Текст книги "Крысиный Вор"

Автор книги: Антон Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– И вот это тоже тебе!

– Это… домашние вязаные сандалии?.. Спасибо…

– Нет, ты что, это же подушечки для подлокотников! – выражение лица у Плаксы стало растерянно-настороженным, как будто она пыталась определить, не отвергают ли ее дары, нет ли тут повода для обиды. – Если у тебя дома деревянные кресла, такие подушечки сделают их уютными, а завязки – чтобы привязывать, чтобы они на пол не падали…

– Надо же, какая интересная и нужная вещь! – лживо восхитилась песчаная ведьма, про себя добавив: «Хм, другой вопрос, зачем они мне…»

С непроницаемо счастливой улыбкой она рассовала связку колечек и пару вязаных тряпочек с тесемками по карманам пальто, которое висело на вешалке возле столика. Флаченда выглядела умиротворенной.

– О, мой барон наконец-то прислал мыслевесточку, – ядовито и в то же время с торжеством поделилась Бригинса. – Я еще выясню, что или кто его задержало, и закачу скандал, а то давно я ему скандалов не закатывала…

Ледяная и бобовая ведьмы начали пересмеиваться и давать ей советы.

«Боги, какие же они еще дети», – подумала Хеледика с ощущением своего взрослого превосходства и прохладной печали, как будто позади у нее лет сорок разочарований, самообманов и одиноких вечеров.

– Семнадцать… – пробормотала девочка в птичьей шапочке, водя пальцем по столу.

– Что?.. – переспросила песчаная ведьма, невольно подобравшись.

Ей семнадцать лет. В начале весны, в месяц Чайки, исполнится восемнадцать.

– Говорю, я за сегодняшний день съела уже семнадцать пирожных. А у меня тоже есть для тебя подарок! Хороший подарок, только он тебе не нужен.

«Хвала богам, хоть кто-то здесь понимает, что все эти кошмарные щипчики для веников и колечки для печенья никому не нужны».

– Тогда лучше отдай его Флаченде, или Шенодии, или Бригинсе, – сказала она вслух.

Те так увлеклись, перемывая кости кавалеру Дорсевальду, что ничего больше не слышали.

– Он для тебя. Они его не то что удержать, даже взять не смогут – выскользнет из пальцев, а ты сможешь, но ведь ты скажешь, что тебе его не надо. – Девочка глядела на нее с упреком. – Ну и ладно…

– Что вы там секретничаете? – обернулась Бригинса.

– Я сказала, мне уже пора, а то меня дома заругают. – Девочка вскочила, сдернула с вешалки свою меховую жакетку и, сунув руки в рукава, спросила: – А это правда, что песчаные ведьмы вплетают заклинания и ворожбу в свои танцы?

– Правда, – подтвердила Хеледика.

Это вовсе не тайна, все об этом знают.

– Ух ты! А правда, что женщины из вашей деревни могут станцевать любую сказку, или песню, или еще какую угодно историю?

– Наверное. Неизвестно, любую ли. Представь, что ты сочиняешь стихотворение, и оно у тебя получается или нет, вот и с нашими танцами то же самое.

– А ты сможешь?

– Наверное, – повторила Хеледика.

Застегнув жакетку на одну пуговицу, девочка направилась через зал к лестнице, на ходу бросив через плечо:

– Ну и ладно.

Блеснула черная стеклянная бусина-глаз на ее шапочке в виде птичьей головы. Над стоптанными каблуками сапожек колыхнулся подол длинной юбки, к нему была пришита красная заплатка с известково-белесой ракушкой посередине, еще одна заплатка, представлявшая собой кусок пергамента с фрагментом какой-то карты, обмотанный разноцветными нитками пучок перьев, часовая шестеренка, зеркальце в потемневшей серебряной оправе.

«Если это для маскарада, почему она не пришила все это повыше, чтоб оно было на виду?» – удивилась Хеледика.

– Нахальная у тебя кузина, Шенодия, – с улыбкой заметила Бригинса, когда та скрылась за изгибом лестницы. – Ну и актерка! Далеко пойдет, если ее не будут держать под замком, чтобы не сбежала из дома с каким-нибудь бродячим театром.

