теперь ещё розовый туман в антресольке.

А полтора метра язвительности в добавок не хотите? Я тоже, но зачем-то спас, и это теперь моя сестра. Тартане пол года назад исполнилось десять, и она даже прошла испытание в роду звенящих горностаев. Чего нам это стоило, это отдельная история, и я думаю что если вы спросите, то те самые звенящие горностаи вам это расскажут. Не род, а сами животные, которых мы переселяли ради расширения сельхоз угодий. А они заразы ультразвуком заставляют болеть кости. Да они не умеют разговаривать, но зато вы нас поймëте. Я бы даже сказал прочувствуете. В общем этой язве десять, а по меркам земли пятнадцать. Как я ей когда-то и обещал, она становилась красоткой, хотя афрокосы ей не шли. И её красота создавала иногда кучу дополнительных проблем, особенно когда рядом не было Ротода. Я называю этот ужасно милый кошмар – сестрец, а когда из-за неё случается очередная катастрофа – полный сестрец. Самое обидное, что она меня понимает, мне же пришлось научить их русскому, чтобы объяснить что такое попаданстао, те самый афрокосы, и кто такой ëкарный бабай. Хорошо, ëкарный бабай просто пришëлся к слову, на самом деле я пытался объяснить им разницу между духом и Богом.

Зачем? Может потому что я Тамар, сирота, безродная, последний в отряде, ордена Православие, учения Христианства. Мне кстати двенадцать местных лет, и это около восемнадцати земных, и выгляжу я молодым кабанчиком, хотя на самом деле мне примерно как Ротоду. Я просто переместился каким-то неведомым образом из своей земной туши страдающей кучей незначительных но неприятных болячек, в тело лет на восемь моложе, и намного здоровее. Кстати, во второй раз переживать пубертат было намного боле стыдно. И почти так же неприятно, как упасть в железный муравейник. Эти сволочи, я про муравьёв, они благодаря магии, встраивают в свой хитин железо, и раздавить их становится нереально. И вот они по тебе бегают и иногда кусают, в самый неожиданный и неподходящий момент. Я знаю, я это переживал. Вот с гормонами та же фигня, как ударят в голову, ты что-нибудь ляпнешь, а потом думаешь, что это было? При этом ты понимаешь что это было, но сделать ничего не можешь.

Воспитателем нашей ясельной группы, является бабник, и большой ценитель вина, книжной пыли и нравоучений – Огль. Как у него получается это совмещать, я не знаю, но вот так. Он действительно любит женщин, вино, учиться и учить. Больше всех от него достаëтся... всем. Тарте – нравоучений, мне – тренировок, а Ротоду – житейских мудростей и монологов о том какие мы с Тартой шебутные.

В общем наша партия приключенцев состояла из классических танка, файтера, роги и саппорта. Клирика не было, но нам пока эта роль не требовались, а для посторонних её выполняли мы с Оглем. Если нормальным языком, мы с Оглем ещё и лечили людей. Огль вообще сильно увлëкся медициной. Он даже по ней написал небольшую книгу, что-то типа атласа человеческого тела. Отдал её в прошлом году на печать в первую в этом мире типографию, принадлежащую роду серого камня. Пока ещё жутко тайную, но мне, как человеку который среди прочего помогал её создавать, вполне доступную. Экземпляров этого атласа было всего штук тридцать, и пять из них лежали в наших сумках. Таким образом я выполнил обещание данное когда-то старейшине Гело. Книгу по математике Огль тоже уже дописал, и даже по механике, но пока не печатал. А теперь вернулся к тому, с чего начал. Трактату по фехтованию, но уже со знаниями медицины и математики. Этакий вариант дестрезы, но с местными особенностями. Магию никто не отменял. Как закончит, мы эти книги тоже отправим в типографию серого камня, если свою не организуем.

