Текст книги "Сильварийская кровь"

Автор книги: Антон Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Громилу он никак не мог достать, но и тот его до сих пор не достал, несмотря на свое неоспоримое превосходство. Марек решил, что все равно с ним разделается. Фрешту он покалечил почем зря из одного только распаленного самолюбия, потому что дурная кровь в голову ударила, так неужели сейчас отступит?

Запнувшись о тело, лежавшее поперек галереи, противник потерял равновесие. Вот он, момент! Марек метнулся вперед, резанул по горлу и отскочил. Изготовился нанести следующий удар, но увидел, что незачем: хрипя и обливаясь кровью, громила опустился на колени, уткнулся в своего сообщника с размозженной головой. Кинжал звякнул о камень.

Марек отступил, не выпуская врагов из поля зрения – вдруг кто-нибудь очнется, соберется с силами и метнет нож, – и охрипшим после драки голосом сообщил:

– Все в порядке. Все нормально, не бойся. Я могу тебя проводить, чтобы никто больше не тронул.

Девушка всхлипнула. Он смотрел на нее в нерешительности, не зная, что еще сказать, чтобы она поскорее опомнилась.

Темнота за колоннами зашевелилась. Вспыхнуло несколько пар глаз, послышались шорохи. Гоблины. Мелковатые, юркие – возможно, подростки. Кто с ножом, кто с дубинкой, кто с кастетом.

– Значится, так, слушай сюда, – гнусаво заговорил вислоухий, с носом, похожим на свиной пятачок. – Ты промышлял на нашей территории, и все это наше, сечешь? Уступишь по-хорошему или как?

– Девушка моя, – твердо заявил Марек, хотя в груди что-то оборвалось: их целая стая, и в темноте они видят не хуже, чем он.

К его удивлению, вожак возражать не стал.

– Забирай себе человечицу, а все ихнее будет наше.

– Ладно, – согласился Марек и протянул руку девушке: – Вставай, пойдем отсюда. Я тебя провожу.

Теплые дрожащие пальцы ухватились за его ладонь. Запах мятных конфет и дешевых духов.

Они отошли не несколько шагов, когда позади окликнули:

– Эй, паря!

Марек обернулся, приготовившись к осложнениям.

– Ты тока это самое, без обид, – вожак изобразил щербатую улыбку. – Правила у нас такие. Это был твой вступительный взнос, а когда в следующий раз кого тут завалишь, возьмешь свою долю деньжат и шмотья, все будет по понятиям!

Остальные уже копошились вокруг тел, шарили по карманам, проворно стаскивали перстни с пальцев, ботинки, испачканную кровью дорогую одежду.

– Хорошо, договорились, – отозвался Марек.

Возвращаться сюда он не собирался.

Они одолели до середины вымощенную гнилыми досками дорожку через мусорные развалы, когда его спутница заговорила:

– Я живу в Шмелином квартале, это за Малым мостом через Томону. Тебе, наверное, далеко будет меня провожать.

– Мне без разницы, куда идти. Меня из дома выгнали.

– А-а… – она тихонько шмыгнула носом. – Меня тоже. А тебя за что?

– За все сразу. Плохо учился, дрался, не слушался.

На улице с дряхлыми кособокими домишками, кое-как приподнимающими над землей свои рассохшиеся хребтины, их облаяла невидимая за щелястым забором собака.

– Меня зовут Сабина.

– Меня – Марек.

Пока добирались до Шмелиного квартала, Сабина рассказала свою историю. Четыре года назад она приехала в столицу из Пинобды – завалящего городка на северо-западе провинции Сушан. Ничего общего с Траэмоном, и на небольшие южные города вроде Асаканта, Халеды или Кайны, с их разноликим народонаселением и такой же пестрой мешаниной обычаев, Пинобда тоже не похожа. Там живут одни люди. Благобожцы. Те самые, которые считают, что Благой бог сотворил человеческую расу, а все остальные народы – отродья злых демонов, задумавших испохабить мироздание.