– Это не моя кузина, а Флаченды.

– Никакая она не моя! – обескураженно заморгала Плакса. – Я думала, что она твоя кузина…

– А я думала, твоя…

У Бригинсы вырвался удивленный смешок:

– О, вот это номер… Я же говорю, далеко пойдет! Вот хитруша, втерлась, чтобы угоститься за наш счет, а я решила, что она с кем-то из вас… Ни у кого ничего не пропало?

В карманах все на месте. Стащить у кого-то из них кошелек или перчатки не так-то просто – любой волшебник сумеет защитить свое имущество охранным заклинанием, но ведь есть же разнообразные воровские амулеты… Впрочем, тут все зависит от амулета и от способностей его обладателя. Девочка то ли и впрямь не была воровкой, то ли проявила благоразумие и решила ограничиться едой.

«По крайней мере, она так и не всучила мне набор трогательных матерчатых колпачков для защиты безделушек от пыли во время уборки или подвеску для дверной ручки, – порадовалась про себя Хеледика. – Пусть кому-нибудь другому подарит. Может, этот обычай втайне насаждают ларвезийские торговцы, чтобы продавать на Новый год всякий бесполезный хлам в больших количествах?»

– А пирожных-то она съела больше всех, – припомнила Флаченда с оттенком грустного недоумения. – И как в нее столько поместилось?

– Что ж, она эти пирожные отработала, одно слово – актерка, – сказала Бригинса. – А мне пора, Дорсевальд ждет меня на площади Четырех Фонтанов.

Расплатившись, они всей компанией направились к выходу, но в зале второго этажа их окликнули ведьмы-однокашницы, Марлодия и Улинса. Шенодия с Флачендой решили, что можно еще по чашке шоколада, тем более что за столиком у окна пьет чай и читает «Сборник правдивых свидетельств о волшебном народце» маг-перевертыш Хантре Кайдо, красивый, рыжий и темноглазый.

В залах «Алендийской слойки» в простенках меж окон стояли этажерки с книгами, так что иные посетители приходили сюда, как в библиотеку. Обязательное условие – что-нибудь закажи, а дальше можешь цедить хоть по глотку в полчаса.

Хеледика вышла на улицу вместе с Бригинсой. Не то чтобы она недолюбливала Марлодию, но те неприятности, в которые эта барышня вляпалась летом, словно отражали в кривом зеркале ее собственную историю. Во всяком случае, так ей казалось.

Если разобраться, ничего общего: поддавшись на уговоры своего жениха, Марлодия лишилась невинности до свадьбы. Вскоре жених разорвал помолвку, заявив, что не хочет связываться с «нечестной девушкой»: мол, кто поручится, что она не станет его обманывать? Хеледика слышала о том, что незадолго до этого родители молодого человека, владевшие двумя галантерейными магазинами, подыскали ему более выгодную партию с приданым, которое позволяло значительно расширить торговлю.

Отец с матерью, люди строгих правил, прогнали опозоренную Марлодию с глаз долой, но жилось ей неплохо: Ложа для всякого волшебника найдет работу, позволяющую по меньшей мере не голодать.

В доме у несостоявшегося жениха с тех пор мигом скисали сливки и портились другие молочные продукты, потому что не стоило ему обижать молочную ведьму. На помощь приглашали магов, и это безобразие на некоторое время прекращалось, но потом начиналось вновь. Марлодия не сознавалась, что это она наводит порчу, и ее ни разу не застукали.

Хеледика подозревала, что Ложа не особо старалась поймать ее на горячем – не из сочувствия, а из практических соображений, поскольку хозяевам всякий раз приходилось раскошеливаться на возобновление заклятий и новые амулеты. Сильный маг-дознаватель вроде Суно Орвехта скорее всего разоблачил бы вредительницу, но у сильных магов с конца лета других хлопот по горло.