Кстати о сером камне. Благодаря полученной от меня информации, они стали самым влиятельным кланом севера, организовали несколько производств за ущельем Наира, рядом с местной верфью и активно искали партнёров на юге. Дело в том, что в одной из бесед со старейшиной Гело, я проговорился о том, что земля это шар. Ну не земля, а планета. И он загорелся идеей кругосветного путешествия. Но северу сильно не повезло с береговой линией, и верфь для хорошего корабля там было негде заложить. Точнее может и было где, но далеко, и это место было неизвестно. Поэтому серый камень искал с кем на юге можно договорится о постройке верфи, а пока скупал корабли южан тренируя своих моряков и капитанов.

Вот в одного такого капитана, с толстенной рыжей косой и симпатичным лицом, влюбился наш шкаф. Хотя стоит сказать что вместе смотрелись они вполне органично. Он в своём странном шлеме, весь в кожаной броне с металлическими вставками и кое-где меховыми краями, она в треуголке, и одежде "в пиратском стиле". Он с копьëм, она с широкими саблями. Сражалась она с яростью, он хладнокровно и... нежно. Зная его стиль боя со всех сторон, я мог это утверждать вполне обоснованно. Впрочем, судя по предвкушающей улыбке Тарты, она тоже это поняла, и теперь здоровяку придëтся терпеть ещё больше насмешек. Огль, как наставник Ротода в фехтовании, тоже не мог этого не заметить. Ротод подловил Агле, и подбил её опорную ногу пяткой своего копья, заставив её упасть на спину. Но прежде чем её голова коснулась камня, подставил лезвие копья плашмя, не давая удариться затылком. Да-а-а братец, считай что ты признался в любви. Вон, даже среди стоящих напротив моряков, с которыми мы провели на корабле последние полторы атнивки, появились улыбки и разной степени одобрительности возгласы. Мужики ценили и по отечески любили своего капитана. Хотя не все по отечески, среди более молодых проскальзывала злость. Особенно, когда Ротод наклонился, и подал руку, помогая девушке подняться.

– В следующий раз, я не проиграю, – заявила Агле тяжело дыша, причём уверен, не только из-за боя.

– Возможно, – согласился Рототод, а она закусила губу.

Эх, романтииик. Я что из нормального сурового попаданства перепопал в ЛЫР? Чур меня. Да я знаю что это суеверие, но это в шутку, так что можно.

– Нам пора, – прервал затянувшуюся паузу Огль.

Ротод с явной неохотой отпустил руку Агле и мы попрощавшись, отправившись закупаться всем необходимым в дальний путь. Точнее перезакупаться. Так-то у нас всë кроме коней было. Но путешествовать по северу, и путешествовать по югу, это, как говорится, две большие разницы, поэтому это "всë", нам нужно было заменить. К счастью в Китеге, а мы вернулись именно в этот город, такой обмен производился в обе стороны довольно часто. Уже через час мы добрались до конных рядов. И если на севере найти Ротоду коня было достаточно легко, потому, что два метра для северянина не то чтобы средний рост, но и явление не редкое, то на юге, это было проблемно. Впрочем нам повезло, одного коня мы нашли, точнее мерина.

– Так это же Елисей! – обрадовался я "привету из прошлого".

– Ага, холостяк, – ответил мне Ротод, и протянул животина морковку.

Теперь, зная все три языка северян, я знал что слово elleseggnuj, которым Ротод когда-то назвал этого мерина, переводится как холостяк. Но сокращение до Елисея мне всёравно нравилось больше. Мы быстро сошлись с торговцем в цене, и за пару часов до полудня, выехали из ворот. Вот было у меня ощущение что местные дни короче земных, но проверить я этого никак не мог. Впрочем неважно.

– Куда теперь? – спросил меня Огль.

Мы пока не обсуждал где именно начнём разворачивать наш бизнес план, как и его подробности. Так, намётки.

– Пока не знаю. Пока на юг, а там Бог даст – найдём место, – ответил я, перекрестился, и мы тронулись в путь.

