Текст книги "Маруф-башмачник"

Автор книги: Аноним Неизвестен

И Ала ад-Дин внимательно посмотрел на женщину и увидел, что это его жена, Зубейда-лютнистка, которая умерла. А потом дочь царя сказала Зубейде: «Сыграй нам на лютне»; и Зубейда ответила: «Я не сыграю тебе, пока ты не осуществишь мое желание и не исполнить то, что ты мне обещала». – «А что я тебе обещала?» – спросила царевна; и Зубейда ответила: «Ты обещала мне свести меня с моим мужем, Ала ад-Дином Абу‑ш-Шаматом, верным, надежным». – «О Зубейда, – сказала царевна, – успокой свою душу и прохлади глаза и сыграй нам ради сладости единения с мужем твоим Ала ад-Дином». И Зубейда спросила: «А где он?» И царевна молвила: «Он в этой комнате и слушает наши речи».

И Зубейда сыграла на лютне музыку, от которой запляшет каменная скала; и когда Ала ад-Дин услышал это, горести взволновались в нем, и он вышел из комнаты, ринулся к женщинам и схватил свою жену Зубейду-лютнистку в объятия.

И Зубейда узнала его, и они обнялись и упали на землю в обмороке, и царевна Хусн Мариам подошла к ним и брызнула на них розовой водой и привела их в чувство и воскликнула: «Аллах соединил вас!» – «Благодаря твоей любви, госпожа», – ответил Ала ад-Дин, и затем он обратился к своей жене Зубейде-лютнистке и сказал ей: «Ты же умерла, о Зубейда, и мы зарыли тебя в могилу! Как же ты ожила и пришла сюда?» – «О господин, – отвечала Зубейда, я не умерла, меня похитил злой дух из джиннов и прилетел со мной в это место, а та, которую вы похоронили, – джинния, принявшая мой образ и прикинувшаяся мертвой; и после того, как вы ее похоронили, она прошла сквозь могилу и вышла из нее и улетела служить своей госпоже Хусн Мариам, дочери царя.

А что до меня, то меня оглушило, и, открыв глаза, я увидела себя возле Хусн Мариам, дочери царя (а она – вот эта женщина), и спросила ее: «Зачем ты принесла меня сюда?» И она сказала: «Мне обещано, что я выйду замуж за твоего мужа, Ала ад-Дина Абу‑ш-Шамата. Примешь ли ты меня, о Зубейда, чтобы я была ему другой женой и чтобы мне была ночь и тебе была ночь?» И я отвечала ей: «Слушаю и повинуюсь, госпожа моя, но где же мой муж?» А она сказала: «У него на лбу написано то, что предопределил ему Аллах, и когда он исполнит то, что написано у него на лбу, он непременно прибудет в это место, а мы станем развлекаться в разлуке с ним песнями и игрой на инструментах, пока Аллах не соединит нас с ним». И я провела у нее все это время, пока Аллах не соединил меня с тобою в этой церкви».

И после этого Хусн Мариам обратилась к Ала ад-Дину и сказала: «О господин мой Ала ад-Дин, примешь ли ты меня, чтобы я была тебе женою, а ты мне мужем?» – «О госпожа, я мусульманин, а ты христианка, как же я на тебе женюсь?» – ответил Ала ад-Дин. И Хусн Мариам воскликнула: «Не бывать, ради Аллаха, чтобы я была неверной! Нет, я мусульманка и уже восемнадцать лет крепко держусь веры ислама, и я не причастна ни к какой вере, противной вере ислама». – «О госпожа, – сказал Ала ад-Дин, – я хочу отправиться в свои земли». – «О Ала ад-Дин, – отвечала царевна, – я видела, что у тебя на лбу написаны дела, которые ты должен исполнить, и ты достигнешь своей цели. Аллах да поздравит тебя, о Ала ад-Дин: у тебя появился сын по имени Аслан, который теперь сидит на твоем месте возле халифа, и достиг он возраста восемнадцати лет. Знай, что явной стала правда и сокрылось ложное, и господь наш поднял покровы с того, кто украл вещи халифа, – это Ахмед Камаким – вор и обманщик, и он теперь заточен в тюрьме и закован в цепи. Узнай, что это я послала тебе камень и положила его для тебя в мешок, который был в лавке, и это я прислала капитана, который привез тебя и камень. Знай, что этот капитан любит меня и привязан ко мне и требовал от меня близости, но я не соглашалась дать ему овладеть собою и сказала ему: «Я отдамся тебе во власть лишь тогда, когда ты привезешь мне камень и его обладателя». И я дала ему сто мешков денег и послала его в обличье купца, хотя он капитан, а когда тебя подвели для убийства, после того как убили сорок пленников, с которыми был и ты, я послала к тебе ту старуху». – «Да воздаст тебе Аллах за нас всяким благом, и прекрасно то, что ты сделала!» – воскликнул Ала ад-Дин.