Все бы ничего, но поползли сплетни, да и сама Марлодия порой начинала ругать на все корки мерзавца-жениха. Хеледика таких разговоров избегала. Ей думалось, что насчет ее прошлого, наверное, тоже все знают, только шепчутся украдкой, потому что одно дело – барышня из алендийской семьи, и совсем другое – олосохарская песчаная ведьма, которая во время позапрошлогодних беспорядков насмерть извела своим колдовством целую банду погромщиков.

Пересуды о Марлодии как будто задевали в ее душе какую-то болезненную, неприятно дребезжащую струнку.

Аленду окутали холодные лиловые сумерки. Народу на улицах меньше не стало – наоборот, прибавилось. Сияли фонари, над крышами переливались разноцветные сполохи, с шипением взмывали в вечернее небо «прыгучие звезды». Хеледика шла среди праздничной толкотни, пьяных возгласов, смеха, запахов дыма, жареного мяса и выпечки, следов магии, которые были для нее так же явственны, как звуки или ароматы, и, рассеянно глядя по сторонам, размышляла о своем.

Девочка-рассказчица, которая, как выяснилось, не была ничьей кузиной, упомянула о маге, способном пройти невредимым сквозь пламя саламандры. Господин Суно ищет такого, но пока не нашел, а господин Эдмар обронил, что одного знает, только живет тот маг не в Сонхи.

Минувшим летом Орвехт выполнял задание Ложи в Суринани вместе с амулетчиком Зомаром Гелберехтом. Тот получил тяжелое ранение в схватке с амуши, и тогда господин Суно, чтобы спасти помощника, усыпил его и поместил в «Пламенный конус», использовав для этого амулет, в который заключена пойманная саламандра. Зомар уже который месяц спит в одной из комнат обветшалого заброшенного дворца на окраине пыльного городка. Ни олосохарскому народцу, ни людям до него не добраться: любой, кто шагнет внутрь сияющего конуса, сгорит в мгновение ока. Почти любой.

В одной старинной книге о стихийных сущностях нашлось упоминание о «тех, кому живое пламя саламандры не причинит вреда – это хозяин всех саламандр в Сонхи, а также его заменщики». Иначе говоря, для того чтобы вызволить Зомара, нужен либо Страж Мира (о котором ничего не известно, кроме того, что он есть), либо другое существо той же непостижимой природы, которое при необходимости могло бы занять место Стража.

У господина Тейзурга и впрямь есть знакомый, который был Стражем много тысячелетий тому назад, а потом ушел из Сонхи и поселился в другом мире. Беда в том, что Тейзурга на ближайшие десять лет лишили способности путешествовать по мирам.

Где откопала свою сказку девчонка в птичьей шапочке? А если сочинила сама, откуда она знает о тех, кому не страшен огонь саламандры?

Если еще ее встречу, обязательно расспрошу, решила Хеледика.

Она не была знакома с Зомаром Гелберехтом, но несколько раз видела его в резиденции Светлейшей Ложи. Когда его ранили в Мадре, он попросил господина Суно передать ей свой талисман – китонскую фигурку-тауби, свернувшуюся кошку, вырезанную из полупрозрачного сумеречно-синего камня.

Если держишь в руке тауби, это помогает унять тревогу, восстановить душевное равновесие. Вначале Хеледика с подарком не расставалась, но потом отвела ему почетное место в ящике комода и доставала изредка, «чтобы тауби не заскучала».

Зомар мог не знать (или все-таки знал?), что в состав редкого поделочного камня окинила, добываемого жителями нелюдской страны Китон в Унских горах, входит кремнезем – минерал, подвластный песчаной ведьме, поскольку из него-то по большей части и состоит на вещественном уровне песок великого Олосохара. Благодаря этому талисман Зомара был для Хеледики словно книжка – истрепанная, с вырванными или замазанными страницами, с плохо различимыми картинками, но кое-что прочитать можно. Обрывки впечатлений, которые принадлежали двум китони и трем людям, пробивались сквозь ласковое волшебство талисмана – словно лезли из земли ростки сорняка.