Глава 1

-Тили-тили тесто, жених и невеста! Тили-тили тесто, жених и невеста! Тили-тили тесто…

Я уже и сам был не рад, что научил Тарту этой дразнилке. Вот другие попаданцы, несут в тёмное прошлое осколки светлого будущего. Порох, медицинский спирт, песни Цоя в конце концов. А я что? Политтехнологии, информацию о том, как колоть людей чтобы быстрее сдохли, и вот эту дразнилку. Шик! Надо действительно заняться художественным переводом текстов. Начну пожалуй с КиШа, а там и другой русский рок посмотрю. Да и не только, мало ли хороших песен я знаю? СерьГа, Секрет, Браво, Мельница, Ария, Наутилус, Аквариум. Хотя БГ как вокалист слаб, но песни же у него нормальные есть. Может получится что-то стоящее. А если еще и менестрелей научить, то популярность будущего заведения можно повысить. А там и в гильдию людей набрать будет проще.

– Тартана, если ты не прекратишь, я попрошу Ротода завести тесто, и заклеить им тебе рот, – наконец не выдержал Огль.

Обычно он не был таким грубым, поэтому присмирели все. Мы путешествовали уже четвертую атнивку. Я уже перестал считать дни неделями. В местных реалиях пять дней действительно были удобнее. Семь атнивок в месяце, точнее не в месяце, а в третьей части сезона. Этимология этого слова ни в одном известном мне языке, а знал я их в разной степени уже ровно тридцать, не была связана с ночными небесными светилами, коих тут было пять. В разных языках оно звучало по разному, но неизменно было связано с числом три. Примерно как в русском языке были такие слова как четвертак с полушкой и кварталом, которые относились к половине, четверти и латинской четвёрке. Но для удобства, на русский я переводил эти «одна треть от сезона» как месяц. Слово атнивка я не переводил, оно было сродни слову пятак, на карольском, который был для меня «родным» в этом мире. Точнее был родным для тела в которое я попал, после того как-то ли сдох, то ли не сдох на земле. С неделей у атнивки было много общего, но дней в ней было пять, и с других языков я переводил этот отрезок времени именно как атнивка. Так было проще.

В общем семь атнивок в месяце, три месяца в сезоне, пять сезонов в году. Начинался год весной, потом было лето, осень, зима и засуха. Опять же значения слов было несколько иным, но я переводил для себя их именно так. Когда заканчивалась зима, снег, под действием магии, испарялся не тая. Наступала засуха, при этом было пасмурно и прохладно, на северном континенте около нуля, а ночами туманно. Как засуха совмещалась с туманами, я не знаю, но… магия же. Туманы впитывались в землю, и к утру почти всегда та снова была сухой. В этот период магичить было сложнее. Точнее магичить вне тела. Я провёл несколько опытов, и понял что магия внутри тела работала как и прежде, а вовне, повышался коэффициент магического сопротивления, как я его для себя назвал. К концу засухи появлялось солнце, и поднимались грунтовые воды. В горных районах это было чревато селями, от одного такого нам пришлось убегать в прошлом году. Было… невесело. В общем после засухи всë начинало цвести, зеленеть, и наступала тёплая погода, как сейчас.

