Текст книги "Маруф-башмачник"
Автор книги: Аноним Неизвестен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 40 страниц)
В «Сказке о Нур ад-Дине и Мариам-кушачнице» частое в египетских историях соотношение энергичной героини и в той или иной мере пассивного героя обостряется до разительного контраста. Мариам совершает множество подвигов и преодолевает бесчисленные препятствия: она побуждает Нур ад-Дина купить ее, зарабатывает деньги изготовлением поясов, совершает побег из земли франков, убив матросов и захватив корабль, убивает конокрада, побеждает в поединке трех своих братьев, обращает в бегство армию своего отца. Она истинная героиня рассказа. В глазах автора и его аудитории Мариам хороша уже одним тем, что она мусульманка, готовая защищать «истинную веру» против франков – своих родных и соотечественников. Именно преданностью исламу объясняются ее замечательные качества воительницы.
Иным представлен в рассказе Нур ад-Дин, изнеженный купеческий сынок: в критическую минуту он засыпает и тем самым дает конокраду возможность забрать лошадей и увезти возлюбленную, а когда Мариам убивает конокрада, Нур ад-Дин оказывается не в состоянии снять с него одежду и забрать его оружие. На предложение Мариам вступить в поединок с настигающими беглецов франками Нур ад-Дин отвечает шуточным стихотворением, в котором признается в своей трусости. Однако поведение никчемного Нур ад-Дина не вызывает презрения или осуждения ни у Мариам, ни у автора рассказа. Оно представляется им естественным: именно так, по их понятиям, должен вести себя избалованный и непрактичный купеческий сынок, единственное достоинство которого – приятная внешность.
Вместе с тем Нур ад-Дин весьма строг в вопросах благопристойности: когда, бежав из земли франков, возлюбленные прибывают в Александрию, он отказывается вывести Мариам в город без покрывала и оставляет ее на корабле одну, в результате чего франки ее вновь похищают. Характерный для позднего средневековья религиозный пафос сочетается в рассказе с удивительным моральным безразличием (достаточно вспомнить отношение героя и героини к своим родителям).
В финале сказки вводится перекочевавший из Багдада традиционный Харун ар-Рашид, который выносит оправдательный вердикт Мариам, выслушав ее страстную речь о преданности исламу.
«Сказка о Камар аз-Замане и жене ювелира», сложившаяся в Египте не ранее XVI века, носит дидактический характер. Она «реалистична», в ней полностью отсутствует фантастический элемент, но есть много мотивов более раннего происхождения (иранский – влюбленность по описанию, греческий – испытание дервиша, багдадский – женские плутни). Завязкой сказки служит история о благонравном купце, у которого родились сын и дочь редкой красоты. Опасаясь сглаза, отец четырнадцать лет скрывал детей в доме и никому не показывал. Этот мотив встречается и в «Рассказе об Ала ад-Дине Абу‑ш-Шамате». Отметим, что обычай беречь детей от сглаза сохранялся в Египте еще и в XIX веке, о чем подробно рассказывал известный английский путешественник Лэн. В сказке без труда можно выделить три части. Вводная, повествующая об испытании дервиша и увлечении юноши красивой женщиной «по описанию», должна выявить нравственный облик всех действующих лиц – отца: благопристойного каирского купца, сына, воспитанного в строгих моральных правилах юноши, полюбившего чистой любовью красавицу по одному лишь описанию, и странника-дервиша, не имевшего греховных помыслов, лишь поведавшего юноше историю о капризной красавице из Басры.
В иных тонах выдержана вторая часть сказки, в которой повествуется о женских кознях, сюжете, восходящем к индийскому фольклору и весьма популярном как в Багдаде, так и в Каире, и о всепобеждающей злонамеренности женщины (жены ювелира), перед которой не может устоять неопытный юноша. Описание хитростей и уловок, на которые пускается жена ювелира, сделано занимательно и с выдумкой, в духе египетских плутовских новелл.
Наконец, в третьей части юношу наставляет на путь истинный его опытный и благочестивый отец-купец, которому ведомо женское коварство. Порочная женщина наказывается, и ей противопоставляется женщина благочестивая, дочь купца, вышедшая замуж за ювелира, а после его смерти отказавшаяся вступить с царем во второй брак.
