Текст книги "Воздушный штрафбат"

Автор книги: Антон Кротков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глядя в коротко стриженный затылок сидящего «за баранкой» человека, Борис пытался понять, что у него на уме. Нефедов слышал, что многие парижские таксисты с разрешения полиции имеют при себе огнестрельное оружие – для самообороны от грабителей. Не решит ли шофер пустить его в ход против севшего в его машину «товарища»? Борис стал размышлять над тем, как будет действовать, если «офицер» вдруг попытается его шлепнуть. Молодой человек так увлекся прокручиванием в собственном воображении различных вариантов рукопашной схватки с таксисом, что был даже немного разочарован, когда автомобиль снова выехал на освещенный и запруженный транспортом и пешеходами проспект. Оказалось, что водитель просто срезал по темным дворам часть маршрута. Вскоре он остановил машину перед ярко освещенным фасадом какого-то заведения.

– Куда мы приехали? – удивленно спросил таксиста Нефедов, который рассчитывал попасть в игорный притон.

– В казино… В это пускают мужчин без смокинга. Из менее респектабельного заведения вас просто не выпустят живым с выигрышем.

Поблагодарив сквозь зубы «извозчика» за столь трогательную заботу о его безопасности, Нефедов рассерженно хлопнул на прощание автомобильной дверцей…

Большинство карточных игр, которые предлагались посетителям казино, были Нефедову незнакомы. К тому же против профессионального крупье одной ловкости пальцев и знания некоторых шулерских приемов было мало. Прекрасно зная уловки катал и особенности игры с ними, оказавшись в настоящем казино, Борис не понимал психологию партнеров по покеру и блэкджеку, по-французски – «vingt-et-un». А без понимания всей механики игры на крупный выигрыш надеяться было глупо. Это все равно что заходить в хвост бомбардировщику неизвестной конструкции, не зная наверняка – установлен ли на нем кормовой оборонительный пулемет или нет.

Борис быстро сообразил, что в этом заведении ему не пригодится опыт, полученный от классных игроков в первый год своей армейской службы, когда в связи с отсутствием полетов он много времени проводил за карточным столом и значительно поднял свою квалификацию. Ведь то была подпольная игра в «волчьих ямах», где рисковым одиночкам часто везет, если у них достаточно куража и отваги. В казино же Борис почувствовал бездушную отлаженную машину, которую с наскока не прошибешь.

Зато, впервые в жизни увидев настоящую рулетку, молодой человек решил, что в этой игре результат зависит только от везения. А он в своей удаче не сомневался. Впрочем, как оказалось, напрасно…

В нешуточном азарте Нефедов не отходил от магического колеса, пока не проиграл все деньги, что у него были. И только потеряв на неудачной ставке последние фишки, Борис сообразил, что у него в кармане не осталось даже нескольких франков, чтобы взять такси до гостиницы. «Самонадеянный болван! Что ты теперь скажешь Насте? – со злостью говорил себе Борис, направляясь к выходу из игрового зала. – Даже пропивший исподнее полковник, о котором она рассказывала, не пал так низко в глазах этой восхитительной девушки, как падешь ты, выставив себя в образе обыкновенного трепача».

В конце концов Борис решил, что срочно отправится в гостиницу, заложит все, что у него осталось, и вернется в чертово казино, чтобы отыграться! Не в его правилах было долго скулить и убегать, поджав хвост.

Погруженный в свои мысли, молодой человек не обратил внимания на солидного господина в золотом пенсне, идущего ему навстречу. А между тем седовласый мужчина, издали заметив Нефедова, буквально впился в него взглядом. По мере того как Борис приближался к нему, невозмутимое лицо господина становилось все более изумленным и даже растерянным. Когда они поравнялись, мужчина вежливо обратился к Борису:

– Прошу меня извинить за бестактность, – начал он по-французски, и вдруг перешел на русскую речь, – уж не Николая ли Александровича Нефедова вы сын?