А после этого Хусн Мариам снова приняла ислам с помощью Ала ад-Дина; и, узнав истинность ее слов, Ала ад-Дин сказал ей: «Расскажи мне, каково достоинство этого камня и откуда он». А Хусн Мариам сказала: «Этот камень – из сокровища, охраняемого талисманом, и в нем пять достоинств, которые будут нам полезны при нужде в свое время. Моя госпожа и бабка, мать моего отца, была колдуньей, разгадывавшей загадки и похищавшей то, что хранится в кладах, и к ней попал этот камень из одного клада. И когда я выросла и достигла возраста четырнадцати лет, я прочитала евангелие и другие книги и увидела имя Мухаммеда – да благословит его Аллах и да приветствует! – в четырех книгах: в Торе, в Евангелии, в псалмах и в аль-фуркане[22]22
  Аль-фуркан – букв.: «различение» (добра и зла). В переносном значении всякое священное писание: Библия, Коран.


[Закрыть], и уверовала в Мухаммеда и стала мусульманкой, и убедилась разумом, что не должно поклоняться, поистине, никому, кроме Аллаха великого; и что господу людей неугодна никакая вера, кроме ислама. А моя бабушка, когда заболела, подарила мне этот камень и осведомила меня о том, какие в нем пять достоинств. И прежде чем моей госпоже и бабке умереть, мой отец сказал ей: «Погадай мне на доске с песком и посмотри, каков будет исход моего дела и что со мною случится». И она сказала ему: «Далекий умрет, убитый пленным, который прибудет из аль-Искандарии». И мой отец поклялся, что убьет всякого пленника, который прибудет оттуда, и осведомил об этом капитана и сказал ему: «Непременно налетай на корабли мусульман и нападай на них, и всякого, кого ты увидишь из жителей аль-Искандарии, убивай или приводи ко мне». И капитан последовал приказанию царя и убил столько людей, сколько волос у него на голове.

И моя бабка умерла, и я выросла и погадала для себя на песке и задумала про себя кое-что и сказала: «Увидать бы, кто на мне женится!» И мне вышло, что на мне не женится никто, кроме одного человека по имени Ала ад-Дин Абу‑ш-Шамат, верный, надежный. И я подивилась этому и ждала, пока не пришла пора и я не встретилась с тобою».

Потом Ала ад-Дин женился на царевне и сказал ей: «Я хочу отправиться в свои земли»; и она ответила: «Если так, вставай, пойдем со мной!» – и она взяла Ала ад-Дина и спрятала его в одной из комнат дворца. А затем она вошла к своему отцу, и тот сказал ей: «О дочь моя, я сегодня очень удручен. Садись же, мы с тобой напьемся!»

И она села, а царь велел подать вина, и царевна стала наливать, и поила его, пока он не исчез из мира, а потом она положила ему в кубок дурмана, и царь выпил кубок и опрокинулся навзничь.

И тогда царевна пришла к Ала ад-Дину, вывела его из той комнаты и сказала: «Вставай, пойдем, твой противник лежит навзничь, делай же с ним, что захочешь, я напоила его и одурманила».

И Ала ад-Дин вошел и, увидев, что царь одурманен, крепко скрутил ему руки и заковал его, а потом он дал ему средство против дурмана, и царь очнулся и увидел Ала ад-Дина и свою дочь сидящими верхом у него на груди. «О дочь моя, почему ты делаешь со мною такие дела?» – сказал царь своей дочери; и она ответила: «Если я твоя дочь, то прими ислам. Я сделалась мусульманкой, и мне стала ясна истина, которой я придерживаюсь, и ложь, которой я сторонюсь. Я предала свой лик Аллаху, господу миров, и я не причастна ни к какой вере, противной вере ислама, ни в здешней жизни, ни в будущей. И если ты примешь ислам – в охоту и в удовольствие, а если нет – быть убитым тебе подобает более, чем жить».

