Текст книги "Пассажир без багажа"
Автор книги: Анна Малышева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– А вы что здесь делаете? Вы кто?
– Я подруга Лизы, – поспешно ответила Варя. – Я зашла потому, что дверь была открыта… Я вас очень прошу, не входите! – воскликнула она, заметив, что женщина собирается переступить порог.
– Не входить?! Как это? Это, между прочим, наша квартира, вы в курсе?! Да что случилось? Николай дома или нет?
– Он дома, но…
– Дайте войти! – заявил мужчина и протиснулся мимо Вари.
Он прошел прямо в комнату, и тотчас же раздался его громкий кашель. Видимо, тот поперхнулся, увидев зятя… Варя схватила женщину за руку:
– Отведите ребенка на кухню. Не пускайте его в комнату! Прошу вас!
Мать Лизы была настолько изумлена, что послушалась. Мальчик рвался заглянуть в запретную комнату – наверное, решил: там что-то очень интересное, вроде новогодней елки. Но бабушка, весьма моложавая дама, буквально втолкнула внука на кухню и плотно прикрыла за ним дверь. После чего тоже побежала в комнату. Варя, чуть помедлив, пошла за ней.
Мужчина и женщина застыли посреди комнаты.
Они замерли в тех позах, в каких увидели Николая: тесть – с прижатыми ко рту ладонями, теща – с занесенной рукой. Видно, она приготовилась отчитывать пьяницу, но слова замерли у нее на губах, а рука – в воздухе. Наконец женщина повернулась к Варе и шепотом спросила:
– Он что – мертвый?
– Да, – так же тихо ответила Варя. – Мне кажется, его убили.
– Убили?! – Тесть подошел ближе к Николаю и теперь рассматривал лужу крови на полу, пистолет…
Потом, явно делая под собой усилие, осмотрел рану на голове. Жена не решалась подойти к нему и принять участие в осмотре тела. Она глядела на все это с каменным лицом – даже выражение изумления исчезло. Варя осторожно поглядывала на нее и все больше убеждалась: зять был вовсе не дорог этой даме.
«А может быть, после смерти дочери ее уже ничто не трогает, – подумала Варя. – Какая судьба! Вчера утром погибла дочь, сегодня днем – зять. Такое кого угодно сломит. Но, кажется, не ее».
Мужчина случайно наступил в лужу крови и, брезгливо поморщившись, отшатнулся. На паркете остался темный влажный след от его ботинка. В тот же миг из кухни выбежал ребенок. Его послушания хватило не надолго. Увидев отца в кресле, мальчик замер, прижимая к груди игрушку. Потом повернулся к бабушке:
– Ба, что с папой?
Та подхватила внука на руки и утащила в другую комнату. Оттуда послышался детский плач. Возможно, ребенок ничего не понял, но все-таки напугался и теперь никак не мог успокоиться. Мужчина взглянул на Варю – так, будто только что вспомнил о ее существовании.
– Как это случилось? – прохрипел он. Его снова начал душить кашель, он раскраснелся и приложил руку к горлу.
Варя сбивчиво рассказала, что зашла сегодня, потому что Николай позвонил ей и попросил навестить его. Сказала, что пробыла совсем недолго, потом ушла и все еще было в порядке. Но ей пришлось вернуться, потому что она забыла плащ. В доказательство предъявила плащ, но мужчина даже не взглянул на него.
– Дверь оказалась незапертой, – рассказывала Варя. – Плащ был в той комнате. – Она указала на дверь в смежную комнату. – Я прошла туда, взяла плащ и задержалась… Чтобы позвонить по телефону.
Варя врала, хотя и сама не могла объяснить, почему так упорно скрывает, что вернулась за письмом. Ей не хотелось, чтобы кто-то узнал об этом.
Как бы то ни было, но его содержание касалось только ее. А она не сомневалась, что родители Лизы захотят прочитать письмо.
– Когда я звонила, то услышала громкий звук…
Я не поняла, что это выстрел. Потом шаги – кто-то вышел из квартиры и хлопнул входной дверью.
А когда я выглянула в комнату, Николай сидел здесь… Мертвый.