Эльфов, гномов, дриад, гоблинов, фавнов и прочих надлежит заживо предавать огню или, на худой конец, убивать любым другим способом. Марек тоже попал бы под раздачу – по их представлениям, он на четверть бесовское отродье. С нелюдью всякой там разговор короткий, а людей благобожцы призывают не ужасаться их делам, но раскрыть сердца для их учения, ибо цель оправдывает средства. Время от времени, после очередного убийства, их начинают запрещать и преследовать, однако потом репрессии мало-помалу сходят на нет (похоже, изуверы попросту откупаются). Их не особенно много: деревенские общины в разных уголках королевства и несколько заштатных городишек в провинции Сушан.

Что примечательно, у них нет ни одного поселения южнее Кочующей гряды. Гилаэртис предупредил, что, если они объявятся на его землях, будут уничтожены так же, как сами уничтожают представителей «демонических» рас, попавших к ним в руки. Было вроде бы два-три инцидента, после которых благобожцы зареклись связываться с темными эльфами.

– Когда мне было десять лет, у нас на главной площади сожгли дриаду, которую поймали в лесу. Господи, она так визжала… Еще убили фавна, его тоже схватили где-то за городом. Его связали и таскали волоком по улицам, он был весь ободранный, в крови, а глаза такие страшные, белые… Он умер еще до костра. И знаешь, я почему-то все время боялась, что со мной тоже что-нибудь такое случится, хотя я старалась быть хорошей – каждый день молилась Благому богу, не задавала плохих вопросов. А потом… Был праздник Долготерпения Изрекших Истину, священники допоздна ходили по домам и всех благословляли, народ тоже гулял, везде пировали, пили пиво… Я же глупая была, мне только-только четырнадцать исполнилось. Сидела бы дома, так ничего бы… Какие-то парни зажали меня в переулке, рубашку на голову набросили, чтобы после никого не признала, сказали – прибьют, если закричу. Потом я воротилась задворками, платье порванное, в крови, замотала в узел и потихоньку выкинула в отхожее место. Никому ничего не сказала, да все вышло не слава богу – живот начал расти. Это здесь говорят, что любое дитё угодно Радане-Матери и, если над девушкой совершили насилие, казнить ее за это нельзя. А в Пинобде с этим строго, хоть и не по своей воле – все равно виновата. Меня бы привязали к позорному столбу и забили насмерть, у нас всегда так делают, но бабушка Доса раньше меня поняла, что и как. Живот чуть только вылез, она это приметила, выспросила у меня, что стрялось, по-быстрому собрала в дорогу, и поехали мы с ней будто в Ябат на ярмарку за обновками, а там сели на поезд – и в Траэмон. Целых пять дней по железной дороге путешествовали! А тут уж мы перебивались, как могли, в поденщицы нанимались, полы мыли, и моя Бренда здесь родилась, ей уже три годика. Хоть и от дурного человека – вся равно моя кровиночка! Бабушка Доса в прошлом году померла. Не увезла бы она меня тогда из Пинобды, так и получилось бы все то, чего я боялась, а так мы с Брендой худо-бедно живем… Я теперь молюсь Радане-Матери, она добрее Благого бога. Все прошу, чтобы помогла нам с дочкой из нищеты выбраться. Я и в Камонгу из-за этого самого пошла, чтобы денег хоть чуть-чуть раздобыть. Сейчас мы в Шмелином квартале у одной женщины домишко снимаем, надо ей заплатить. Она не гонит нас, ждет, да я сейчас, видишь, без работы. Гостиницу закрыли, где я белье гладила. Найду чего-нибудь, не впервой, но прожить-то надо, а денег даже на еду для Бренды ни гроша не осталось. Ну, и за жилье тоже… Я и решилась, раз я уже порченая, чего там, и знаю теперь, чего делать, чтобы не залететь. А пришла в эту Камонгу, и так чего-то страшно стало, так нехорошо, я тогда подумала – ну их, не буду. Лучше сбегаю завтра утречком в парикмахерскую, волосы продам. Один раз уже продавала и хотела снова подлиннее отрастить, чтобы вышло подороже, но даже за такие, как есть, хоть чуток денег дадут – они у меня густые, хорошие. Уже бежала обратно, заплутала маленько, и тут за мной эти господа увязались. Я им говорю – отстаньте, обознались, я не шлюха, а они слушать не хотят… Пусть тебя Радана-Мать сохранит за то, что меня выручил!

