Текст книги "Дом у последнего фонаря"

Автор книги: Анна Малышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Нет, ты меня не понимаешь! – прошипел он, поворачиваясь к изумленной спутнице. – Все очень, очень плохо и очень серьезно! И вопросы эти не зря задаются! Светлана узнала нож, так? Ну вот, Лиза тоже его узнала. Когда я провожал их к машине, она призналась мне, что именно этот нож схватила на кухне, когда была здесь накануне вечером. Видите ли, стало страшно!

Александра слушала молча. Ей тоже ярко вспомнился эпизод, о котором рассказала ночью Лиза. «Тот самый нож?! Надо же такому случиться… Кошмар. У Лизы не зря было такое перевернутое лицо, словно она увидела привидение! Ее отца убили ножом, который она накануне держала в руках!»

– Ей стало страшно… – повторил мужчина, неприятно, криво усмехаясь. – Есть люди, которым стоит пугаться только самих себя. Лиза как раз из этой породы!

– На что ты намекаешь?

– Она взяла этот нож не случайно. И не думаю, что все кончилось так, как она говорит. Лиза обмолвилась, что бросила нож на дорожку, через ограду, когда уезжала вечером. Но как нож, в таком случае, оказался там, где мы его сегодня увидели?!

Александра спрятала лицо в ладонях:

– Перестань, не хочу слушать! Она не могла убить отца!

– Лиза с детства удивляла родителей, – сухо ответил Олег. – Ты же ничего не знаешь. Вот ее мать, например, вовсе не уверена в невиновности дочки. Просила меня не бросать их в беде. Не хочется связываться, до смерти!

– Поехали, – пробормотала женщина, не отрывая ладоней от лица. – Прошу тебя, поехали. Я ни минуты не могу тут оставаться. Кажется, я закричу, если еще раз посмотрю на этот проклятый поселок!

К счастью, спутник понял ее настроение и тотчас тронул машину с места. Александра сидела с закрытыми глазами до тех пор, пока джип не перестало кидать из стороны в сторону на разбитой дороге. Они выехали на шоссе. Только тогда она глубоко вздохнула и, уронив руки на колени, проговорила:

– Ты обещал рассказать мне об этой семье.

– Стоит ли сейчас? – покосился на нее мужчина.

– Именно сейчас, – настаивала Александра. – Я слишком многое вынуждена принимать на веру, а мне это не нравится.

– Ты мне не доверяешь?

Ей послышалась в его голосе насмешка, но она, не смутившись, добавила:

– Я не начну думать о человеке, что он странный или опасный, если мне всего-навсего СКАЗАЛИ о нем это. Я хочу доказательств. Если ты, конечно, МОЖЕШЬ мне их предоставить.

Олег обиделся:

– Вообще-то, я не обязан перед тобой отчитываться, но уж ладно… Слушай и делай выводы сама.

Глава 7

…Он приехал в Москву из Питера двенадцать лет назад, сразу после окончания Академии художеств, не имея в перспективе ни жилья, ни работы, ни даже сколько-нибудь определенных планов. Лишь один номер телефона, записанный со слов старого знакомого реставратора.

– Я вез пару сумок с вещами, которые надеялся реализовать, – говорил Олег, не отрывая взгляда от шоссе. – Угадай, кому я позвонил, едва приехав в столицу?

– Понимаю, Лыгину, – отозвалась женщина.

– Верно. Тогда и имел честь познакомиться. Первое впечатление было сильное, ничего не скажешь! Я слушал его, как дельфийского оракула, боялся перебить, слово вставить… Это был главный авторитет на моем тернистом пути… И признаться, единственный в своем роде. Улавливаешь, о чем я?

Александра молча кивнула, спрятав пол-лица под высоко натянутым воротником свитера.

– Я продал ему половину своего барахла, и он дал мне несколько контактов, благодаря которым я сбыл и остальное. Все сложилось удачно. Я-то сперва не думал остаться в Москве надолго, но вышло иначе. Задержался, оброс знакомыми, освоился…

– А Лыгин? – нетерпеливо спросила художница.