– Я что-то не понял, – сказал мужчина. – Он что – спокойно ждал, когда его убьют?
– Он был пьян. Он спал, когда я вернулась, и я не захотела его будить.
– Он что – при вас напился? Или вы вместе с ним?.. – В голосе мужчины прозвучало презрение, и Варя поспешила объяснить, что пыталась помешать пьянству Николая, но не смогла.
– Он был так расстроен смертью жены, – пробормотала она. – Я подумала, пусть пьет, если ему станет легче…
Такого взрыва эмоций она никак не ожидала.
Мужчина покраснел так, будто вся кровь разом прилила к его лицу. Он буквально завизжал – странно и дико было слышать этот визг:
– Какая она ему жена?! Кто выдумал, что она была его женой?! Вы говорите, что дружили с Лизой, – так почему утверждаете, что она его жена?!
Вы, вообще, кто такая? Первый раз вижу!
На крик явилась пожилая женщина. Варя заметила, что она тоже успела поплакать. Наверное, не смогла сдержаться, оставшись наедине с ребенком.
Но как бы то ни было, сейчас она опять держала себя в руках. И попыталась успокоить мужа, при этом подозрительно оглядывая Варю. А та желала только одного – уйти, и как можно скорее.
– Если вы не возражаете, то я пойду, – сказала Варя. – Это все просто ужасно! Я на ногах не держусь. Можно мне уйти?
– Куда это? – Женщина загородила дверь. – Сперва пусть милиция с вами поговорит. Что это вы сказки рассказываете! Убили его?! А вы куда же смотрели? Сидели в это время в соседней комнате!
– И что вы там вообще делали?! – поддержал ее супруг. – Почему Николай вам позвонил? Как вас зовут-то?
Варя представилась, и родители Лизы переглянулись. Было ясно: ее имя ничего этим людям не говорило. Женщина пожала плечами и отправилась в смежную комнату, откуда все еще доносились всхлипывания ребенка. Было ясно, что та звонит в милицию.
Варя прошла на кухню и уселась за стол, заставленный грязной посудой. По чашкам и тарелкам можно было определить, что обитатель квартиры не слишком привередничал в еде. Остатки кофе, чая, гречневой каши, миска, где в лужице растительного масла купался огрызок луковицы… Варя сдвинула посуду на угол, облокотилась на стол и закрыла лицо руками. Случилось самое худшее, то, о чем она и думать боялась. Сейчас придется объясняться с милицией. И что она скажет? Правду? Но тогда придется предъявить письмо. «И что в нем крамольного? – уговаривала себя Варя. – Мне-то это никак не повредит! Единственным человеком, которому письмо может принести вред, является та самая женщина. Антонина… Как тем дальше? Но она этого заслуживает, ее беречь нечего. Так что мне делать? Рассказать все?»
Она подумала, что следователь, который ведет дело Андрея, очень удивится, когда прочитает письмо Лизы. Ее мысли приняли иное направление, когда Варя вспомнила о своем вчерашнем звонке в Питер. "Странно… Почему она представилась Ниной? Или это сокращение от Антонины?
Нет, это совершенно разные имена. Тогда была бы Тоня… И говорила, что познакомилась с Андреем только в поезде… Какая наглая ложь! Если она так лгала, значит, была уверена, что мне никто не расскажет правды. Что ее никто из моих знакомых и родственников не знает. Кто же она такая? И что у нее общего с моим мужем? Ну уж только не романтические отношения! В подобное я не поверю!
Уж лучше Лиза, чем она!"
К ней никто не заглядывал, но она все время ощущала, что за дверью кухни наблюдают. «За кого они меня приняли? Неужели за убийцу? Но я же сама им открыла. Правда, мне ничего не оставалось делать, они бы все равно никуда не ушли…»
Варя достала из кармана плаща конверт и снова перечитала последние строки письма. «Никому не рассказывайте. Иначе вам же будет хуже». "Как это понимать? И что я могу рассказать? Кому? Как странно она пишет об этой женщине! Называет мне ее имя, утверждает, что та требовала у Андрея деньги… И она же виновата в его гибели. И тут же предупреждает, что с этой женщиной ничего нельзя сделать! Да уж, на основании такого письма – ничего. Даже если я кому-то покажу письмо, никто не поверит в ее виновность! Решат, что это обыкновенная сплетня, причем неясно, на чем основанная. Но почему Лиза не написала поподробнее?! Чего она испугалась? Она явно намекает на какой-то шантаж.