Хрупкий малорослый резчик с молочно-белой кожей и округлыми роговыми выростами на голове, напоминающими то ли черепаховый гребень, то ли костяной венец – так выглядят все представители народа китони, – подарил фигурку из синего окинила своему родственнику. Тот держал лавку шелковых тканей в городе под названием Нгендла, и во время ларвезо-китонской войны его едва не убили солдаты Светлейшей армии. Раненный, он прятался в сарае, в то время как завоеватели грабили его лавку, и там на него наткнулся молодой сурийский наемник, тоже высматривавший, чем бы поживиться.

В Аленде бытует мнение, что ларвезийцы – люди просвещенные, а сурийцы сплошь головорезы, но парень оказался мягкосердечней своих собратьев по оружию, вдобавок его семья почитала Тавше. Во славу Милосердной он перевязал несчастному торговцу руку и позволил ему уйти. Вряд ли он рискнул бы так поступить в присутствии своих товарищей – на это потребовалось бы куда больше смелости, чем для самой страшной рукопашной схватки, – но те, на его счастье, ничего не видели. А китони, у которого даже кошелек не отобрали, подарил своему спасителю тауби: откупился дорогой сердцу вещицей от беды, согласно распространенному в тех краях поверью.

Чтобы талисман не утратил свое тихое волшебство, новый владелец должен или получить его в подарок, или найти, но ни в коем случае не купить, не украсть, не отнять силой.

После войны Кизбур связался с компанией сорвиголов, которые промышляли вылазками в Исшоду – страну в юго-восточной Суринани, разоренную и захваченную волшебным народцем. Время от времени бывает, что на какой-нибудь территории народец обретает великую силу и начинает вовсю куражиться. Жителям тогда только и остается, что собирать свое добро да поскорее уходить из окаянного края. Спустя два-три века праздник для распоясавшейся нечисти закончится, и люди смогут вернуться обратно, а земля там в первые годы будет на диво плодородна, урожаи обильны, к домашней скотине никакая хворь не пристанет.

Есть гипотеза, что мир Сонхи таким образом залечивает раны, нанесенные ему бесцеремонно хозяйничающим человеком: своего рода защитный механизм, неудобный для людей, зато спасительный для природы. Существуют, впрочем, и другие гипотезы, объясняющие сей феномен.

Так или иначе, а в Исшоде сто семьдесят лет тому назад докопались до «черного земляного масла», и вначале местные феодалы продавали его за большие деньги, жили припеваючи, ели-пили на золоте, а после, когда запасы иссякли, начали повсюду рыть – вдруг еще найдется? Не щадили ни травяные пустоши, ни рощи, ни возделанные поля. Вот тогда-то и началось… Нынешние обитатели сурийских кварталов в Ларвезе – это в большинстве потомки беженцев из Исшоды.

В обезлюдевшую страну пробирались охотники за сокровищами и амулетами. Иногда они возвращались назад с ценной добычей, иногда не возвращались, как повезет. Кизбуру не повезло, его растерзали стиги – костяные ящеры о двенадцати лапах, зубастые прыгучие скелеты. У этих тварей ни желудка, ни кишечника, но они насыщаются жизненной силой, разрывая жертву на куски.

Вырезанная из синего камня кошка из далекой озерной страны осталась лежать в луже крови, а потом на высохшей земле. Так и лежала, пока не попалась на глаза исхудалой женщине, которая искала в траве улиток. Луч солнца заставил тауби вспыхнуть спафировой звездочкой, и Мехелат подняла находку.

Людей в Исшоде осталось немного, и жизнь у них была незавидная. Мехелат в свое время не ушла вместе с караваном беженцев, потому что не захотела бросить разбитого параличом мужа. Впрочем, его давно уже не было в живых. Она собирала и варила улиток, ночевала в заброшенных постройках, не задерживаясь подолгу на одном месте. Хеледика предположила, что она, по всей вероятности, была амулетчицей, хотя и необученной, и благодаря этому ей столько времени удавалось прятаться от народца.