От волнения голос седовласого вибрировал. Видя недоумение и отчужденность в глазах молодого человека, неизвестный господин отрекомендовался:

– Дмитрий Александрович Нефедов. Вы должны были слышать обо мне от своего батюшки.

Борис не мог поверить, что перед ним стоит его родной дядя, которого все родные с августа 1916 года считали погибшим, когда из Галиции, где русские войска совершили знаменитый Брусиловский прорыв, пришло известие о героической гибели вольноопределяющегося 2-й роты 4-го Копорского пехотного полка Дмитрия Нефедова.

По словам дяди, он действительно был тяжело ранен под Барановичами и попал в австрийский плен. Долго лечился от последствий контузии в госпитале. Потом был лагерь для военнопленных. А когда наконец представилась возможность сообщить о себе родным через Красный Крест, в России начались революционные беспорядки:

– Я с таким трудом выкарабкался после ранения, что решил не возвращаться. Не трудно было догадаться, что отставка государя императора и игра наших доморощенных либералов в республику закончится междоусобной бойней.

Забыв о конспирации, Борис по просьбе дяди подробно рассказал ему об оставшихся в России родственниках, из которых уже никого не осталось в живых. Слушая племянника, дядя мрачнел и все более погружался в себя. Вскоре он снял пенсне и промокнул глаза платком.

В начале встречи дядя барским жестом пригласил Бориса пройти в отдельный кабинет, где никто не мог подслушать их интимный родственный разговор. Лишь однажды, вежливо постучав, в небольшое помещение с диванами бесшумно вошел лакей с подносом. Он быстро накрыл стол на дне персоны, оставил графин водки, закуску и, пожелав гостям приятного аппетита, удалился. После выпитой рюмки водки глаза дяди немного повеселели.

– Да-а, грустно, племяш, осознавать, что тех, кого ты так любил, уже нет в этом мире, – вздохнул Дмитрий Александрович. – А я ведь все эти годы мысленно разговаривал с родителями, с братом и с невестой своей – Варварой Михайловной. Мы должны были пожениться весной 17-го года…

Вскоре выяснилось, что у дяди во Франции есть жена и взрослый сын. Дмитрий Александрович не удержался, чтобы не похвалиться перед племянником успехами наследника: «Весной кончает Сорбонну. Из первых идет!»

Бориса позабавило известие о том, что, оказывается, подозрительный таксист принял его за сына своего знакомого и сообщил Дмитрию Александровичу о загуле любимого отпрыска.

– Вы удивительно похожи с моим Юрием, – сообщил Борису дядя. – Неудивительно, что приятель решил, что мой сынок собирается просадить в рулетку скромное папашино состояние, и поднял панику. Но я сразу сказал ему, что это совсем не похоже на моего мальчика. Он не так воспитан. Кстати, должен сказать, что вы, молодой человек, очень напоминаете мне брата… Очень прискорбно, что он связался с мятежниками. Надеюсь, вы извлекли урок из печального опыта родителя.

Прочитав на лице молодого собеседника несогласие, дядя недовольно хмыкнул:

– А вы, сударь, часом – не красный шпион, прибывший организовывать мировую революцию? Очень не хотелось бы видеть, как уважаемую в определенных кругах фамилию Нефедовых треплют газетчики.

– Не беспокойтесь, в этом городе я проездом.

– А я и не беспокоюсь, – с легким раздражением пожал плечами Дмитрий Александрович. – Одержимый подобным бредом фанатик вряд ли пойдет в казино. Да и вообще, согласитесь, что идеи господина Ульянова с сотоварищами – нелепы. Когда я слышу о всеобщем равенстве из уст священника, то растроганно плачу. Но когда о том же заливается господин без чина и состояния, – понимаю, что данный не имеющий понятия о чести мерзавец думает не о царстве справедливости, нет. Все эти господа из эмиграции мечтали однажды превратиться в новую красную аристократию, и к сожалению преуспели в своем намерении… К вашему сведению, юноша, до переворота 1917 года наша семья владела имением средней руки под Самарой, двумя доходными домами в Питере и одним в Москве, имела солидные пакеты акций Главного общества российских железных дорог и Волжского пароходного товарищества «Самолет». Так-то вот-с. Это, батенька мой, серьезное состояние, которое досталось нам от предков, и должно было по праву наследия перейти вам и моему сыну. Но пришли воры и силою оружия отняли все. Искренне не понимаю своего брата, который добровольно согласился служить этой шайке жуликов.