Пишет, что если та женщина потребовала у Андрея деньги, то он бы их обязательно достал. Что это, если не шантаж? Ведь не из дружбы, не из любезности он занимал такую огромную сумму! Значит, он был вынужден ей платить. За что? И почему Лиза пишет, что и сама в чем-то виновата? Нет, если я покажу в милиции это письмо, я ничего не добьюсь.
Во всяком случае, оно меня вовсе не оправдает. Я оказалась здесь в тот момент, когда Николая убивали. И ничем не помешала. И даже не видела, кто это сделал. Да кто же мне поверит?!"
Варя спрятала письмо. Она приняла решение: никому о письме ни слова. Держаться прежней версии – что она приехала сюда по просьбе Николая, как подруга Лизы. Что вернулась только затем, чтобы взять плащ, потом звонила из соседней комнаты по телефону… «Да, а спросят, кому звонила! И что я скажу?! На кого сошлюсь?! – Эта мысль ее напугала. – Если бы хоть минутку поговорить с Кристиной – она бы меня выгородила! Но ее, может, и дома нет…»
– Что это вы сунули в карман?!
Голос раздался за ее плечом, и Варя вскрикнула от неожиданности. Обернувшись, она увидела мать Лизы. Та стояла у нее за спиной и с гневным видом протягивала руку:
– Отдайте немедленно! Что за новости? Вы еще и тащите все, что подвернется?!
– Я ничего не брала! – оскорбленным тоном возразила Варя.
– Да я же видела, вы что-то сунули в карман!
– Это вас не касается!
– Ничего себе, – язвительно усмехнулась женщина. – Ну-ка, быстренько выворачивайте карманы!
Варя вскочила. До сих пор она сдерживалась, но наглый, хамский тон этой женщины взбесил ее, и она забыла об осторожности. Срывающимся голосом, уже не выбирая выражений, она заявила, что таких бессердечных людей никогда в жизни не видела! Что они могли как угодно относиться к зятю, это их дело. Но как они не понимают, что ей. Варе, пришлось пережить, и почему они так с ней обращаются?!
Женщина усмехнулась, глядя на Варю с такой ненавистью, что та была просто потрясена.
– Что я вам сделала? – пролепетала она.
– Карман покажи, я говорю, – повысила голос женщина и позвала на помощь мужа:
– Юра! Юр, иди сюда, тут у нас новости! Она что-то в карман положила!
Мужчина явился на зов вместе с внуком. Мальчик смотрел на незнакомку враждебно, как будто тоже считал ее своим личным врагом. Это ее доконало.
– Вы не имеете права меня обыскивать! – Варя беспомощно оглядывалась, но деться было некуда.
Разве что выпрыгнуть в окно. – Вы бы хоть подумали о ребенке! Почему вы заставляете его при этом присутствовать?!
– Это наше дело, как мы воспитываем внука, – прохрипел мужчина. – А вы, чем нотации нам читать, лучше бы показали, что у вас в кармане. Или с милицией будете объясняться. Хотя – все равно будете!
Они были настроены очень решительно – Варя в этом не сомневалась. Она еще раз прикинула все «за» и «против». Дождаться, когда приедет милиция? Разве при милиционерах эти люди станут вести себя по-другому? Они просто выдадут ее за воровку – и, возможно, будут правы, потому что вторую часть письма она практически присвоила…
Варя опустила руку в карман плаща, нащупала плотную бумагу и достала… Фотографию. Она поняла, что перепутала и полезла не в тот карман.
Хотела спрятать снимок, но женщина буквально вырвала у нее свою добычу.