– Я знаю недалеко отсюда продуктовую лавку, которая работает допоздна, – сказал Марек, когда вышли на набережную Томоны. – Может, купим чего– нибудь? Это недалеко. И я смогу заплатить, если пустишь переночевать.

Он чувствовал себя то ночным убийцей, походя отправившим на тот свет трех человек, то, наоборот, защитником справедливости, то снова злодеем. Так его и швыряло всю дорогу из одного в другое, временами даже маленько трясло, но это, наверное, из-за вечерней прохлады. И еще подумалось, что на улице Сушеных Слив все было незыблемым, раз и навсегда определенным, а стоило оттуда уйти – и пожалуйста, окружающий мир поплыл, как меняющие очертания облака.

Шмелиный квартал – подходящее место, не хуже Камонги. Это Восточное Заречье, район не из тех, где темные эльфы могут хозяйничать, как у себя в Сильварии. Земля ниже уровня городской канализации изрыта древними катакомбами, которые создают «замутненный» магический фон, мешающий поисковой ворожбе. Совсем не то, что Элейда или Халцедоновый остров, где много зданий и скульптур, созданных эльфами – среди этих дивно прекрасных архитектурных изысков беглец будет как на ладони, поэтому соваться туда не стоит. По крайней мере, так утверждала Шельн. Она вручила ему схему-памятку, где опасные области столицы были заштрихованы красным, а те, где можно спрятаться, – серым. Шмелиный квартал находился в сумеречно-серой зоне.

Кривые заборы, плакучие шаткие тротуары, щербатые лесенки из рыхлого камня, переползающие с одной кособокой улочки на другую, местами выбелены ущербным светом, но по большей части тонут в потемках, и все вокруг как будто засыпано лунным песком. Тихое кладбище отслуживших свой век построек. Разве здесь может кто-нибудь жить?

Оказалось, вполне себе может.

– Вот тут я квартирую.

Сабина остановилась перед калиткой, белеющей, как старые кости в объятой ночью пустыне. Деловито нашарила под порванной юбкой ключ.

За дощатым забором темнота была гуще, среди нематериальных лунных дюн торчало два крохотных домика.

– Тот хозяйский, Бренда сейчас там, у госпожи Селесты. Уже спит, наверное. Осторожно, грядки не потопчи!

Гладкие стрелки лука пронзают сыпучую темноту. Наперерез ползет, спотыкаясь о комья земли, большой рогатый жук. Пугливо серебрится пушок на скрюченных ростках.

Надо же, он теперь даже такую мелочь способен разглядеть без фонаря… Но заплатил он за это слишком дорого. Завышенную цену, как сказали бы на улице Сушеных Слив. Тело до сих пор помнит ту дикую боль, так что больше он туда не вернется. Хоть в катакомбах будет жить, хоть в реку бросится, но не вернется.

Последняя мысль была навеяна усталостью. Топиться Марек не собирался. И к тому же для него броситься в реку – еще не значит утонуть. Он плавать умеет.

Меньший по размеру домик пьяной хваткой вцепился в зубчатый дощатый забор, и тот накренился под его весом. Внутри темно, душно. Когда поднялись на второй этаж и Сабина зажгла масляную лампу, изумленному Мареку показалось, что его запихнули в старую шкатулку, набитую цветными лоскутами, обрывками ниток для вышивки, самодельной игрушечной мебелью из кусочков картона и бросовыми безделушками. Пока он озирался, девушка переоделась за ситцевой занавеской с вылинявшими хороводами водяниц. Потом спустились вниз, на кухню, там был рукомойник и мыльница с пахнущим яблоками обмылком.

– Чур, я первая умываюсь.

Он наконец-то ее рассмотрел. Круглое лицо, миловидное, но невыразительное, припухлые губы, россыпь веснушек на вздернутом носике. Ресницы и брови почти не выделяются, зато светлые волосы рыжеватого оттенка напоминают шевелюру дорогой куклы – пышные, возле ушей завиваются в колечки.

Нисколько не похожа на эльфийку. Ну и хорошо.