Дмитрий Александрович горячо принялся уговаривать Бориса остаться во Франции. Узнав, что молодой человек служит в военной авиации, дядя обрадованно сообщил, что хорошо знает адъютанта маршала авиации, так как раз в неделю играет с ним в теннис в аристократическом клубе.

– Я составлю вам отличную протекцию!

На это Борис спокойно без всякого пафоса ответил, что намерен служить России, под каким бы флагом она ни была.

– Что ж, похвально, похвально – задумчиво протянул дядя. – Только вряд ли большевики когда-нибудь простят вам непролетарское происхождение. Как бы преданно вы им ни служили, – всегда будете оставаться под подозрением. Это во Франции молодой русский дворянин может со временем стать генералом, а в Советской России – карьеру ему не сделать.

– Я же говорю, что служу Родине. Чины и ордена для меня не главное. Хотя стать генералом, конечно, хотелось бы.

Но, к сожалению, при моей профессии шансов дожить до больших звезд на погонах не так уж много.

Дмитрий Александрович покачал головой.

– А вы знаете, Борис, я теперь даже горжусь, что у меня такой племянник… И все же жаль, что вы не хотите принять мою помощь и остаться во Франции… Впрочем, откровенно говоря, меня не слишком удивляет, что вы и ваш отец связались с бунтовщиками. К вашему сведению, юноша: наши с вами общие предки отметились во всех дворцовых переворотах XVIII века. Один ваш родственник умер от чахотки на Нерчинской каторге, потому что в день восстания на Сенатской площади из бретерского удальства иль из самодурства – несколько раз перебегал от мятежников в лагерь Великого князя Николая Павловича и обратно. Другой за дуэль и вольнодумные вирши был разжалован в солдаты и отправлен на Кавказ в знаменитый 44-й Нижегородский драгунский полк, [98]98
  Эта часть, по сути, являлась спецназом русской армии XIX века на Кавказе, ибо полк был ориентирован на то, чтобы предоставить возможность проштрафившимся или приехавшим за наградами гвардейским офицерам быстро отличиться. Поэтому полк или отдельные его подразделения постоянно принимали участие в самых опасных операциях против горцев.


[Закрыть]который имел репутацию «кавказской гвардии», потому что в него ссылали из Петербурга проштрафившихся гвардейцев…

Перед тем как проститься, Дмитрий Александрович протянул Борису стопку крупных ассигнаций:

– Незадолго до отъезда на фронт в 1915 году я взял у вашего батюшки крупную сумму. Раньше вернуть долг оказии не представлялось. Поэтому возьмите вы. Я перевел николаевские рубли по прежнему курсу во франки.

Борис вежливо, но твердо отказался. Тогда дядя ледяным тоном отчитал его:

– Очень прискорбно, милостивый государь, что вы в своей Совдепии так и не узнали, что есть такое для русского дворянина долг чести. Извольте немедленно взять, мальчишка! И не забывайте, что вы столбовой дворянин.

Не подавая руки, сухо поклонившись, дядя злой походкой вышел из кабинета. На столе осталась стопка франков. Борису сделалось совестно, что своей щепетильностью он невольно причинил обиду единственному своему кровному родственнику. И все же, перед тем как покинуть заведение, Борис вручил дядины деньги администратору казино, попросив его передать их мсье Дмитрию Нефедову.

* * *

Вечер с Настей прошел прекрасно. Они провели его в одном из самых фешенебельных ресторанов Парижа. Облаченный в отличный смокинг Борис часто приглашал свою даму на танец, восторгаясь ее красотой, по-новому засверкавшей благодаря шикарному вечернему платью.