Мы лениво покачивались в сëдлах, лошади наши шагали по лесной дороге, вокруг пели птички, зеленела свежая листва, и Тарта молчала. Ляпота-а-а-а! Между собой мы говорили на смеси карольского, среднего, приморского, русского и оделотского языков. Полиглотами стали все, что с накачкой маной мозгов было не так уж сложно. Вообще, мои знания в области строения тела, и умение направлять Ману в разные части тела, улучшая их работу, сделали из нас за два с половиной местных года этаких монстров, в плане навыков и умений. Даже Тарта, уж на что пигалица, вполне могла уложить буйного северянина, которые славились габаритами. Понятно что не профессионала, а обычного мужика, но всё же. Я такое пару раз видел лично, и подозреваю что нечто подобное увижу ещё не раз. Благодаря моим знаниям механики и строения тела, Огль разработал что-то типа дестрезы и системы Кадочникова в одном флаконе. Они вообще были очень близки, разница была в том, что когда создавали дестрезу, математика и физика были на уровне начальной школы. А биомеханика только зарождалась. А Кадочников разрабатывал свою систему на основе современной школьной программы и чуть выше. Назвал Огль это учение ноксагской школой. Ноксаг, это его родной город, из которого он ушёл около двадцати пяти земных лет назад. Семнадцать местных. Мы трое, были его первыми учениками. И как он сам признавался, очень удачно было то, что все мы были разных комплекций. Сам Огль был высок, жилист и скорее сухопарый чем поджарый. В общем красных мышц в нём было гораздо больше чем белых, что давало ему бо’льшую выносливость. Классический эктоморф. Ротод был ходячей горой мышц, что значило преобладание белых волокон, и давало бо’льшую силу, но относительно малую выносливость. Точно такой же классический эндоморф, при этом очень высокий. Я был близок к середине, с небольшим преобладанием белых волокон, нечто среднее между мезоморфом и эндоморфом Тарта… Тарта была девочкой, уже почти девушкой, и отличалась поразительной гибкостью. Нам троим такая не снилась ни при каких тренировках. Ну и красные волокна у неё преобладали над белыми, но не сильно. Мезоморф с лёгким уклоном в сторону эктоморфа. Вот она как раз вырастет поджарый, если не забросит тренировки. А если рядом будет Огль, он ей этого просто не даст.

Я задумался. Пожалуй чего-то не дать Тарте, не сможет даже Огль. Если та упрëтся рогом, то остановить её смогут разве что переломанные конечности, да и то, она же зубами будет цепляться и ползти. Мы же её ещё и частично блокировать болевые ощущения научили. Точнее как, Огль научил её тонко манипулировать маной в своём теле, я сказал что всю боль чувствует какая-то определённая область мозга, Ротод заметил что если направить Ману вокруг какого-то органа кроме самого органа – его работа ухудшается, а Тарта… ставила на себе опыты. Я говорил что она у нас отбитая на всю голову? Нет? Говорю. Полный сестрец. Кого мы растим?! Красавица «знающая себе цену», с детскими травмами, кучей комплексов, и умеющая постоять за себя. Так я её ещё и в риторике поднатаскал. Бедный её будущий муж, мне уже его жалко. Я кстати понижать чувствительность к боли не умел. Пока.

Время было хорошо заполдень, когда из-за поворота показался знакомый камень, и мы с Ротодом и Оглем не сговариваясь свернули в сторону ручья, который журчал недалеко от дороги. Тарта замешкалась, но тоже двинулась за нами. Оказалось что к берегу была проложена не только тропа, но и небольшой проезд, до которого мы немного не доехали. Прорубили видимо недавно, в прошлый раз ничего подобного не было. Бывшая стоянка разбойников оказалась занята караваном с символом золотой нити на бортах. телег покрытых рогожей, точнее местным аналогом этой ткани. Телег было всего две, но охраняло их полтора десятка бывалых вояк. Почему бывалых? Да потому, что не смотря на светлый день, и булькающие котелки, трое стояли «в карауле». Я на секунду перешёл на магическое зрение. Резервы тоже были нехилыми, даже больше чем у нас. Мы в разнобой, хлопнули в ладоши, потом по внутренним частям предплечий, по груди, по бокам, по бёдрам и показали пустые ладони. Привычка. На севере так изображали добрые намерения, показывая что оружие, даже если оно скрыто, осталось в ножнах. Да и такие действия заставляли это самое скрытое оружие выпирать и топорщиться, что позволяло будущему собеседнику знать где лежат потенциально опасные предметы на твоём теле. Судя по удивлённым взглядам, охранники смогли заметить сколько железок было спрятано на каждом из нас, особенно на Тарте. То что она почти всё детство не имела никаких прав и возможностей защитить себя, заставляло её теперь успокаивать свою потребность в безопасности всеми возможными способами, и пара десятков скрытых и не очень ножей, это был лишь один из способов. А поверх этого еще накладывался пубертат, благо что он подходил к концу.

