Текст книги "Род Корневых будет жить! Том 8 (СИ)"

Автор книги: Антон Кун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 10

Первым, что я осознал, когда пришёл в себя, было лёгкое покачивание.

Потом я понял, что лежу на матрасе, под головой подушка и я укрыт одеялом.

Потом до меня донеслись приглушённые голоса.

И только потом – запах! Запах солнечного утра, альпийского луга и травяного чая с мёдом. Точно таким чаем меня раньше поил Валентин Демьянович. Точнее даже не чаем, а лечебным напитком.

Выходит, я нахожусь в карете, принадлежащей нашей академии, той самой, на которой мы поехали в экспедицию в Китай.

Только почему-то лежу на полу, словно мы расположились на ночлег.

Но покачивания говорили о том, что карета едет.

Послушав ещё голоса, я открыл глаза.

Я действительно находился в карете, и карета действительно ехала.

Разговаривали мои друзья и преподаватели. Разговаривали очень тихо. Как обычно разговаривают рядом с тяжело больным.

Первой мыслью было – кто-то пострадал?

Я хотел было спросить. Но едва пошевелился, как услышал взволнованный голос Полины:

– Он очнулся!

Сколько боли и радости было в этом простом возгласе!

А уж какую реакцию он за собой повлёк!

Меня моментально окружили друзья и преподаватели. Даже Умка с Шиланем, поскуливая, подползли ко мне. Даже Шаман не запрыгнул по своему обыкновению мне на грудь, а подошёл и аккуратно улёгся рядышком. Так, чтобы касаться меня, но не придавить. Как будто я – это что-то хрупкое и драгоценное!

– Ну ты и напугал нас, брат! – дрогнувшим голосом произнёс Глеб. – Мы уж думали, что не спасём. Валентин Демьянович всю свою ци в тебя влил! А потом ещё и Яньлинь вливала… А ты лежал, как мёртвый! Полина порывалась, но она после защитного артефакта ещё не восстановилась. Ну и мы тоже…

– Мы так боялись за тебя! – добавила Анастасия.

– Дайте больному воздуха! – скомандовал наш доктор и подойдя ко мне, приподнял мне голову, чтобы дать напиться.

Парни тут же помогли мне приподняться, и Валентин Демьянович поднёс к моим губам кружку с напитком, чей аромат я почувствовал, когда пришёл в себя.

– Я так боялась за тебя, – поправляя на мне одеяло, прошептала Полина. – Ты так долго не приходил в себя.

В её глазах стояли слёзы, а голос дрожал.

Я ничего не понимал. Последнее моё воспоминание было о том, что грозовой человек Лейрен исчезает, я смотрю на труп старика, а сверху падают камушки, и в светлом пятне появляются силуэты.

Ни того, как я оказался в карете, ни того, что было потом, я не помнил.

Единственная надежда была на то, что кто-нибудь расскажет мне. И я с надеждой посмотрел на Мо Сяня. Он всегда был сдержанным, лишних эмоций не проявлял.

Мо Сянь правильно понял, чего я от него жду и начал рассказывать:

– Когда молодой господин вместе с напавшим на нас стариком исчезли, бой сразу же прекратился, и все наши враги отступили. Но мы потеряли молодого господина, и не знали, куда он переместился. К счастью, Олег с Данилой взяли в плен несколько человек. Мы допросили их и узнали о том, что у старика был артефакт, который давал возможность переместиться. Это был артефакт Последнего Шанса. Он переносил в потайную пещеру всех, кто оказывался рядом с артефактом, если его бросить на землю. После допросов мы смогли выяснить, где эта гора расположена.

Я слушал Мо Сяня и смотрел на лица своих друзей. И видел, что они сейчас заново переживают весь тот ужас, который испытали, когда поняли, что меня нет. И как потом у них появилась надежда, когда они узнали про пещеру.