– А ты красивый, – заметила она, после того как Марек смыл с физиономии грязь. – Ты, что ли, эльф?

– На четверть.

Он заопасался, что Сабина сейчас выставит его на улицу, она ведь из благобожцев, которые ко всем «нелюдям» относятся с предубеждением, но девушка вместо этого сказала:

– То-то в темнотище ты был такой ловкий… Ты вроде говорил, что у тебя найдутся деньги для хозяйки, если поселишься вместе с нами? Давай сейчас, она еще не легла, у нее окошко светится.

– Хорошо, – согласился Марек, обрадовавшись, что не гонят, а то куда бы он пошел в такой час искать ночлег.

Пока Сабина бегала в соседний домик, он надел обереги.

– О… – увидев его в этих кандалах, она округлила и губы, и глаза, словно удивленное «о» мало произнести вслух, надо еще и изобразить. – Это чтобы тебя не утащили в чаролесье?

– Ага.

Запястья и лодыжки, охваченные тяжелыми холодными браслетами, опять заныли. До утра можно стерпеть. Это не сравнить с той болью, когда тебя кромсают ножами или впиваются нечеловечески острыми зубами, и все это сопровождается то издевательскими, то пугающе чувственными улыбками, которые достают не меньше, чем лезвия и зубы.

«Я к вам не вернусь, и вы меня здесь не найдете», – мстительно подумал Марек, засыпая под рваным ватным одеялом на полу ветхой веранды, которая плыла по лунным дюнам, словно сухопутный корабль, бороздящий пустыню, и никто не смог бы определить, в какой точке ночного пространства он сейчас находится.

Скоро он начал подозревать, что, спасшись из одной западни, угодил в другую. Они с Сабиной видели ситуацию по-разному. С его точки зрения они просто друг друга выручают: ей нужны деньги, ему – временное убежище, и никаких требований сверх того. Иное дело Сабина, сразу включившая нового знакомого в свои планы на будущее. Спустя два-три дня Марек с тихим ужасом осознал, что за него собираются выйти замуж.

Ну да, он спит с ней… Так она сама позвала его в кровать, сказав, что на веранде неудобно и сквозняк, а после начала ластиться. На неудобства он, кстати, не жаловался.

А вчера вечером Бренда, пухлощекая, с золотистыми кудряшками, подошла к нему и назвала «папой», вопросительно оглянувшись на мать: все правильно? Сабина умильно всплеснула руками: «Видишь, ты ей понравился!» То ли не заметила, что он уловил царапающую нарочитость трогательной сценки, то ли заметила, но решила все равно гнуть свое.

Она все чаще начинала распоряжаться: натаскай воды, полей грядки, забей гвоздь. Марек был не против помогать по хозяйству – почему бы и нет, если делать больше нечего, но его коробило от непререкаемого тона Сабины.

И еще она вслух мечтала о том, как лет через пять, когда темные эльфы оставят его в покое, он найдет хорошую работу, потому что грамотного парня куда угодно возьмут, и они снимут уютную квартирку в приличном районе, купят новую мебель, а Бренда пойдет в школу, и, наверное, к этому времени у нее появится младший братик или сестренка… И заведут знакомых, тоже людей семейных, чтобы ходить друг к другу в гости… И одеваться Сабина будет, как воспитанная дама, чтобы на людях показаться не стыдно…

– Мы неспроста встретились, – заявила она, сияя простодушной собственнической улыбкой. – Ты мне самой судьбой подарен!

Не успев опомниться, он обнаружил, что живьем замурован в фундамент химерического дворца, построенного из Сабининых грез, и хотя был тот дворец иллюзорным, а давил на плечи, как самая настоящая неподъемная глыба.

Сматываться отсюда надо. Оставить им с Брендой денег и уйти.

Выполнение этого решения Марек отложил – на несколько дней, не больше, – пусть и понимал, что призрачные чертоги Сабины с каждым днем разрастаются и наливаются тяжестью. Он рвался к избавлению и опасался скрытых за горизонтом неприятностей, но в то же время позарез нуждался в передышке.