Борис искренне полагал, что умеет танцевать фокстрот. Этот танец считался в СССР нэпманским, и Нефедов специально в школьные годы ездил на Воробьевы горы, чтобы с улицы наблюдать, как на открытой веранде коммерческого ресторана упитанные мужчины в клетчатых костюмах прижимали в танце пестро одетых на заграничный манер дамочек. А потом самоучка испытывал подсмотренные «па» на своих партнершах на молодежных танцевальных вечерах. Многие девушки отказывались танцевать неприличный танец. Иногда Борьку даже выводили из зала наблюдающие за порядком комсомольцы. Нарушителю порядка напоминали слова Горького о том, что фокстрот и джаз – «музыка толстых». На это Борька резонно отвечал, хлопая себя по плоскому животу, что ему лишний жир не грозит. В конце концов все заканчивалось одним и тем же – Нефедова начинали бить за «буржуйские замашки»…

Но, черт побери, разве можно было сравнить бесполый «медленный» танец в монотонном ритме со взрывом чувств, полетом, флиртом, чувственностью фокстрота! А риск схлопотать по шее и плюс к этому – совершенно особенные эротические переживания от тесного контакта с партнершей только разжигали в Борисе азарт, и он в очередной раз шел на «танцевальную провокацию».

Нефедов увлеченно рассказывал Насте, что именно фокстрот больше всего соответствует духу его профессии. Ведь в нем, в отличие от жестко регламентированных бальных танцев, есть безграничная свобода для импровизаций. Как воздушный ас постоянно изобретает фигуры высшего пилотажа, так и мастер фокстрота свободен рисовать на паркете оригинальные узоры, придумывать новые «па»…

В ответ Настя благосклонно улыбалась, дипломатично умалчивая, что на самом деле ее партнер танцует популярный в Европе фокстрот просто чудовищно…

Весь вечер молодую пару опекал величественного вида метрдотель, который незаметно для гостей, но с виртуозной ловкостью руководил ансамблем официантов. В нужный момент одни блюда заменялись другими. Стоило Борису потянуться за солью или вынуть портсигар, как тут же появлялся ловкий малый во фраке – с солонкой или зажженной спичкой в руках.

Правда, когда в самом начале вечера метрдотель воркующим голосом, употребляя незнакомые Борису названия вин и закусок, начал выяснять, что дорогие гости его заведения намерены есть и пить, Нефедов немного растерялся. От преподавателей специальных курсов, организованных разведуправлением НКВД для отправляющихся через Европу военных специалистов, он не слышал таких названий. Но Анастасия деликатно спасла положение. Очень мягко девушка дала своему кавалеру несколько рекомендаций.

При свечах за бокалом вина разговор невольно сделался задушевным. Анастасия рассказала Борису о своем отце – царском полковнике, который недавно скончался в парижском госпитале для военных ветеранов от ран, полученных им в составе Русского экспедиционного корпуса во Франции – в битве под Верденом. Поведала Настя и о своем сокровенном желании вернуться в Россию:

– Мне обещали, что, когда моя работа здесь будет закончена, я смогу обменять свой нансеновский паспорт [99]99
  Нансеновский паспорт – временные удостоверения личности, заменявшие паспорта беженцам и лицам без гражданства.


[Закрыть]на советский. Я даже рассталась с молодым человеком, с которым дружила пять последних лет. Нечестно его обманывать надеждой, ведь он не последует за мной в Москву.

Почувствовав в настроении девушки перемену к грусти, Борис принялся ласково и вместе с тем убежденно говорить о том, что настоящий русский человек может быть счастлив только в своем Отечестве. И что такая восхитительная девушка, безусловно, станет подарком судьбы для любого мужчины.

В ответ Настя дала ему полушутливую отповедь:

– Хотите совет: никогда не утешайте девушку, оказавшуюся в ситуации, сходной с моей. А то от одиночества она потянется к вам, ища защиты и тепла. Что тогда будете делать?