Таким образом, традиционный иранский мотив, в котором два чистых существа влюбляются друг в друга «по рассказу» и после многих испытаний соединяются в браке, на египетской почве полностью переосмыслен, любовь юноши к незнакомке оказалась лишь заблуждением неопытного молодого человека, толкнувшим его на греховное поведение, и только благоразумный отец сумел подыскать юноше подходящую невесту, обладавшую высокими моральными качествами. Так исламская мораль и житейский опыт позднесредневековых египтян внесли свои коррективы в древний иранский мотив. Назидательный смысл всей истории подчеркивается в сказке соответствующими сентенциями и рассуждениями.
В трех поздних египетских сказках – «Сказке об Абу Кире и Абу Сире», «Сказке об Абдаллахе земном и Абдаллахе морском» и «Рассказе о Маруфе-башмачнике», принадлежащих к числу лучших историй Шахразады, в разных вариантах разрабатывается сюжет о чудесным образом разбогатевшем и возвысившемся бедняке (ремесленнике, рыбаке, сапожнике), отразивший затаенные мечты влачившего жалкое существование простолюдина.
«Сказка об Абу Кире и Абу Сире», судя по содержащимся в ней реалиям, была сочинена не ранее конца XVI века и представляет собой бытовую новеллу с назиданием. В отличие от других больших рассказов «Тысячи и одной ночи» она проста и едина по композиции. Герои ее – два ремесленника, живущие по соседству в Александрии, – цирюльник Абу Сир и красильщик Абу Кир отправляются в путешествие, причем по условию тот, кому удастся найти заработок, должен помогать другому. Возникают разнообразные ситуации, в которых оба героя выявляют свой характер и свои нравственные качества, в результате честному, трудолюбивому и доброму Абу Сиру судьба благоприятствует, а ленивый и злой Абу Кир опозорен и казнен. Но, как и во всех других поздних рассказах, условный сюжет обрастает большим числом жизненных деталей, превращающих его в «реалистическую» новеллу, чему ничуть не препятствует мотив волшебного перстня, всплывающий в конце повествования как известная дань традиции.
Прибыв в чужой город, и Абу Кир и Абу Сир как бы выступают в роли «культурных героев»: Абу Кир обучает жителей ремеслу крашения, а цирюльник Абу Сир строит для жителей баню, и их предприимчивость щедро вознаграждается – они обретают богатство и почет. Подобный взгляд на деятельность ремесленника естествен для труженика-горожанина. Любопытно, что автор рассказа не осуждает Абу Кира за нарушение традиционных цеховых правил, он считает вполне естественной как реакцию членов замкнутой корпорации на появление чужака, так и стремление деятельного человека вырваться за пределы сковывающего его регламента.
Есть в рассказе и обычные для египетских авторов комические сценки и характеристики. С отвращением автор повествует о том, как жадный Абу Кир ведет себя во время еды, «словно пес, оскаливший зубы», «глотая куски, точно слон, и пихает в рот кусок, прежде чем проглотит предыдущий, и таращит глаза и пыхтит... словно голодный бык над соломой с бобами...». Зато с симпатией говорит он о наивной «практичности» цирюльника, просящего царя заменить подаренных ему рабов на динары, ибо невольников надо кормить и одевать и никаких денег не хватит на их содержание. В рассказе поразительно реалистичны детали описаний: росписи бани, сцены омывания царя при помощи мочалки, когда с царя удаляются «катышки грязи», процедуры раскраски тканей и т. д.
