Текст книги "Тело в шляпе"

Автор книги: Анна Малышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 36. АЛЕКСАНДРА

Рэне Ивановна была любезна ровно первые тридцать секунд. Милость на гнев она сменила стремительно и не очень понятно почему. Вопрос, который лишил ее хорошего настроения, был вполне невинен.

– Как вы думаете, – спросила я, – из ваших. пятнадцати одаренных детей может вырасти пятнадцать же одаренных взрослых?

– Пятнадцати? – Рэне Ивановна схватилась за грудь, намекая, видимо, что где-то в том районе у нее располагается сердце. – Кто вам сказал?

– Кто мне сказал что? – не поняла я.

– То, что их пятнадцать.

– А это тайна? – я заговорщически оглянулась и перешла на полушепот.

– Если вы хотите, чтобы наш разговор продолжился, – надменно произнесла Рэне Ивановна, – оставьте эти ваши странные намеки!

Какие намеки? Я слегка оторопела. Какие-такие «странные»? На то, что детей – пятнадцать штук? Что ж такое, куда ни приеду – везде дурдом.

– Сколько бы ни было у нас детей, – провозгласила она, – от этого суть дела не меняется.

– Так-так… – я открыла блокнот, – а суть дела в том, чтобы…

– Чтобы воспитывать детей в традициях лучших учебных заведений мира, лучших учебных заведений дореволюционной России.

– Откуда вы знаете о том, какие традиции в этих учебных заведениях? Вы – педагог? Или историк? Насколько мне известно, вы заканчивали технический вуз. Какими методическими разработками вы пользуетесь? И почему в первые несколько месяцев пребывания в вашем пансионе дети практически не учились? В каком они окажутся положении, если родители решат их забрать из пансиона и отдать в обычную среднюю школу? Или вы не допускаете такой возможности?

Я изо всех сил старалась не понравиться Рэне Ивановне, и мне это удавалось все больше и больше. К концу нашего разговора она практически утратила дар речи, только хрипела и разбрасывала по помещению гневные взгляды. На прощание, не получив ответов на большинство вопросов, я смиренно заметила, что пока я ни с кем не делилась своими соображениями о положении дел в пансионе для одаренных детей, "с моей точки зрения весьма прискорбном", но мне бы очень хотелось разобраться во всем происходящем и написать об этом всю правду. Всю!

– Не считаю возможным вводить вас, Рэне Ивановна, в заблуждение и скрывать своих намерений. Около месяца назад ко мне как к журналисту обратилась ваша, ныне покойная, сотрудница Марина Грушина, которая рассказала мне о пансионе много интересного. Разговор с ней записан на диктофон. Я пообещала ей опубликовать серию материалов о нарушениях прав детей в пансионе, а также довести до сведения министра образования эти данные. Да, мне кажется, что родители ваших воспитанников не понимают, куда они отдали своих детей и что с ними здесь делают. Но они должны это знать, и средства массовой информации им в этом помогут. На то и гласность. До свидания, было интересно с вами познакомиться. Я оставлю вам свою визитную карточку?

Вася был бы мною доволен. Я позвонила ему из ближайшего телефона-автомата и близко к тексту пересказала беседу с президентшей. Вася вынужден был согласиться, что до такой потрясающей стервозности, которую я. демонстрировала в кабинете Рэне Ивановны, ему еще расти и расти. Он, правда, сказал не "расти и расти", а… нет, это слишком неприлично.

От санатория «Леса» до редакции "Городского курьера" езды час сорок. Но этого Рэне Ивановне оказалось достаточно. Переступив порог родного отдела происшествий, точнее, переступая его, я поняла, что Майонез на меня зол.

– Что, Александр Иванович? – жалобно спросила я. – Что случилось?

– Скажи, только на этот раз без вранья: ты готовишь какую-то заказуху о турфирмах?

– Я? Во-первых, я не пишу заказух.

– Просил же не врать!

– Во-вторых, как вы себе это представляете? Я могу написать о турфирме, только если убьют какого-нибудь ее владельца или затонет теплоход с туристами. Вообще, Александр Иванович, отдел происшествий – самое невыгодное место в смысле заказухи.

– Допустим. Как ты тогда объяснишь, что тебя, именно тебя, а не того, кто действительно этого заслуживает, приглашают на семинар в курортное местечко? В Грецию.