Она подобрала маленького Зомара, у которого погибли родители, но через год после этого ее искалечили амуши. По просьбе Мехелат мальчик набрал смертельно ядовитых ягод, выжал сок и дал ей выпить – сама она не смогла бы этого сделать, у нее на руках не осталось ни одного пальца, да и ходить она тоже больше не могла. Перед смертью Мехелат сказала, чтобы он взял себе тауби. Вскоре после этого Зомару сказочно повезло: ему встретился добрый волшебник. Ну, может, почтенный Гелберехт, командированный в Исшоду для сбора интересующих Ложу сведений, и не был человеком большой доброты, зато он разглядел в чумазом мальчишке способного амулетчика и забрал его с собой из этой пропащей страны.

Ведьма впитала обрывки знаний о каждом из прежних владельцев талисмана, как песок впитывает влагу. Ей даже удалось увидеть кое-что из того, что попадалось им на глаза.

Фонтан посреди площади в китонском городе: белокаменный в виде большого гриба, а вокруг хоровод маленьких грибов, из их шляпок бьют журчащие струйки. Искусная резьба, плавные извилистые линии, множество изящных деталей. Дно, видное сквозь подернутую рябью воду, усыпано посеребренной галькой. Жаль, в подробностях не разглядеть – картинка была размытая и затемненная.

Душевные метания Кизбура, который по дороге в Исшоду тайком от остальных съел общий запас вяленого мяса со специями – уж очень аппетит разыгрался, вдобавок это было его любимое кушанье, – а потом убедил товарищей, что они сами все умяли и не заметили, потому что перед тем выпили лишку. Временами он сожалел об этом поступке.

Съедобные улитки, которых собирала Мехелат, и похожие на них несъедобные. Нужно смотреть в оба: если раковина чересчур крупная и отливает желтизной – сущая гадость, всю похлебку испортит. Девушке подумалось, что, попади она в Исшоду без припасов, наверняка сумеет прокормиться благодаря этой полезной информации.

Угрюмые чувства Зомара, который смотрит вслед проскользнувшей мимо Хеледике: она ему нравится, и в то же время он знает, что песчаные ведьмы состоят в отдаленном родстве с песчанницами – разновидностью опасного для людей олосохарского народца.

Песчанницы выглядят как дивно прекрасные девушки – грациозные, гибкие, опьяняюще прелестные, их роскошные волосы золотятся на солнце, а при свете луны мерцают, словно серебристый шелк. Они танцуют нагие на барханах, заманивая путешественников на погибель. Бывает, что они вступают со своей добычей в плотскую связь, и потом у них рождаются дочери – такие же песчанницы, как они сами. В давние времена с ними водил знакомство Тейзург, и его потомство принадлежало к человеческой расе, хотя и с примесью нетипичного для людей волшебства, – так и появилось в Олосохаре малочисленное, но могущественное племя песчаных ведьм, у которых магические способности передаются по женской линии.

Зомар жестоко ненавидел волшебный народец. Весь, без исключения. Хеледика слышала о том, что амулетчик Гелберехт без колебаний может прикончить безобидного чворка или флирию – просто потому, что «они тоже». К песчаным ведьмам, отродью песчанниц, он относился настороженно. Вернее сказать, с неприязнью. И угораздило же его влюбиться в юную олосохарскую ведьму, которую привез в Аленду Суно Орвехт! То ли насмешка Госпожи Вероятностей, то ли очередное испытание. Он привык держать под контролем проявления своих эмоций и о Хеледике ничего дурного не слышал, но противоречивые устремления раздирали его на части.

Ненароком заглянув к нему в душу – она ничего такого не хотела, дремлющая синяя кошка сама раскрыла перед ней свою копилку впечатлений, – девушка словно очутилась в крепости с угрюмо нависающими башнями и мрачными закоулками, частично разоренной, готовой к бою, плохо приспособленной для жизни.

Хеледика ему сочувствовала, но на сближение с ним не пошла бы. Ей хватало своих собственных закоулков и разбитых мостов. В то же время ей очень хотелось, чтобы Зомара поскорее вызволили: вдруг ему без конца снится то, что он пережил в Исшоде?