Мы встали на краю поляны, и Ротод, как самый титулованный, остановил Елисея на пол корпуса впереди остальных. От костра отошёл охранник лет тридцати, земных. В местных я возраст так и не привык мерить. По пути он обменялся какими-то знаками с дежурными, и подойдя к нам, встал в метрах пяти напротив.

– Ротод. Последний из рода рассекающих яков, – «по походному» представился Ротод, продемонстрировав соответствующие знаки. Говорил он на карольском, одном из самых распространённых языков региона.

– Вардом меня звать. Глава охранной ватаги, – с небольшим акцентом ответил охранник, – время еще не позднее. В половине пешего хода есть место где заночевать можно.

Я коснулся ладонью лба, потом груди и склонил голову, когда Ротод оглянулся, молча спрашивая наше мнение.

– Моему другу нужно провести обряд неподалёку, – правильно понял меня северянин.

– Земля не наша, – вздохнул Вард, после чего вернулся к костру.

Ещё два ватажника, как я решил их называть, с явной неохотой поднялись, и неодобрительно зыркая на нас, разошлись по сторонам своего лагеря. Возничие перегнали лошадей, пасшихся неподалёку, освобождая нам часть поляны.

Я спрыгнул с лошади, чуть не наступив в конский навоз. Мигнул над головой зелёным магическим огоньком, привлекая внимание спутников, и жестами попросил отойти, после чего лёгкими воздушными ударами немного расчистил место он следов жизнедеятельности. Ближайшие деревня приобрели дополнительную маскировку и амбре. От последнего спасал ветерок, гуляющий по поляне, я не зря сбросил всё в надветренную сторону. Сестра демонстративно скривила нос выражая неодобрение результатами моих действий, на что я пожал плечами. Два с половиной местных года, проведённых в постоянных походах, позволили нам общаться на бытовые темы без слов. Это очень помогало в местах, где шуметь не стоило, и со временем стало настолько привычным, что я уже не представлял как можно иначе. Похоже это умение впечатлило ватажников даже больше чем мои магические манипуляции. В любом случае, неодобрение во взглядах сменилось здоровой настороженностью.

Я быстро распряг свою лошадку, и достал из седельных сумок то, что может понадобиться пока меня не будет, после чего кивнув Оглю, отправился к дороге. Место изменилось,. Вырытая когда-то мною могила заросла, но всё равно было видно, что звери успели таки полакомиться мертвечиной. Креста не было. Уплотнив воздух, я короткими импульсами срезал пару прямых веток, и метательно-походным топориком, который я называл томагавком, подготовил ветки. Горячим воздухом «проткнул» их, просунул через дырочки пруток, и перемотал соединение крест накрест кожаным шнурком, коих у меня в запасе висело на одежде великое множество как раз на подобный случай.

Воткнув крест у изголовья и подперев его камнями, я встал у могилы. Было… странно. Тут в какой-то мере начался мой путь по этому миру. Не в Дарге, где я впервые очнулся, а здесь, где я впервые отказался убивать. Не знаю, можно ли хоронить не крещёных под крестом, но мне казалось это правильным. Память странная штука. Когда я только попал в этот мир, я помнил всего четыре молитвы. После многократного стимулирования мозга маной, я помнил все утренние и вечерние молитвы, и несколько повседневных. И это при условии что и мозг не мой, а Тамара – бывшего владельца этого тела, упокой, Господи, его душу. Прочитав молитву за упокой, из вечерних, я перекрестился и направился к лагерю.

На опушке меня ждал один из ватажников. Разумная предосторожность. Мало ли, вдруг я тут какую гадость задумал.