– Это была закрытая пещера в горах, которые, к счастью, расположены неподалёку, – рассказывал тем временем Мо Сянь. – Однако, вход найти было трудно, потому что он был надёжно спрятан – заросший, да ещё и сверху! Но опять же, благодаря пленным, мы нашли вход, вскрыли его и спустились вниз.

– Мы совсем не надеялись уже найти вас живым, Володя! – перебила Мо Сяня Варвара Степановна. – И очень обрадовались, когда поняли, что жизнь ещё теплится в вашем теле. Вы очень сильный человек! На свете мало людей, способных выдержать такое и выжить!

Я слушал её и удивлялся – я-то совсем не помню, чтобы я именно выживал.

– Сколько я спал? – задал я вопрос, когда понял, что реакция на моё пробуждение слишком бурная.

– После того, как мы нашли тебя, ты был без сознания два дня. А до этого, мы искали тебя девять дней! – сказала Анна.

– Девять дней? – удивился я.

Мне-то казалось, что я там целую вечность нахожусь. Раз я под руководством Лейрена так сильно продвинулся в культивации. Нам девять дней вообще не хватило бы, чтобы проделать всё, что мы с Лейреном проделали. Месяца два, как минимум. А то и три.

– Да, девять дней! – подтвердил Аристарх Петрович. – К счастью, не больше. Задержись мы ещё на час-два, и прибыли бы к остывающему трупу. Такому же, как и тот бедолага, чьё тело мы нашли рядом с тобой.

– А я думал я там был дольше… – заметил я, вспоминая свои тренировки.

– Да как же больше? – искренне удивился Валентин Демьянович. – Человек не способен столько обходиться без воды. И так ты за счёт культивации смог продержаться дольше, чем обычный человек. Но даже у культиваторов есть свои пределы.

– Я практиковал праноедение, – признался я.

– Уж, не знаю, какое там праноедение вы практиковали, молодой человек, – сказал Ростислав Петрович. – Без солнца, да в тёмной пещере это невозможно! Праноедение практикуют на солнце, в то время, когда солнечная радиация становится настолько плотной, что хоть ложкой черпай.

Я задумался, вспоминая слова Лейрена. Так-то мне казалось всё логичным. Культивируй себе, и всё хорошо – организм питается. А оно оказывается всё не так.

– А это точно, что только на солнце? – спросил я.

– Точно! – подтвердил Ростислав Петрович.

Я перевёл взгляд на доктора, и Валентин Демьянович тоже кивнул, мол, да, всё так и есть. А потом добавил:

– Когда мы нашли вас, Володя, вы были сильно истощены. В таком состоянии даже на солнце у вас ничего не вышло бы с праноедением.

– Истощён? – переспросил я, понимая, что переспрашиваю всякий раз, как мне сообщают какую-нибудь новую деталь.

– Чрезвычайно! – подтвердил Валентин Демьянович. – Вы даже двигаться не могли.

Да как же не мог двигаться, если каждый мой день в той пещере был заполнен физическими упражнениями.

Получалось, всё то, что рассказывали мне мои друзья и преподаватели, вообще никак не совпадало с тем, что помнил об этих днях я. Я не понимал, почему так.

Убеждал бы меня ещё кто-то один, я бы решил, что произошла путаница. А когда все дружно говорят мне одно и тоже… Наверняка это какая-то мистификация. Или розыгрыш.

Я так и сказал:

– Вы меня разыгрываете!

– Поверь, нам было совсем не до шуток! – возразила Полина. – Мы тут всем богам молились, чтобы ты выжил!

Она говорила так уверенно, что все мысли о розыгрыше ушли. Хотя ситуация действительно получалась странной.

Я уже в качестве доказательств собрался сказать, что я вообще-то в пещере был не один! Со мной был грозовой человек… Но в последний момент вспомнил предупреждение Лейрена не говорить о нём.

И Анастасия заинтересованно спросила:

– А ты галлюцинации видел?

Я даже поперхнулся от её слов. И она поспешила объяснить:

Я среди информации читала, что когда человек надолго лишён воды и пищи, то у него бывают галлюцинации. Вот бы узнать, что это такое.