Когда он проснется, она вернет ему тауби. С объяснениями, почему песчаной ведьме нельзя владеть таким подарком. Мол, будем считать, что талисман находился у нее на хранении. Может, еще добавит, что песчаные ведьмы и песчанницы – вовсе не одно и то же… Впрочем, об этом Зомар и сам наверняка знает, но одно дело – знания, полученные в школе амулетчиков, и совсем другое – мороки прошлого.

Хеледика вместе с другими прохожими отступила к стене, пропуская старинную карету, увешанную гирляндами продырявленных монеток. Громоздкий экипаж тащился медленно, с перезвоном и скрипом, и выглядел обшарпанным, несмотря на выставленное напоказ богатство.

Свет фонарей играл в леденцах, изображающих солнце: торговцы держали их целыми букетами и предлагали всем желающим. А впереди мерцали цветные вспышки, слышались залихватские возгласы, бесновалась скрипка – туда Хеледика и направилась.

Улица вывела ее на небольшую булыжную площадь, где толпа стояла кольцом. На открытом пятачке самозабвенно играл музыкант в маске зайца и долгополом черном пальто – казалось, он изо всех сил старался удержать взбесившийся смычок, но это у него не очень-то получалось. Вокруг отплясывало четверо танцоров, окутанных разноцветным сиянием, по их карнавальным нарядам прыгали язычки пламени – веселого, необжигающего, трепещущего в одном ритме с разнузданной скрипкой.

Зрители притоптывали на месте. Дома с заиндевелыми черепичными крышами и столбы с коваными фонарями как будто тоже хотели пуститься в пляс, но положение обязывало их сохранять неподвижность.

Хеледика протиснулась в первый ряд. Раскрашенные маски артистов улыбались, то и дело меняя оттенок в зависимости от переменчивого волшебного освещения. Маг, обеспечивший им эти чудеса, наверняка находился где-то рядом.

– Давайте тоже! – крикнула одна из танцовщиц, швырнув в зрителей сиреневый огонек. – Кого заляпала – выходи с нами плясать!

К танцующим присоединилась с азартным визгом девушка из толпы, по ее шубке сновали сиреневые искры. Следом на пятачок выскочил парень, атакованный роем зеленых светлячков.

«Видно, это и есть волшебница», – подумала Хеледика, следя взглядом за артисткой в грубовато размалеванной маске. Неутомимо отплясывая, женщина выхватывала из рукава мерцающие шарики и бросала наугад. «Заляпанные» срывались с места, чтобы принять участие в общей потехе. Иные в толпе размахивали руками и кричали:

– В меня, в меня кинь!

Стоявшая рядом пожилая дама провинциального вида восторженно ахнула, когда ее осыпало розовыми искрами. Хеледика заметила и на своем рукаве пляшущие искорки – только почему-то не розовые, а багровые.

Если в этот раз зацепило сразу двоих или часть «волшебного огня» перекинулась на нее с соседки, цвет должен быть одинаковым… В следующий миг ей стало не до этого.

Подбоченившись, провинциалка неуклюже, но с радостной готовностью выкатилась в круг, а песчаная ведьма поняла, что горит – в отличие от остальных участников веселья, по-настоящему.

С ней олосохарский песок. Он ее спасет. Те, кто хочет ее убить, просчитались.

– Танцуй, тебя же заляпали!

Не понимая, что происходит, ее вытолкнули из толпы на пятачок. Впрочем, багровая пакость уже погасла, защитные чары и колдовской песок сделали свое дело за несколько секунд.

Одежда сплошь в прорехах, да и ноги промокли – обувь тоже пострадала. Серьезных ожогов, похоже, нет, ничего не болит, но такое ощущение, как будто чего-то не хватает… Прежде всего надо послать мыслевесть господину Шеро и охране.

Она не смогла это сделать – и вслед за тем осознала, чего же ей «не хватает». Магии. Так уже было, когда она сбежала из деревни и уехала вместе со странствующим торговцем в Ларвезу, а олосохарского песка с собой не взяла. Но сейчас-то песок у нее есть! По крайней мере, только что был… Не мог же он до последней песчинки высыпаться через дыры в одежде, а если и мог, все равно он здесь, у нее под ногами!