– Я же говорила, она что-то взяла! – прошипела женщина и уставилась на фотографию. В ту же секунду гневное выражение ее лица сменилось на изумленное. Она рассматривала снимок, держа его так, что и супруг мог его видеть. Варя уже не пыталась возражать – видела, что с родителями Лизы что-то творится, и не понимала, в чем дело. Со вчерашнего дня, когда она побывала у следователя, она носила фотографию женщины из вагона-ресторана в кармане плаща. Вчера вечером собиралась переложить снимок в более надежное место, но так и не сделала этого.
«Они решили, что это я и взяла у Лизы, – сообразила Варя. – Что ж, может, оно и к лучшему. Не придется показывать письмо».
– Ну, вы убедились, что денег я не присвоила? – твердо проговорила она. – А теперь отдайте!
– Погодите. – Женщина подняла на нее растерянный взгляд. – Это что – ваше? Зачем вам это?
– Как.., зачем? Мое, и все! – Варя невольно переняла прежний наглый тон собеседницы и протянула руку:
– Отдайте.
– Кто это вам дал? Лиза?
Варя решила подтвердить это предположение.
Она сказала, что отдала Лизе свою пленку проявить и отпечатать. Но снимок затерялся и лежал у Лизы дома. Она так и не успела вернуть его, это сделал Николай. Варе понравилась эта наспех придуманная версия, но супруги по-прежнему были в недоумении. Они переглядывались.
– А вы что – знакомы с Антониной? – недоверчиво глядя на Варю, спросила женщина.
Варя растерялась. Она никак не рассчитывала, что это лицо окажется знакомо кому-то из супругов.
– Да, – ответила она наконец. – Я была в Питере, и мы встречались.
Супруги снова обменялись загадочными взглядами. Варя видела, что те сдают свои позиции с каждой секундой. В их голосах теперь слышалось что-то просительное. Наглости как не бывало – и этот странный подхалимаж показался Варе еще противнее, чем откровенное хамство.
– Что же вы сразу не сказали? – с удивительной теплотой воскликнула женщина. – Как там Тоня поживает? Здорова? Давно вы ее видели?
– Неделю назад, – сказала Варя, быстро высчитав, сколько дней прошло с тех пор, как она с Андреем приехала из Питера. Она почти не рисковала – ведь Варя вполне могла встретиться с Антониной в вагоне-ресторане!
– А в Москву она не собирается? – так же ласково продолжала женщина. Ее супруг, казалось, рассматривал остатки пищи на столе.
Варя только собралась ответить, что, насколько знает, Антонина Павловна уже приехала в Москву, как в дверь позвонили.
– Юра, открой, это милиция! – в тревоге воскликнула женщина, возвращая Варе снимок. – Вы нас извините, ради Бога! – Она заулыбалась. – Если бы мы знали… Но почему же вы сразу-то не сказали, что знаете Тоню?! Я больше года ее не видела! Мы ведь сестры, родные. Многие говорят, что мы очень похожи.
И Варя, глядя на бледное щекастое лицо и наглые светлые глаза, наконец поняла, почему эта женщина сразу вызвала у нее резкую антипатию.
Она слишком напомнила ей ту, другую!
Глава 9
Она переставила подсвечник поближе к центру стола. Причем сделала это, критически поглядывая в зеркало, висевшее за спиной мужчины, – тот сидел напротив нее. Случайно посмотревшись в это зеркало, Кристина только что обнаружила, что ее лицо плохо освещено: нос казался непомерно большим, глаза – в тени. Он, конечно, не догадывался, почему дама вдруг забеспокоилась. А если бы догадался, то не понял бы ее беспокойства – ведь они весь вечер провели вместе, и у него была масса возможностей рассмотреть ее лицо как следует, при любом освещении.
– Обожаю свечи, – тихо сказала Кристина. – Если бы могла, я бы вообще электричества не включала.
Виталий сказал, что тоже любит смотреть на горящие свечи. Проговорил это довольно вяло. Он объелся, и теперь ему очень хотелось распустить узел галстука, надеть тапочки, а еще лучше – прилечь на диван. Они два часа просидели в ресторане, потом приехали к Кристине, и та поила его кофе с коньяком – разумеется, при свечах. Свечи и кофе нашлись у нее дома. Коньяк он купил по дороге.