И Ала ад-Дин тоже стал убеждать царя, но тот отказался и был непокорен, и тогда Ала ад-Дин вынул кинжал и перерезал царю горло от одной вены до другой вены. И он написал бумажку с изложением Того, что было, и положил ее царю на лоб, а потом он взял то, что легко снести и дорого ценится, и они пошли из замка и отправились в церковь.

И царевна принесла камень и положила руку на ту сторону, где было вырезано ложе, и потерла ее, и вдруг ложе встало перед нею.

И царевна с Ала ад-Дином и с его женой Зубейдой-лютнисткой села на это ложе и воскликнула: «Заклинаю тебя теми именами, талисманами и волшебными знаками, что написаны на этом камне, поднимись с нами, о ложе!»

И ложе поднялось и полетело с ними до долины, где не было растительности; и тогда царевна подняла к небу остальные четыре стороны камня и повернула вниз ту сторону, где было написано «ложе», и ложе опустилось с ними на землю вниз.

И царевна повернула камень той стороной, где было нарисовано изображение шатра, и ударила по ней и сказала: «Пусть встанет в этой долине шатер!» И шатер встал перед ними, и они уселись в нем.

А это была долина пустынная, без всякой растительности и воды. И царевна обратила камень четырьмя сторонами к небу и воскликнула: «Во имя Аллаха, пусть вырастут здесь деревья и потечет возле них море!» И деревья тотчас же выросли, и возле них потекло шумное море, где бьются волны. И путники омылись в нем и помолились и напились, а затем Царевна обратила к небу три стороны камня, кроме той, на которой было изображение скатерти с кушаньями, и сказала: «Ради имени Аллаха, пусть накроется скатерть!» И вдруг появилась накрытая скатерть, где были всякие роскошные кушанья, и путники стали есть и пить и насладились и возликовали.

Вот что было с ними. Что ж касается сына царя, то он пришел разбудить отца и увидел, что тот убит. Он нашел бумажку, которую написал Ала ад-Дин, и прочитал ее и понял, что там было; а затем он стал искать свою сестру и не нашел ее. И он отправился к старухе в церковь и нашел ее и спросил про сестру; и старуха сказала: «Со вчерашнего дня я ее не видела».

И тогда царевич вернулся к войскам и воскликнул: «На коней, о владельцы их!» – и рассказал воинам о том, что случилось; и они сели на коней и ехали, пока не приблизились к тому шатру. И Хусн Мариам поднялась и увидела пыль, которая заслонила края земли, и после того, как пыль поднялась, улетела и рассеялась, вдруг появился брат царевны со своими воинами, и они кричали: «Куда ты направляешься, когда мы сзади вас?»

И женщина спросила Ала ад-Дина: «Насколько крепки твои ноги в боях?» И Ала ад-Дин ответил: «Как колышек в отрубях: я не умею биться и сражаться и не знаю мечей и копий».

И тогда Хусн Мариам вынула камень и потерла ту сторону, на которой был изображен конь и всадник – и вдруг из пустыни появился всадник, и он до тех пор дрался с воинами и бил их мечом, пока не разбил их и не прогнал.

И после этого та женщина сказала Ала ад-Дину: «Поедешь ты в Каир или в аль-Искандарию?» Ала ад-Дин отвечал: «В аль-Искандарию». И тогда они сели на ложе, и женщина произнесла заклинания, и ложе прилетело с ними и в мгновение ока опустилось в аль-Искандарии.

И Ала ад-Дин привел женщин в пещеру и пошел в аль-Искандарию, и принес им одежду и надел ее на них, и отправился в ту лавку с комнатой; а потом он вышел, чтобы принести им обед, и вдруг видит: начальник Ахмед ад-Данаф едет из Багдада.

И Ала ад-Дин увидал его на дороге и встретил его объятиями и приветствовал его и сказал: «Добро пожаловать!» А потом начальник Ахмед ад-Данаф обрадовал его вестью о его сыне Аслане и рассказал ему, что тот достиг возраста двадцати лет.

И Ала ад-Дин поведал ему обо всем, что с ним случилось, от начала до конца, и взял его в лавку с комнатой; и Ахмед ад-Данаф удивился всему этому до крайних пределов.