Не слушая, что ей говорят – а люди вокруг уже заметили, что случилось неладное, и танцовщица, бросавшая шарики, что-то им объясняла, как будто оправдывалась, пытаясь перекричать звуки скрипки, – Хеледика сунула руку в карман и нашарила там щепотку… Нет, не песка. Стеклянистого крошева. Царапающие бугристые крупинки, ломкие пластиночки… Совсем другие ощущения в кончиках пальцев – и никакого волшебства.

Она сообразила, что произошло. Все-таки это был песок. Именно что был – в прошедшем времени. И он ее только что защитил, приняв на себя колдовской удар, но при этом весь без остатка переплавился в стекло, утратив те свойства, которые делали его источником силы для песчаной ведьмы.

Хеледика даже припомнила, что может оказать такое воздействие на олосохарский песок, ей об этом говорили и в родной деревне, и в школе Ложи. Тот, кто сумел раздобыть сгусток пламени Анхады, огненной реки Нижнего мира, должен обладать немалым могуществом… А у нее сейчас ни капли магии не осталось.

– Я не знаю, что случилось, это не я! – надрывно твердила танцовщица. – Накинь пока мою шаль!

Девушка отпрянула от протянутой шали, как от ядовитой змеи, и стремглав кинулась в толпу. Не назад, а наискось через пятачок – туда, где ее не ждали. Пусть она сейчас не может колдовать, зато бегать не разучилась. Лишь бы не швырнули вслед заклятьем. Подумав об этом, она метнулась вправо, влево, а потом с разгону врезалась в людскую гущу, словно убегающая ящерица в траву, и принялась энергично протискиваться по направлению к ближайшему переулку.

Тонкая и верткая, Хеледика проскальзывала меж зевак, пользуясь всяким просветом в толпе. Один раз ее схватили за руку, но она резким движением вывернулась из захвата – спасибо подчиненным господина Шеро, которые на всякий случай обучили агента Змейку таким приемам, – и ринулась дальше.

Фонари на краю площади светили буднично, неярко, но на стенах домов колыхались цветные тени – это означало, что представление продолжается. Артисты не бросились в погоню за пострадавшей зрительницей, а вернулись к своим танцам. Может, они и в самом деле ни при чем и сгусток анхадского огня подкинул ей кто-то другой.

Мимо первой чернеющий слева арки она проскочила, там ее могут поджидать. Мимо второй тоже промчалась, не задерживаясь. Если ее хотят поймать, самое логичное – устроить засады по всему периметру, поэтому прочь отсюда.

Хеледика неслась по темной улице сломя голову. В сапожках хлюпало. Одежда превратилась в лохмотья, но холода она, разгоряченная бегом, не чувствовала. Другое дело, что ступни кололо: стельки прожгло, а спрятанные под ними песчинки превратились в крупицы стекла.

Аленда вовсю праздновала Солнцеворот, на перекрестках пылали, с шипением разбрасывая искры, огненные «солнышки» на шестах. Над крышами распускались в ночном небе султаны фейерверков. Хеледика держалась людных улиц и смотрела в оба, имея в виду, что противники могут подобраться к ней ряжеными, маскируя похищение под карнавальное действо.

Это могут быть овдейцы, которые пытались захватить Нинодию. Или тот маг, готовивший в Гуртханде смертницу с «мясорубкой».

Израненные и стертые ступни горели, боль становилась все мучительней. Если не вытряхнуть из сапог стеклянное крошево, она скоро не то что бежать – шагу сделать не сможет.

Хеледика завернула в Бархатный Двор. Тут располагалось множество лавок, где торговали тканями со всех концов света и галантерейной всячиной. Входов-выходов в этом огромном здании, снаружи украшенном статуями вычурно разряженных модниц, было несколько – и она их знала, как свои пять пальцев.

Большая часть магазинчиков была закрыта, а в тех немногих, где двери настежь, отмечали Солнцеворот.

Девушка забралась в самую глубь Бархатного Двора. Даже без помощи олосохарского песка она видела в потемках не хуже кошки. Усевшись на пол у стены, торопливо расшнуровала сапог, вытащила мокрую дырявую стельку, вытряхнула стекло. В то же время она чутко прислушивалась и вовремя уловила даже не звук шагов, а скорее короткий тихий шорох.