Со сложным сочетанием увязанных в единое стройное повествование реалистического, назидательного и фантастического элементов мы встречаемся в «Сказке об Абдаллахе земном и Абдаллахе морском». В центре повествования бедный благочестивый рыбак по имени Абдаллах, который однажды вытащил из моря живое существо – человека из числа «детей моря», также исповедующих ислам, которого также звали Абдаллахом. Житель моря предложил рыбаку дружбу, и рыбак отпустил его обратно в море. При этом автор делает тонкое наблюдение – отпустив Абдаллаха морского, бедняк испытывает сомнение в разумности своего поступка, ибо понимает, что мог бы хорошо заработать, показывая морского жителя в богатых домах, и жалеет о содеянном, однако тут же получает за него воздаяние. Когда рыбака, пытающегося продать драгоценности – дары своего морского друга – обвиняют в воровстве, царь, защищая его, говорит: «О мерзавцы, разве вы считаете слишком многим благоденствие правоверного? Почему же вы его не спросили? Может быть, Аллах великий наделил его, когда он не ожидал?» – формулируя таким образом робкую надежду простолюдина на чудесное и неожиданное обретение богатства и на право им пользоваться. При этом даже сам царь понимает, сколь необеспеченно право собственности в его государстве. «Для денег нужен сан, говорит он. – Я защищу тебя от посягательства людей в эти дни, но, может быть, я буду низложен или умру, и власть получит другой, и тогда он убьет тебя из любви к здешней жизни и из жадности. Я хочу женить тебя на моей дочери и сделать тебя моим везирем и завещать тебе власть после себя». Теперь мечты бедняка-египтянина должны полностью осуществиться.
Однако лишь после этого развертывается центральный эпизод сказки – путешествие Абдаллаха земного на дно морское, которое он решает предпринять, прежде чем отправиться в паломничество. Описание морского царства, в котором многое подобно земной жизни, но многое удивительно и необычно, напоминает арабские сказки о путешествиях типа «Синдбада-морехода», а в обмене дарами двух Абдаллахов чувствуется опыт торговли с заморскими странами. Сопоставление двух царств выявляет, с одной стороны, единство мира, подчеркнутое единообразием имени четырех добрых персонажей сказки (Абдаллах – раб Аллаха), с другой стороны, разнообразие форм бытия. Автор умело пользуется приемом остранения: Абдаллах земной дивится тому, что он видит, а морских жителей забавляет вид «куцего» (бесхвостого) землянина. Столкновение двух представлений о нормальном достигает кульминации в сцене, когда Абдаллах земной становится свидетелем ликования обитателей моря по поводу смерти одного из них. Увидав недоумение землянина и услыхав от него о траурных обычаях в его стране, Абдаллах морской забирает обратно «залог», который просил друга отнести на могилу пророка, и разрывает с ним всякие отношения. На вопрос удивленного этим поворотом дела Абдаллаха земного он отвечает: «Разве вы, о люди земли, не залог Аллаха?.. Почему же вы, когда приходит к вам новорожденный, радуетесь ему, хотя Аллах великий вкладывает в него душу, как залог, а когда он берет ее обратно... почему вы плачете и печалитесь?» Так благочестивый автор рассказа выявляет абсурдное противоречие между естественной привязанностью людей к жизни и к близким и религиозной концепцией жизни, как временного испытания, а смерти, как возвращения к божеству.
Основные персонажи сказки, четыре Абдаллаха, – люди добрые и благородные. Пекарь бескорыстно кормит рыбака и его семью, Абдаллах морской охотно снабжает рыбака драгоценностями и оказывает ему в своей стране гостеприимство, рыбака волнует не нищета, а страх, что он не сможет расплатиться с пекарем, царь защищает рыбака, обвиненного без всякого основания в краже, и конфликт между Абдаллахом земным и его другом возникает отнюдь не на корыстной почве. Таким образом в сказке сформулирован некий идеал, в который «критика» Абдаллаха морского вносит свои коррективы.