Сегодня Виталий позвонил ей после обеда и спросил, как идут дела. Кристина охотно поддержала беседу, как будто ничуть не удивилась этому звонку. Расставшись после поминок, они обменялись координатами, но вовсе не договаривались созвониться. Как-то само собой выяснилось, что оба этим вечером абсолютно свободны и не знают, как провести время. В основном об этом говорила Кристина – и с такой естественностью, что сама забыла о том, что в раковине лежит гора немытой посуды. Ему почудился в ее словах тонкий намек, и Виталий предложил провести вечер вместе. «Ну что ж, – кокетливо заметила женщина. – Предлагай свой план, обсудим».
Виталию и в голову не приходило, что, когда она произносила эти слова, в соседней комнате отчаянно дрались ее дети. Он вообще ничего не знал о Кристине. На поминках, где он увидел ее, она показалась ему яркой, интересной женщиной – и наверняка свободной, судя по тому, что пришла без сопровождающего и сидела за столом ни с кем не общаясь. Самое главное – у нее был взгляд одинокой женщины, она смотрела так, будто знает себе цену и в то же время готова ее обсудить.
Договорились, что он заедет за ней через полтора часа. За это время Кристина успела одеть упирающихся детей, отвезти их к своей матери на такси, отмести все ее возражения и упреки – та негодовала, что дочь даже в свой единственный выходной не желает заниматься детьми. Кристине все-таки удалось оставить их с ночевкой, хотя никто, кроме нее, на такой вариант был не согласен. Особенно дети – они-то знали, что телевизор у бабушки плохой, старый и смотреть его допоздна та ни за что не разрешит.
– Ты что – опять нашла кого-то? – спросила мать на прощанье. Это произносилось шепотом, чтобы не слышали дети.
Кристина заметила, что она уже не маленькая и имеет полное право распоряжаться собой.
– В том-то и беда, что ты не маленькая, – с грустью сказала мать. – Пока ты была маленькой, у меня с тобой никаких проблем не было! Наверное, правду говорят, что дитя всегда свое возьмет! Кто в детстве просто золотой – тот потом в такое чудище вырастает!
Кристина даже не стала обижаться на «чудище».
Она снова поймала такси, дома спешно занялась прической и макияжем, сунула детские игрушки в шкаф… И отлично провела время в ресторане, поскольку обнаружилось, что Виталий абсолютно не разбирается в винах и поэтому взял то, что навязал официант. Вино оказалось замечательное и до неприличия дорогое. Кристине, уже привыкшей к дешевым сладким ликерам (она покупала их со времен перестройки, когда страну покорили «амаретто»), этот вечер показался настоящим праздником. Они поехали к ней…
И тут случилось то, чего она очень боялась. Она спрятала детские игрушки, но у нее было слишком мало времени, чтобы произвести детальную зачистку квартиры. И Виталий, переступив порог, увидел пар шесть-семь детских ботинок. Он ничего не сказал, но запнулся и принялся озираться, а ведь только что начал рассказывать очередной анекдот… Он так и не повеселел. О детях не было сказано ни слова, и Кристина теперь мучилась. "Еще решит, что я хочу его на себе женить, а детей до поры до времени прячу, – думала она, стараясь сохранять беззаботный, романтический вид. – Да нужен он мне!
Неужели женщине с двоими детьми и в ресторан нельзя сходить? Это что – преступление против морали? А еще говорят – равноправие полов… Я же не спрашиваю, есть у него семья или нет!"
– Может быть, еще кофе? – любезно предложила она. – Виталий, в чем дело? Почему ты такой?
– Все в порядке, – с сонным видом ответил он. – Да, я бы с удовольствием выпил кофе. Не знаю, как я за руль сяду… Нужно встряхнуться!
Кристина расстроилась. Уйдя на кухню и включив газ, она даже слезу пустила, но быстро взяла себя в руки. А может быть, ей помог в этом яркий электрический свет. После темной комнаты, освещенной только тремя свечами, свет лампочки резал глаза и напрочь уничтожал романтическое настроение. "Уже думает, как поедет домой, – размышляла Кристина, ожидая, когда закипит вода. – Расхотелось ему отдыхать, видите ли. Завтра на работу, как же. Сразу обо всем вспомнил! Может, он испугался, что у меня детей штук пять, – в коридоре целый обувной склад…
Я же его ни к чему не принуждаю, сам напросился в гости! Черт, и Варьки дома нет. Когда он уедет, мне даже поплакаться будет некому… Где она шляется, интересно? Быстро утешилась, ничего не скажешь!"