– Откуда про крест знаешь? – решил нарушить молчание ватажник через какое-то время.

– Я его ставил.

Ватажник даже сбился с шага, но быстро догнал меня.

– А для чего?

Слушать как коверкают «родной» карольский было тяжко, и я перешёл на гивинкский, пару фраз на котором слышал в лагере. Знал я его не то чтобы хорошо, но явно лучше чем мой собеседник карольский.

– Так в моём ордене принято хоронить людей.

На этот раз ватажник и вовсе остановился, и пока соображал, я успел уйти метров на десять вперёд.

– Знакомцы твои получается там лежат?

Я пожал плечами.

– Разбойники. Больше двух лет прошло, мне тогда десять только исполнилось, – решил я выдать побольше информации, чтобы его начальству было спокойнее. Спокойные соседи, залог крепкого сна.

Мы дошли до поляны, и разошлись по своим сторонам лагеря. Поход мой длился почти час, и за это время, друзья успели приготовить один из вариантов походной каши. Что-то вроде артека с мясом. У нас был подобран для наших нужд хороший десятилитровый котелок под основное блюдо, и трëхлитровый под «чай». Чая тут конечно не было, но травяные отвары из пахучих трав, мы пили всегда. При этом часто добавляли «секретный ингредиент». Самолично сваренное зелье магии. Треть каши улетела довольно быстро. Ужинали мы молча, на севере, в диких землях, как северяне называют места с плавающими границами аномалий, быстро учишься тишине. А мы прожили там года полтора. Но это был единственный способ увеличить магический резерв в приемлемые сроки. Каждый приём пищи там, был эквивалентен примерно атнивке мирной жизни тут, благодаря тому, что всё мясо и травы были полны магии. День проведённый там, двум дням тут, потому, что и в воздухе было полно магии. Полтора года, это три года тут, а ели мы там примерно два раза в день. Итого под полторы тысячи приёмов пищи, а значит за полтора года, мы вырастили объём маны, как за двадцать лет мирной жизни тут. И я имею ввиду двадцать местных лет. В земных это все двадцать пять. И если местный подросток к десяти годам может магией только поднять ведро воды, и продержать его над головой с полчаса, а отец на двадцать лет старше, может пол дня помогать себе таскать брёвна, то старики лет под пятьдесят, что сравнимо с земными семьюдесятью, могут продолжать условно активную жизнь селянина или горожанина, выполняя половину бытовых задач магией. Да, не так хорошо как руками, но вполне приемлемо. А с учётом того, что магия помогала поддерживать здоровье, пенсионный возраст тут наступал примерно никогда. Да и в бою прям вот магов, как в играх – не было. Но самым главным в нашем походе оказалось не увеличение объёма резерва, а навыки контроля магии. Без ложной скромности скажу, я был самым умелым магом из всех известных мне. При этом, по магическому резерву из наших, меня обгонял только Ротод. Последняя моя теория связывала это с мышечной массой, но для проверки не хватало статистических данных.

После еды мы как обычно устроили медитативные тренировки. А если точнее разбрелись по сторонам и стали по разному использовать магию. Разведённое зелье, как мы выяснили, не высасывало всю ману, особенно если совместить его приём с дыхательной гимнастикой, но на какое-то время повышало чувствительность к магии, позволяя более эффективно тренироваться. Тарта в последнее время училась эхолокации. Пару месяцев назад мы на ночёвку хотели остановиться в пещере, но оказалось что та полна летучих мышей. И после моего рассказа о том, как они ориентируются в полной темноте, сестра загорелась идеей научиться так же. Поэтому она спряталась за куст, немного глушащий звуки лагеря, и стала с закрытыми глазами подбрасывать камушки, методично цокая языком. Огль просто достал россыпь мелких камней, и стал в воздухе составлять из них буквы по алфавитам разных языков. Ротод учился покрывать защитой из плотно переплетённых волос разные части тела. Я же – отправился в ручей. Недавно я решил научиться регулировать температуру внутри себя, и холодный ручей тут был очень кстати. Один минус, это требовало большого количества калорий, и именно поэтому с собой я взял самодельный батончик из орехово-зерновой смеси с мёдом. Это было одно из блюд, привнесённых мною в местную кулинарию. Хотя блюдо, это пожалуй слишком громко сказано. Час я просидел в холодном ручье. Змерз як цуцик, но прогресс был. Замёрз я равномерно. Обычно после этого мы ложились спать, но сегодня из-за меня, мы остановились раньше обычного, поэтому Огль погнал нас на тренировку. Разминка, три спарринга, разбор полётов и отработка ошибок.