Местечко словно зачарованное: старые серые заборы держат в пригоршне ухоженный огородик, над зарослями шиповника с желтовато-белыми цветами гудят шмели, возле канареечной скамейки (только вчера ее покрасил) валяется детское ведерко с облезлым рисунком, матерчатая кукла, новый мячик, и оба дома перемигиваются с летним солнцем всеми своими стекляшками. Он задержится здесь еще на пару дней, разве это много?

Марек не успел исчезнуть тихонько и по собственной воле, как запланировал. Избавление и неприятности пришли рука об руку и возвестили о своем приближении громким ревом, донесшимся из Сабининого жилища.

Бренда капризничает…

Он в это время пропалывал грядку с морковью, и ему то и дело приходилось закапывать обратно в землю миниатюрные, чуть побольше сосновых иголок, рыжие морковины, бросая по сторонам вороватые взгляды.

Хлопнула дверь, из дома выскочила Сабина.

– Голова! – они кричала так, будто начался пожар. – Марек, госпожа Селеста, помогите, скорее, голова!

– Что случилось?

Мареку почему-то сразу представилась громадная, с ярмарочный шатер, великанья голова, медленно и беззвучно всплывающая над горизонтом.

– У нее голова в стене застряла!

Двухэтажный домик нависал над улицей, как презревший гриб. На первом этаже находилась кухня, она же прихожая, и пристроенная сбоку веранда, на втором – спальня Сабины и еще одна смежная комнатушка. В стене нижнего помещения, за лестницей, была сквозная дыра – невысоко от пола, как раз на уровне роста трехлетнего ребенка. Обычно ее прикрывала рассохшаяся старинная тумба, но сегодня Сабина искала закатившуюся клипсу и тумбу отодвинула. Добравшись до отверстия, Бренда заглянула туда, как в окошко, потом просунула голову, а обратно вытащить не смогла и ударилась в рев.

Сабина и госпожа Селеста, сухопарая старушка с напудренным лицом, суетились около нее и причитали, с невидимой улицы доносились голоса – кто сочувствовал, кто ругал недосмотревшую мать, кто уговаривал девочку потерпеть, потому что скоро ее вытащат и дадут конфетку.

– Бренда, не плачь, папа что-нибудь придумает! – крикнула Сабина, когда появился Марек.

«Да какой я вам папа?!»

Он не сказал это вслух. Только зубы стиснул и подумал, что смоется отсюда, смоется, не откладывая, только сначала надо вызволить эту маленькую паршивку.

– Мужчина в доме – это совсем не то, чем когда нет мужчины, – пролепетала хозяйка, глядя на него с восторженным ожиданием.

Бренда басовито, как шмель, ревела.

Стена дощатая, источенная жучками-древоедами. Наверное, ее недолго разбить в щепки, обмотав чем– нибудь кулак, чтобы не пораниться. Но тогда может пострадать девчонка… Травматический способ, как выразился бы инспектор Креух.

Выпилить круг и потом отвести Бренду с этой колодкой на шее к колдуну, который освободит ее с помощью заклятья? Хотя… Он ведь и сам владеет подходящим заклятьем!

– Сабина, придержи ее. Сейчас я все сделаю.

Положив ладони на шершавые доски по обе стороны от дыры, он прошептал бессмысленное двустишие – и деревянная поверхность рассыпалась трухой.

Сабина, чихнув, проворно оттащила свое чадо в сторону, а Марек увидел за теперь уже здоровенным отверстием глухую улочку на пять-шесть футов ниже уровня пола, верхушки крапивы, нескольких зевак, наблюдающих за развитием событий.

– Знатное колдовство! – одобрительно цокнул языком сивобородый гном с корзиной за спиной.

Марек стряхнул с ладоней налипшую древесную пыль. Дыра получилась чуток побольше, чем было задумано, – пожалуй, он и сам без труда в нее пролезет.

– Это что же, значит, теперь у нас даже стенки не будет? – расстроенно спросила госпожа Селеста.

– Да я все починю. Принесу доску и заколочу, а пока тумбой задвинем.

– Надо бы сегодня, – гладя по голове успокоенно сопящую Бренду, вмешалась Сабина. – А то ночью кто-нибудь заберется, собака или гоблин.

– Это же все-таки недвижимость! – просительно глядя на Марека, вздохнула напудренная старушка.