Лукаво взглянув на Бориса, Настя вдруг заявила:

– И вообще, у меня такое ощущение, что, ухаживая сегодня за мной, вы представляете на моем месте другую девушку. И должна вам сказать, Борис, что я ей по-доброму завидую…

* * *

В конце вечера метрдотель деликатно положил на край стола поднос со счетом и тут же исчез. Борис оставил деньги поверх счета, прибавив, как положено, к основной сумме десять процентов на чаевые обслуге.

На следующее утро, когда Настя заехала за Нефедовым на своей машине, Борис вышел к ней из гостиницы в одном дорожном костюме – без вещей, которые были полностью заложены накануне для оплаты ресторанных и гостиничных счетов. По отсутствию в его руках чемодана она сразу все поняла, но деликатно промолчала.

Девушка сообщила Борису, что сама отвезет его на автомобиле к границе. Такое решение приняло ее руководство. С чем это связано, Настя не пояснила. Но Борис решил, что после истории с пьянкой на паровозе начальство просто не решилось второй раз отправлять его одного поездом. Такое недоверие неприятно царапнуло самолюбие молодого человека. Но он сам был во всем виноват.

* * *

На муниципальном аэродроме, что располагался на окраине приграничного французского городка, Борису и еще шестерым прибывшим из Союза летчикам пришлось в безделье провести почти две недели. Все это время они с нетерпением ожидали прибытия самолетов. Оставив Нефедова на аэродроме, Настя сразу уехала обратно в Париж. Борис же поступил в распоряжение майора, которого полагалось звать итальянским именем Марио Луккини.

Пока решался вопрос с поставками республиканскому правительству Испании новейшей военной техники из СССР, советская разведка через подставные фирмы закупала в Европе списанные самолеты. Нефедову и его товарищам предстояло контрабандно перегнать через Пиренеи три стареньких «Фоккера D VII», два «Авро 504» и один «Спад SXIII». [100]100
  Из-за франко-британского эмбарго на поставку вооружения воюющим сторонам республиканское правительство могло рассчитывать только на контрабандное оружие, а также на то, что поставлялось из СССР.


[Закрыть]В ожесточенных боях заключительного периода Первой мировой войны эти истребители стяжали славу лучших, но к началу тридцатых годов уже безнадежно устарели. Тем не менее срочно требовалось обеспечить республиканские ВВС хоть какой-нибудь боевой техникой, чтобы они могли противостоять налетам фалангистской авиации и их итальянских союзников.

То, что предстоит лететь на старенькой безоружной машине над горами – в сложных погодных условиях, а затем над территорией, занятой противником, Нефедова и его товарищей не особенно беспокоило. Лишь бы скорее закончилась пытка ожиданием и началась серьезная боевая работа, по которой все они так соскучились. За время, пока летчики жили вместе – в одном аэродромном домике, – они успели крепко сдружиться. Тем более что все время приходилось находиться в одном замкнутом мирке. Дело в том, что майор категорически запретил летчикам покидать территорию аэродрома, чтобы не привлекать к себе внимания местных жителей, а особенно полиции.

Особую симпатию Бориса вызывал добродушный курский парень. Он с таким непосредственным детским восхищением не переставал радоваться тому, что благодаря армии получил возможность «поглядеть мир» и что «вскоре попадет на войну и обязательно там отличится», что невольно заражал окружающих своим неиссякаемым оптимизмом.

Наконец в один прекрасный день самолеты прилетели. Их пригнали французские пилоты. За час до приземления долгожданных крылатых машин на летном поле аэродрома сюда вновь приехала Анастасия Смольская.