– Кто приглашает?

– Фонд Моррисов.

– Тогда при чем тут туристические фирмы? Это же научный фонд;

– Но ведь в курортное место. – Майонез был, как всегда, логичен. – Они порют какую-то чушь, якобы им порекомендовал тебя Союз журналистов. Якобы их заинтересовало твое творчество. Творчество! Это они так сказали, не я.

– Это понятно. – С одной стороны, мне было радостно, что Рэне Ивановна клюнула так быстро; с другой – неприятностей с Майонезом не хотелось.

– Александр Иванович, а давайте так сделаем: предложите им кого-нибудь достойного.

– Предлагал? Или ты меня совсем за идиота держишь?

– Что вы! Я считаю, что ваши ум и доброта вне конкуренции! – сказала я как на духу, ничуть не покривив душой.

Майонез, как человек тонкий и прозорливый, на грубую лесть реагировал правильно: он ее обожал. Решив, что я сказала ему нечто приятное (счастье, что русский язык так многозначен), он довольно кивнул, слегка смягчился, но вопрос с Грецией бросать на полпути не пожелал:

– Я предлагал. Предлагал им других, но они ни в какую. Подавай им Александру Митину, и все тут.

– Хорошо, – я решительно подошла к столу. – Я сама попробую их убедить. Кого вы предлагали из достойных?

Майонез (я даже протерла глаза, не мерещится ли мне) несколько смутился:

– Ну… себя, например. Хотя это неважно. Ты с ними в принципе договорись.

– Ладно, договорюсь.

– И зайди к главному. Он тебя искал. Я пошла. Главный редактор "Городского курьера" Юрий Сергеевич Мохов относился ко мне по-отечески и не разделял критического настроя Майонеза. Более того, он весьма критически относился к самому Полуянову. Юрий Сергеевич называл жанр, в котором работал Майонез, – "мертвый труп убитого покойника".

– Не сам придумал, – горестно вздыхал он, – это термин Бори Пастернака, не поэта, а бывшего редактора журнала «Парус».

Юрий Сергеевич время от времени предпринимал попытки бороться с Майонезом, но безуспешно.

– У отдела происшествий есть три темы, за рамки которых они почему-то выходить не хотят. Первая – бандитские разборки с окровавленными трупами. Вторая – в Мытищах накрыли цех по разливу поддельной водки. Третья – на Киевском вокзале задержали партию контрабандных сигарет. Все. Почему бы не написать еще о чем-нибудь?

К примеру – в позапрошлом номере было про сигареты, в прошлом, и в этот номер отдел предлагает репортаж об этом же.

– Так ведь каждый день задерживают, – резонно возражал Майонез, после чего Юрий Сергеевич малодушно отступал.

Главный, как оказалось, не видел никакого криминала в тому чтобы я поехала в Грецию.

– Поезжай. Только в счет отпуска.

– Что вы, Юрий Сергеевич, меня же Майонез сожрет.

– Почему? Ты же не в рабочее время…

– Потому что он сам хочет поехать.

– Да что ты? – Главный расхохотался. – Перебьется. Они заказывали тебя, и неприлично предлагать кого-то другого. Потом, они сказали, что это стажировка молодых журналистов, пишущих на правовые темы. Какой он, на фиг, молодой журналист? Вот будет стажировка престарелых вампиров – тогда, пожалуйста, пусть едет. К тому же Зина" (это секретарша главного) уже отправила им твои анкетные данные и характеристику.

Васе я не дозвонилась, поэтому пришлось мне после работы ехать к нему в МУР.

– Радуйся! Им уже отправлены мои анкетные Данные с адресом и телефоном, – сообщила я с порога.

– Вот оно! – сказал Вася. – Леня тебе тоже кое-что интересное расскажет.

Леня рассказал. Оказалось, что после моего ухода Рэне собрала коллектив для серьезной проработки. Леонид, как член коллектива, присутствовал.

– Что это такое?! – орала она на сотрудников. – Через кого происходит утечка?! Как можно работать в обстановке стукачества и доносительства, я вас спрашиваю? Мне хотелось бы знать, кому из вас нужно вставлять палки в колеса нашему общему делу, я все еще надеюсь, что общему, но, может быть, у вас другая точка зрения? Скажите, тогда скажите, мы ведь никого не держим, не нравится служить благородному делу – милостью дорога.