– Понял. Сегодня сделаю.

Хозяйка сказала, что подходящую доску можно найти на улице Розовых Фонариков, за особняком госпожи Туаны, наложницы маркиза норг Шликерхарта. Маркиз подарил своей пассии новый дом на Халцедоновом острове, а этот будут перестраивать, все внутри поломали и повыкидывали – там и доски, и расписная плитка, и куски резных панелей, и даже, говорят, хорошая мебель, но ее, наверное, уже прибрали к рукам, кто успел раньше.

Женщины принялись рассуждать о том, как повезло этой Туане, и какое же это счастье, когда тебя берет на содержание богатый покровитель. Сабину нисколько не смущало присутствие парня, которого она наметила себе в мужья. Мареку даже показалось, что все это говорится ему в назидание: стань таким, как маркиз Шликерхарт, – и тобой будут гордиться!

«Сегодня притащу доску и заколочу дыру, а завтра утром рвану отсюда. Хватит».

– Я пойду сейчас, чтобы до сумерек все сделать.

– Если увидишь там еще какое добро – целый стул, или штору, или что из посуды, тоже бери, – напутствовала его Сабина. – Обустроим свое гнездышко по-людски. Я бы сама с тобой сходила, да у меня стирка. И не суйся больше ни в какие мордобойства, чай, не пятилетний уже, остепениться пора!

Госпожа Селеста с одобрением кивала, потом заметила:

– Что-то он побледневший какой-то, скисший с лица… Голову бы не напекло. Надо шляпу ему дать.

От широкополой соломенной шляпы Марек сперва хотел отказаться, но передумал: дополнительная маскировка. В таком виде, да еще с рюкзаком за спиной, он похож не на беглого четвертьэльфа, а на деревенского паренька, приехавшего в город на заработки.

Малый мост издали напоминал длинное насекомое на тонких ножках, впавшее в меланхолию прямо посреди слепящей отраженным солнцем реки. Вблизи было видно, что его облепило множество рыболовов с удочками. Один из них развалился на шикарном лакированном стуле, обитом вишневым атласом. Не иначе, этот стул пришел сюда с тех самых мебельных россыпей, куда направлялся Марек.

Царство дремлющей крапивы, деревянных заборов и домиков, похожих на старые грибы, простиралось до реки, дальше начиналась совсем другая жизнь.

Одетая в светлый камень набережная. Галантерейные и цветочные лавки, шляпные мастерские, кофейни, аптеки, трактиры, танцзалы. Вывески с картинками, окруженными вязью надписей на нескольких языках. Сборчатые тенты над витринами отбрасывают на лица лиловые отсветы. Настоящей сутолоки пока еще нет – это район из тех, что начинают жить в полную силу при свете фонарей.

Пообедав в кофейне и съев на десерт мороженое, Марек подумал, что возвращаться к Сабине совсем не обязательно. Потом решил, что стенку он им все-таки починит и сразу после этого попрощается.

Он никогда раньше не бывал на улице Розовых Фонариков, но ему подсказали: вон за той лавкой, где на вывеске изображен тролль, похожий на золотого истукана, будет переулок, дойдешь до конца, повернешь налево, еще раз налево – и попадешь, куда надо.

Вывеска с троллем гласила: «Здесь лучшие лосьоны с блеском для чешуи!»

После первого поворота навстречу попалось патлатое существо неопределенной расовой принадлежности, в изодранном зеленом балахоне, тащившее дверцу от шкафа с инкрустированными перламутровыми рыбками, и Марек понял, что находится на правильном пути.

Улица как улица. Нарядные особняки с клумбами, скульптурами и зеркальными шарами. В этот час тут еще спят и гостей не видно, только перед одним из подъездов стоит, перекрывая тротуар, длинный золоченый паромобиль, сверкающий, как солнечная колесница Яра-Вседержителя, и в придачу украшенный торчащими во все стороны драконьими шипами. Надо понимать, шипы для того, чтобы никому не повадно было шоркнуть бортом о борт или посторониться без должного проворства. Такими машинами обзаводятся господа, у которых немереные кучи денег и столько же самомнения. Марек под своей широкополой шляпой презрительно ухмыльнулся.