После удачной посадки истребителей она попросила Бориса помочь ей в одном деле. По просьбе Насти Нефедов вытащил из багажника ее «ситроена» большой и очень тяжелый чемодан и вслед за девушкой отправился с ним в домик, где собрались французские летчики. Посторонних здесь не было – только Смольская, французы и Борис. Настя велела Нефедову положить чемодан на стол. Девушка открыла ключом его замки и откинула крышку. Чемодан оказался до краев наполнен толстыми пачками наличных банкнот. Кажется, кроме франков там еще были доллары и британские фунты. Борис догадался, что это была плата за купленные самолеты и гонорар перегонщиков.

Потом Борис проводил Настю до машины. Они очень тепло попрощались:

– До встречи в России, – сказала Нефедову девушка.

При этих ее словах у Бориса отчего-то неприятно сжалось сердце. Но он тут же отогнал дурацкое чувство и предложил обязательно, как только они оба вернутся в Москву, отметить это событие.

– Я познакомлю вас с отличными людьми, – моими друзьями, – пообещал Нефедов. – Уверен, что они станут и вашими друзьями…

Впрочем, этим планам не суждено было сбыться. Сотруднице советской разведывательной резидентуры во Франции Анастасии Смольской так и не удастся до начала Второй мировой войны вернуться в СССР, а в 1942 году за связь с французским Сопротивлением она будет арестована гестапо. 4 июня того же года девушка будет казнена на гильотине.

* * *

Сразу после прибытия самолетов началась их подготовка к длительному перелету. Этим занимались четверо специально нанятых французских механиков. Борису предстояло лететь на «Спаде». Это было крайне рискованное предприятие, ибо открытая, не оборудованная нужными приборами кабина самолета совсем не подходила для высотного полета над горами – в непредсказуемых климатических условиях. К тому же давно выработавший свой ресурс мотор «Испано-Сьюза» мог заглохнуть в любой момент. Но Нефедов старался не думать о возможных неприятностях, караулящих его на маршруте. В конечном итоге – приказ на то и приказ, чтобы его выполнять, а не подвергать бесполезным сомнениям.

За час до вылета командир разбудил пилотов. Шутливо подтрунивая друг над другом, летчики неспеша оделись.

Вообще-то для такого полета требовалось специальное обмундирование, чтобы не получить переохлаждения и даже обморожения в открытом кокпите [101]101
  Кабина.


[Закрыть]: несколько слоев шелкового и шерстяного белья, толстый свитер, утепленный комбинезон, меховые чулки и утепленные ботинки. Ничего этого у Нефедова и его товарищей не было – организаторы перегона то ли не догадались обеспечить пилотов всем необходимым, то ли посчитали траты на дополнительное снаряжение излишними.

Наскоро перекусив, молодые люди взяли дорожные вещи, парашюты, маршрутные карты и направились к самолетам.

Подойдя к своему «Спаду», Борис ласково провел ладонью по его узкому лакированному фюзеляжу. В этой тесной люльке ему предстояло провести несколько часов над безлюдными горами. Случись серьезная поломка, – помощи там ждать неоткуда…

Механик как раз только что залил горючее в дополнительный подвесной бак самолета и сообщил летчику о готовности машины.

– Как моя птичка – не подведет? – шутливым тоном осведомился у техника Нефедов.

– Смотря куда мсье собирается на ней лететь, – без особого энтузиазма ответил о чем-то, видимо, догадывающийся француз, давая понять, что его дело – сторона.

Такие слова прозвучали не слишком обнадеживающим напутствием, но Нефедов привычно отмахнулся от тревожных мыслей.

* * *

После двух часов полета над горами Борис ничего не чувствовал, кроме изматывающего, сводящего с ума холода. Чтобы немного согреть руки, молодой человек поочередно прижимал то правую, то левую ладонь к нижней части приборной доски, которая нагревалась от работающего мотора. В своем обычном дорожном костюме он вот-вот должен был превратиться в сосульку. Борис невольно представил себя после приземления в виде огромной островерхой сосульки и криво улыбнулся.