Одно из самых совершенных произведений позднеегипетского слоя – «Рассказ о Маруфе-башмачнике», занимательная, стройно скомпонованная, изобилующая комическими ситуациями фабула которого разворачивается на фоне яркой, богатой разнообразными реалистическими деталями картины жизни. Действующие лица рассказа уже не просто схематичные и абстрактные носители нормативных черт, но наделенные определенными психологическими характеристиками персонажи. Таков главный герой – Маруф – простодушный, но вместе с тем и не лишенный некоторой хитрости, порой плутоватый горожанин, щедрый и великодушный, такова его изобретательная и предприимчивая жена – царевна, способная постоять за интересы свои и своего мужа, жадный и глуповатый царь, гостеприимный крестьянин, завистливый и жестокий везирь, готовый нарушить предписания ислама, и т. д. Особое очарование повествованию придает тонкий флер волшебной фантастики, сквозь который проступает жизнь большого средневекового арабо-мусульманского города, с его сложными социальными взаимоотношениями, и его основных обитателей – бедных ремесленников, мелких торговцев, богатых купцов, чиновников и т. д. Присущее египетским сказкам назидание выражено здесь лишь финалом, который должным образом венчает все приключения и злоключения героя; справедливость торжествует, злые персонажи (везирь, первая жена героя) наказаны, а честные, щедрые и благочестивые ремесленник и крестьянин, благодаря послушным талисману джиннам, становятся богатыми и знатными.
Собранные в настоящем сборнике сказки, равно как и сказки, изданные в предыдущих сборниках, дают представление о разных слоях и жанрах «Тысячи и одной ночи» от древнейшего индоиранского до позднейшего – каирского, от волшебной сказки до бытовой новеллы. Веками накапливались и складывались в законченные формы детали замечательного памятника многогранного народного гения, и поныне увлекающего читателя и восхищающего его своей поэтичностью и образным богатством.
Предлагаемый читателю сборник – четвертый и последний в серии «Избранные сказки, рассказы и повести из «Тысячи и одной ночи». Три предыдущих сборника вышли под названиями: «Халиф на час», «Синдбад-мореход» и «Царевич Камар аз-Заман и царевна Будур».
И. Фильштинский
РАССКАЗ ОБ АЛА АД-ДИНЕ АБУ-Ш-ШАМАТЕ
Дошло до меня, о счастливый царь, – сказала Шахразада, – что был в древние времена и минувшие века и годы один человек, купец в Каире, которого звали Шамс ад-Дин, и был он из лучших купцов и самых правдивых в речах, имел слуг, и челядь, и рабов, и невольниц, и невольников, и большие деньги и состоял старшиной купцов в Каире. И была у него жена, и он любил ее, и она его любила, но только он прожил с ней сорок лет, и не досталось ему от нее ни дочери, ни сына. И вот, в один из дней, он сидел в своей лавке, и увидел он, что у каждого из купцов был сын, или двое сыновей, или больше, и они сидели в лавках, как их отцы. А в тот день была пятница, и этот купец пошел в баню и вымылся, как моются в пятницу, а выйдя, он взял зеркало цирюльника и посмотрел в него на свое лицо и воскликнул: «Свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха, и что Мухаммед – посланник Аллаха!» – а потом взглянул на свою бороду и увидел, что белое в ней покрыло черное; и вспомнил он, что седина – посланец смерти.
А его жена знала время его возвращения и мылась и приводила себя для него в порядок; и когда купец вошел к ней, она сказала ему: «Добрый вечер!» Но он отвечал ей: «Я не видел добра!»
А жена купца сказала невольнице: «Подай столик с ужином!» И невольница принесла еду, и жена купца сказала: «Поужинай, господин мой»; а купец отвечал: «Я не стану ничего есть!» – и пихнул столик ногой и отвернул лицо от жены.
«Почему это и что тебя опечалило?» – спросила его жена; и купец сказал: «Ты причина моей печали!» – «Почему?» – спросила его жена. «Потому, – отвечал купец, – что, когда я сегодня открыл лавку, я увидел у каждого из купцов сына, или двух сыновей, или больше, и они сидели в лавках, как их отцы, и я сказал себе: «Поистине, тот, кто взял твоего отца, тебя не оставит! А в ту ночь, когда я вошел к тебе, ты взяла с меня клятву, что я не женюсь ни на ком, кроме тебя, и не возьму себе в наложницы ни абиссинскую, ни румскую, ни какую-нибудь другую невольницу и не проведу ночи вдали от тебя, – но дело в том, что ты бесплодная и жить с тобой – все равно что с камнем». – «Имя Аллаха да будет надо мною! – воскликнула жена купца. – Поистине, задержка от тебя, а не от меня, потому что твое семя прозрачное». – «А что с тем, у кого семя прозрачное?» – спросил купец; и его жена отвечала: «Он не делает женщин беременными и не приносит детей». – «А где то, чем замутить семя? Я куплю это – может быть, оно замутит мне семя?» – спросил купец; и жена его сказала: «Поищи у москательщиков».