– Его я видел часто. И каждый раз он меня удивлял. Просил найти редкие вещи или книги, а сам, не моргнув, избавлялся от еще более редкостных ценностей. Причем сумма сделки его не волновала.

– Синдром шимпанзе, – мрачно прокомментировала Александра.

– Именно, – согласился мужчина. – Я никак не мог понять, чем он конкретно интересуется. У каждого ведь есть свой конек. Любимая эпоха или тип вещей, мастера, наконец… Этот был как будто всеяден… Подавай ему все подряд – светские книги, религиозные, географические карты времен Елизаветы Английской, флаконы для благовоний, вышивки, кружева, предметы туалета… А потом его как будто тошнило всеми этими богатствами – он фонтаном изрыгал их обратно на меня, приказывал избавиться, продать поскорее… Он был похож на обжору, который кошмарно объелся всем без разбору и его вывернуло наизнанку. А через несколько минут обжора снова готов набивать брюхо!

Олег признался, что, хотя благодаря странностям Лыгина удавалось немало зарабатывать на его прихотях, сотрудничество с этим человеком быстро сделалось ему в тягость.

– …Несусветный скептик, самодур, порой даже хам. До омерзения скрытен. Говорить с ним было невозможно. Он признавал один стиль отношений: выполняй все его желания или катись! Со мной никто бы не посмел так обращаться… Я себя презирал за то, что терплю его выходки… Он стал для меня неким наркотиком. Чувствуешь, что от этой отравы нужно держаться подальше, но зависимость наступила, и время от времени снова тянет отравиться… И ненавидеть себя за слабоволие!

– О, я понимаю, – шепнула женщина в воротник свитера так тихо, что собеседник не услышал.

– Я не знал, что и думать о нем, пока меня не просветила Светлана. Как-то, в самом начале знакомства, я приехал к ним с заказанными вещами, а Лыгина черти унесли за границу. Предупредить меня наш «господин барон», конечно, не удосужился. Челядь, мол, для того и создана, чтобы регулярно получать по морде от господина! И вот Светлана должна была с ним созваниваться через третьих лиц, спрашивать, как со мной расплатиться и где взять деньги, потому что он увез всю наличность, а банковский счет оказался пуст. И я просидел у них целый день. С Лизой тогда же познакомился… Пришла из школы, смешная такая первоклашка, с рыжими косичками и тяжеленным рюкзаком. Ее няня привела. Помню, Лиза сделала мне книксен, такой глубокий, что чуть не упала. Дочь своего отца, что тут скажешь… А Светлана между кофе и звонками выложила мне всю подноготную мужа. Поговорить было не с кем, видно…

Тогда Олег впервые узнал неординарную историю своего клиента и покровителя. Рассказ о военнопленном, перед которым не устояла жена генерала, Александра уже от него слышала, но сейчас выяснились новые подробности. В частности, военнопленный оказался представителем одного из старейших дворянских родов Германии, бароном Карлом Варнбюлером. Красивый, великолепно образованный, воспитанный в рыцарских традициях, чуть ли не принц… Как перед ним могла устоять женщина, и до войны-то не любившая мужиковатого супруга, а теперь еще и глубоко убежденная в том, что генерал, как многие его высокопоставленные сослуживцы, вовсю развлекается с фронтовыми подругами? До нее стороной доходили вести о его изменах. Барон Варнбюлер, как особо себя не запятнавший и притом лояльно относившийся к советскому строю, пользовался поблажками в лагерном режиме и бывал в офицерском клубе на танцах. Там они и познакомились. Он читал очарованной жене генерала стихи Гейне и тут же переводил их на русский, в самых сложных местах переходя со слов на поцелуи. Результатом ухаживаний стал ребенок. История из анекдота превратилась в скандал. Развязка была самая печальная. Влюбленные разлучились, генералу пришлось искупать женин грех в лагере. А женщине, уж неизвестно в силу каких причин не получившей срока, после предстояло отбывать пожизненную каторгу в браке с ненавистным и озлобленным против нее мужем и с незаконным, пусть не по метрике, а по сути, ребенком на руках. В душе она носила вечный страх – вдруг кто вспомнит эту историю, намекнет, попрекнет?