И они проспали эту ночь до утра, а утром Ала ад-Дин продал лавку и приложил плату за нее к тому, что у него было. А затем Ахмед ад-Данаф рассказал Ала ад-Дину, что халиф его требует, и Ала ад-Дин сказал: «Я еду в Каир, чтобы пожелать мира моему отцу и матери и родным». И они все сели на ложе и отправились в Каир-счастливый.

Они спустились по Желтой улице, так как их дом находился в этом квартале, и постучали в ворота своего дома.

И мать Ала ад-Дина спросила: «Кто у ворот после утраты любимых?» И Ала ад-Дин ответил: «Я, Ала ад-Дин!» И его родные вышли и заключили его в объятия, а потом он ввел в дом свою жену и внес то, что с ним было, и после этого вошел сам вместе с Ахмедом ад-Данафом.

И они отдыхали три дня, и затем Ала ад-Дин пожелал отправиться в Багдад, и отец его сказал ему: «Останься, сын мой, у меня!» Но Ала ад-Дин ответил: «Я не могу быть в разлуке с моим сыном Асланом».

И он взял отца и мать с собою, и они отправились в Багдад. И Ахмед ад-Данаф вошел к халифу и обрадовал его вестью о прибытии Ала ад-Дина и рассказал ему его историю, и халиф вышел его встречать и взял с собой его сына Аслана.

И они встретили Ала ад-Дина объятиями, и халиф велел привести Ахмеда Камакима-вора, и его привели; и когда он предстал перед халифом, тот сказал: «О Ала ад-Дин, вот тебе твой противник!» И Ала ад-Дин вытащил меч и, ударив Ахмеда Камакима, отрубил ему голову.

И халиф устроил Ала ад-Дину великолепную свадьбу, после того как явились судьи и свидетели и был написан его договор с Хусн Мариам. И Ала ад-Дин вошел к ней и увидел, что она жемчужина, еще несверленная.

А потом халиф сделал его сына Аслана главой шестидесяти и наградил их всех роскошными одеждами, и жили они блаженнейшей и приятнейшей жизнью, пока не пришла к ним Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний».

ПОВЕСТЬ ОБ АРДЕШИРЕ И ХАЙЯТ АН-НУФУС

Рассказывают также, о счастливый царь, что был в городе Ширазе великий царь по имени ас-Сейф аль-Азам-Шах, и до великих дожил он годов, и не был наделен сыном. И собрал он врачей и лекарей и сказал им: «Мои годы стали велики, и вы знаете, каково мое состояние и состояние царства и его устроение. Я боюсь за участь подданных после меня, ведь до сих пор не досталось мне сына». – «Мы изготовим тебе зелье, от которого будет польза, если захочет Аллах великий», – сказали лекари. И они приготовили для него зелье, и царь употребил его, а затем он пал на свою жену, и она понесла, по изволению Аллаха великого, который говорит вещи: «Будь!» – и она возникает. И когда исполнились ее месяцы, она родила дитя мужского пола, подобное луне, и царь назвал Ардеширом[23]23
  Ардешир – имя нескольких персидских царей, трое из которых принадлежали к династии Сасанидов.


[Закрыть], и мальчик рос и развивался и изучал богословие и светские науки, пока не стало ему пятнадцать лет жизни.

А был в Ираке один царь по имени Абд аль-Кадир, и была у него дочь, подобная восходящей луне, и звали ее Хайят ан-Нуфус. И она ненавидела мужчин, и никто не отваживался упоминать о мужчинах в ее присутствии, и сватались к ней у ее отца владыки Хосрои, и говорил с нею ее отец, но девушка отвечала: «Я не сделаю этого никогда, а если ты меня к этому принудишь, я убью себя».

И услышал царевич Ардешир молву о ней и осведомил об этом своего отца, и посмотрел царь на его состояние и пожалел его и пообещал ему, что поможет на ней жениться. А затем он послал своего везиря к отцу девушки, чтобы к ней посвататься, но тот отказал. И когда везирь вернулся от царя Абд аль-Кадира и рассказал, что у него с ним случилось, и осведомил царя Шираза об отказе, царю стало из-за этого тяжело, и он разгневался великим гневом и воскликнул: «Когда подобный мне посылает к кому-нибудь из царей с просьбой, разве тот может ее не исполнить!»

И он велел глашатаю кричать в войсках, чтобы выставили палатки и делали многие приготовления, хотя бы пришлось для этого занять денег на расходы, и воскликнул: «Я не вернусь, пока не разрушу земель Абд аль-Кадира, не перебью его людей, не сотру его следов и не захвачу его имущества!»

И когда дошла весть об этом до сына его Ардешира, он поднялся с постели и вошел к своему отцу царю и, поцеловав перед ним землю, сказал: «О царь величайший, не затрудняй себя ничем, не собирай богатырей и воинов и не расходуй своих денег. Ты сильнее его. Когда ты соберешь против него это войско, которое с тобою, и разрушишь его землю и страну, убьешь его мужей и богатырей, захватишь его достояние, и убьешь его самого, дойдет эта весть и о том, что досталось ему и другим из-за тебя, до его дочери, и она убьет себя, а я умру из-за нее и никогда не буду жить после нее». – «Каков же будет твой замысел, о дитя мое?» – спросил тогда царь. И Ардешир ответил: «Я отправлюсь за тем, что мне нужно, сам и оденусь в одежду купцов и ухитрюсь добраться до девушки, и посмотрю, как удовлетворить мое желание и сблизиться с ней». – «Ты избрал этот замысел?» – спросил его отец. И царевич ответил: «Да, о батюшка».

И тогда царь позвал везиря и сказал ему: «Поезжай с моим сыном, радостью моего сердца, и помогай ему в его намерениях и береги его и направляй твоим верным мнением. Ты будешь ему вместо меня». И везирь отвечал: «Слушаю и повинуюсь!» А потом царь дал своему сыну триста тысяч динаров золотом и дал ому яхонтов, драгоценных камней, золотых изделий, товаров и сокровищ и того, что с этим сходно. И после того юноша вошел к своей матери и поцеловал ей руки и попросил ее помолиться, и она помолилась за него и тотчас поднялась и, открыв свою казну, вынула для сына сокровища, ожерелья, изделия из золота, одежды, редкости и все то, что сохранялось со времени прежних царей и чего не уравновесить деньгами. И царевич взял с собой невольников, слуг, животных и все, что бывает нужно в пути, со всем прочим, и принял обличье купца, вместе с везирем и теми, кто был с ними, и простился с родителями, родными и близкими. И они поехали, пересекая пустыни и степи в часы ночи и дня.

И когда продлилась для юноши дорога, он произнес такие стихи:

 
Влюблен и тоскую я, и боль моя все сильней,
И нет против злой судьбы мне ныне помощника.
 
 
Плеяды я стерегу, взойдут лишь, и ас-Симак[24]24
  Ас-Симак — звезда Арктур в созвездии Волопаса.


[Закрыть],
Как будто от крайней страсти стал богомольцем я.
 
 
За утренней я звездой слежу, а как явится,
Бросаюсь блуждать в тоске, и страсть лишь сильней моя.
 
 
Я вами клянусь! – любовь на ненависть не сменил,
И вечно не спит мой глаз, и страстью охвачен я.
 
 
Мне трудно желанного достигнуть, я изнурен,
И мало терпения без вас и помощников.
 
 
Я все же терплю, пока Аллах не сведет с тобой,
И ввергнет тем в горести врагов и завистников.
 

А когда он окончил свои стихи, его ненадолго покрыло беспамятство, и везирь побрызгал на него розовой водой. А когда Ардешир очнулся, он сказал ему: «О царевич, укрепи свою душу – за стойкостью следует облегчение – и вот ты идешь к тому, чего хочешь!» И везирь до тех пор уговаривал царевича и утешал его, пока не успокоил его волнения, и они ускорили ход. Когда же показался путь царевичу долгим, он вспомнил любимую и произнес такие стихи:

 
Продлен отдаленья срок, тоска и любовь сильна,
И сердце мое горит в огне пламенеющем.
 
 
Седа голова моя – так сильно испытан я
Любовью, и слезы глаз струею текут теперь.
 
 
Тебе, о мечта моя, желаний моих предел,
Клянусь я творцом вещей – среди них и листок и ветвь,
 
 
Я страстью обременен к тебе, о мечта моя —
Которую вынести не могут влюбленные.
 
 
Вы ночь обо мне спросите – ночь вам поведает,
Смежались ли веки глаз дремотой в часы ночей.
 