– Скатертью, – пискнул кто-то в зале, но кто этот храбрец, Леонид не понял.

– Я не могу и не хочу работать с такими людьми, – продолжала президентша, пропустив «скатерть» мимо ушей. – С сегодняшнего дня все уволены.

Леонид утверждал, что его угрызениям и рас-каяниям не было предела; он действительно поверил, что из-за нашей акции, из-за того, что Вася натравил меня на Рэне, всех уволят. Но кто же мог предположить, что мое появление в пансионе поставит под удар весь трудовой коллектйв? Он уже совсем собрался заступиться за людей, но, к счастью, не успел.

– Рэне Ивановна, – спокойно сказал главный врач пансиона, – вы, конечно, правы. Так дальше жить нельзя. Мы тоже это понимаем…

– Да, – перебил врача учитель математики, – и ужасно, что, пока Рэне Ивановна нам не укажет на наше разгильдяйство, равнодушие и болтливость, мы сами этого и не замечаем.

– И ведь что самое страшное – мы вредим не только делу, но и себе самим, – это говорил уже кто-то третий, – и не понимаем, не видим этого.

Голоса были спокойные, размеренные, никто не испугался угрозы увольнения, никто не запаниковал. Люди вроде бы оправдывались, но как по нотам, как будто подобные разборки для них – явление не просто обычное, но и обыденное, привычное.

Посыпание своих голов пеплом еще некоторое время продолжалось, хотя и крайне вяло; Рэне Ивановна еще раз десять пригрозила служебным расследованием, вверенный ей коллектив еще раз двадцать возмутился своей безнравственностью и подлостью, на чем сотрудники пансиона и расстались.

– Ничего-ничего, – похлопал Леонида по плечу физрук, – это у нас в порядке вещей. Привыкай.

– Значит, так, – Вася с удовольствием выслушал по второму разу рассказ Леонида, – а теперь быстренько проверь этих Моррисов. Есть такой фонд? Хотят они Саню?

Леонид сел на телефон, а Вася пошел за бутербродами. К его возвращению мы порадовали его тем, что никакой стажировки в Греции фонд не планировал, прессой никогда не занимался и руководство фонда было несказанно удивлено вопросом, когда именно журналисты должны представить документы для поездки.

– Они собираются напасть на тебя дома. Ночью. Это очень хорошо! – с чувством глубокого удовлетворения констатировал Вася.

– В этот момент, я надеюсь, меня дома не будет? – чисто из любопытства поинтересовалась я. – Там ведь будешь ты, правда, Вася?

– Я?! Я-то им зачем? Они хотят убить тебя.

– Хотят! Мало ли кто чего хочет! Вот мой коллега Савельченко тоже хочет, да кто ж ему даст.

– Савельченко? А что он… Саня! Не сбивай меня с мысли. Если ты боишься… – Вася скорчил удивленную мину.

– Ни фига себе – если! Конечно, боюсь.

– Так вот, я готов разделить с тобой кров. И хлеб. – Вася мечтательно закатил глаза.

– Тебя еще и кормить? За то, наверное, что ТЫ подвергаешь мою жизнь смертельной опасности и подсовываешь меня кровавым убийцам?

– Ничуть они не кровавые. Никого не зарезали, работают чисто, деликатно – либо камнем по голове, либо отраву в стакан. Интеллигентные люди. Но если тебе жалко для друга тарелки супа, сиди дома одна и жди. Понимаю – собственная безопасность ТАКИХ жертв, как жидкий супчик твоего приготовления, не стоит.

– Жидкий?! Да как тебе не стыдно! Мои супы славятся на всю Москву. Тысячи людей не ели ничего вкуснее в своей жизни. Жидкий! Да тебя убить мало.

– Слушаю я вас и просто с ума схожу, – вступил в дискуссию Леонид. Сразу понятно, что здесь собрались серьезные люди, которые ловят убийц и тщательно готовятся к операции захвата. Ни слова лишнего, все о деле и о деле.

– Что же теперь, Ленечка, из-за серьезности операции я должна терпеть эти гнусные инсинуации? Пусть только еще что-нибудь скажет о моем супе и тут же получит сковородкой по голове.

– Ну, его голове это не повредит. Она со времен работы в ОМОНе к ударам не чувствительна, – с завистью сказал Леонид.