– Но видно, генеральша все же гордилась своим отпрыском, раз нашептала ему на ушко, что не мужицких он кровей, – хмыкнул Олег, останавливая джип перед светофором. Приближалась Москва, все чаще приходилось ждать в пробках. – И Лыгин вбил себе в голову, что он на порядок всех умнее, лучше и благороднее. Кстати, папаша-то его, барон Варнбюлер, не был таким заносчивым. Он-то понимал, что тот, кто хочет жить долго, должен держать голову пониже… Лагерь этому быстро учит!

– Барон Варнбюлер, – проговорила Александра, – а дальше как? Фон унд цу Хемминген?

– Что? – насторожился мужчина. – Как ты узнала? Лыгин тебе рассказывал?!

– Ни слова. Но у него хранилась коллекция, принадлежавшая этому барону. С нее и началась наша эпопея. Прекрасное собрание шкатулок… Лыгин говорил, будто бы ее вывез из Германии некий генерал, и спихнул за смешные деньги, потому что цены ей не знал.

Олег поморщился, скривив лицо словно от зубной боли:

– Несусветная ересь! Я ведь отлично знаю, о какой коллекции ты говоришь, Саша! История эта – ложь. Шкатулки я высмотрел по немецкому каталогу, а в Германии на аукционе мне помогал старый приятель. Товар прибыл в Москву с курьером, в застрахованной посылке. Банально и очень удобно. Да и не такие уж они были редкие.

– Если те шкатулки нехороши, каких же тебе еще нужно?! А фарфоровая бонбоньерка императрицы Сисси? – запальчиво возразила Александра. – Та, с фиалками и аметистами?

– Имп… – едва не поперхнулся мужчина. – Императрицы?!

Сзади раздались негодующие гудки, и он, опомнившись, с запозданием тронул машину с места.

– За кого тебя держал Лыгин, не понимаю! – подал Буханков голос через минуту, справившись с волнением. – Эта бонбоньерка очень милая, конечно, и несомненно ценная. Но никакого отношения ни к императрице Сисси, ни к кому-либо из Габсбургов, Гогенцоллернов и прочих королевских семей Европы она не имеет. Увы.

– По-твоему, я дура?! – взвилась Александра. – А инициалы императрицы?! Корона и герб? Они ничего не значат, по-твоему? Это что, фальшивка?!

– Нет, зачем же. – Олег окончательно пришел в себя и говорил теперь со спокойной насмешливостью. Невероятно, но Александра вдруг различила в его голосе знакомые лыгинские интонации. – Не фальшивка, ни в коем случае. Просто королевский ювелирный дом после безвременной кончины Сисси учел ее невероятную популярность в обществе и выпустил ограниченную серию копий ее любимых бонбоньерок, в которых императрице ко Дню ангела ежегодно преподносились засахаренные фиалки. Инициалы – дань памяти и любви, а корону и герб они имели право изображать на всей своей продукции как поставщики двора. – И, с улыбкой взглянув на онемевшую спутницу, присовокупил: – Говорить, что бонбоньерка принадлежала Сисси, – это то же самое, что утверждать, будто ей принадлежат засахаренные фиалки, самые дорогие и престижные венские конфетки, которые нарасхват идут у туристов. Не совсем ложь… Но совсем и не истина.

– Я… ничего не знала об этом, – вымолвила Александра после паузы. – Это… ужасно. Я опозорилась, перепродавая бонбоньерку и рассказывая легенду Лыгина. Зачем?! Зачем он это сделал?! Ведь не гнался за деньгами, все отдавал за полцены! Зачем лгать?!

Олег отрывисто хохотнул:

– Ну, ему доставляло удовольствие морочить людям головы. Забирать их в свои руки, управлять ими. Он явно считал себя кукловодом, а всех остальных – куклами. И чем ближе к нему был человек, тем меньше он его ценил. Такой вот парадокс. Тебе обижаться нечего, с тобой он всего-навсего шутил. А вот его жене и дочке доставалось по полной программе…

Олег признался, что тогда, много лет назад, странная откровенность жены Лыгина его очень насторожила. Женщина изливала ему душу так горячо, что у него закралась мысль, а не решила ли она его соблазнить?