А окончив говорить стихи, он заплакал сильным плачем и стал жаловаться на великую страсть, которую он испытывает, и начал везирь его уговаривать и утешать и обещал ему достижение желаемого. И они проехали немного дней и приблизились к Белому городу после восхода солнца, и тогда везирь сказал царевичу: «Радуйся, о царевич, полному благу и посмотри на этот Белый город, к которому ты направляешься». И царевич обрадовался сильной радостью и произнес такие стихи:

 
О други мои, влюблен я сердцем, безумен я,
Любовь продолжается, и вечно со мною страсть.
 
 
Как друга утративший, не спящий, рыдаю я,
Когда опустилась ночь, нет милостивых в любви.
 
 
А если подуют ветры, с вашей земли несясь,
Прохладу я чувствую, на душу сходящую.
 
 
И веки мои текут, как тучи, дождь льющие,
И в море излитых слез душа моя плавает.
 

А достигнув Белого города, они вошли и спросили, где хан купцов и квартал денежных людей. И когда их провели к хану, они поселились там и взяли для себя три амбара и, получив ключи, открыли амбары и внесли туда свои товары и вещи. И они оставались в хане, пока не отдохнули, а потом везирь стал придумывать, как ухитриться в деле царевича, и сказал ему: «Мне кое-что пришло на ум, и я думаю, что в этом будет для тебя благо, если захочет Аллах великий». – «О везирь благого разумения, делай то, что пришло тебе на ум, да направит Аллах твое мнение!» – ответил царевич. И везирь сказал: «Я хочу нанять для тебя лавку на рынке торговцев материей, и ты будешь в ней сидеть. Всякому – и знатному и простому – нужен рынок, и я думаю, что, когда ты сядешь в лавке и люди взглянут на тебя глазами, сердца склонятся к тебе, и ты станешь сильней для достижения желаемого. Ибо образ твой красив, и умы склоняются к тебе, и возвеселятся из-за тебя глаза». – «Делай то, что ты изберешь и хочешь», – сказал царевич, и везирь тотчас же поднялся и надел свое самое роскошное платье, и царевич тоже, и спрятал за пазуху кошель, где была тысяча динаров, и затем они вышли и пошли по городу. И люди смотрели на них и были ошеломлены красотой царевича и говорили: «Слава тому, кто сотворил этого юношу из ничтожной воды! Благословен Аллах, лучший из творцов».

И умножались разговоры о юноше, и люди говорили: «Это не человек, это не кто иной, как вышний ангел». А некоторые люди говорили: «Наверно отвлекся Ридван, хранитель рая, от райских ворот, и вышел из них этот юноша». И люди следовали за ними на рынок материй, пока они не дошли и не остановились. И тогда подошел к ним старец, внушавший почтение и полный достоинства, и приветствовал их, и когда они ответили на приветствие, он спросил: «О господа, есть ли у вас какая-нибудь нужда, которую мы будем иметь честь исполнить?» – «А кто ты будешь, о старец?» – спросил везирь. И старец ответил: «Я надзиратель рынка». И тогда везирь сказал: «Знай, о старец, что этот юноша – мой сын, и я желаю взять для него лавку на этом рынке, чтобы он сидел там и учился продавать, и покупать, и брать, и отдавать, и усвоил бы свойства купцов». И надзиратель отвечал: «Слушаю и повинуюсь!»

А потом в тот же час и минуту он принес им ключи от одной из лавок и приказал посредникам ее вымести, и те вымели лавку и почистили ее, а везирь послал принести для лавки высокое кресло, набитое перьями страусов, на котором лежал маленький молитвенный коврик, обшитый вокруг червонным золотом, и принес также подушку, и принес столько товаров и материй из тех, которые прибыли с ним, что они наполнили лавку. – И когда настал следующий день, юноша пришел и отпер лавку, и сел на кресло, и поставил перед собой двух невольников, одетых в лучшие одежды, а в глубине лавки он поставил двух рабов из прекраснейших абиссинцев. А везирь наказал юноше скрывать свою тайну от людей, чтобы найти этим помощь для свершения своих дел, и затем он оставил его и отправился в амбары, наказав юноше, чтобы он осведомлял его обо всем, что будет происходить в лавке, день за днем.