Рядом с этим транспортным средством жарились на солнце двое молодчиков в богатых ливреях, внутри сидел шофер. Марек спинным хребтом почувствовал их взгляды – враждебные, оценивающие, выворачивающие наизнанку.

Это не просто лакеи. Охранники. И, похоже, он им не понравился. Решили, наверное, что парень в простецкой шляпе собирается что-нибудь стащить. Он и собирается, только не у них, а в доме напротив, и не стащить, а забрать ненужное.

Ворота и двери настежь, чернеют окна, лишенные рам, внутри виднеются ободранные стены. Из недр разоренного особняка доносятся грохот и голоса рабочих.

Обогнув дом, Марек увидел свалку. Там рылись двое старьевщиков-людей и приземистая, как тумбочка, гнома в зеленой шляпке с кокетливым букетиком. На новоприбывшего выжидающе посмотрели, но ничего не сказали. Скоро он нашел добротную полированную доску подходящего размера, взял под мышку – в самый раз по длине руки – и ретировался на улицу.

Там прибавилось действующих лиц: на крыльцо особняка, возле которого была припаркована шипастая золотая машина, вышел молодой человек в сопровождении двух троллей-телохранителей. Из-под его кружевных манжет выглядывали массивные тусклые браслеты. Собрат по несчастью. Это было первое, что отметил Марек. А второе – они с этим парнем знакомы, это же Довмонт норг Рофенси!

Его лоб прикрывала широкая парчовая повязка, расшитая жемчугом, глаза под ней блестели нездорово и раздраженно. Белокурые локоны рассыпались по голубому атласу камзола, как побеги умирающего вьюна. Лицо выглядело изможденным, потускневшим, черты заострились, как будто за прошедшие несколько дней Довмонт состарился на три десятка лет. То-то Марек не сразу его узнал.

– Эй, малый! Ты, с доской!

– Чего? – не останавливаясь, отозвался Марек.

– Кланяться надо, когда мимо господ идешь! – Молодчик в ливрее надвигался на него вразвалку, нехорошо ухмыляясь, но за мнимой неповоротливостью угадывалась хватка тренированного бойца.

– Я иду своей дорогой, вам не мешаю.

– Тебе сказали, стой! Шляпу сними!

Марек, из-за своей увесистой ноши, не успел увернуться. Сбитая шляпа упала на мостовую.

– Эльф! – подобравшись, крикнул молодчик. – Спасайте хозяина!

Остатки ухмылки метались по его сытой физиономии, как застигнутая ливнем курица по двору. Марек уже понадеялся, что все уладилось: его приняли за опасного темного эльфа и сейчас отвяжутся, но Довмонт, профессионально оттесняемый к двери, из-за спин своих дуболомов успел-таки его разглядеть.

– Стойте, дурачье! Это некто Ластип. Он здешний. Ублюдок честного лавочника и шлюхи-мамаши.

– А ты – скотина!

Удар в живот заставил Марека согнуться и выронить доску. На лице врезавшего ему лакея опять расцвела ухмылка.

– Тебя, я слышал, из дома выгнали? – процедил Рофенси, подходя ближе. – Папочка не простил мамочке позора, и ты больше не наследник семейного предприятия, а вшивый уличный голодранец, доски воруешь!

Задыхаясь от боли, Марек в то же время порадовался, что они догадались разыграть спектакль с «изгнанием». Иначе Довмонт наверняка постарался бы так или иначе навредить его родителям.

– Да плевать я на них хотел. Вышвырнули, оставили без денег, а мне наплевать, – в стекле сверкающего паромобиля отразилась его кривая усмешка. – Я и без них проживу.

Запах… Откуда он взялся? Как будто в кармане у Довмонта или у кого-то из его лакеев завалялся кусок испорченной колбасы.

– Я слышал, Ластипы удочерили какую-то девчонку. Она и получит весь их капитал, а тебе достанется дырка от сортира.

– Это еще посмотрим… – продолжая играть роль молодого проходимца, которому все нипочем, отозвался Марек. – Пусть попробуют, я отомщу.

«Он обо всем наводил справки. Точно собирался напакостить, но теперь, надеюсь, передумал».