– Знаешь сама, многие начинают с жалоб на какого-нибудь «подлеца», а заканчивают вечер в более томной обстановке.

– Не знаю, – огрызнулась художница.

Если бы Александре час назад сказали, что ее настроение может испортиться еще больше, она бы не поверила. Но это случилось. «Как может покойник швырнуть в тебя грязью? Лыгин умудрился. Он не уважал меня настолько, что рассказывал несусветные байки… А я его уважала настолько, что ни разу ничего не проверила… Сколько сомнительного барахла я пустила гулять по рукам с его подачи?! Сколько “приятных сюрпризов” ждет моих клиентов, которые однажды узнают правду?!»

– Ну, ты из другого теста, – фыркнул Олег. – А Светлана как раз такая. Сейчас она выглядит старше своих лет, издерганная, глаза безумные… А тогда смотрелась этакой избалованной нарядной куклой.

Как раз так, как нужно этому стервецу. Недалекая, ничего из себя не представляющая. Ревновала она мужа ужасно. А беспокоиться-то стоило не насчет мифических любовниц, которые ей всюду мерещились… Искать беду надо было ближе!

– Плевать мне на нее и на…

Олег не дал ей договорить, с самым заговорщицким видом сообщив:

– Ей бы стоило внимательнее посмотреть… на дочку!

– Что?! – Александра дернулась, как от укола в бок. – Ну, это слишком! Знаешь, есть присловье: врать, как на мертвого! По-моему, ты этим самым сейчас и занимаешься! Возразить-то тебе некому!

– А я не намекал ни на что такое… – Олег открыто веселился, наслаждаясь смятением художницы. – Я хотел только сказать, что папаша воспитывал дочку очень своеобразно. У него, знаешь, было одно дорогостоящее хобби… Удивительное по нашим временам. А вот в средние века этим увлекался каждый уважающий себя дворянин и ученый, не желающий прослыть невежей… «Наука королей» – алхимия! Ничего общего с современной химией, имеющей чисто практический смысл. Как он мне сам объяснил, главная цель алхимии – это даже не трансмутация неблагородных веществ в благородные, а преобразование личности самого алхимика. Прижизненная алхимизация плоти, путь пророка Илии, который единственный из людей никогда не умирал, потому что был живым взят на небо… Я, искусствовед, книжный червь, копавшийся в старых рукописях половину жизни, иногда не понимал, что он говорит… А Лыгин вдалбливал эти постулаты в голову семилетней девчонке, которой впору было прыгать со скакалкой… И все это ею переваривалось самым диковинным образом.

То, что Лиза воспринимает отца не очень реалистично, Олег понял в тот самый день, когда Светлана ему исповедалась. Женщина рассказывала о невыносимом характере супруга, о его бесконечных капризах, на которые он тратил порой все деньги подчистую, так что семья сидела без хлеба. Жаловалась на то, что муж не соглашается с ней что-либо обсуждать, не желает признавать свои ошибки.

– Ну, обычный набор слез и слюней на тему «Какая я несчастная, погибла моя молодая жизнь!..» И тут в кухню входит Лиза. Смешная «мышка» с рыжими косичками. Постояла, почесала ногу и вдруг серьезно так заявляет: «Мама, ну ты же знаешь, что папа волшебник! Он не может быть как все!»

Это неожиданное заступничество пролило свет на многое, чему оказался свидетелем Олег. Он понял, что Светлана в самом деле не имела союзника и не могла продиктовать в этой семье ни единого, самого ничтожного условия. Ребенок целиком поддерживал отца, хотя совершенно не понимал его. Может, именно благодаря этому непониманию любовь и преклонение девочки росли день ото дня.

– Случается, что именно непонятное вызывает священный трепет… особенно у женщин. И тогда они путают это чувство с любовью. Не дают себе труда разобраться, кто перед ними – птица феникс или ворона в павлиньих перьях. Лиза смотрела отцу в рот… А этот рот изрыгал одну нелепость за другой.

Спустя год после знакомства с Лыгиными Олег узнал новые подробности этого странного сосуществования, которое он с трудом мог бы назвать семьей. Светлана пожаловалась на то, что муж начал вовлекать дочку в свои эксперименты.

– В качестве ассистентки, ты только подумай!

– Да что она могла, такая кроха?! – ахнула женщина, окончательно захваченная рассказом. – Они что, химические опыты вместе ставили?!

– Если бы химические, из девчонки, может, вышел бы толк. Поступила бы в университет на химфак или еще куда-нибудь. А то болтается с одной работы на другую, учиться не желает. Говорю тебе, Саша, отец ей вывернул мозги наизнанку. С тех пор у нее с головой не в порядке. Я сам был свидетелем того, как распалась эта семейка… Светлана проморгала момент, когда девчонку еще можно было спасти от этого сумасшедшего. Матери бы поторопиться…

…Олег был знаком с Лыгиными уже два года. В их доме никто не появлялся с такой регулярностью, как он. Светлана обращалась с ним по-свойски. Мужчина уже убедился в том, что она и не думала его соблазнять, а просто искала партнера для доверительных бесед. Лиза считала «дядю Олега» чуть ли не родственником. Даже сам Лыгин, патологически холодный и равнодушный, казалось, привязался к нему.

– Доверял-то он мне с самого начала, – с изумлением говорил Олег. – Просто удивительно! Человека не знает, а дает ему деньги, пускает в дом… Никогда не проверял, не контролировал. Мать честная, если бы я был каким-нибудь пройдохой, я бы его обчистил до нитки!

– Это не доверие, – хрипло ответила Александра. – Это высокомерие. Он считал для себя унизительным мараться об нас с тобой.

– Мм… Думаешь? А я не обижался на это. Все равно, дело прошлое. Покойникам надо прощать!

И к изумлению спутницы, Олег перекрестился на старинную белую церковь, которую они как раз миновали перед въездом в Москву.

– И вот как-то раз пришел я к ним, притащил тяжеленную сумку с книгами. Сразу что-то странное началось. Входная дверь приоткрыта, меня никто не встречает. Ни сам, ни Светлана… Даже «мышка» не выбежала. Потом я услышал, как где-то плачут…

Пройдя в дальнюю комнату, гость оцепенел. Мать и дочь, сплетя измазанные кровью руки, рыдали, уронив головы друг другу на плечи. Увидев человека на пороге, женщина вскочила и выставила вперед судорожно дрожащую руку. В кулаке она сжимала нож. Лиза зарыдала еще громче, отчаянно цепляясь за полу материнского халата.

– Я по глазам Светланы понял, что она вообще не соображает, кто перед ней. Пырнет ножом, а ее, этакую, и не посадят… Мне-то уж будет все равно, конечно. Начал с ней говорить, спокойно, о делах… Она немножко пришла в себя, стала отвечать. Нож положила. Я рассмотрел, что одна рука у Лизы порезана, выше запястья, а на Светлане вроде порезов нет. Конечно, первая мысль, что мамаша рехнулась и напала на девочку… А что я должен был думать? – Мужчина раздраженно дернул щекой, будто сгоняя невидимую муху. – Я спросил ее, зачем нож? Что случилось? И тут она выдала такое, что у меня в глазах потемнело. Нож, говорит, припасла для Димы. Он порезал девочку в каких-то своих целях, причем с полного согласия Лизы. Ему ее кровь была нужна. Как тебе это нравится?

Александра покачала головой:

– Странно.

– Более чем! – подхватил Олег.

– Нет, ты не понимаешь. Лиза обмолвилась мне, что женщина с ножом в руке – это кошмар всей ее жизни. И что это – ее мать. Не мужчина с ножом… Не отец. Почему? Если он виноват во всем один, а мать только пыталась ее защитить, почему Лиза…

– Почему, почему! – Буханков сердито повел плечом. – Потому что он для нее волшебник. Непонятно еще?

Лыгин так и не вернулся в ту квартиру в Сокольниках.

Ее он оставил жене и дочери, а сам переехал на Яузский бульвар, в квартиру недавно умершей матери. Вдова генерала, из-за собирательской мании сына простившаяся уже с большей частью наследства мужа, сохранила только эту «двушку».