– Поверь, ты не хочешь этого знать, – ответил я и задумался.

Так какая версия событий настоящая? То, что рассказывали мои друзья и взрослые? Или то, чему свидетелем был я. И эти версии взаимно исключали друг друга.

Я знал, что такое галлюцинации. Ещё в том мире. Когда получил ранение и меня зашивали, то наркоз вызывал мультики. Да, они были яркими, цветными и очень зримыми. И запоминающимися.

Но то, что я переживал сейчас, никакого отношения к глюкам не имело.

Хотя нет, имело. Ведь вполне может быть, что я до сих пор ещё сижу в пещере. А вот эта карета, друзья, преподаватели – это всё мне кажется.

И тут я вспомнил две вещи, которые позволяли мне выяснить, что же было на самом деле, а что является плодом моего воспалённого воображения!

Я же там взял новую ступень! Я теперь был Великим воином!

Я посмотрел на доктора и спросил у него:

– Валентин Демьянович, какая у меня сейчас ступень культивации ци?

Он скользнул по мне взглядом и ответил:

– Вы, Володя, сейчас настолько истощены, что мало чем отличаетесь от обычного человека. Вы сейчас не сможете использовать свою силу.

Я попробовал прокачать по меридианам ци и понял, что нечего качать – каналы были сухими. Сухими настолько, что аж потрескались.

Мне нужна была ци. Хоть какая-то. Но сил для культивации не было. Я чувствовал себя примерно так же, как тогда, когда делал первые шаги. Я пытался гонять ци по каналам, но её было настолько мало, что приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы отстраивать каналы.

Сейчас у меня каналы были довольно-таки вместительные, но пересохшие. Такое было ощущение, что появись ци, потрескавшиеся каналы её не удержат.

– Валентин Демьянович, – спросил я. – А у меня каналы восстановятся, когда я восстановлюсь.

Валентин Демьянович тяжело вздохнул и ответил:

– Я не знаю. Не могу сейчас давать каких-либо прогнозов. Будем надеяться, что вы восстановитесь.

Я выслушал приговор отстранённо, как будто слова доктора относились к кому-то другому. А про себя повторял:

«Этого не может быть! Надо бы встретиться с тем, кто меня ненавидит и хочет убить, и подпитаться его ци. Хотя бы немного. А потом уже…»

Что будет потом, я придумать не мог.

Зато вспомнил ещё про одну вещь, которая точно показала бы мне, что именно со мной произошло. Нужно было достать артефакт! И если три части соединены в один артефакт, то значит, грозовой человек был. Просто ушёл сквозь стены. Собственно, так же, как и пришёл.

Выдавив остатки ци на указательный палец, я прикоснулся к ячейке ремня-артефакта. Но сил у меня действительно было мало. Не хватало для того, чтобы достать из нужной ячейки нужную вещь.

Не в силах больше слушать причитания друзей, я собрался и всё-таки достал содержимое ремня-артефакта. Но артефакта-ключа не было. Ни просто так, ни в шкатулке, которую я принёс с аукциона.

Оставалась только шкатулка, которую я взял в подземном хранилище.

Ребята вокруг меня, по всей видимости, озадаченные моими действиями, притихли.

А я, проверив аукционную шкатулку, взял в руки шкатулку из сокровищницы.

Это был момент истины. Вот сейчас я открою шкатулку, и станет понятно, сон был это или не сон. Как там в «Волшебной лампе Алладина»? «Когда принцесса видит сон про не сон, ей кажется, что сон не сон про сон, а думает, что сон про не сон…»

Вот и я сейчас открою крышку шкатулки, и выясню, что же было со мной на самом деле.

Глава 11

Когда в ячейке ремня-хранилища я не обнаружил кусочек артефакта, который забрал у мёртвого старика, я не удивился. Когда в шкатулке, вручённой мне на аукционе торгового дома Ян не обнаружил второй кусочек, тот самый, который купил на аукционе, то тоже не удивился. В конце концов, грозовой человек Лейрен собрал из трёх частей целый артефакт.