– Вася, а ты не допускаешь мысли, что они могут поджидать меня в подъезде или в темном переулке? – спросила я.

– За эти места у нас отвечает Леонид. Он тебя охраняет на улице, я дома. Все по-честному.

– Спасибо. – Леонид встал и поклонился. – Пока я буду замерзать в холодных подворотнях, он будет жрать суп у тебя на кухне. Спасибо, товарищ капитан.

– Да, собственно, не за что. – Вася потер живот в предвкушении ужина.

Глава 37. ВИНТ

В офисе царило возбуждение, переходящее в панику. Служащие паковали вещи, «чистили» свои компьютеры, бесконечно охали и ахали. Каждый переживал беду по-своему, но все вместе пребывали в состоянии горькой обиды. Как же так? Мы так старались, а теперь это все коту под хвост!

Предположения высказывались разные, и все с нервным надрывом задавали друг другу одни и те же вопросы. Продается фирма вместе с сотрудниками или только товарная марка? Уходить сейчас или подождать прихода нового хозяина? Его имя никому ничего не говорило, и было совершенно непонятно, что это означает, может быть, предполагается слияние с ГСМ или «Мастером»?

Алиса беспрерывно рыдала на лестнице после разговора с Кусяшкиным, который велел ей заказать пропуск покупателю фирмы. Покупателя ждали сегодня, он хотел познакомиться с сотрудниками. На многочисленные вопросы Алисы Кусящкин отвечать не стал и вообще был очень холоден. Рехвиашвили заперся в своем кабинете и все время разговаривал по телефону и отправлял факсы, девушки из отдела продаж уже с утра приступили к траурному распиванию коньяка и выгодно отличались от остальных винтовских служащих хорошим, уже. хорошим настроением. "Продаемся? Ну и ладно! Начальство – оно ив Африке начальство, не пропадем". Коллектив поглядывал на них с неодобрением, однако к часу дня почти все отделы послали своих курьеров в ближайший магазин "Вина, воды".

В этот непростой момент в офисе появилась Ирина Кусяшкина. Окинув всеобщий бардак суровым взглядом, она прямиком прошествовала в кабинет Рехвиашвили, откуда немедленно раздались крики. Алиса, по такому важному случаю временно переставшая рыдать, припала ухом к двери кабинета коммерческого директора, но слов разобрать не смогла.

– Слышу, что КРИЧАТ. А вот ЧТО кричат – не слышу, – доложила она страждущим.

– Мы все слышим, что КРИЧАТ, – мрачно заметила Галя Слоним, – а что толку-то? Уж могла бы за пять лет научиться подслушивать.

– Xal – Алиса захлебнулась воздухом от обиды. – Это ж кабинет Рехвиашвили! Я своих начальников хорошо подслушиваю, у меня там все устроено. Но не все же кабинеты офиса, я ж тебе не ФСБ.

– Стихами заговорила, – похвалил Дима

Возин, программист, и повторил нараспев: я ж те-бэ не фэ-эс-бэ.

Ирина вышла из кабинета столь стремительно, что любопытствующие не успели отпрянуть от двери.

– Подслушиваете? Гады!

– Что-о? – Алиса, маленькая, но гордая Алиса, расправив плечи, вышла вперед. – Мы – гады? А твой муж – не гад? Бросить нас всех, не сказав ни слова, не предупредив, не дав двух месяцев – положенных, между прочим, по КЗоТу! Хотя тебе откуда про КЗоТ знать, ты же не работала никогда, за пазухой у богатенького мужа отогревалась…

На Алису зашикали и попытались затащить ее в глубь коллектива, спрятать за широкими спинами. Но она прятаться не хотела и наступала на Ирину, страшно вращая глазами. Ирина, впрочем, не испугалась:

– Мне небось не лучше, чем вам. Я вообще на бобах остаюсь.

– Ой, как нам тебя жалко! – Алису несло, и бороться с этим было совершенно бесполезно. – Ты ведь столько сделала для процветания нашей фирмы, можно сказать, всю душу в нее вложила. Старалась-старалась, работала-работала, и вдруг такой облом.

– Я тебе потом расскажу, во что я душу вложила, чтоб ваша фирма процветала. И не только душу. – Ирина широким шагом направилась к двери, не забыв, уходя, хлопнуть ею со страшной силой.