– Ты ведь там бывала? – спросил Олег. – Меня вот ни разу не пригласили. После развода Лыгин встречался со мной только на нейтральной территории. Уж не знаю, что у него в голове замкнуло.

– Бывала, но давно, – ответила женщина. – Квартира уже несколько лет принадлежит Лизе.

– Мудро! Иначе покойник и жилье бы пустил по ветру. Все, чего он касался, превращалось в прах. И деньги, и вещи, и, что самое страшное, люди… Знаешь, может быть, ему частично удалось то, к чему он стремился. Найти свое бессмертие, свой философский камень… Он мне говорил, что камень – это метафора. Возможно, его никогда и не извлекали, что бы там ни шептали об успехах великих Джона Ди и Никола Фламмеля. А вот бессмертие – реальность. Он так серьезно рассуждал о том, что наряду со смертными людьми в мире живут и бессмертные – малая горстка умудренных горьким знанием, пригубивших от запретного источника…

Александра уже не в первый раз отметила, что, стоило Олегу коснуться темы алхимии, его речь поразительно менялась. Он вдруг начинал говорить запальчиво, с придыханиями, будто ему не хватало воздуха. «Лыгин очаровал его своими россказнями, как очаровал бедную девочку, глупого “мышонка”, слепо путающего друзей и врагов… Она боится матери, взявшей нож, чтобы защитить ее от изверга, и обожествляет чудовище, которое, может, зарезало бы ее…»

– Ты слушаешь? – донесся до нее голос Олега. – Я говорю, что, хотя он уже мертв, я думаю о нем, как о живом, никогда не умиравшем. Как будто тело, которое осталось на даче, – просто отжившая старая оболочка, к которой он охладел, как охладевал ко всему на свете. Лыгин сбросил это тело, как змея кожу.

– А для меня очевидно, что ему кто-то помог, – отрезала Александра.

Мужчина покосился на нее, и в его взгляде она прочитала вопрос.

– Что? – по-прежнему резко спросила женщина.

– Значит, ты признаешь, что это не самоубийство?

– Какое, к дьяволу, самоубийство! Он лежал на постели в позе египетской мумии! Под головой подушка, на простыне – ни складочки. Никакой агонии там не было! Его так уложили уже ПОСЛЕ.

– Все верно, – кивнул Олег. – Это жертвоприношение.

– Жертво…

– Ну да, это же ясно. – Буханков заговорил со снисходительным превосходством: – Лыгин сотни раз возвращался к этой теме, она была для него идеей фикс. Жертвоприношение, через которое обретается бессмертие. После совершения определенных ритуалов, разумеется. Вызывается божество, которому предлагается сперва кровь птицы, потом девственницы, потом – самого алхимика. Если жертвы были приняты благосклонно, алхимик вправе предположить, что ему обещали бессмертие.

– Но это же самая банальная, грошовая черная магия!

Шокированная художница не могла опомниться от услышанного. Лыгин пал в ее глазах так низко, что она готова была отхлестать себя по щекам за то, что годами преклонялась перед психопатом и ничтожеством. Перед этим рассказом померкла даже «бонбоньерка императрицы Сисси», которая, как казалось Александре, позорным клеймом припечатала ее самолюбие.

– Ты слишком строга к нему. – Олег по-прежнему говорил тоном знатока, просвещающего дилетанта. – Набор средств и способов заимствован у черной магии, что и говорить… Но общее между колдуном и алхимиком только то, что они приносят жертвы силам, обожающим кровь. Кто является на их зов, они и сами не понимают. Дьявол в личине ангела? Инкубы и суккубы, иссушающие плоть огненными страстями и видениями? Двуликое божество, Бафомет, темный бог Жака де Моле?

Александра вздрогнула, но удержалась и промолчала, хотя понимала, что Олег, как никто другой, мог бы просветить ее относительно подвески сожженного инквизицией Великого магистра ордена тамплиеров.