Поэтому шкатулку, полученную в тайной сокровищнице клана Ян, я открывал уверено – именно там я ожидал увидеть объединённый артефакт. Как сказал Лейрен, ключ к Запирающему Хаос артефакту.

Но и та шкатулка оказалась пуста.

Я даже не поверил своим глазам, и покрутил шкатулку в руках, надеясь, что просто открыл неправильно.

Нет, всё правильно – крышка одна.

Я закрыл шкатулку и открыл снова.

Ничего не изменилось.

– Что ты ищешь? – спросила Синявская.

– Артефакт, – честно ответил я.

Ребята сидели и молча наблюдали. По их лицам было видно, они понимали: произошло что-то из ряда вон выходящее. Но не понимали, что именно.

А оно и произошло! Допустим, всё, что я пережил в пещере – это был плод моего больного воображения, спровоцированного голодом и обезвоживанием. Но тогда артефакты из сокровищницы и с аукциона должны быть на месте!

Я снова проверил обе шкатулки и, закрыв глаза, обессиленно опустился на подушку.

– Что за артефакт? – спросила Синявская. – И что это за шкатулка?

Ну да, шкатулку с аукциона они все видели, а про вторую, из сокровищницы, никто не знал. Но у меня не было сил рассказывать.

Получалось, что всё-таки тренировки с Лейреном были! И готовый артефакт забрал он. Но в моей памяти не было воспоминания о том, что грозовой человек забирает готовый артефакт. Наоборот, я хорошо помнил, как он отдавал его мне, и я положил его в шкатулку, а потом в ремень-хранилище. А сам забрать он не мог, потому что это мой ремень и доступ только у меня!

Я снова прикоснулся к ячейке ремня-хранилища. Та ячейка, в которой хранились шкатулки, была пуста.

Возникла мысль, что я мог промахнуться ячейкой и положить готовый артефакт в другое место. И я уже собрался было вывалить всё, что хранится у меня в ремне, но потом передумал – там всего очень много, в карете просто места не хватит!

С другой стороны, до сих пор мне достаточно было подумать о том, что именно я хочу достать, и этот предмет оказывался у меня в руках. Так что доставание всего не имело смысла.

К тому же я точно помнил, что положил готовый артефакт в шкатулку – ту самую, которую сейчас крутила в руках Варвара Степановна Синявская и которую я собственноручно достал из ячейки ремня-хранилища! А так как доставать вещи из ремня-артефакта мог только я, то…

Не дождавшись от меня ответа, Синявская снова спросила:

– Володя, откуда у вас эта вещь? – и протянула руку, чтобы взять шкатулку из сокровищницы.

Но вмешался Аристарх Петрович. Он перехватил шкатулку и осмотрел её со всех сторон. Прислушался и даже понюхал! Только что не лизнул. Лицо его при этом было крайне озабоченное.

– Откуда у тебя это? – спросил он таким тоном, что все посмотрели на него.

Меня придавило так, что дышать стало тяжело.

Тон адвоката был требовательным. Словно мы находились в камере на допросе, а не в карете, и я был главным подозреваемым.

– Ты думаешь, это она? – спросила у адвоката Синявская.

– Несомненно! – ответил Аристарх Петрович.

В карете повисло требовательное молчание – все переводили взгляды с меня на адвоката её светлости великой княгини Екатерины Петровны Волковой и обратно.

А я чувствовал себя настолько уставшим и раздавленным, что не мог ничего сказать.

К счастью, вмешался Валентин Демьянович.

– Господа, – вклинился он. – Если так пойдёт дальше, то скоро будет некому задавать вопросы!

Тон его был не менее решительным, чем у Аристарха Петровича.

Некоторое время висело напряжение, а потом стало легче дышать.