И юноша сидел в лавке, подобный луне в ее полноте, и люди прослышали о нем и об его красоте и ходили к нему без нужды, чтобы посмотреть на его красоту и прелесть и стройность его стана, и прославляли Аллаха великого, который сотворил его и соразмерил, и никто не мог пройти по этому рынку из-за чрезмерного скопления людей перед юношей. А царевич осматривался направо и налево, не зная, что ему делать из-за людей, которые были им ошеломлены, и надеялся, что завяжет дружбу с кем-нибудь из приближенных к правителю, и, может быть, это приведет к упоминанию о царской дочери, но не находил к этому пути, и его грудь стеснилась, а везирь каждый день обнадеживал его, что он добьется желаемого.

И царевич провел таким образом очень долгий срок, и когда в один из дней он сидел в лавке, вдруг подошла старуха, чинная, почтенная и достойная, одетая в одежды праведности, и за нею шли две невольницы, подобные паре лун. И она остановилась возле лавки и некоторое время смотрела на юношу, а затем воскликнула: «Слава тому, кто сотворил это явление и завершил это творение!» И она пожелала юноше мира, и тот возвратил ей приветствие и посадил ее рядом с собою, и старуха спросила: «Из какой ты страны, о прекрасный лицом?» И царевич ответил: «Я из краев индийских, о матушка, и пришел в этот город, чтобы развлечься». – «Да будешь ты почтен среди приходящих!» – воскликнула старуха. И затем она спросила: «Какие есть у тебя товары, вещи и материи? Покажи мне что-нибудь красивое, подходящее для царей». И, услышав ее слова, юноша спросил ее: «Ты хочешь красивого? Я покажу его тебе. У меня есть все вещи, подходящие для их обладателей». – «О дитя мое, – сказала старуха, – я хочу что-нибудь дорогое ценой и красивое видом – самое высокое, что у тебя есть». И юноша воскликнул: «Ты непременно должна меня осведомить, для кого ты требуешь товар, чтобы я показал тебе вещь по сану покупателя!» – «Твоя правда, о дитя мое, – сказала старуха. – Я хочу чего-нибудь для моей госпожи Хайят ан-Нуфус, дочери царя Абд аль-Кадира, владыки этой земли и царя этой страны». И когда царевич услышал слова старухи, его ум взлетел от радости и сердце его затрепетало. Он протянул руку назад, не приказывая ни рабам, ни невольникам, и, достав кошелек с сотнею динаров, дал его старухе и сказал: «Этот кошелек тебе на стирку одежды». А затем он протянул руку к узлу, вынул из него платье, стоящее десять тысяч динаров или больше, и сказал: «Это часть того, что я привез в вашу землю».

И когда старуха увидела платье, оно ей понравилось, и она спросила: «За сколько продашь это платье, о совершенный качествами?» И царевич ответил: «Бесплатно». И старуха поблагодарила его и повторила вопрос, и царевич воскликнул: «Клянусь Аллахом, я не возьму за него платы! Это – подарок тебе от меня, если царевна его не примет, и оно будет тебе от меня в знак гостеприимства. Слава Аллаху, который свел меня с тобою! Если мне когда-нибудь что-нибудь понадобится, я найду в тебе помощницу».

И старуха удивилась этим прекрасным словам и великой щедрости царевича и большому его вежеству и спросила его: «Как твое имя, о господин?» И царевич ответил: «Ардешир». И старуха воскликнула: «Клянусь Аллахом, это имя диковинное, которым называют детей царских, а ты в обличье сыновей купцов!» – «Из любви ко мне назвал меня мой родитель этим именем, и имя ни на что не указывает», – ответил царевич. И старуха удивилась ему и сказала: «О сынок, возьми плату за твой товар», – но царевич поклялся, что ничего не возьмет, и тогда старуха сказала: «О мой любимый, знай, что правда – самая великая вещь, и эти милости, которые ты мне оказываешь, не иначе как из-за дела. Дай же мне узнать твое дело и тайные твои мысли – может быть, у тебя есть в чем-нибудь нужда, и я помогу тебе ее исполнить».