С каждой минутой все труднее и труднее становилось дышать. Даже привычный к высотным полетам организм без специального оборудования на пределе своих возможностей не выдерживал такого марафонского испытания на выносливость. Последствия длительного кислородного голодания все более ощутимо давали о себе знать. Из тела словно выкачали всю энергию, а взамен влили апатию, душевное равнодушие. Совсем не хотелось двигаться. Даже простые движения ручкой управления и повороты головы требовали серьезных волевых усилий.

К тому же здесь, на высоте около шести тысяч метров, мозг получал так мало кислорода, что мысли ворочались в голове с тяжеловесностью чугунных пушечных ядер. Клонило в сон. Хорошо еще, что не надо было заботиться о прокладывании курса – достаточно было просто держаться за самолетом лидера, который пилотировал майор, ориентируясь по зеленому фонарю, закрепленному на руле поворота его «Авро-504».

А между тем ведущий продолжал набирать высоту. Быть как можно выше – главное условие ночного полета над неизвестной гористой местностью. Вот когда пригодилась выносливость, добытая Борисом в ходе его самодеятельных тренировок на высотные полеты…

Вдруг резко тряхнуло. Противно заскрипел старый самолетный такелаж. От неожиданности Борис вздрогнул. В голове хаос тревожных мыслей: «Что случилось? Неужели что-то с машиной!» Но мотор работает ровно, «Спад» по-прежнему исправно слушается рулей. Значит, причина тряски находится вовне. Вспоминаются слова единственного «снежного барса» в их группе – майора «Луккини», который, по его рассказам, когда-то служил на границе Армении с Турцией и несколько лет летал над горами. Майор предупреждал перегонщиков, что такое может случиться при пролете над снежным горным хребтом. Здесь сильные вертикальные потоки воздуха: холодные – опускаются, нагретые – поднимаются. Видимо, самолет попал в могучее дыхание гор. Началась сильная болтанка. Даже звезды закачались над головой. Глаза Бориса сами тянутся вниз, отыскивая спящее чудовище внизу, чей храп так раскачивал небесный свод.

Но внизу, насколько хватает глаз, сплошным ковром простираются пушистые облака. Все пространство небесной равнины заливает яркий лунный свет. Гигантская снежная спина горного чудовища где-то внизу – под облаками. Стоит же поднять голову, и взгляд тонет в полной мерцающих звезд черной бездне. Будь Борис в лучшей форме, он бы пришел в восторг от такой красотищи, но сейчас ему не до созерцания природных красот…

Чтобы как-то разогнать сонное оцепенение и забыть о дьявольском холоде, внезапно начавшемся кашле и головной боли, Борис начал поочередно напевать все известные ему шлягеры. Попутно он выполнял доступные ему – в сидячем положении – гимнастические упражнения. Слетающие с дрожащих губ слова звучали забавно. К тому же приходилось не просто петь, а в меру сил орать, чтобы расслышать себя сквозь гул мотора и вой ветра. Только таких ненормальных людей, как Борис и его спутники по рейсу, могло занести шальным ветром судьбы на такую убийственную высоту. Вменяемое же человечество спокойно дышало внизу полной грудью, не подозревая о муках горстки своих сумасшедших сородичей, которым приспичило залезть туда, где даже птицы не летают…

– Чертовы олухи! – в сердцах выругался Нефедов, одновременно имея в виду себя и тех штабных умников, что догадались послать их на старых, открытых всем ветрам машинах по такому маршруту. Теперь он думал только о том, что в любой момент масло в моторе его «Спада» может загустеть от холода, став причиной остановки двигателя, а на крыльях образоваться роковая наледь. При подготовке к такому специфическому полету требовалось заправить самолеты маслом особой марки, установить бачки с антифризом на плоскостях. Но ничего этого сделано не было. И, тем не менее, им каким-то чудом удалось прорваться через Пиренеи…

Незадолго до посадки группа попала в полосу густого тумана. На какое-то время Нефедов потерял своих спутников. Теперь он летел один по приборам и карте, прекрасно зная, что в случае малейшей навигационной ошибки ему не выбраться живым из этих гор. Порой предательская мысль нет-нет да и кольнет: «А что, если ты ошибся…». Лучший способ избавиться от таких сомнений – работать и твердить себе, как молитву: «Все идет по плану, я все делаю правильно!»