А Валентин Демьянович продолжал командовать:

– Дайте Володе отдохнуть и хоть немного восстановиться! Он никуда не денется, и вы зададите ему свои вопросы. Но попозже. А сейчас пусть он поест и поспит!

Я был искренне благодарен нашему доктору, потому что давление адвоката было невыносимым. Ещё чуть-чуть и я лишился бы сил. Даже интересно стало, что это за шкатулка? Он ведь явно узнал её. Хотя вряд ли когда видел – если верить Ян Бао, эта шкатулка хранилась у них несколько сотен лет, и войти в само хранилище мог только я.

Под внимательным взглядом все немного отодвинулись от меня, пропуская ко мне медсестричек, которые деловито помогли мне сесть, а потом принялись поить меня бульоном, менять и устанавливать лечащие артефакты, суетиться, тем самым увеличивая вокруг меня свободное пространство – я видел, как ребята и преподаватели отодвинулись ещё, чтобы не мешать помощницам Валентина Демьяновича.

Когда ребята отодвинулись на достаточное расстояние, я увидел Ян Лин. Она скромно сидела около стенки. Казалось, девушка старалась быть невидимой, чтобы про неё все забыли и не обращали внимание.

Почувствовав мой взгляд, Ян Лин чуть заметно улыбнулась мне и обозначила поклон.

И мои мысли побежали в новом направлении – а с чего я решил, что в этой шкатулке что-то было? Я же не открывал её! В том смысле, что открыл только в пещере перед тем, как появился грозовой человек.

Но если всё, что было в пещере – это плод моего воспалённого воображения, то я не открывал шкатулку вовсе.

Тем временем Аристарх Петрович, Варвара Степановна и Ростислав Петрович изучали мою шкатулку и о чём-то тихо переговаривались. Я видел, как они шевелили губами, но слова не долетали до нас, по-видимому, преподаватели использовали какой-то артефакт, что не мудрено – Синявская спец по артефактам.

Я попробовал всё-таки услышать, но быстро бросил эту затею. С одной стороны, меня больше волновало, куда делся артефакт и что произошло на самом деле, а с другой, я действительно сильно устал. А напившись бульона, и вовсе почувствовал, что сильно хочу спать.

Заботливые медсестрички помогли мне лечь, укрыли одеялом, и я под размеренное покачивание кареты, провалился в сон.

Когда я проснулся в следующий раз, карета стояла.

Прежде чем открыть глаза, я прислушался. Все были на улице, я слышал доносящиеся голоса – наша экспедиция остановилась на привал, и все вышли размять косточки. Вот и хорошо!

Не то чтобы я не хотел никого видеть, но хотелось всё хорошенько обдумать и понять, что же произошло на самом деле и что мне теперь со всем этим делать.

Нет, я не воспринимал всерьёз слова Лейрена о том, что я должен отнять у императорской семьи их главную реликвию. Во всяком случае, сейчас уже не воспринимал. А там, в пещере – очень даже! Но ирония заключалась в том, что я теперь не знал, а было ли что в пещере?

Я усмехнулся и открыл глаза. И увидел склонённую надо мной Полину.

– Ты проснулся? – тихонько спросила она.

Я кивнул.

Полина не побежала рассказывать всем, что я больше не сплю. Вместо этого она вложила свою ладошку в мою руку и ласково сжала.

– Я так испугалась за тебя, – прошептала она.

– Со мной всё в порядке! – так же тихо ответил я и притянул Полину к себе.

Я не боялся, что нас увидят – в карете мы были одни. Я просто поцеловал девушку. В благодарность за то, что она рядом. Ну и просто захотел.

Полина не сопротивлялась. Она ответила на поцелуй, а потом легла рядом, устроилась поудобнее и обняла меня.

Я чувствовал себя уже практически восстановившемся, хотя слабость ещё была. Но близость Полины разбудила во мне нескончаемую нежность, перед которой все эти артефакты, цели экспедиции и тайны артефактов внезапно стали совершенно не существенными.

Есть жизнь и смерть. И то, что отделяет одно от другого.