Кристина позвонила Варе сегодня днем, как только положила трубку после разговора с Виталием. Она до последнего момента рассчитывала, что ее выручит подруга, – ведь у той все равно были отгулы, и она бы охотно взяла к себе детей. Но подруги не оказалось дома, хотя Кристина знала, что та никуда не собиралась. У нее даже мелькнула тревожная мысль, что у Вари все-таки вышли неприятности с милицией, – ведь она до сих пор ничего об этом не знала. Но времени на раздумья не оставалось, и она повезла детей к маме.
Вода забурлила в турке. Кристина убавила огонь, бросила в воду три ложки мелко смолотого кофе, одну ложку кофе грубого помола, размешала эту густую смесь и стала ждать, когда гуща начнет оседать.
Этот процесс всегда доставлял ей удовольствие – когда у нее было время делать все не торопясь. Сейчас время было, а вот удовольствия… Ее мысли приняли другое, не менее тревожное направление. Она вспомнила о телефоне.
Вчера вечером, когда она уже собиралась лечь спать (предварительно замочив джинсы – весь день до этого руки не доходили), зазвонил телефон. Кристина хорошо понимала, что в такое время могут звонить только ей, и поэтому выскочила из постели и босиком побежала снимать трубку. Послышался детский голосок, который попросил Кристину.
– Это я, – удивилась молодая женщина, услышав голосок ребенка, который ей уже звонил. Ей подумалось, что это, может быть, одноклассник старшего сына. В тот раз оробел, а теперь решил повторить звонок. Но почему звонит именно ей, да еще так фамильярно ее называет? Кристина любила убавлять себе годы и охотно молодилась, но чтобы до такой степени…
Однако ее удивление еще более возросло, когда голосок ядовитым тоном поинтересовался, не скучно ли ей в одиночестве.
– А я не одна, – уже резко ответила она. – Кто говорит?
Голосок проигнорировал ее вопрос, зато заявил:
– Что ты врешь, я знаю, что ты одна.
– Кто говорит? – крикнула Кристина, уже отбросив дипломатию.
– Ты одна, – настаивал голосок, становясь все более наглым и язвительным. – С тобой только твои дети. Ты что – думаешь, они тебя защитят?
В трубке раздался смех – довольно искусственный, но Кристине на секунду сделалось страшно.
– От чего защитят? – Она решила сохранять спокойствие, хотя ее всю заколотило. И вовсе не потому, что озябли босые ноги. – Я ничего не боюсь, запомните! У меня собака, немецкая овчарка!
Снова смех. Голос сказал, что она врет, никакой собаки у нее нет. И предложил послушать музыку.
Кристина давно уже бросила бы трубку, если бы не испугалась. А она в самом деле напугалась – и весьма серьезно. Слушая, как в трубке заиграла какая-то мелодия, Кристина вспомнила, что Варя жаловалась ей на подобные звонки. Что она даже устроила ей истерику, когда оставалась ночевать, и требовала выключить телефон совсем – а то не уснет. Кристина тогда послушалась ее и отключила аппарат, хотя сочла все это глупыми бреднями. У нее даже было подозрение, что Варя слегка повредилась в уме после гибели мужа, – такое бесследно не проходит.
Кто-то плачет, кто-то рвет на себе волосы… Варя ничего этого не делала, зато ей стали мерещиться какие-то подлые голоса по телефону – чем не помешательство?
Но теперь, слушая мелодию, Кристина думала, что подруга, кажется, говорила правду. Такой звонок может серьезно испортить настроение. Ей показалось странным, что звонок был так похож на те, о которых рассказала Варя. Детский – и в то же время какой-то странный голосок. Попытки запугать.