Затаив дыхание и чувствуя, как предательски громко колотится сердце, ведьма на четвереньках отползла к проему, который вел в подсобку для мусора. Она тоже старалась двигаться бесшумно. Сапог ухватила зубами за шнуровку: не бросать же его, он ей еще понадобится!

Этим помещением пользовался весь Бархатный Двор, поэтому оно не запиралось. Дощатые перегородки разделяли его на отдельные клетушки по обе стороны от сквозного коридора. Мусор тут был не какой попало, а тот, что охотно забирают старьевщики: обрезки тканей и веревок, лохмотья оберточной бумаги, использованные картонные коробки.

Если поднять шум, чтобы сторожа позвали полицию… Впрочем, те вряд ли подоспеют вовремя.

Хеледика скорчилась за грудой мятых коробок, стиснув зубы и прижав к груди промокший сапог. Ее пробирала дрожь.

Не шевелиться и не дышать. Ее нет. Она всего лишь песок.

В коридор бесшумно вплыла тень: большое темное пятно, кто-то крупный.

Ее нет.

– Хеледика?.. – негромко позвал вкрадчивый мужской голос. – Ты ведь где-то здесь? Я тебя чую…

Ланки свидетель, он это сделал. Залез в кабинет его светлости господина Ферклица, отыскал тайник и вытащил то, что хотел заполучить Крис, а взамен подсунул неотличимую с виду фальшивку. Благодарение Хитроумному, его не застукали. Единственным очевидцем была ледяная луна, глядевшая из заоконной тьмы сквозь сверкающую ледяную вязь.

Кемурт не управился бы с этой задачей без нехилых воровских амулетов, но они у него были. Шикловен потихоньку таскал их в замок и прятал в укромных местах: он оставил молодому вору «Семейную повесть о рыбаке из Давара» с нацарапанными на пожелтелых полях схемами, где что лежит. Отсюда следовало, что заказчик подготовился к авантюре основательно – загодя начал готовиться, еще до знакомства с Кемуртом. Нужные артефакты Шикловен проносил в Конгат по одному, и до поры они находились в «усыпленном» состоянии. План Криса всем был хорош, не хватало ему самой малости: возможности для исполнителя по-быстрому смыться с добычей в кармане.

Каменная шкатулка, плоская, словно книжка, умещалась на ладони. Тяжелая. На крышке мозаичная картинка из цветного камня – закат и черные елки. Открывать ее Кемурт не собирался: как известно, любопытному гусю нос прищемили.

Следуя инструкциям Криса, он тщательно покрыл шкатулку волшебной краской из найденного в тайнике пузырька – это сделало ее невидимой для тех, кто хватится пропажи. Впрочем, если попробуешь вынести ее наружу, хотя бы и крашеную, тотчас поднимется трезвон. Об этом Крис предупредил. Мол, не геройствуй, выполнил свою работу – пошли весточку, затаись и жди, за добычей придет посыльный. И добавил с этакой испытующей улыбочкой: это будет демон Хиалы, но ты его не бойся, он тебе ничего плохого не сделает. Для виду накуролесит в замке, якобы только за тем и явился, а ты потихоньку отдай ему шкатулку и после этого сам уходи.

Ага, расчудесный план. Кему было изрядно не по себе, когда он думал о предстоящем знакомстве с демоном. Ожидание затянулось, и он не смог бы сказать, что пугало его больше: встреча с беззаконной тварью из Хиалы или перспектива застрять тут надолго.

Наконец беззаконная тварь пробралась-таки в Конгат. Выглядела она, как здоровенная серебристая лисица – Кемурт видел ее издали, когда она промчалась по коридору с тушкой кролика в зубах.

Господин Ферклиц любил кроликов: содержал в холе около трех десятков, не уставая на них умиляться. Это была его простительная слабость и его самое большое сердечное увлечение, а исчадие Хиалы крольчатник разорило и больше половины питомцев сожрало.