Тарта как обычно была слишком рискованна, проиграла все три спарринга, и поэтому пошла отрабатывать самое скучное – ОФП, с одновременной поддержкой в воздухе пера потоком воздуха. Это было сложнее чем просто держать в воздухе камень, что бесило Тарту ещё сильнее, и из-за чего получалось у неё это ещё хуже. Ротод был нашим лучшим бойцом. Менее техничным чем Огль, но неизменно побеждающим его благодаря голой силе и магической мощи. Он отошёл подальше, и начал всё ускоряясь отрабатывать связки ударов с копьём. Уже через пару минут скорость его стала такой высокой, что взмахи копья слились в равномерный гул бешеного вентилятора. Резерва ему хватало примерно на полчаса такого темпа после тренировок. Однажды Огль заставил его махать копьём так с полным резервом до полного опустошения. примерно полтора часа ушло у него на это, и потом неделю он жрал как не в себя. А это Ротод, он и так ест в полтора раза больше меня, вдвое больше Огля и вчетверо больше сестры. Огль напротив, двигался предельно медленно, создавая новые приёмы. Когда получалось что-то стоящее, он зарисовывал это в своём блокноте. Но это происходило всё реже, и вряд ли сегодня он что-то запишет. Впрочем это не уменьшало его энтузиазма. Меня же он отправил отрабатывать базовые удары с мечом и щитом – моим основным оружием. Это значило что мне нужно закрепить всё изученное, и примерно через месяц-два, меня ждут новые удары и связки.

Когда Ротод выдохся и мы по очереди сходили к ручью ополоснуться, наступило время второго ужина. пользу в ускорении метаболизма уже никому не приходилось объяснять, и в область сердца желудка и кишечника мы направляли ману по умолчанию. Да и вообще гоняли её по большому и малому кругу кровообращения постоянно. На этот раз тишину нарушил Вард, сев рядом с разрешения Ротода. Для посторонних именно он был главой нашего отряда. Всё же глава распущенного дома, что по местным меркам приравнивается к примерно графскому титулу. Ну как я для себя это перевёл. На самом деле главными были все. Я был главным идейным вдохновителем и придумывателем стратегических целей. Нынешняя цель была самой крупной – гильдия авантюристов как в аниме. Ротод был главным административным ресурсом. Огль был наставником, учителем, и добрым дядюшкой. А Тарта была главной занозой в наших филейных частях тела. При этом мы уже интуитивно понимали кто главный в данный момент. Например в бою обычно главным был Огль, реже Ротод, несколько раз я. Но однажды, когда мы встретились с иглохвостыми белками, руководить нами стала Тарта. И скажу вам, вряд ли без её руководства мы обошлись бы потерей всего двух лошадей, и множественными, но мелкими царапинами на Ротоде.

– Знатные у вас тренировки, – начал разговор Вард после глотка отвара. Этот был без добавок, – моим ребятам такие бы пригодились.

Говорил он кстати на гивинкском, показывая что моё послание до него дошло. А может просто приняв тот факт, что мы этот язык знаем лучше, чем он карольский.

– Это к нему, – Ротод ткнул большим пальцем в сторону Огля, после чего шумно отхлебнул из своей литровой кружки.