Знание таких подробностей, как ее имя, наличие детей, отсутствие мужа и собаки. И это предложение послушать музыку! Совпадало все! Бросив трубку, Кристина решила, что это забавляется какой-то их общий знакомый. Но кто это мог быть – так и не решила, хотя проворочалась без сна еще часа полтора. А утром к ней зашла соседка, законная обладательница, в отличие от нее, телефонного номера.
Женщина была в ярости. Оказалось, что она не только слышала, как вчера поздно вечером звонил телефон, – она взяла трубку и выслушала весь диалог, даже музыку в конце. И сказала, что теперь-то Кристина не станет отпираться – звонят именно ей!
Кристина пыталась оправдаться.
– Если вы все слышали, почему же вы меня обвиняете? – спросила она, стараясь говорить без раздражения – в конце концов, она доставила этим людям много неприятностей. – Вы же, наверное, поняли, что я этого ребенка не знаю! И понятия не имею, кто это был, а если бы знала, надрала бы ему…
Соседка прервала поток ее оправданий, весьма невежливо попросив, чтобы ей не заговаривали зубы. Что это личное дело Кристины – надрать или не надрать уши телефонному хулигану. Но она все-таки считает, что не обязана терпеть это безобразие.
И ее дети не обязаны, и ее муж не обязан… И пошла, и пошла. Кончилось тем, что соседка твердо пообещала отправиться в понедельник на телефонную станцию, рассказать, что случайно обнаружила, что к ее номеру подключилась соседка, и уж тогда…
Кофе едва не выкипел – Кристина целиком ушла в свои мысли и не заметила, как бурая пена побежала через край турки. Ей удалось нацедить только одну чашку, и она отнесла ее в комнату.
– Так ты торопишься? – спросила она, присаживаясь за стол. Подсвечник она больше не передвигала, хотя собственное отражение в зеркале по-прежнему ей не нравилось. Кристине было уже все равно, как она выглядит и что об этом думает ее гость. Она рассердилась на него. Сейчас ей хотелось только одного – чтобы он допивал свой кофе и убирался. Она поймала себя на мысли, что соскучилась по детям.
"Вот странно! – заметила про себя Кристина. – Когда они рядом, я застрелиться готова – ведь ни секунды тишины, сплошные вопли, нервы на пределе.
А когда их нет, я как потерянная!"
– Вообще-то я не очень тороплюсь, – неопределенно ответил Виталий. – Мне просто кажется… Ну…
Кристина приподняла бровь – это у нее получалось очень хорошо.
– А, ты решил, что мне пора детей спать укладывать? Ничего, сегодня это Не важно. Они ночуют у моей мамы.
Виталий смутился. Было ясно, что дети – это именно то, что так его расхолаживает. Но кто решится сказать об этом прямо? Кристина поигрывала чайной ложечкой и упражнялась в поднимании то одной брови, то другой. Поглядывая в зеркало, она убеждалась, что результаты удовлетворительные – вид у нее был одновременно томный и независимый.
– У меня двое сыновей, – продолжала она светскую беседу. – Семь лет и четыре года. А, да вот же фотография!
Она сорвала со стены над диваном снимок в позолоченной рамочке – тот самый снимок, который сделал зимой Андрей. Это была еще одна улика, которую она обязательно припрятала бы, если бы нашлось время перед свиданием… Но теперь Кристина торжественно поставила рамочку на стол – так, чтобы ее хорошо освещали свечи. Она ощутила при этом какое-то мазохистское удовлетворение – чем хуже, тем лучше! Виталий взглянул и заметил, что мальчики похожи на нее. Кристина окончательно разозлилась – это било не правдой, гость просто не пожелал разглядывать детей. Ей стало обидно за своих мальчиков. «Ведь они никому, кроме меня, не нужны, а я их ради этого чучела сплавила к маме!»
– Странно, – заметила она. – Никто не считает, что они на меня похожи. Каждый похож на своего собственного, личного отца. Я два раза была замужем. Неужели не заметно, что у старшего волосы рыжие, а у младшего – светлые? Я-то шатенка.
Виталий согласился, что проглядел такую важную подробность.
– Неудивительно. – Кристина снова поиграла бровями. – Ты весь вечер на меня не смотришь.