И тогда царевич положил свою руку в руку старухи, и взял с нее обет скрывать тайну, и поведал ей всю свою историю, и рассказал о своей любви к царевне и о том, что с ним из-за нее происходит. И старуха покачала головой и сказала: «Вот она – правда! Но только, о дитя мое, сказали разумные в ходячей пословице: «Если хочешь, чтобы тебя не слушались, проси того, что невозможно». Твое имя, о дитя мое, – купец, и будь у тебя ключи от волшебных кладов, тебя бы не называли иначе, как купцом. Если Ты хочешь достичь ступени выше, чем твоя ступень, проси дочери кади или дочери эмира; почему, о дитя мое, ты просишь только дочери царя времени и века? Она девушка невинная, девственная, которая ничего не знает о мирских делах и в жизни не видела ничего, кроме дворца, где она находится, но, при малых своих годах, она умная, разумная, острая, понятливая, с превосходным разумом, благими поступками и проницательным мнением. Ее отцу досталась только она, и она для него дороже души. Он каждый день приходит к ней и желает ей доброго утра, и все, кто есть во дворце, ее боятся. Не думай же, о дитя мое, что кто-нибудь может заговорить с ней о чем-нибудь из этого, и нет для меня к этому пути. Клянусь Аллахом, о дитя мое, мое сердце и мои члены любят тебя, и я бы хотела, чтобы ты с ней остался. Я научу тебя кое-чему, может быть, Аллах сделает это исцелением твоего сердца; я подвергну опасности мою душу и мое достояние, чтобы исполнить твою нужду». – «А что это такое, о матушка?» – спросил царевич. И старуха ответила: «Проси у меня дочь везиря или дочь эмира. Если ты у меня этого попросишь, я соглашусь на твою просьбу – ведь никто не может подняться с земли на небо одним прыжком». И юноша ответил старухе разумно и вежливо: «О матушка, ты женщина умная и знаешь, как происходят дела. Разве человек, когда у него болит голова, перевязывает себе руку?» – «Нет, клянусь Аллахом, о дитя мое», – отвечала старуха. И Ардешир сказал: «Также и мое сердце не просит никого, кроме нее, и меня убивает одна лишь любовь к ней. Клянусь Аллахом, я буду в числе погибающих, если не найду себе наставления и помощи! Ради Аллаха, о матушка, пожалей меня, чужеземца, и моих льющихся слез». И старуха ответила: «Клянусь Аллахом, о дитя мое, мое сердце разрывается из-за твоих слов, и нет у меня в руках хитрости, чтобы ее устроить». – «Я хочу от твоей милости, чтобы ты взяла этот листок и доставила его царевне и поцеловала ей за меня руки», – сказал Ардешир. И старуха сжалилась над ним и молвила: «Пиши на нем что хочешь, а я доставлю его царевне».

И когда юноша услышал это, он едва не взлетел от радости и, потребовав чернильницу и бумагу, написал девушке такие стихи:

 
Будь ты щедрой, о жизнь души, на сближенье
Со влюбленным, растаявшим от разлуки.
 
 
В наслажденье я раньше жил, жил прекрасно,
Но сегодня взволнован я и растерян.
 
 
Не покинут бессонницей во всю ночь я,
Развлекает всю ночь меня только горе.
 
 
Пожалей же влюбленного, что горюет
И тоскою разъедены его веки.
 
 
А наступит рассвет, когда в самом деле
Опьяненным найдет его влагой страсти.
 

А окончив писать письмо, Ардешир свернул его и поцеловал и отдал старухе, и затем он протянул руку к сундуку и, вынув другой кошелек с сотней динаров, подал его женщине и сказал: «Раздай это невольницам». Но старуха отказалась и воскликнула: «Клянусь Аллахом, о дитя мое, я с тобою не из-за чего-нибудь такого!» И юноша поблагодарил ее и сказал: «Это обязательно!» И старуха взяла у него кошелек и поцеловала ему руки и ушла.

И она вошла к царевне и сказала: «О госпожа, я принесла тебе что-то, чего нет у жителей нашего города, и оно от красивого юноши, лучше которого нет на лице земли». – «О няня, а откуда этот юноша?» – спросила царевна. И старуха сказала: «Он из краев индийских, и он дал мне эту одежду, шитую золотом, украшенную жемчугом и драгоценностями, которая стоит царства Кисры и Кесаря». И когда она развернула эту одежду, дворец осветился из-за нее, она была хорошо сделана и так много было на ней камней и яхонтов, и стали дивиться на нее все, кто был во дворце, и царевна посмотрела на нее и не нашла за нее цены или платы, кроме подати с земли царства ее отца за целый год.