Вот это, то, что отделяет жизнь от смерти, и есть самое главное!

Я уже потерял одну жизнь. Потерял бессмысленно, не оставив после себя ничего. Хочу ли я, чтобы и эта жизнь прошла так же?

Да, я хочу отомстить за смерть невинных людей. Да, я хочу наказать мерзавцев, которые идут по трупам. Да, я хочу восстановить справедливость! Но если я потеряю то, что отделяет жизнь от смерти, всё это будет бессмысленно.

А то, что отделяет – это любовь. Именно любовь делает нас по-настоящему живыми.

А потому я снова поцеловал Полину. Со всей нежностью, на которую только был способен. И Полина ответила мне.

Она была такая податливая, такая нежная, упругая и тёплая… И очень вкусно пахла.

Я вдыхал её ароматы, и больше для меня в этот момент ничего не существовало – только Полина и только жизнь!

Жадные губы Полины обжигали меня прикосновениями. Я не отставал от неё.

Бархатная кожа. Упругая грудь. Налитые соски. Плоский живот, трепещущий от моих поцелуев… Я даже не заметил, как мы освободились от одежды…

Я был настойчив и нежен. А Полина в моих руках послушна и податлива.

Между нами не было ничего, что могло бы сдержать желание. Я его и не сдерживал.

Судорожный стон девушки подо мной только добавил огня.

Она была моей. Вся. До последней клеточки! Моя и только моя.

Она стремилась ко мне всей душой, всем телом! Я чувствовал это! Мы были едины с ней.

Я никогда не чувствовал себя настолько живым! По-настоящему живым!

Я поцеловал смотрящие на меня с нежностью глаза Полины и впился ей в губы.

В следующий момент почувствовал, как Полина напряглась, судорожно вцепившись в меня и застонала, готовая сорваться в крике наслаждения.

Остатками разума я закрыл ей рот поцелуем – не хватало ещё чтобы кто-нибудь заглянул и прервал нас! А потом выдернул член, изливаясь ей на живот. Да, я хочу Полину. Но не хочу, чтобы она раньше времени забеременела. Одно дело беременная служанка, и совсем другое – княжна и наследница рода.

Я поцеловал ставшую сразу такой беззащитной Полину и прошептал ей на ушко:

– Спасибо!

И она в ответ поцеловала меня.

Я залюбовался – Полина была такая красивая, разрумянившаяся и вся светящаяся.

И вообще всё в карете светилось золотом, но мне было всё равно – я чувствовал себя живым, и это чувство было прекрасным!

Не хотелось выпускать Полину из объятий, но прислушался к голосам рядом с каретой. И прошептал:

– Надо бы одеться.

Смущённая Полина как-то неловко кивнула. Она была такая милая в своём смущении, что я не удержался и снова подмял её под себя.

Второй раз я брал её, стараясь доставить ей как можно больше наслаждения. Я ласкал её грудь, целовал, гладил везде. И Полина отвечала мне доверием и нежностью.

Закончив, мы некоторое время лежали в объятиях друг друга, не в силах отпустить.

– Вот так бы всегда, – прошептал я.

Раскрасневшаяся и разлохматившаяся Полина тихонько произнесла:

– Да.

Её слова были искренними, я это чувствовал. А потому снова поцеловал её.

Я бы взял её и в третий раз, но голоса раздались совсем близко, и Полина отпрянула от меня, собирая свою одежду.

Я не мешал ей одеваться. Просто любовался, заставляя девушку смущаться ещё сильнее.

Одевшись, Полина села рядом со мной и, обняв колени, спросила:

– Я теперь твоя жена?

– Да! – подтвердил я. – Ты только моя! – Взяв руку Полины с поблескивающим на её пальце кольцом-артефактом, которое я подарил ей перед последним боем, поцеловал каждый пальчик. – Моя жена! Я никому не отдам тебя!

От моих слов Полина разулыбалась, а мне захотелось снова раздеть её! Потому что между нами не должно быть никаких преград!