Текст книги "Отдел «Массаракш»"

Автор книги: Антон Первушин

Соавторы: Максим Хорсун,Игорь Минаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Барж в затоне скопилось видимо-невидимо. Ржавыми левиафанами лежали они в рыжей с прозеленью воде. С жалобным скрежетом терлись поношенными бортами, когда ветер с залива нагонял высокую волну. Днем над затоном стоял удушливый смрад, и лишь по ночам прохладный бриз с недалекого моря оттеснял облако вони и можно было вволю надышаться.

Баржа с партией делинквентов торчала в затоне третий день. Кто-то на берегу, в городишке, крыши которого с трудом можно было различить в знойном мареве, не торопился решить дальнейшую судьбу дэков. Самые отчаянные из уголовников рискнули отправиться в самоволку – воспользовались обстоятельствами, ведь охрана тоже одурела от духоты и вони. Перелезая с баржи на баржу, самовольщики добрались до берега и пропали. Думали, что навсегда. Увы!

На следующий вечер к барже подошел серо-зеленый патрульный гидроход Береговой охраны. Поглазеть на это чудо техники высыпали все. Посудина выглядела впечатляюще. Широкий корпус, окантованный резиновой «юбкой» воздушной подушки, пара винтов в кольцевых кожухах на корме, скошенная назад рубка, носовая скорострельная пушка и автоматический зенитный пулемет на поворотной консоли. Экипаж оказался судну под стать. Четверо плечистых морпехов помогли взойти на баржу невысокому подтянутому господину в щеголеватой офицерской форме без знаков различия, перебросили с гидрохода шесть дерюжных мешков и поднялись на борт сами. Коротко рявкнула сирена, всполошила реющих над затоном крысланов, и энергичный молодой голос, усиленный репродуктором, возвестил:

– Эй, на барже! Говорит командир патрульного гидрохода Береговой охраны лейтенант Фишту. Ставлю вас в известность, что на территории Особого Юго-Западного округа действуют законы военного времени. Поэтому, во избежание новых недоразумений, предлагаю впредь не покидать борт без разрешения коменданта спецлагеря номер десять восемьдесят один господина Туску! Слава Отечеству!

Под «юбкой» взбурлила вода, гидроход приподнялся, взревели воздушные винты. Окатив дэков вонючими брызгами, судно Береговой охраны очистило фарватер.

– Чего это нам притаранили братишки? – вопросил Рубанок. Он присел на корточки рядом с мешками, пощупал дерюгу. – Неужто, мясца свежего… – дэк вынул складной нож, вспорол мешковину. Из прорехи вывалилась грязная кисть с синей татуировкой в виде пронзенного кинжалом сердца на тыльной стороне. – Да это никак Колотый! – проговорил Рубанок. – Ай да братишки…

Дэки кинулись к остальным мешкам. Вскоре на палубе лежали трупы всех шестерых уголовников, ушедших намедни в самоволку. С перерезанными глотками.

– Чисто сработано, – оценил Фельдфебель. – Даже патронов тратить не стали.

Начальник охраны растолкал делинквентов, осмотрел трупы и жестом велел отправить их за борт, но никто не пошевелился. Все смотрели на вновь прибывшего коменданта. Господин Туску поморщил нос, откашлялся и произнес:

– Отныне, господа делинквенты, вы под моим началом. Поэтому впредь никаких самоволок, если не хотите подписать контракт с преисподней…

– Сколько можно, гражданин комендант?! – громко сказал Облом. – Мы тут скоро все и так передохнем, и без самоволок. Жара, гнус, вода тухлая, консервы просрочены, реактор фонит… А тут еще трупы выбрасывай в стоячую воду.

Дэки зароптали. Комендант сделал знак своим людям. В сгустившейся тишине, которую не нарушали даже возбужденные вопли крысланов, предвкушающих пиршество, отчетливо клацнули затворы.

– Молчать! – взревел корабельной сиреной комендант. – Пока вы под моим началом, будете пить и жрать, что я вам дам, и делать, что я скажу. Понятно?!

Он обвел тусклым, как ночное небо, взором вверенный ему контингент. Ропот стих.

– А ты, Облом, – добавил начальник охраны баржи, – за то, что без спросу раззявил пасть, будешь опять услаждать наш слух поэмами Сладкоголосого. Как там у него? Приди ко мне, мой голубочек, воткни в горшочек свой цветочек?

Дэки дружно заржали. Начальник, довольный произведенным эффектом, а пуще того, улыбкой на холеном лице коменданта, переждал смех и велел:

– Трупы убрать.

– Правильно, – подтвердил комендант. – И коль вы собираетесь устроить концерт, я со своей стороны ставлю ведро краснухи! Так сказать, на помин души всех, кто не достиг этих благословенных берегов, а равно и тех, кто без разрешения на них высадился.

Дэки одобрительно загудели.

– С вашего разрешения, господин комендант, – снова встрял начальник охраны, – я прикажу коку нажарить свежатины… Да не бледнейте, девочки, – добавил он, увидев, как вытянулись рожи некоторых дэков, – не будете вы жрать своих подельников. Пусть их крысланы жрут. Мои парни прошлой ночью выловили выдру-мутанта. Здоровенная тварь, мяса на всех хватит.

– Одобряю! – отозвался комендант. – Проводите меня, господин начальник охраны… ммм… в каюту.

– Вот сюда, пожалуйста! – Начальник охраны, широким жестом отворил дверь в кубрик, зыркнул на дэков и скомандовал: – Всё, разошлись!

Довольные исходом конфликта, дэки расползлись по углам. А самые услужливые подхватили тела мертвых товарищей и без лишних церемоний пошвыряли их за борт. Следом спикировали крысланы. Поднялся невообразимый гвалт. Твари, похожие на оперенных крокодилов, рвали мешки, клочья человеческой плоти и друг друга. К привычной вони добавился запах падали. Дэки и охранники спешно задымили цигарками. А шкипер самоходки врубил через громкоговоритель гимн Отечества, который в другое время никто и слушать бы не стал. Гвалт удалось заглушить, а вонь лишь слегка разнообразить. Но и то хлеб.

Птицелов и Облом ушли на корму, подальше от пиршества крысланов и патриотических воплей репродукторов. Забрались на бухту полусгнившего каната от плавучего якоря, закурили.

– Массаракш, – пробурчал Облом. – И чего я полез?! Нашел у кого справедливости добиваться…

– Ну так начальство же, – откликнулся Птицелов.

– Начальство… – хмыкнул его напарник. – Это Боос Хлыщ – начальство?!

– Какой такой хлыщ?

– А этот вот, который командует теперь, – горестно проговорил Облом. – Боос Туску по кличке Хлыщ. Столичная шпана, привлекался за изнасилование, но вовремя перешел на сторону мятежников. Потому до суда дело не дошло…

– Похоже, ты хорошо его знаешь…

– Еще бы… – пробормотал Облом. – Он у меня в приемной дневал и ночевал в ожидании приказа…

Птицелов воззрился на него, разинув рот.

– Чего уставился? – буркнул Облом. – Я в свое время был большим начальством… Думаешь, этот Хлыщ меня не узнал?

– Не знаю…

– А я уверен, что узнал, – сказал Облом. – А тут еще наш громила-начальник влез со своими стихами, будь они трижды не ладны…

– Понимаю, – отозвался Птицелов. – Мне и самому тошно.

– А тебе с чего, мутоша? – поинтересовался Облом. – Тут, конечно, вонюче до крайности и вообще, но тебе-то не привыкать. Ты ничего другого и не видывал. Это я в Хрустальном дворце на зеркальном паркете с дамочками кренделя выписывал, игристые вина хлестал и куропатками закусывал…

– Да не от вони мне тошно, – перебил его Птицелов. – Совесть меня мучает. Знаешь, что это такое?

– Слыхал, – отозвался Облом. – Еще в первом классе гимназии… А с чего это она тебя замучила?

– Вот слушай…

И Птицелов как на духу рассказал Облому о похищении Лии.

– Девчонка погибла, – ответил на это Облом. – Не тешься пустой надеждой, Птицелов. Обманывать тебя ведь нет смысла?

Птицелов помотал головой.

– Тогда и самому себе не лги, – продолжил Облом. – Я знаю, о чем говорю.

– Вот интересно, почему ты так уверен?

– Много знать хочешь, мутоша, – буркнул Облом и харкнул в реку.

– Циркуля они вернули, – пожал плечами Птицелов. – Может, и Лию тоже… – он вдруг встрепенулся, неожиданная мысль ввела его в ступор. – А если я сейчас здесь, а Лия… Лия вернулась…

Ему захотелось прыгнуть в воду. Затем рвануть сквозь джунгли – подальше от оранжевых комбинезонов, от ржавой баржи, от грязно-зеленой реки. Домой! Домой…

А потом подойти к Колдуну и спросить: откуда у тебя, мил человечище, такие глазищи? Желтые-желтые, с узким зрачком змеи. Как у тех человечков из кошмара Циркуля. Из нормального такого и вполне реального кошмара…

– Значит, вид на жительство – это не единственное, о чем ты мечтаешь? – усмехнулся Облом. – Слушай! А отправь-ка почтового голубя в свои края. Вдруг она и на самом деле вернулась!

– Да иди ты… – буркнул Птицелов, темнея лицом.

– Поверь мне, друг-мутант, и не задавай лишних вопросов. – Облом огляделся: не подслушивают ли их? Никого поблизости не оказалось. – Они давно уже никого не возвращают… – проговорил громким шепотом. – Раньше возвращали, а теперь нет. Почему – не известно. Понял?

Не врал Облом, и рад был бы Птицелов, чтобы хитрый дэк ему «ложки гнул», как частенько делал раньше. Но нет, излагал чистую правду.

– И теперь не скажешь, откуда все это знаешь?

– Не клянчи, мутоша, все равно не скажу.

– Ладно… – сказал Птицелов. – А еще меня совесть мучает из-за Циркуля.

– Из-за Циркуля-то с чего?!

– Он спросил меня: правда ли то, что его похитили, или просто бред?

– А ты?

– А я сказал, что правда.

Облом присвистнул.

– Так ты думаешь, он из-за этого и вены?..

– Не знаю, – буркнул Птицелов.

– Да не парься ты, мутоша, – сказал Облом. – Он в любом случае, законченный псих был… Не даром же в «Волшебном путешествии» участвовал. Профессор Мегу на него нахвалиться не мог…

– А ты и про «Волшебное путешествие» знаешь? – удивился Птицелов.

– Еще бы! – Физиономия Облома расплылась в самодовольной улыбке. – Я эту бодягу и придумал!.. Что, ложки гну, а?!

Птицелов потряс головой.

– Не-ет…

– То-то!

Помолчали.

Мировой Свет быстро тускнел. На круче замерцали редкие огоньки городка. Птицелову невольно вспомнился рассказ покойного Циркуля – чернота, засеянная ледяными искрами. Вздохнул: не похоже. Обычные тусклые огоньки среди развалин. Почти как у них в поселке мутантов. Только здесь электричество есть. Даром, что от города осталась лишь кучка жалких домишек. Большая деревня, а не всеимперская здравница, массаракш…

– А я ведь местный, – сказал вдруг Облом. – Родился на Курорте, вырос, бабу впервые здесь же попробовал… Роскошный город был. Не город даже, а целое ожерелье городов вдоль побережья. А какие виллы тут были! Белые лестницы каскадами спускались к морю. А на лестницах – светлокожие северянки… Аристократки! Они тебе деньги, подарки разные, а ты им – отдохновение от постылых мужей и столичной скуки. Как сыр в масле катался. Деньжата стал копить, думал дело свое небольшое начать, жениться на хорошей бабе, чтоб детей нарожала… А потом в восемьдесят четвертом какая-то сука… одну бомбу за другой… Ведь так и не дознались кто… Бомбовозы шли без опознавательных знаков. Наши, правда, не остались в долгу – вдарили сразу по всем, у кого было атомное оружие. А потом на всякий случай и по тем, у кого не было… И завертелось…

– А как ты в Неизвестные Отцы попал? – спросил Птицелов.

Облом покосился на него, хмыкнул.

– Догадался все-таки, – сказал он. – Попал, не стану врать. Бесполезно… Но это длинная история. И не для посторонних ушей.

– Я никому! – пообещал Птицелов.

– Верю, мутоша, – отозвался Облом. – После всех наших с тобой массаракшей – верю. И потом ты ведь не просто мутант. Ты мутант с биографией. Знаешь, что это такое?

Птицелов не успел ответить. Из вонючего воздуха соткался перед ними Штырь – худой, как жердь, делинквент, метивший в десятники и поэтому усердно выслуживавшийся перед начальством.

– Вот вы где прохлаждаетесь! – просипел он заложенным горлом. – А там господа начальники жаждут приобщиться к прекрасному…

Облом взвыл. Поднялся тяжело. Пробурчал:

– Будь проклят этот Отул и тот день, Птицелов, когда я решил испытать твой дьявольский дар…

– Ступай, ступай, Облом Сладкоголосый, – проговорил Штырь почти ласково. – Нечего свое красноречие на всяких мутантов тратить. Да и ты, Птицелов, не засиживайся. А то ребята вмиг всю водяру выхлещут. С них станется.

Чем больше груза вытаскивали дэки из трюма, тем дальше им приходилось бегать. Сначала вынимали те гербициды, что лежали сверху, потом пришлось одним грузчикам спуститься в трюм и подавать мешки на палубу, а остальным – перетаскивать их по деревянному и не слишком широкому трапу на соседнюю баржу. По мере освобождения от груза, баржа всплывала все выше, и вскоре груженые делинквенты сновали сверху вниз, а порожние – снизу вверх.

Мешки были тяжеленные – килограмм под восемьдесят каждый. А ухватить их толком не за что. Так и норовят выскользнуть, обжигая ладони, из рук да брякнуться в забортную жижу. Доставай потом. Комендант так и сказал: кто уронит, будет самолично нырять и втаскивать мешок на баржу. А как его вытащишь, когда глубина метра два с крышкой? Вот и пыхти, изворачивайся. И делинквенты пыхтели. Кто посильнее был, таскал мешки в одиночку, кто послабее – с напарником.

Птицелов мог и в одиночку, но Облом, который не выспался с перепою, не поднял бы и полмешка – пришлось подсобить приятелю. Правда, напарник из него был никудышный, Облом то и дело останавливался, ронял мешок на палубу, стонал, утирал обильный пот, мученически хватал воздух раззявленным ртом, потрясал обожженными ладонями. Птицелов терпеливо ждал, радуясь передышке, но другие дэки поглядывали на них неодобрительно: чего, дескать, филоните? Сказано же, чем быстрее разгрузим баржу, тем скорее отправят на берег в бараки. А там жратва по солдатской норме, чаю хоть залейся, да не йодового, а настоящего, и нары с соломенными тюфяками. И, не выдерживая этих взглядов, Птицелов хватался за мешок, волоком тащил его к трапу, потом взваливал на плечи и переносил в трюм другой баржи, куда велено было перегрузить проклятые гербициды.

Только к позднему вечеру выволокли последний мешок. И сами – неопрятными, дурно пахнущими мешками – повалились кто где стоял. Комендант весь этот знойный мучительный день провел в каюте. Перед отбоем он, зевая, осмотрел опустелый трюм. Хмыкнул одобрительно, поднялся на верхнюю палубу, усеянную телами изможденных дэков. Подошел к полумертвому от усталости Облому, который сидел в стороне от других, прислонясь к причальному кнехту. Присел рядом на корточки, легонько хлопнул делинквента по лбу.

– Чего тебе? – пробормотал тот, с трудом разлепляя веки.

Увидев, кто перед ним, Облом попытался вскочить, но комендант придержал его. Вынул из кармана ухоженного кителя портсигар, раскрыл, протянул дэку.

– Ну что, Калу-Мошенник, – тихо проговорил он, – тяжек хлеб простого воспитуемого?

– Делинквента, господин комендант, – пробормотал Облом, выковыривая заскорузлым пальцем сигарету. – Революция отменила это позорное для гражданина Свободного Отечества звание.

– Ишь ты! – восхитился комендант. – Гладко излагаешь. Всегда силён был по этой части. Телом хлипок, а глотку драть здоров. Помню, как ты нас на погромы вдохновлял. Любо-дорого было послушать. И на акции любил ездить, особенно в богатые дома… Куда спрятал награбленное, господин бывший Неизвестный Отец? Поделись со старым соратником, не жадничай.

– Нечем мне делиться, господин бывший штурмовик, – проговорил Облом. – Отняли у меня всё, еле ноги унес…

– Неужели?! – изумился Туску. – А если я попрошу господина Птицелова выступить третейским судьей? Этот губошлеп, начальник охраны, утверждает, что мутант запросто отличает правду ото лжи.

– Запросто, – кивнул Облом. – Но я говорю правду.

– Верю, – сказал начальник. – Раз не боишься разоблачения… Одного не пойму, Калу, как ты утёк от подельников-то? Я, к примеру, уверен был, что кончил ты свои дни в красной комнате. Изрёк Папа свою коронную фразу насчет непослушного чада, вынул Странник из кобуры «герцог» двадцать шестого калибра, и – прощай, Калу-Мошенник!

– Вот ему, Страннику, и спасибо, – ответил Облом. – Предупредил, что Умник с Дергунчиком на меня зуб имеют и при каждом удобном случае Папе на мозги капают… Вижу, ты многое знаешь, Хлыщ. Не боишься?

– Кого? Тебя?! – Боос закатился в беззвучном хохоте. – Или подельников твоих, что в петле сплясали? – продолжал он. – Я теперь служу Свободному Отечеству, понял?! Верой и правдой. Если тебя это хоть немного утешит, Калу, могу признаться, что собственноручно вздернул Умника на Башне! Господина государственного прокурора, хе-хе… Видел бы ты, как он обгадился… А вечерком бабу его посетил… Ох, и злоохочая старуха оказалась, ммм… Не то что твоя тощая выдра… Что, Калу, помнишь графиню, а? Я, к примеру, очень хорошо помню, как ты тогда в будуар заглянул, где мы с ребятами графиню твою по кругу пользовали. Посмотрел, благожелательно эдак покивал и аккуратненько дверь за собою притворил. Что зыркаешь? Не было, скажешь?

– Не скажу, – буркнул Облом. – Оставь ты меня в покое, Мира ради, Боос. Без тебя тошно…

– Тошно ему, – усмехнулся комендант. – А мне на тебя смотреть радостно, веришь?

Хлыщ не дождался ответа от бывшего своего шефа, хохотнул благодушно, поднялся. Окинул орлиным взором контингент, прочистил горло и рявкнул:

– Подъем, грязные свиньи!

Дэки отреагировали вяло, и тогда комендант кивнул морпехам. Они набросились на дэков почище мезокрылов. В ход пошли приклады, кулаки и каблуки с подковами. Через пять минут на палубе выстроилась неровная, глухо огрызающаяся шеренга.

– Внимание! – воззвал Боос Туску. – Слушайте меня внимательно, господа воспиту… делинквенты. Командование аванпоста Курорт проявило неслыханную заботу о вас, выродки. Вас переводят в специально отведенные казармы, где вы сможете полноценно отдохнуть и посетить баню!

«Баню!» – волной прокатилось по рядам дэков.

– Да, вы не ослышались, дефективные! – продолжал, выдержав ораторскую паузу, комендант. – Вас ждет баня, качественная жратва и…

– Выпивка?! – с надеждой в голосе произнес Фельдфебель.

– И сюрприз! – сказал Боос Хлыщ. – А теперь круго-ом! Марш!

Дэки неуклюже развернулись и, грохоча говнодавами, побрели к трапу. Тем, кто оказался в арьергарде, не повезло. Пришлось ждать, когда вслед за контингентом на пришвартованную рядом баржу перейдет охрана во главе с начальством и вечно поддатым шкипером. Трап был один, а чтобы добраться до берега, нужно было пересечь не менее шести барж. Птицелову с Обломом выпало перетаскивать трап.

– О чем с тобой комендант беседовал? – тихо спросил Птицелов.

– Устроил вечер приятных воспоминаний, массаракш, – ответил Облом. – Поизмываться захотелось, выродку…

– Сочувствую, – сказал Птицелов. – Как думаешь, о каком сюрпризе он трепался?

– А кто его знает, – отмахнулся Облом. – От него чего угодно можно ожидать. Хлыщ – большой мастер сюрпризов. И исключительно гадких… Э-эх, знал бы тогда, что выкормлю гаденыша на свою голову, сослал бы в Приграничье – с дикими южными выродками воевать. Или, что еще лучше, – отражать десанты Островной Империи. Пока он был в моих руках…

– А теперь ты в его! – Птицелов хихикнул. – А в твоих – трап…

– Смеяться будешь завтра, – откликнулся Облом, – когда за баню, жратву и сюрприз с нас что-нибудь эдакое стребуют, что нынешняя разгрузка покажется детской забавой…

Городок встретил дэков тишиной. Свет в большинстве домов был погашен, но там, где главная улица выгибалась коромыслом, сияли огни и слышалась музыка. Делинквенты вертели башками, похохатывали, принюхивались. Предвкушали. Усталость и озлобленность как рукой сняло. Подгонять их больше не было нужды. В казармы ворвались едва ли не бегом. Никто не обратил внимания на то, что ворота за ними были немедленно заперты, а на часах встали не охранники с баржи, а строевые солдаты. До того ли было дэкам, только что узревшим рай на земле?

Пахло банными вениками и какой-то вкуснятиной, которую большинство контингента раньше и не нюхало. Под широким навесом были накрыты столы. На полевой кухне хлопотали армейские повара. А из полуоткрытых дверей барака доносились чьи-то голоса. Странно высокие и тонкие. Делинквенты, которых охранники, по безмолвному приказу Бооса Туску, опять построили, взволнованно крутили носами, пихались, подмигивали друг дружке, не решаясь произнести вслух то, что вертелось на языке у каждого.

– Позволю себе, господа делинквенты, – вновь заговорил комендант, – еще раз привлечь ваше внимание. Сейчас вы снимите вонючее тряпье, которое будет немедленно отправлено в топку. Взамен получите новое обмундирование, вплоть до исподнего, обуви и головных уборов. Разумеется, сначала вы должны тщательно вымыться. Кроме того, настоятельно рекомендую избавиться от лишних волос на теле, в коих полно… ммм… паразитов. Если хотите, конечно, понравиться вашим дамам…

– Бабы! – не выдержал Штырь. – Клянусь Мировым Светом, как чуял!

Дэки дружно взревели. На землю полетели лохмотья, в которые за время рейса превратились оранжевые комбинезоны.

– Тихо-о! – рявкнул Боос Туску.

Дэки дружно смолкли. Разгневать своего благодетеля сейчас, в двух шагах от счастья…

– Еще минутку, господа делинквенты, – сказал комендант. – Хочу предупредить вас, что насилия над женщинами я не потерплю. Многие из вас – опытные сидельцы и знают, что положено по закону за изнасилование.

– Кто бы говорил, – буркнул Облом.

– Поэтому, – продолжал Туску, – настоятельно рекомендую придерживаться принципа взаимного и добровольного согласия. – Он подмигнул Облому и со всей мочи гаркнул: – Гуляйте, доходяги!

– Да здравствует господин комендант! – выкрикнул Штырь, и его сиплый голос потонул в общем реве.