– Какому демону приносил кровавые жертвы Жиль де Рэ в своих замках Тиффож, Шамтос и Машкуль, где и сейчас трава не растет, потому что эти места прокляты богом и людьми? Он жаждал богатства, одновременно расплавляя свое огромное состояние в тигле алхимика… Он жаждал бессмертия, власти и славы, равной божественной, хотя был увенчан властью и славой как ни один маршал Франции ни до, ни после него. А кому служил его страшный современник на востоке Европы, родившийся в тот год, когда сожгли Жанну Д’Арк, валашский господарь Влад Дракула? Христу? О да, он последним в истории Средних веков пронес крест до самых границ Османской империи. Освободил от турков весь Дунай немыслимо малыми силам, без помощи и поддержки других государей… Но слава кровавого безумия, шлейфом тянувшаяся за этим человеком-драконом, оказалась весомее его заслуг перед христианством. И Дракула, и Жиль де Рэ, иначе Синяя Борода, оба были искушенными алхимиками и призывали бездну. Они умерли у всех на глазах. Валашского господаря пронзили копьями и отсекли ему голову, отослав ее в дар султану. Маршала де Рэ, освободителя Орлеана, сожгли так же, как сожгли десятью годами раньше его соратницу Жанну. Но молва подарила этим кровопийцам вечную жизнь… Да и впрямь, мертвы ли они?

– Ты… всерьез? – опасливо спросила Александра.

– Они живут только в страшных сказках, ты скажешь. Но они… живут! Лыгин хотел бессмертия. Это я знаю точно, это было единственное, к чему он не охладевал, а горел все сильнее. Но масштаб у него, конечно, был не тот. Рядом со средневековыми титанами духа он – просто насекомое. – Олег произнес этот приговор с нескрываемым наслаждением. – Считал себя сверхчеловеком, но не сделал ровным счетом ничего, чтобы это доказать… Хоть бы мне! Тащился по жизни, растрачивая отцовское наследство в бессмысленном собирательстве… Ничего не создал, никому не послужил. Даже – прости господи! – никого не убил ради идеи. Он и в Бога не верил, хотя не раз говорил, что верит в дьявола. А разве можно верить в дьявола, не веря в Бога?!

Мужчина снова начал задыхаться. Машину он вел автоматически, почти не глядя, и Александра полагала, что, если бы напомнила ему, что он за рулем, Олег удивился бы.

– Вот, Саша, собери воедино все, что я тебе рассказал, и прикинь, что там на самом деле случилось…

– И что же? – Женщина устало прикрыла глаза.

– Жертвоприношение, – шепотом сказал ее спутник. – Ворону под столом заметила?

– Нет, – кратко ответила она.

– Жаль… Сейчас скажешь, что я выдумываю… Но она там была. Убитая птица. А сам Лыгин с ножом в горле. Я сразу понял, что все это значит.

– А кровь девственницы? – напомнила Александра.

– Я уверен, если осмотреть Лизу, у нее на руке обнаружится свежий порез. Девственница ли она? Я в этом не сомневаюсь. Это по глазам видно.

– Ишь, знаток! – Художница дернула уголком рта. – Значит, ты полагаешь, что Лыгин повторил ритуал, из-за которого с ним развелась жена?

– И на этот раз довел дело до конца. С помощью своей верной ассистентки.

Открыв глаза, Александра повернулась к Олегу:

– С помощью?..

– Ну да. Что ты на меня так смотришь? – покосился Буханков. – Она и нанесла удар, кто же еще. Самоубийство ритуалом исключено. Такие жертвы Бафомет не принимает.

– Она не могла убить отца! – выкрикнула Александра. – Останови! Останови здесь!

Олег часто заморгал, будто проснувшись, и свернул в правый ряд. Машина остановилась у бровки тротуара, тонущего в ржавой каше непрерывно падающего и непрерывно тающего снега. Александра выпрыгнула в лужу и быстро пошла прочь, на ходу застегивая куртку. Она не оглядывалась, но была уверена, что Олег идет за ней. Ей все слышалось его тяжелое дыхание за спиной.

Остановившись наконец, женщина обернулась. Рядом никого не было.

«И черт с ним! – в сердцах подумала Александра. – Жалко только, не успела денег попросить в долг. В кармане ни копейки… Ну ничего, не в первый раз голодать. И к тому же лучше не связываться с психом! Он сам сумасшедший, такой же как Лыгин, если не хуже!»