И купец проспал ночь, и утром он раскаялся, что упрекал свою жену, а она раскаялась, что упрекала его. И он отправился на рынок и нашел одного москательщика и сказал ему: «Мир с вами!» И москательщик ответил на его привет, и купец спросил его: «Найдется у тебя чем замутить мне семя?» – «У меня это было, да вышло, но спроси у соседа», – ответил москательщик; и купец ходил и спрашивал, пока не опросил всех (а они над ним смеялись), и потом он вернулся к себе в лавку и сидел огорченный.
А на рынке был один человек, гашишеед, начальник маклеров, который принимал опиум и барш[1]1
Барш – дурман, наркотическое средство.
[Закрыть] и употреблял зеленый гашиш, и звали этого начальника шейх Мухаммед Симсим, и жил он в бедности. И всякий день он обычно приходил утром к этому купцу. И вот он пришел, как обычно, и сказал ему: «Мир с вами!» И купец ответил на его приветствие сердито. «О господин, почему ты сердит?» – спросил Мухаммед; и купец рассказал ему обо всем, что случилось у него с женой, и сказал: «Я сорок лет женат, и моя жена не забеременела от меня ни сыном, ни дочерью, и мне сказали: «Она не беременеет потому, что у тебя семя прозрачное». И я стал искать чего-нибудь, чтобы замутить себе семя, и не нашел».
«О господин, – сказал Мухаммед, – у меня есть чем замутить семя. Что ты скажешь о том, кто сделает твою жену беременной от тебя после этих сорока лет, что минули?» – «Если ты это сделаешь, я окажу тебе милость и облагодетельствую тебя!» – отвечал купец. И Мухаммед сказал: «Дай мне динар!» – «Возьми эти два динара!» – воскликнул купец; и Мухаммед взял их и сказал ему: «Подай мне эту фарфоровую миску». И купец дал ему миску, и Мухаммед отправился к торговцу травами и взял у него унции две румского мукаркара и немного китайской кубебы, и корицы, и гвоздики, и кардамона, и имбиря, и белого перцу, и горную ящерицу и истолок все это и вскипятил в хорошем растительном масле. И еще он взял три унции крупинок ладана и с чашку чернушки и размочил, и сделал из всего этого тесто с румским пчелиным медом и, положив его в миску, вернулся к купцу и отдал ему миску.
«Вот чем можно замутить семя, – сказал он ему. – Тебе следует, после того как ты поешь мяса барашка и домашнего голубя, положив туда много горячительных приправ и пряностей, съесть этого теста на конце лопаточки, а потом поужинать и запить чистым разведенным сахаром».
И купец велел принести все это и отослал своей жене вместе с барашком и голубем, и сказал: «Приготовь это хорошенько и возьми замутитель семени и храни его у себя, пока он мне не понадобится и я его у тебя не потребую».
И жена купца сделала так, как он приказал ей, и поставила ему еду, и купец поел, а потом он потребовал ту миску и поел из нее, и ему понравилось, и он съел остаток, а затем он познал свою жену, и она зачала от него в ту ночь.
И над ней прошел первый месяц, и второй, и третий, и крови прекратились и перестали идти, и жена купца узнала, что она понесла, и дни ее прошли до конца, и ее схватили потуги, и поднялись крики, и повитухе пришлось потрудиться при родах.
И повитуха охраняла новорожденного именами Мухаммеда и Али и сказала: «Аллах велик» – и пропела ему в уши азан[2]2
Азан – призыв к молитве у мусульман.
[Закрыть], а потом она завернула младенца и передала его матери. И та дала ему грудь и стала его кормить, и младенец попил и насытился и заснул. И повитуха оставалась у них три дня, пока не сделали мамунию[3]3
Мамуния – пирог из сладкого теста.
[Закрыть] и халву, и ее раздали на седьмой день. А потом рассыпали соль, и купец пришел и поздравил свою жену с благополучием и спросил ее: «Где залог Аллаху?» И она подала ему новорожденного редкой красоты – творение промыслителя вечносущего; и было ему семь дней, но тот, кто видел его, говорил, что ему год.
И купец посмотрел младенцу в лицо и увидел сияющий месяц (а у него были родинки на обеих щеках) и спросил свою жену: «Как ты его назвала?» А она ответила: «Будь это девочка, ее назвала бы я, но это сын, и никто не назовет его, кроме тебя». А люди в те времена давали своим детям имя по предзнаменованию.
И вот, когда они советовались об имени, кто-то сказал своему товарищу: «О господин мой, Ала ад-Дин», и купец сказал жене: «Назовем его Ала ад-Дин Абу-ш-Шамат»[4]4
Абу-ш-Шамат – букв.: «отец родинок».
[Закрыть]. И он назначил младенцу кормилиц и нянек, и младенец пил молоко два года, а потом его отняли от груди, и он стал расти и крепнуть и начал ходить по земле. А когда мальчик достиг семилетнего возраста, его отвели в подвал, боясь для него дурного глаза; и купец сказал: «Он не выйдет из подвала, пока у него не вырастет борода», и он назначил ему невольницу и раба, и невольница готовила ему стол, а раб носил ему пищу.
А потом купец справил обрезание мальчика и сделал великий пир, и после этого он позвал учителя, чтобы учить его, и тот учил мальчика письму и чтению Корана и наукам, пока он не стал искусным и сведущим.
И случилось, что раб принес Ала ад-Дину в какой-то день скатерть с кушаньем и оставил подвал открытым, и тогда Ала ад-Дин вышел из подвала и вошел к своей матери (а у нее было собрание знатных женщин). И когда женщины разговаривали с его матерью, вдруг вошел к ним этот ребенок, подобный пьяному мамлюку из-за своей чрезмерной красоты. И, увидав его, женщины закрыли себе лица и сказали его матери: «Аллах да воздаст тебе, о такая-то! Как же ты приводишь к нам этого постороннего мамлюка? Разве ты не знаешь, что стыд – проявление веры?» – «Побойтесь Аллаха! – воскликнула мать мальчика. – Поистине, это мой ребенок и плод моей души. Это сын старшины купцов, Шамс ад-Дина, дитя кормилицы, украшенное ожерельем, вскормленное корочками и мякишем». – «Мы в жизни не видали у тебя ребенка» – сказали женщины. И мать Ала ад-Дина молвила: «Его отец побоялся для него дурного глаза и велел воспитывать его в подвале, под землей. Может быть, евнух оставил подвал открытым, и он вышел оттуда, – мы не хотели, чтобы он выходил из подвала, пока у него не вырастет борода».
И женщины поздравили мать Ала ад-Дина, а мальчик ушел от женщин во двор при доме, а потом поднялся в беседку и сел там.
И когда он сидел, вдруг пришли рабы с мулом его отца, и Ала ад-Дин спросил их: «Где был этот мул?» И рабы сказали: «Мы доставили на нем товары в лавку твоего отца (а он ехал верхом) и привели его». «Каково ремесло моего отца?» – спросил Ала ад-Дин. «Твой отец – старшина купцов в земле египетской и султан оседлых арабов», – сказали ему.
И Ала ад-Дин вошел к своей матери и спросил ее: «О матушка, каково ремесло моего отца?» – «О дитя мое, – отвечала ему мать, – твой отец – купец, и он старшина купцов в земле египетской и султан оседлых арабов, и его невольники советуются с ним, когда продают, только о тех товарах, которые стоят самое меньшее тысячу динаров, а товары, которые стоят девятьсот динаров или меньше, – о них они с ним не советуются и продают их сами. И не приходит из чужих земель товаров, мало или много, которые не попадали бы в руки твоему отцу, и он распоряжается ими, как хочет; и не увязывают товаров, уходящих в чужие земли, которые не прошли бы через руки твоего отца. И Аллах великий дал твоему отцу, о дитя мое, большие деньги, которых не счесть». – «О матушка, – сказал Ала ад-Дин, – хвала Аллаху, что я сын султана оседлых арабов и что мой отец – старшина купцов! Но почему, о матушка, вы сажаете меня в подвал и оставляете там запертым?» – «О дитя мое, мы посадили тебя в подвал только из боязни людских глаз; ведь сглаз – это истина, и большинство жителей могил умерли от дурного глаза», – ответила ему мать.