– Вот психопатка. – Алиса резко успокоилась и засобиралась на лестницу курить и рыдать.

– Ты что! – напустился на нее Дима. – А вдруг она потом твоей начальницей окажется?

– Ну, это вряд ли. И я ни за что с ней не останусь. Ой, Дим, ты что серьезно?! Так может быть?

– Дошло, наконец. Тьфу! – Дима не опустился до объяснений и отправился в отдел продаж поднимать настроение. Алиса залилась слезами и удалилась на лестницу, где и столкнулась со странным субъектом, чистящим свой ботинок о перила.

– Простите? – Алиса обошла странного субъекта со спины и, так и не дождавшись ответа на свой вопрос, продолжила:

– Вы кто? Что вы здесь делаете? Не мргли бы вы не сорить, у нас тут приличная фирма, а не забегаловка!

– Что-то к башмаку прилипло, – ответил субъект, – наступил на что-то, э-э, ненужное.

Они помолчали, Алиса громко высморкалась и поднесла ко рту незажженную сигарету. Субъект, сказав: "Сейчас-сейчас, э-э, сию минуту", принялся нервно шарить по всем своим многочисленным карманам, в результате на пятой минуте поисков Алиса, бросив на него испепеляющий взгляд, достала из кармана свою зажигалку и закурила.

– Если вы к начальству, то его у нас теперь нет, – сказала она и вежливо добавила: – Вас не примут, уходите.

– Дело в том, э-э, милая леди, что я, э-э, и есть ваше начальство, как вы изволили элегантно выразиться. С сегодняшнего дня.

Дальнейшее вполне могло бы по выразительности соперничать с немой сценой из «Ревизора», если бы Алиса громко и пронзительно не заорала. На лестницу выскочили сразу пятеро сотрудников фирмы, даже Рехвиашвили. Увидели они кричащую Алису и контуженного ее криком странного субъекта, на которого Алиса, мелко трясясь, показывала пальцем. Крик секретарши бывшего шефа был приблизительно такого содержания:

– Он…а-a-a! он… а-а-а! это он… он.

Внимательно осмотрев субъекта, все вынуждены были согласиться, что да, это явно «он» и никак не «она».

Алиса же, придя в себя столь же етремительно, сколь она до этого из себя вышла, мрачно добавила:

– Знакомьтесь, это он – наш новый начальник.

На винтовцев после этого заявления смотреть было одно удовольствие. Впрочем, на них смотреть было некому, потому что все присутствующие, отринув вежливость, уставились на странного субъекта.

– Боюсь, – промямлил он, – что… э-э, климат вашего трудового сообщества недостаточно гармоничен. Почему, э-э, вас так эпатирует моя персона? Однако пройдемте внутрь помещения, и, э-э, всех имею честь пригласить в свои апартаменты. Кстати, где они?

Далее он наглой, хотя и нетвердой походкой зашел в кабинет Кусяшкина, гостеприимно оставив дверь открытой.

– Значит, так, – Рехвиашвили умоляюще сложил руки на груди и воззвал ко всем присутствующим, – пожалуйста, я вас прошу – ведите себя тихо. Временно. Пока мы не разобрались в том, что происходит. Никаких комментариев, никаких выпадов…

– Вопрос можно? – спросила Маша Сухова из «продаж».

– Вопросы – можно, но только в очень корректной форме, – ответил Рехвиашвили.

– ТЕБЕ можно вопрос задать? – спросила Маша.

– Мне? Задай.

– Он же козел, ты не заметил? – Маша ткнула пальцем в кабинет Кусяшкина.

– Это – вопрос? – Рехвиашвили начал раздражаться.

– Ну не ответ же. Я спросила – ты заметил? А то, может, ты его не рассмотрел.

– Все. Потом разберемся. Тихо, я прошу еще раз.

И все имеющиеся в наличии сотрудники ВИНТа потекли в кабинет нового начальника.

– Значит, так, товарищи наемные служащие, – начал он, когда все расселись. – Допускаю, что, э-э, начинать этот разговор преждевременно, логичнее и, э-э, последовательнее было бы положиться на поступательное развитие событий, дождаться аттестации и тогда приступить к процедуре знакомства, но, э-э… – он почесался и скрылся под столом, куда за секунду до этого он уронил ручку из чернильного набора Кусяшкина. Винтовцы не дыша прислушивались к пыхтениям и шуршаниям, доносившимся из-под стола, и, не отрываясь, смотрели на спинку кресла, в котором только что восседал новый шеф. Однако когда его рыжая голова появилась наконец над поверхностью стола, все вздрогнули и отпрянули.

– На чем, э-э, я прервал свою речь, господа? – поинтересовался субъект безо всякого, впрочем, интереса.

– На "э-э-э-э", – громко ответила Маша.

– А, да, так вот, – продолжил рыжий, – кое-кто из вас, вероятно, то есть, я хочу сказать, не исключено, останется на фирме, но, э-э, скажу мягко, не все. То есть я имею в виду, э-э, немногие. Даже, правильнее будет сказать, мало кто. Можете задавать.

– Вопросы? Вопросы вам можно задавать? – спросил Рехвиашвили.

– Разумеется. А что вы еще умеете задавать?

– Еще он умеет задавать перцу, – пискнул кто-то из девушек, своевременно позаботившихся о своем хорошем настроении.

– Э-э, пожалуйста, – рыжий плавно, а-ля умирающий лебедь, взмахнул левой рукой в воздухе и принялся чесать ею правое ухо.

– Вы не представитесь? – в устах Рехвиашвили это предложение действительно прозвучало как вопрос.

– О да, прошу великодушно меня простить, Гуревич Пьер Петрович.

– И кем вы нам приходитесь?

– Большинству, э-э, никем, ибо я намерен сменить кадровый состав, а тем, кто меня удовлетворит (девушки в углу прыснули), – владельцем фирмы ВИНТ. Вы, вероятно, коммерческий директор? Швилидзе?

– Рехвиашвили, – мрачно поправил Сергей.

– Неважно. Коммерческого директора я планирую, э-э, незамедлительно… Да. Вот так. – Он замолчал и уставился в окно.

– Незамедлительно – что? – уточнил Рехвиашвили.

– Незамедлительно сменить, – с готовностью ответил рыжий. – На более, э-э, толкового.

– Сделка уже оформлена? – спросил Рехвиашвили, багровея. – Сделка по продаже нашей фирмы.

Рыжий насупился:

– Не вашей, Швилидзе. Нашей. Да, почти оформлена. Договоренность с вашим бывшим руководителем достигнута, адвокаты – мой и его – готовят документы, и окончательная встреча у нотариуса через два дня. Через два.

– Вот через два дня и поговорим. – Рехвиашвили встал и решительным жестом указал рыжему на дверь. – Вон отсюда.

– Э-э, не понял вас? – рыжий заерзал.

– Не понял? У нас не принято кого попало пускать в кабинет начальства. Здесь ценности, документы; здесь чисто, между прочим, и нечего грязь носить. Пошел вон.

– Я! – рыжий взвизгнул. – Я! Я хозяин этого кабинета и этой фирмы!

– Как мы поняли из твоих невнятных объяснений, ты еще не хозяин, так что вали отсюда.

Рыжий вцепился в подлокотники кресла и злобно уставился на Рехвиашвили. Выражение лица у новоявленного шефа было такое, как у верблюда перед плевком. Тогда Рехвиашвили подошел к нему сбоку, взял за шиворот, легко вынул из кресла и поволок к двери. Рыжий безвольно болтался в руках Сергея, то задевая ногами пол, то вяло помахивая ими в воздухе. На лестнице Рехвиашвили разжал кулак, в котором был зажат воротник куртки непрошеного гостя, и рыжий, как тряпичная кукла, плюхнулся на пол.

– Чтоб духу твоего… – И коммерческий директор с грохотом захлопнул дверь. Коллектив "наемных служащих" разразился бурными аплодисментами.

– А сам-то призывал – "тихо, вежливо", – радостно щебетала Маша Сухова из "продаж", – а каким львом оказался. Ну чистый тигр. Царь зверей. Гордый и прекрасный.

– А хватка, хватка какая. Не тигр – бульдог, – по-мужски похвалил программист Дима. – Ну, ребятки, теперь выпивать. С горя.

Странный субъект тем временем поднялся и не отряхиваясь двинулся к выходу. Там, дойдя до ближайшего телефона-автомата, он набрал номер и сказал буквально следующее:

– Э-э, это я. Да. Да. Все прошло очень удачно. Очень. Да.

И повесил трубку.