Откровения Олега произвели на нее двойственное впечатление. Рассказ об алхимических увлечениях покойного коллекционера оглушил женщину, она ощущала себя контуженной. Но версия о причастности к смерти Лыгина его дочери задела ее еще сильнее.

«Какое мне дело до этой семьи? Почему меня затягивает эта трясина? Не принимать ничего близко к сердцу – вот лучший рецепт для долгой жизни. Ведь бессмертия, в отличие от Лыгина, я достигнуть не надеюсь…»

До дома она добралась через полтора часа. Смертельно уставшая, голодная, женщина ощущала себя заболевшей. Мерзнуть она давно привыкла, но стылый дачный дом, в котором притаилась смерть, как будто впрыснул свой холод в саму ее кровь. Взобравшись по лестнице, Александра обнаружила воткнутую в замочную скважину записку. Прочитав ее при свете зажигалки, с облегчением вздохнула: «Правду говорят, черная полоса не может продолжаться бесконечно!» Оказалось, приезжал старый знакомый, задолжавший ей некогда двести долларов, и, не застав художницу дома, оставил деньги у скульптора Стаса, с которым также был знаком.

Александра немедленно спустилась на третий этаж. Дверь в мастерскую Стаса была полуоткрыта. Сам скульптор вряд ли вообще замечал, имеется ли у него дверь, но его верная прислужница, нянька и модель Марья Семеновна всегда запиралась на три замка, боясь воров и маньяков.

– Есть кто? – громко спросила Александра, входя в прихожую. Она ступала осторожно, боясь опрокинуть одно из ведер с мокнущими тряпками, которыми было уставлено все помещение.

– Заходи, – раздался из дальней комнаты зычный голос хозяина мастерской.

Добравшись до обитаемой зоны, Александра обнаружила там, кроме Стаса, Рустама и еще нескольких знакомых ей художников. Двое из них когда-то занимали мастерские на четвертом этаже, но вынуждены были выехать, когда там провалился пол. Стас шутил, что теперь очередь за обитателями третьего этажа – за ним самим и Сергеем Петровичем. «Когда у нас окончательно рухнет потолок, останется только Рустам на втором и Саша наверху, в своей голубятне. Можно будет делать ставки на то, кто сбежит отсюда последним!»

– Привет. – Александра кивнула собравшимся за столом мужчинам. Она успела заметить две опустошенные бутылки водки на полу и одну початую – в центре столешницы. – Празднуем?

– Поминаем, – огорошил ее Стас. – Выпей и ты. Сергей Петрович умер.

– Господи… – Ошеломленная, художница машинально приняла наполненную стопку и так же непроизвольно поднесла ее к губам. Опомнившись, поставила стопку на стол: – Не могу, запаха ее не выношу. Когда это случилось?

– Не знаем. Он ведь жил один.

– Вчера ночью я видела его, говорила с ним. – Женщина поднесла ледяную ладонь к пылающему лбу. – Он снова выпил. Я еще подумала, что это может быть последний гвоздь в крышку его гроба.

– А моя прекрасная сильфида, – так нежно скульптор звал Марью Семеновну, – сегодня после обеда ходила в магазин, и что-то ей в голову стукнуло зайти к Сергею Петровичу. У нее ведь ключ имеется, она там когда-то убирала… Пока было что убирать. Нашла его мертвым, на полу.

– В спальне?

– В прихожей, – качнул головой Стас. – Я его видел. Он как будто полз к двери. Немного не дополз. «Скорая» приезжала, врач знакомая, она нашего старикана уж пару раз откачивала. Сказала: «Удивительно, что столько еще протянул!»

– А выпить все-таки нужно, – наставительно поучал женщину прежний сосед с четвертого этажа. – По такому поводу – необходимо.

– А мне сдается, что поминать водкой человека, погибшего из-за водки же, нехорошо. Мой муж умер от этой отравы… И пить я не буду.

Александра поманила Стаса за собой. Вместе они вышли из комнаты.

– Зря ты выступила, – сказал скульптор, доставая из кармана халата две сложенные купюры. – Вот, тебе долг занесли.