Завтра в толпе хотя бы сможешь узнать?
– Ох, ну что ты злишься?! – не выдержал он наконец. – Ты же сама себя заводишь! На кого же мне смотреть, как не на тебя! Весь вечер были вместе!
– Значит, тебе наплевать на моих детей! – теряя над собой контроль, не вполне логично заметила Кристина. Но ей было не до логики. В пылу спора она хлебнула внушительную порцию коньяку, и теперь ей было море по колено. Море слез – потому, что женщине стало очень жалко себя и свою нескладную жизнь. Она почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. – Значит, они тебе мешают!
Виталий хотел что-то ответить, но, приглядевшись к ней, вдруг рассмеялся:
– А я-то думаю: что с тобой вдруг случилось?
По-моему, ты выпила лишнего!
– Это твое мнение! – огрызнулась она. – Я сама решаю, сколько пить!
– Если ты трезвая, – сказал он, – тогда почему ты вдруг завелась? Я же впервые слышу про твоих сыновей. Как я могу ими интересоваться?! Познакомь – тогда и начинай ругаться!
– Как будто тебе хочется их увидеть. – Кристина уже всхлипывала. Она начала понимать, что Виталий абсолютно прав и последний бокал ей пить никак не стоило. Но признаваться в этом вслух не хотелось. Хотелось плакать, жалеть себя, клясть загубленную жизнь, а главным образом – гостя. Ведь это он ее напоил…
Но Виталий продолжал смеяться. Он вдруг повеселел, а этого Кристина никак не ожидала. Ее прежние мужья обычно охотно вступали в перепалку, не делая скидок на то, трезва она или нет. Последний приятель, с которым она рассталась полмесяца назад, обозвал ее стервой и истеричкой – на том основании, что ей не понравилось, когда он шлепнул Гришу. Конечно, ребенок не должен был класть ему в тапку яйцо. Эта милая утренняя шутка была очень популярна у детей. Кристина давно привыкла проверять свои тапочки перед тем, как сунуть в них ноги, но никак не могла внушить детям, что так шутить нельзя. Кроме того, в результате этой остроумной комбинации расходовались продукты, которые ей было некогда покупать, и прибавлялось стирки – а стирать тоже не хотелось. Иногда она на время прекращала покупать яйца, но, когда они снова появлялись в холодильнике, дети рано или поздно не выдерживали…
– Ну что ты смеешься?! – спросила она, отворачиваясь и пробуя пальцем, потекла тушь или нет.
Тушь на пальце не отпечаталась, доказав свою стойкость. Это немного улучшило ей настроение – по крайней мере, она не выглядела страшилищем. – Знаешь, как трудно с детьми? Я же работаю! У меня один выходной!
– Что ж ты их к матери отвезла? – поинтересовался Виталий. – Выходной-то сегодня?
– А что я должна была сказать, когда ты позвонил? – огрызнулась она. – Приезжай, мол, поиграешь с двумя пацанами? Да ты бы посмотрел на них и с порога развернулся!
– Почему ты так думаешь? – заинтересовался он. – На снимке они вроде ничего ребята!
– Ну да, – проворчала Кристина, доставая пудреницу. – На снимке они просто ангелы. А вообще достают ужасно. Кому их воспитывать-то? Меня они не уважают. Это же мальчишки! Вот дал же Бог сыновей, а мужей отнял!
Виталий сочувственно поинтересовался, что случилось с ее мужьями. Наверное, ее трагический тон создал у него впечатление, что оба умерли какой-то ужасной, неестественной смертью. Кристина объяснила, насколько он ошибается.
– Оба живы-здоровы, живут в Москве, – рассказывала она, доставая сигарету. – Даже алименты какие-то платят. А заходят то раз в месяц, то вообще.., раз в полгода. Ну понятно, им теперь некогда. У обоих другие семьи. Вот говорят, что вы, мужчины, особенно привязываетесь к мальчишкам.
Ну разве не чепуха? Если бы так было, дети бы в золоте ходили и каждый день отцов видели.
Она хотела было прикурить от свечи, но Виталий остановил ее, поднеся зажигалку:
