Текст книги "Искатель, 2002 №12"

Автор книги: Анна Малышева

Соавторы: Максим Дубровин,Лора Андронова,Сергей Борисов,Олег Матушкин,Боб Грей
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

По сути своей идея проста: сначала художник рисует эскизы будущего монстра, затем за дело берутся биологи. Они изучают рисунки и прикидывают, какое животное взять за основу, чей фенотип ближе всего к искомому. Потом присматривают дополнительных генных доноров. В результате выстраивается «меню» из шести-восьми прототипов. Дальше – работа ген-инженеров и генетиков-биохимиков. За основу берется извлеченная из тела самки и помещенная в пробирку яйцеклетка, искусственно возбужденная к делению. Из базисного эмбриона, на разных этапах его развития, уже начиная с бластулы, «выбиваются» ненужные сектора и замещаются «полезными» донорскими, зародыш облучается рентгеновскими и УФ-лучами, травится гормонами и ферментами, пока не приобретает все необходимые для роли свойства. И тут-то к делу приступают нейрогенетики. Их задача – самая сложная. Сделать из животного – Разумное животное. Зачем? Очень просто: ему ведь не в зоопарке сидеть, а в кино сниматься. Причем, зачастую – в главной роли, поди объясни ему, где подмигнуть надо, а где зарычать. Сперва-то делали «глупых» – ничего не добились. Дрессуре не поддаются, упрямы, своевольны… опасны, в конце концов. В общем, сначала осторожно, а после – смелее, стали использовать и человеческий геном. С ним шутки плохи. Станет тот же Бим разумнее – начнет требовать гражданские права, гонорар, выходные. Поэтому генетикам поставили жесткие условия: крутитесь, как хотите, а все потенциальные неприятности извольте предотвратить заранее. На корню.

Вот и стали на студиях появляться вурдалаки, марсиане, оборотни, кинг-конги и прочая нелюдь с почти человеческим интеллектом, эмоционально уплощенные существа с максимально сниженными потребностями и строго детерминированными мотивациями. Зомби. Уроды. Причем партеногенетические, размножаться-то они, конечно, не могли. Зато играли превосходно и любили это дело. Единственное, что они должны были любить. Правда, вот Бим…

За этими мыслями я не заметил, как проскочил поворот. