Текст книги "Смерть носит пурпур"

Автор книги: Антон Чижъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

22

Пробыв арестантом чуть больше часа, Ванзаров познакомился с новыми эмоциями. До сих пор он бывал лишь по одну сторону тюремной решетки. Взглянув на мир с другой стороны, причем страдая безвинно, он понял кое-что важное. Об этом он знал и раньше, но теперь ощутил на собственной шкуре – ярко и грубо.

Секрет был на удивление прост: лучше простить виновного, чем наказать невинного. Закон и справедливость ходят вместе далеко не всегда. Лучше уж преступник избегнет наказания, чем будет мучиться тот, кого осудили по ошибке. Цена такой ошибки слишком велика. Никакими ссылками на неотвратимость закона ее не искупить. В этом он убедился окончательно. Если человек жаждет вершить наказание, получает удовольствие от мучений людей, в сыскной полиции ему делать нечего. Кроме ума и сообразительности, в сыске требуется качество куда более редкое и трудновоспитуемое: милосердие. Ванзаров дал себе слово никогда об этом не забывать и почаще посматривать в зеркало своей души: не забыл ли данное слово. Испытание оказалось полезным.

Под размышления незаметно кончилась Бульварная улица, он свернул на Госпитальную, от которой уже виднелось здание мужской гимназии с угловой церковью. За спиной послышались торопливые шаги. Кто-то догонял его, не скрываясь. Ванзаров обернулся. К нему спешил помощник пристава Скабичевский. И отряда городовых с ним не было. Чиновник участка запыхался и раскраснелся, что при полноватой фигуре и невысоком росте было несколько комично. Подбежав, он сдернул фуражку, но никак не мог выговорить ни слова, а только хватал ртом воздух.

– Прошу… простить… – кое-как наконец выдавил он. – Вы позволите?

Ванзаров был открыт для любого общения, если на него не надевали браслеты.

– Я догнал вас для того… – Скабичевский все еще не мог говорить внятно, – …чтобы попросить прощения.

– Извинения от пристава мною приняты.

– Нет, господин Ванзаров, я хотел извиниться от себя лично. Прошу меня простить, прошу искренно и чистосердечно. Я предупреждал господина Врангеля, что это какая-то нелепость, но он уперся, и ни в какую. Я ничего не мог поделать… Слышал о ваших успехах, и мне стыдно, что в нашем городе с вами обошлись подобным манером… Еще раз примите мои самые искренние извинения.

Протянув руку, Ванзаров ощутил твердое, точно каменное, прикосновение ладони.

– Всякое бывает, – сказал он.

– Господин Ванзаров, не в качестве искупления, а, так сказать, по долгу службы, я могу быть вам чем-нибудь полезен?

Предложение было как нельзя кстати. Город был чужой, любая справка требовала обращения к приставу. Еще раз встречаться с Врангелем совершенно не хотелось. Помощник пристава имел возможностей ничуть не меньше, а жителей города знал наверняка куда лучше. Общаться с ними ему приходилось куда чаще. Ванзаров поблагодарил и от помощи не отказался.

– Какое дело вы расследуете? – спросил Скабичевский. – Что вам рассказать?

Вопрос оказался не так прост, как казался. Это был редчайший случай, когда Ванзаров не мог четко сказать, что ему нужно. Вроде бы и дела никакого не было, одни подозрения. Да и подозрения-то слишком расплывчатые.

– Представьте себе ситуацию, коллега… – сказал Ванзаров и отметил, как понравился простой комплимент Скабичевскому. – …есть господин, которому угрожает опасность. Попросту говоря, его могут убить. Однако точно неизвестна причина, почему его хотят убить. Более того: неизвестно, зачем его вообще убивать. Нет никаких ясных признаков, что его могут убить. Тем не менее я уверен, что его должны убить. И пока никак не могу этого предотвратить. Даже если сам буду дежурить при нем день и ночь. Что скажете о такой логической коллизии?

Таким оборотом Скабичевский был заинтригован. Это настолько не походило на все, чем ему приходилось заниматься, что не могло не вызвать интереса. Все-таки он чиновник полиции, хоть и служит в самом безопасном городе империи.

– Прямо какое-то уравнение со всеми неизвестными, – наконец сказал он, так толком ничего не придумав.

– Довольно точно подмечено, – согласился Ванзаров. – Уравнение есть, результат уравнения известен, а вот члены уравнения состоят из одних неизвестных. Как будем решать?

– Позвольте узнать, кого предполагаете на роль жертвы?

– Некий господин Федоров, учитель гимназии в отставке, в прошлом крупный ученый…

Новость эта привела Скабичевского в недоумение. Кажется, он старался, но не мог вспомнить, о ком идет речь.

– Живет в доме-с-трубой на Гатчинской дороге, – помог Ванзаров.

– Ах, этот… – Лицо чиновника участка брезгливо скорчилось. – Старый опустившийся пьяница. Устраивает скандалы по любому поводу, живет бобылем. Все его терпеть не могут. Но чтобы убить… Да кому он нужен?

– Полностью с вами согласен. Однако есть фактор, который заставляет меня настаивать, что преступление будет совершено.

– Что это за фактор? – спросил Скабичевский, которому было безумно интересно вот так важно обсуждать вопросы полицейской службы.

– Моя уверенность, – ответил Ванзаров. – Говорю не от зазнайства, а чтобы не сказать слово «интуиция». Очень не люблю это слово. Интуиция в нашем деле только мешает.

– Не смею отрицать ваших способностей, Родион Георгиевич, но объект ваших опасений столь невзрачен и бесполезен, что…

Ванзаров перебил:

– Что вам о нем известно доподлинно?

– Самые общие слухи: когда-то был известным ученым, потом со скандалом ушел в отставку из гимназии, начал пить…

– Чем занимается на пенсии?

– Не имею ни малейшего понятия.

– Он преподавал у вас в гимназии?

– Счастливо избежал этого…

– У Федорова есть помощник, некий Нарышкин, такой тихий и печальный субъект. Что-нибудь о нем известно?

Чиновник участка только плечами пожал.

– Никак не пойму ваших опасений… – сказал он.

– Николай Семенович, хотите небольшое пари?

Скабичевский согласился, не раздумывая.

– На что спорим? – спросил он.

– Не на что, а о чем. Мы с вами незнакомы, о вас я ничего не знал до сегодняшнего дня, если не считать вчерашней случайной встречи. Поэтому узнать подробности вашей жизни я не мог. Согласны?

Чиновник не возражал.

– А хотите, я прямо сейчас расскажу о вас кое-какие подробности?

– Почту за честь…

Ванзаров осмотрел Скабичевского, будто ощупал с ног до головы.

– Значит, так… Вы женились лет пятнадцать назад. Живете в собственном доме. Жена ваша принесла хорошее приданое, выше вас на голову и характер имеет трудный. У вас трое детей, вы заботливый отец, в чем переняли характер вашего отца, которого обожали. Летом любите удить рыбу, что позволяет вам отдохнуть от жизненных неурядиц. И ждете не дождетесь, когда начнется сезон. Стали замечать за собой некоторые проблемы с памятью. Недавно жена ваша выгнала прислугу, приревновав к вам, хотя случай был совершенно невинный, а прислуга – некрасивая деревенская баба. Ну и еще кое-какие мелочи.

– Как… – только и смог проговорить Скабичевский, пораженный не меньше зрителя, перед которым факир проглотил горящую шпагу.

– Все факты вы представили мне сами, – ответил Ванзаров. – Осталось только их расшифровать.

– Научите этому фокусу, Родион Георгиевич, умоляю!

– Это не фокус, коллега. Извольте… У вас на цепочке три медальончика, скорее всего там снимки ваших детей. Ваше обручальное кольцо довольно потертое и с царапинами. Судя по вашей одежде, вы человек, склонный к аккуратности. Значит, кольцо износилось от времени. Примерный срок десять-пятнадцать лет. Учитывая, что первый брелок уже вышел из моды, делаем вывод, что брак ваш длится не менее пятнадцати лет. О собственном доме говорит ключ, который вы показали, вытаскивая из кармана платок. Любовь ваша к отцу видна из того, что вы носите на той же цепочке старые недорогие часы. Скорее всего, это часы вашего отца, который передал их вам, как отец передает сыну. Стоимость их говорит о том, что вы из небогатой семьи. Часы вам дороги, часто их чистите. Часто в таких моделях бывает милый секретик: музыкальный органчик, выдвижное зеркальце или приятная безделушка. Наличие дома указывает, что вы получили его в качестве приданого.

– Про характер жены как узнали?

– Если женщина принесла богатое приданое, а у мужа характер мягкий, при этом на щеке его заметны ссадины, которые можно получить от того, кто выше ростом, а значит, сильнее, то вывод станет очевидным… Извините.

– А про горничную?

– Установив характер вашей супруги и приложив к нему нечищеные ботинки, можно сделать вывод, что у вас в доме уволили прислугу, которая ими занималась. Причина, скорее всего, в том, что вы сказали ей ласковое слово, просто так. Чего для вашей супруги было достаточно.

Скабичевсий погрустнел и только кивнул.

– Да, все просто… Но вот рыбалка?

– Кончики ваших пальцев. На них крохотные точки, как от уколов крючками, с которыми вы возитесь дома.

– А про память?

– По гимназической привычке вы делаете на левой ладони пометки. Для чего? Чтобы поддержать память, которая стала вас подводить… Еще раз прошу извинить, если ненароком обидел…

– Это было великолепно, Родион Георгиевич, – сказал Скабичевский. – Теперь я понимаю, что не гожусь для службы в полиции. Таких способностей, как у вас, у меня и в помине нет… Как ни грустно. Но служить надо, вы правы, своих денег у меня нет…

– Не переживайте, Николай Семенович, это все ерунда. У вас есть главное: ясный ум. А натренировать его не составит труда. Было бы желание…

– Вы так полагаете?

Нельзя отнимать надежду у человека, даже когда горькая правда очевидна. Ванзаров заверил, что способности Скабичевского не раскрыты еще и наполовину. Для Царского Села их хватит с лихвой.

– Вы меня убедили, – сказал Скабичевский, утешенный и приласканный. – Приходится вам поверить. Хотя кто может желать смерти Федорову, даже представить не могу.

– Вчера у него был праздничный прием…

– Неужели к нему кто-то пришел? Кажется, не найдется того, кто его вытерпит.

– Один есть как минимум.

– Кто такой?

– Господин Нарышкин, – сказал Ванзаров.

Память Скабичевского действительно стала хромать. В чем он чистосердечно признался.

– Гостей было немного, фамилии запомнил, чтобы найти их, требуется ваша помощь.

– Извольте! – Скабичевский был готов, чтобы им распоряжались как угодно.

– А в участок вам разве не надо?

– Ничего, чай они и без меня преспокойно попьют.

Ванзаров не мог не согласиться: после его поимки других важных дел у пристава не осталось.

– В таком случае начнем с господина учителя, – сказал он.

23

Нет места более подходящего для романтических прогулок, чем Царское Село. И хоть в Екатерининский парк пускают далеко не всякого, все-таки резиденция императора, нужно особое разрешение от дворцовой полиции, но есть еще Орловский парк и прочие зеленые уголки. На всех хватит дорожек, чтобы прогуляться с барышней. В мае, когда деревья покрываются нежными листочками, природа будто сама дышит любовью. Особенно в солнечный день. Как именно природа может «дышать любовью», с научной точки зрения представить трудно. Но барышни в этом твердо уверены. Так что и не стоит их разочаровывать.

По аллее парка, которая вскоре станет тенистой, а пока еще только-только зазеленела, неторопливо прогуливалась пара. Влюбленными их назвал бы не всякий. Молодой человек в отличном костюме держался независимо, заложив руки за спину, не предложив барышне опереться на него. Она же выглядела серой птичкой рядом с павлином. Серое строгое платье учительницы и шляпка-пирожок делали и без того простое лицо сухим и пресным. Так что она казалась несколько старше своих лет. Впрочем, ни бедность одежды, ни скромность внешних данных ее не смущали. Держалась она уверенно.

– Как ваши успехи, Дмитрий? – поинтересовалась она, словно вызвала ученика к доске.

Чердынцев ответил приятной улыбкой.

– Управляющий нашего банка, то есть Государственного банка, тайный советник Плеске делает мне протекцию. Находит мои способности достойными больших перспектив.

– В ваших способностях я не сомневаюсь, – сказала барышня Нольде. – У вас большое будущее.

– Благодарю… Комплимент из ваших уст особо приятен.

– С прошлой нашей встречи, Дмитрий, я о многом передумала.

– Любопытно узнать.

– Мы с вами во многом схожи. Мы ценим точность в делах и поступках. Мы видим людей насквозь и не считаем, что их слабости заслуживают снисхождения. Я бы сказала, что мы оба – сильные личности. Вы не находите?

Слышать такое на свидании от девушки было непривычно. Вернее, Чердынцев вообще на свиданиях ничего не слышал потому, что прежде у него такого не случалось. Карьера не отпускала. При всей странности ее слов он не мог не согласиться: да, он считает себя сильной личностью, способной на поступок. Именно потому господин Плеске и выбрал его.

– В этом есть большая доля правды, Ольга.

– В таком случае мы можем говорить друг с другом в открытую. Не возражаете?

– Окажите честь…

– Я не верю в то, что семью можно построить на любви. Мне кажется, главное – помогать друг другу и знать, что на партнера можно положиться. Если я выйду замуж, то выйду не потому, что полюблю какого-то человека, а потому, что буду уверена: он станет для меня надежной опорой. За это я буду ему не только верной женой, возможно, матерью его детей, но самое главное – помощником и советчиком. Я неплохо разбираюсь в людях, многое могу и на многое способна. Если это потребуется для моего мужа и семьи. Я буду сильной женой.

Чердынцев выслушал внимательно.

– Такое направление мыслей мне близко, – сказал он. – Любовь возникает и исчезает. А вот иметь рядом человека, на которого можно положиться, это дорогого стоит.

– Есть мужчины, для которых важна красота. Мне особенно похвалиться нечем. Но при хорошем уходе за лицом и в модном платье мужу за меня не придется краснеть.

– Нисколько не сомневаюсь, – согласился Чердынцев. – В вас есть изюминка. Только надо ее разглядеть.

– А вы разглядели?

– Иначе мы бы здесь не гуляли. Хотя у меня и мало времени.

– В таком случае можем перейти к главному вопросу. При нашей последней встрече я обещала, что получу наследство. Слово я сдержала. В качестве приданого могу предложить вам десять тысяч. Теперь слово за вами, Дмитрий.

Многих молодых людей столь прямой подход поставил бы в тупик. Некоторые сочли бы его посягательством на свою свободу. Другие постарались бы поскорее сбежать. Но Чердынцева трудно было испугать выгодным предложением. Он давно уже примеривался к этой барышне, понимая, что лучшей жены ему не найти. Для карьеры она чрезвычайно удобна, из нее выйдет неплохая столичная дама, с ней не стыдно показаться на приемах, да и вообще характерами сходятся. Единственный недостаток – бедность – счастливо разрешен. Из всех родственников – престарелая мать, о которой можно не думать. Все сходится как нельзя лучше. Правда, у него в запасе имелся еще один вариант. Там светил титул, что было бы нелишне. Однако, рассмотрев ситуацию во всех вариантах, как учил Плеске, Чердынцев все же решил остановиться на Нольде. Тут было как-то понятно и надежно.

– Если вам требуется мое формальное предложение, то я готов сделать его когда угодно, – сказал он. – Желаете, чтобы я просил руки у вашей матушки?

– В этом нет нужды, – ответила Нольде. – Я сама решаю свою судьбу. Свадьбу можем сыграть, когда вам будет удобно.

Чердынцев сразу же прикинул, что с точки зрения обстоятельств службы и окончания отпусков у начальства венчание лучше всего назначить на конец сентября. О чем и сообщил. Нольде не возражала. Ей хотелось как можно скорее покинуть и дом, и гимназию, но еще четыре месяца она сможет выдержать.

– В таком случае, Дмитрий, будем считать, что мы договорились, – сказала она.

Он подумал, не следует ли поцеловать невесте руку. Но если не потребовалось просить руки, то целовать уж тем более не стоит.

– Мне нравится, как легко и просто у нас вышло, – сказал Чердынцев. – Нет ничего хуже этих утомительных ухаживаний, объяснений с родителями, родственников, что лезут с поздравлениями и поцелуями. А надо вот так: честно и чисто. Нет, мне положительно нравится.

Нольде впервые ему улыбнулась.

– Совсем забыла спросить: чем вызван ваш незапланированный визит?

– Заботы службы, – ответил он и вдруг посмотрел на невесту с новым интересом. – Как же я сразу не сообразил! Вы же были вчера у Федорова… Вот же кого надо было расспросить в первую очередь! Ах, я слепец!

– Так расспрашивайте. Я же обещала быть вам помощницей, – сказал Нольде и наконец взяла его под локоть. – Что это вас вдруг заинтересовал бывший гимназический учитель?

– Старый пьяница волнует меня меньше всего. Мне надо знать, чем он занимался последнее время в своей лаборатории.

– К сожалению, не имею об этом ни малейшего представления. Но могу выяснить. Что именно вас интересует?

Раскрывать служебную тайну Чердынцеву не хотелось. Но и темнить перед будущей женой тоже не было никакого смысла. Заодно можно проверить, насколько она умна и способна помочь. Взвесив все «за» и «против», Чердынцев рассказал о таинственном источнике золота, что бьет где-то в Царском Селе.

Нольде не стала охать и удивляться, как повела бы себя любая барышня. Она выслушала и только кивнула.

– Кажется, я могу быть вам полезной, – сказала она. – Хотя это большая тайна, но своему будущему мужу я обещала помогать. И это будет неплохим экзаменом для меня.

Чердынцев не мог поверить в такую удачу.

– Неужели вы знаете, откуда Федоров получает золото? – в некотором волнении спросил он, что для перспективного чиновника Госбанка недопустимо. Только хладнокровие.

– Я знаю, откуда появляется золото, – уверенно сказала она. – И смогу вам помочь. Но здесь не место для таких разговоров. Приходите ко мне вечером, там и обсудим. Мать я отошлю, нам никто не помешает. Полагаю, что капелька приятных эмоций нам не повредит. Я не придерживаюсь правила, что девушка должна беречь себя до свадьбы, когда дело касается будущего мужа. Надеюсь, вы меня поняли.

Нетерпение и любопытство настолько овладели Чердынцевым, что он не сразу понял, что ему предложили. Однако открытый взгляд Нольде и ее улыбка привели его в чувство. Он понял, что сегодня вечером откроет для себя сразу несколько тайн. И одна обещала быть довольно приятной. Кажется, для таких встреч требуется шампанское и торт. Но нужна ли вся эта ерунда при столь открытых отношениях? Оценив варианты, Чердынцев счел это напрасной тратой денег. Тем более вкусов Нольде он не знал.

Условившись на семь вечера, они продолжили прогулку в приятном молчании. Каждый думал о своем и не мешал другому. Что стало неплохим началом будущей семейной идиллии. Чердынцев не стал спешить на встречу, которую запланировал. В конце концов, значение ее сильно приуменьшилось. Вечером он узнает все, сомнений нет, Нольде не та барышня, что будет бросать слова на ветер. Но если дело намечено, откладывать его недопустимо. Так чиновники Госбанка не поступают. И он терпеливо гулял по алле еще пятнадцать минут.

24

В медицинской части Лебедев чувствовал себя как дома. Участковый врач Сухов встретил знаменитость как дорогого гостя. Им было о чем поговорить. Тема судебной медицины неисчерпаема. В бархатных условиях Царского Села Сухову отчаянно не хватало практики, и он припал к Лебедеву, как к живительному источнику новейших сведений.

Аполлон Григорьевич никогда не отказывал ищущим его внимания. Отметив приятное знакомство глотком из походной фляжки, он принялся пичкать доктора байками из своей практики. Врать и придумывать не было никакого смысла. Реальная жизнь была так щедра на выдумку, что переплюнуть ее не смог ни один писатель криминальных книжонок. Тут были самые разнообразные истории: человеческий глаз, плавающий в чане с вареньем. Сердца, проколотые булавкой. Красотки, которые теряли головы одним махом. Любовницы, гибнущие по вине роскошных букетов. Покушение на убийство, которое выдавалось за несчастный случай. И многое другое. Во всех этих случаях роль Лебедева, конечно, была главной. Без его участия ни одно из этих дел не могло быть раскрыто. И только его талант помог изобличить преступников. И так далее…

Сухов готов был слушать байки бесконечно. Все равно никаких дел у него не предвиделось. Насытив гордыню, изрядно потрепанную, Лебедев взглянул на часы и обнаружил, что заболтался до неприличия. Пора бы и чем-то полезным заняться. Он полез во внутренний карман пиджака за письмом. Там ничего не оказалось. Проверив другой, засунув пальцы в наружный, обыскав карманы брюк, Лебедев вынужден был признать, что письмо бесследно исчезло. Такой оплошности великий криминалист не мог допустить. Он принялся выворачивать походный чемоданчик. Содержимое быстро оказалось на смотровом столе, Сухов разглядывал инструменты с клеймами немецких заводов с откровенной завистью. Вот только конверта не было.

Поддаваться в такой момент панике было недопустимо. Лебедев и не поддался. Он сообразил, что, скандаля с приставом, незаметно потерял улику. Махнул рукой, вот конверт и выпал. Значит, находится он в приемной части или в арестантской.

Чиновники вместе с Врангелем только-только сели за чай. Но насладиться покоем им было не суждено. Ужас вернулся. Лебедев потребовал срочно обыскать пол во всем участке. Чиновники были так напуганы тем, что происходило у них на глазах, что без дальнейших угроз добровольно встали на коленки и принялись обшаривать пол. Включая коридор арестантской. Пристав лично произвел обыск у себя под столом и чуть дальше, за гостевым креслом. Но толку не было. Письмо не нашлось.

– Уборку делали? Мели? – спросил Лебедев, сдерживаясь из последних сил.

Врангель признался в ужасном поступке: прибирались.

– Где мусор?! Куда дели?!

От рева криминалиста некоторым чиновникам стало дурно. Письмоводитель Птицын так и вовсе закрыл глаза, мечтая упасть в обморок, а лучше сразу умереть, чтобы не видеть этого ужаса. Врангель набрался храбрости и сообщил, что мусор только что вынесли на задний двор, где имеется временная свалка. Вслед за тем в участке произошел случай, который имел все шансы войти в историю криминалистки. Великий эксперт, знаток улик, химии, ядов, как был в костюме и брильянтовых запонках, так и полез в кучу мусора, которая росла во дворе еще с Масленицы, и принялся в ней копаться. В разные стороны полетели обрывки бумаг, куски ломаной мебели и битая посуда. Лебедев работал не хуже крота, роющего нору. Усердствовал он с жаром, пока двор не огласил радостный вопль. Перепачканный, но счастливый, Аполлон Григорьевич держал в руках пропажу. Письмо неплохо сохранилось. Пыль налипла, но главная ценность – блестка – держалась прочно.

Вернувшись в медицинскую и уже не испытывая судьбу, Лебедев попросил микроскоп. Сухов поставил перед светилом прибор. Старенький, но надежный. Вырезав кусочек конверта с блесткой, Лебедев пристроил его на смотровое стеклышко и припал к окулярам микроскопа.

За работой гения Сухов наблюдал с тихим благоговением. Гений между тем кряхтел, пыхтел и однажды пробурчал что-то совсем уж нецензурное. После чего попросил фарфоровое блюдце. Сухов выдал чистое и новенькое, из личных запасов. Подхватив клочок пинцетом, Лебедев прижал его к блюдцу и резкими движениями поводил из стороны в сторону. От этих манипуляций на фарфоре остались следы: видимые невооруженным глазом темные и тонкие полоски. Что Лебедев и предъявил Сухову.

– Ну, как вам, доктор?

Сухову очень хотелось высказать глубокое суждение, вот только он не знал, что это такое ему суют под нос.

– Да, уж, нечего сказать, – весомо заметил он.

– И ради этакой ерунды он затащил меня в эту дыру! – пожаловался Лебедев, не заботясь о правде. Кто там ее разберет, эту правду.

– Действительно, забавный случай, – согласился доктор.

– Ох, уж эти наши сыскные гении! Все требуют от нас чего-то, все хотят. А вот как покажешь им, что это на самом деле, – нос воротят. И ведь еще уверяет, что тут дело пахнет убийством! Как вам такой финт, доктор?!

Сухов ничего не понял, но всей душой был с Лебедевым. Он только не мог взять в толк: кто же это так дерзок, что помыкает великим человеком и криминалистом? Что же это за монстр должен быть, что его сам Лебедев побаивается и ходит на задних лапках?!

Представить себе подобное чудовище, дракона в человечьем обличье доктор Сухов не смог, как ни пытался. Он поддержал Лебедева тем, что распил с ним еще по одной крышечке коньяка. Пить коньяк из рюмок для настоящих криминалистов было ниже их достоинства.