– Прямо авантюрный роман, – хохотнул Рофенси. – Месть оскорбленного отребья!

Марек наконец определил источник зловония. Ничего себе… До сих пор он думал, что от графов должно пахнуть изысканными духами или дорогими винами, а не протухшим мясным бульоном.

– Это от тебя так воняет?

Болезненное лицо Довмонта исказилось, он издал сквозь зубы шипение, похожее на всхлип, и замахнулся. От его удара Марек ушел, но получил по уху от лакея, а второй подставил ему подножку и раньше, чем он успел вскочить, пнул по ребрам.

– Если хочешь дуэли, я к твоим услугам, – поднимаясь на ноги, выдавил Марек. – Или тебе больше нравится, когда за тебя работают кулаками другие?

– Ты не дворянин, чтобы драться со мной на дуэли, – он уже второй раз слышал от Рофенси эту фразу. – Ты возомнивший о себе дрянной простолюдин, паршивое отребье!

– Это смотря с какой точки зрения, – ухо горело, ныли мышцы брюшного пресса, и от острой боли в боку перехватывало дыхание, но к боли ему после чаролесья не привыкать. – Здесь я, может, и отребье, а ты, может, и дворянин, но сильварийский повелитель придерживается другого мнения.

Довмонт опять изменился в лице, и Марек понял, что совершил ошибку. До этого момента он еще мог отделаться малой кровью – поколотили бы и бросили, он бы потом встал, как-нибудь дотащился до Шмелиного квартала, а заживает на нем быстро… теперь, наверное, еще быстрее, чем до поездки на юг. Но он сослался на Гилаэртиса, чего делать не стоило. Судя по всему, для Рофенси это до крайности болезненная тема.

– Взять его! – прошипел граф. – Пошли, сюда!

Марек упустил момент, когда можно было броситься наутек. Вывернув руки за спину, лакеи-охранники потащили его к крыльцу. Довмонт шел следом, позади тяжело бухали ботинки его троллей.

Промелькнули белые ступеньки, прохладный изразцовый коридор, кружевная юбка появившейся в боковом проеме девушки. То, что выше юбки, он не увидел – один из конвоиров вцепился ему в волосы и не позволял поднять голову.

Протестующий женский возглас, злобный окрик Довмонта: обитающая в доме гетера не обрадовалась, увидев, что с улицы волокут какого-то постороннего парня, но граф напомнил ей, кто здесь хозяин.

Окованная железом дверь. Лестница в подвал. Вот это уже троллье дерьмо… Он ведь еще в Сильварии составил достаточное представление о паскудной натуре Довмонта норг Рофенси, так почему размечтался, что дело ограничится словесными оскорблениями и заурядным мордобоем?

Просторное помещение, сплошь облицованное мраморной плиткой. Магический светильник в виде пошловатого стилизованного сердца. Три стула с модными гнутыми ножками. Еще и зеркало. Со стены свисают цепи, на другой стене развешана коллекция плеток.

– Хочешь посмотреть, что со мной сделали? – буравя Марека ненавидящим взглядом, осведомился Рофенси. – Смотри!

Когда он снял роскошную парчовую повязку с жемчужными бусинами, мерзкий запах усилился. Лоб забинтован, на марле расплылось желтоватое пятно.

– Тоби, помоги, – бросил он надломленным голосом одному из лакеев.

Под бинтом оказалась язва – сама не больше горошины, но исходившее от нее зловоние валило с ног.

– Это не единственная. Если помнишь, зачарованных лезвий было три. Я до сих пор не знаю, что его настолько взбесило. Пока я был их пленником, он разговаривал со мной, как… – граф запнулся. – Для этого не подобрать слов…

– Наверное, как с отребьем? – подсказал Марек.

Собеседник не ответил ни да, ни нет, только сверкнул глазами.

– Остальные вели себя так же, как их повелитель. Когда появился этот пентюх-инспектор, я решил, что все позади, дурной сон закончился, но на прощание эльф решил меня изуродовать. Лучшие маги ничего не могут сделать с этими ранами, даже запах убрать не могут, и его ничем не перебить… Но теперь я буду не одинок! Тоби, дай нож. Держите мерзавца!