И Ала ад-Дин сказал: «О матушка, а куда бежать от судьбы? Осторожность не помешает предопределенному, и от того, что написано, нет убежища. Тот, кто взял моего деда, не оставит и меня и моего отца: если он живет сегодня, то не будет жить завтра; и когда мой отец умрет и я приду и скажу: «Я – Ала ад-Дин, сын купца Шамс ад-Дина», – мне не поверит никто среди людей, и старики скажут: «Мы в жизни не видели у Шамс ад-Дина ни сына, ни дочери». И придут из казны и возьмут деньги отца. Да помилует Аллах того, кто сказал: «Умрет муж, и уйдут его деньги, и презреннейший из людей возьмет его женщин». А ты, о матушка, поговори с отцом, чтобы он взял меня с собой на рынок и открыл мне лавку: я буду сидеть там с товаром, и он научит меня продавать и покупать, брать и отдавать». И мать Ала ад-Дина сказала: «О дитя мое, когда твой отец приедет, я расскажу ему об этом».
И когда купец вернулся домой, он увидел, что его сын, Ала ад-Дин Абу‑ш-Шамат, сидит подле своей матери, и спросил ее: «Почему ты вывела его из подвала?» И она сказала ему: «О сын моего дяди, я его не выводила, но слуги забыли запереть подвал и оставили его открытым. И я сидела (а у меня собрались знатные женщины), и вдруг он вошел к нам». И она рассказала мужу, что говорил его сын. И Шамс ад-Дин сказал ему: «О дитя мое, завтра, если захочет Аллах великий, я возьму тебя на рынок; но только, дитя мое, чтобы сидеть на рынках и в лавках, нужна пристойность и совершенство при всех обстоятельствах».
И Ала ад-Дин провел ночь, радуясь словам своего отца; а когда настало утро, Шамс ад-Дин сводил своего сына в баню и одел его в платье, стоящее больших денег, и после того как они позавтракали и выпили питье, он сел на своего мула и посадил сына на мула позади себя и отправился на рынок.
И люди на рынке увидели, что едет старшина купцов, а позади него ребенок мужского пола, подобный луне в четырнадцатую ночь, и кто-то сказал своему товарищу: «Посмотри на этого мальчика, который позади старшины купцов. Мы думали о нем благое, а он точно порей – сам седой, а сердце у него зеленое».
И шейх Мухаммед Симсим, начальник, прежде упомянутый, сказал купцам: «О купцы, мы больше не согласны, чтобы он был над нами старшим. Никогда!»
А обычно, когда старшина купцов приезжал из дому и садился в лавке, приходил начальник рынка и читал купцам Фатиху, и они поднимались и шли к старшине купцов и читали Фатиху и желали ему доброго утра, и затем каждый из них уходил к себе в лавку. Но в этот день, когда старшина купцов сел, как всегда, в своей лавке, купцы не пришли к нему согласно обычаю.
И он крикнул начальника и спросил его: «Отчего купцы не собираются, как обычно?» И начальник ответил: «Я не люблю доносить о смутах, но купцы сговорились отстранить тебя от должности старшины и не читать тебе Фатиху». – «А какая тому причина?» – спросил Шамс ад-Дин. И начальник сказал: «Что это за мальчик сидит рядом с тобою, когда ты старик и глава купцов? Что этот ребенок – твой невольник или он в родстве с твоей женой? Я думаю, что ты его любишь и имеешь склонность к мальчику».