– Один большой лист с каждого, проверочная тренировка сейчас, и нормальная с тренировочными боями с каждым из нас и между собой утром, – быстро сориентировался Огль. Всё же больше десяти местных лет он был странствующим учителем фехтования, – караванщики-то согласятся задержаться?

– Золотая нить дураков не держит, – задумчиво ответил ватажный глава, – семь веток сейчас, десять после тренировки утром. И это, карами или каплями возьмёшь?

– Шесть каров средний лист или четыре капли – назвал обменный курс Огль, после чего наклонился и протянул руку.

В этом мире тоже был распространён такой способ закрепления договорённостей. Вард пожал её, и пошёл собирать своих бойцов. А я прикинул сумму попытавшись перевести её на рубли. Малый лист был чуть больше кара, самой малой монеты каролии, Ту я когда-то оценил в пятьсот рублей. Шесть каров, это пять малых листов, значит каждый по шестьсот. В большом двадцать пять малых, это по пятнадцать тысяч с носа. Нехило так за одно занятие. А я занимаюсь по индивидуальной программе почти три местных года. С другой стороны, полученные от меня знания тоже чего-то стоили.

– А сколько ты раньше брал за такие уроки? – поинтересовался я.

– Раньше, меня о таком не просили, – признался Огль, – Это же наёмники золотой нити. А золотая нить не просто дураков не держит. Они нанимают только лучших. А знаешь что это значит?

Мы непонимающе переглянулись.

– Завтра, первые ученики ноксагской школы, сразятся с лучшими наёмниками центральных королевств.

Глава 2

Морда зеленеет, Огль наш блестит…как начищенный самовар. Конечно! Это не он отхватил по этой самой морде кулаком в колчужнлй варежке, с зажатым в нём кинжалом! Вчера вечером Огль устроил парням Варда полосу препятствий. Для чётности, с самим Вардом он провёл короткий бой лично, остальных разбил на пары, получилось восемь пар бойцов. Около минуты боя, смена соперника, и снова короткий бой. Потом он показал каждому его слабые места, и подсказал как это можно исправить. А на утро нас ждала карусель. После общей разминки, Огль выстроил всех ватажников по силе и навыкам, и первым ожидаемо оказался Вард. Сначала он сразился с Ротодом, и это был единственный бой, который северянин проиграл. Потом Вард бился с Оглем, а Ротод с самым сильным бойцом после Варда. Потом пришла моя очередь проиграть главе ватажников, Оглю достался предыдущий соперник Ротода, а сам Ротод бился со следующим по силе. В итоге каждый из нас сразился с каждым из них. Ротод, как я уже сказал, проиграл лишь раз. Огль три. Я победил в шести боях, и проиграл в одиннадцати. Сестра победила всего дважды, и поэтому дулась. Но вот тут я вообще не понимал почему, по сути она смогла победить два раза в боях с одними из лучших бойцов, и это в свои пятнадцать. То есть десять. Получается мужики вдвое старше неё, профессиональные воины, тренированные. И она, почти девочка, которая большую часть жизни не то что не тренировалась, досыта не ела. А сумела дважды победить. И вот это заставляло Огля сиять, как начищенный самовар, другого сравнения я найти не мог. Сорок побед, двадцать восемь поражений. В предпоследнем бою я получил по зубам, и кстати от одного из тех, кого победила Тарта. Соперником он был не то чтобы сильным, но вёртким. А я к тому времени уже малость подустал. Поэтому откровенно прошляпил удар, и теперь щеголял синяками по всей морде. Благодаря направленной в эту область мане, заживление шло быстро, и синяки уже стали наливаться зеленцой. Отрабатывая деньги, Огль после боёв провёл с каждым разбор полётов, подсказывая какие тренировки ватажникам требуются, чтобы стать лучшими бойцами чем сейчас. Это заняло ещё часа три, поэтому выехали мы только после обеда. Караван и вовсе остался на днёвку, давая отдых коням и людям, и удобряя местный лес.