Вновь знакомый зеленый фонарь он увидел незадолго до появления по курсу большого аэродрома. Летное поле и постройки авиабазы были ярко освещены. Такая открытая иллюминация не слишком вязалась с образом секретного аэродрома подскока, устроенного партизанами в тылу франкистов – специально для приема и дозаправки тайно перегоняемых из Франции самолетов. Смущало также то обстоятельство, что они вышли на аэродром значительно раньше расчетного времени.

Но майор уверенно – с ходу – пошел на посадку, а следом за ним и остальные самолеты. Только тут Борис заметил, что в их группе не хватает одного «фоккера». Позднее выяснится, что он бесследно пропал где-то над горами. И это была еще малая цена, которую они заплатили за глупость своего командования.

Борис садился третьим по счету. Интуитивно он что-то почувствовал, потому что не выключил двигатель на пробежке. Возле ангаров у края летного поля стояли самолеты. К счастью, они были хорошо освещены, так что Нефедов издали различил Андреевские кресты на их килях. В голове Нефедова возникла недоуменная мысль: откуда здесь самолеты Российского императорского флота? Но тут же Борис сообразил, что это опознавательные знаки франкистских ВВС.

Борис резко дал газ и пошел на взлет, так как времени на разворот уже не было. Аэродромная охрана, – надо было отдать ей должное, – спохватилась довольно быстро: сразу с нескольких сторон по пытающимся взлететь самолетам был открыт ружейно-пулеметный огонь.

Неожиданно справа вспыхнул яркий глаз прожектора. Залп света обрушился на кабину. На какие-то мгновения Борис ослеп. Но тело продолжает работать «на автомате»…

Когда глаза немного привыкли к световой бурс. Нефедов обнаружил в ста метрах впереди грузовую машину. Франкисты поставили ее так, чтобы заблудившемуся пилоту «Спада» наверняка не удалось взлететь.

Защищаясь от яростного света, бьющего прямо в лицо, Борис глубже склоняется в кабину, теряя представление о внешнем пространстве. Теперь он действовал по памяти, держа в воображении последний раз виденную «картинку» отрезка взлетного поля по носу своего самолета. Ручку резко на себя и сразу бросок машины в правый вираж. Крылом «Спад» слегка чиркает по кузову грузовика, но, кажется, все обошлось…

Внизу стрекочут вражеские зенитки, но их расчетам не угнаться за самолетом, поднимающимся в небо с креном в семьдесят пять градусов. Центробежные силы вдавливают Бориса в сиденье. Перегрузка превышает его собственный вес в пять раз. Дыхание сдавлено, руки и ноги плохо повинуются, веки слипаются – трудно управлять самолетом. А в эти секунды как раз требуется самое большое внимание к машине. Все ее норовистые порывы нужно вовремя обуздать. Борис весь – внимание. И самолет послушно делает то, что он ему велит…

Если бы не этот вираж, тихоходному, медленно набирающему высоту «Спаду» просто не дали бы уйти с вражеской базы, как не позволили франкисты оторваться от земли одному из двух уцелевших после горного участка «фоккеров»…

После этого инцидента, чуть не закончившегося для перегонщиков гибелью или пленом, все вдруг пошло как по маслу. Судьба, словно испытав их на прочность, решила наградить за мужество и выносливость. Окончательно потеряв ориентировку в результате штурманской ошибки лидера группы, они вскоре случайно вышли точно на истинный аэродром дозаправки, где прибытия самолетов ожидала команда техников. Отдохнув, летчики уже без приключений добралась до конечной цели своего пути.

И все-таки эта история имела чрезвычайно драматичное продолжение. Через три дня над аэродромом, где стояли пригнанные из Франции самолеты, неожиданно появился одиночный вражеский разведчик. Он сбросил на парашюте какой-то контейнер и сразу скрылся в облаках.