И Шамс ад-Дин закричал на него и сказал: «Молчи, да обезобразит Аллах тебя самого и твои свойства! Это мой сын». – «Мы в жизни не видели у тебя сына», – воскликнул Мухаммед Симсим. И купец сказал: «Когда ты принес мне замутитель семени, моя жена понесла и родила этого мальчика, но из боязни дурного глаза я воспитывал его в подвале, под землей, и мне хотелось, чтобы он не выходил из подвала, пока не сможет схватить рукою свою бороду. Но его мать не согласилась, и он потребовал, чтобы я открыл ему лавку и положил там товары и научил его покупать и продавать».
И начальник пошел к купцам и осведомил их об истине в этом деле, и они все поднялись и вместе с начальником отправились к старшине купцов и, став перед ним, прочитали Фатиху и поздравили его с этим мальчиком.
«Господь наш да сохранит корень и ветку, – сказали они, – но когда бедняку среди нас достается сын или дочка, он обязательно готовит для своих друзей блюдо каши и приглашает знакомых и родственников, а ты этого не сделал». – «Это вам с меня причитается, и встреча наша будет в саду».
И когда наступило утро, он послал слугу в беседку и в дом, которые были в саду, и велел постлать там ковры и отправил припасы для стряпни: баранов, масла и прочее, что было нужно по обстоятельствам, и сделал два стола: стол в доме и стол в беседке.
И приготовился купец Шамс ад-Дин, и приготовился его сын Ала ад-Дин, и отец сказал ему: «О дитя мое, когда войдет человек седой, я его встречу и посажу его за стол, который в доме, а ты, дитя мое, когда увидишь, что входит безбородый мальчик, возьми его и приведи в беседку и посади за стол». – «Почему, о батюшка? – спросил Ала ад-Дин. – Отчего ты готовишь два стола: один для мужчин, а другой для мальчиков?» – «О дитя мое, безбородый стыдится есть около мужей», ответил Шамс ад-Дин. И его сын одобрил это.
И когда купцы стали приходить, Шамс ад-Дин встречал мужчин и усаживал их в доме, а его сын Ала ад-Дин встречал мальчиков и усаживал их в беседке. А потом поставили кушанья и стали есть и пить, наслаждаться и радоваться, и пили напитки и зажигали куренья, и старики сидели и беседовали о науках и преданиях.
И был между ними один купец, по имени Махмуд аль-Балхи, – мусульманин по внешности, маг втайне, который стремился к скверному и любил мальчиков. Он посмотрел в лицо Ала ад-Дину взглядом, оставившим после себя тысячу вздохов, и сатана украсил в его глазах лицо мальчугана жемчужиной, и купца охватила страсть, волненье и увлеченье, и любовь привязалась к его сердцу. (А этот купец, которого звали Махмуд аль-Балхи, забирал ткани и товар у отца Ала ад-Дина.)
И Махмуд аль-Балхи встал пройтись и свернул к мальчикам, и те поднялись к нему навстречу. А Ала ад-Дину не терпелось отлить воду, и он поднялся, чтобы исполнить нужду, и тогда купец Махмуд обернулся к мальчикам и сказал им: «Если вы уговорите Ала ад-Дина поехать со мной путешествовать, я дам каждому из вас платье, стоящее больших денег» – и потом он ушел от них в помещение мужчин. И пока мальчики сидели, вдруг вошел к ним Ала ад-Дин. И они поднялись ему навстречу и посадили между собою, на возвышенье, и один из мальчиков сказал своему товарищу: «О Сиди Хасан, расскажи мне, откуда пришли к тебе твои деньги, на которые ты торгуешь?»
И Хасан отвечал: «Когда я вырос и стал взрослым и достиг возраста мужей, я сказал своему отцу: «О батюшка, приготовь мне товаров»; и он мне ответил: «О дитя мое, у меня ничего нет, но пойди возьми денег у кого-нибудь из купцов и торгуй на них, и учись продавать и покупать, брать и давать».
И я отправился к одному из купцов и занял у него тысячу динаров и купил на них тканей и отправился с ними в Дамаск. И я нажил в два раза больше и забрал в Дамаске товаров и поехал с ними в Халеб, и продал их и получил свои деньги вдвойне, а потом я забрал товаров в Халебе и поехал в Багдад, и продал их и нажил вдвое больше, и до тех пор торговал, пока у меня не стало около десяти тысяч динаров денег».
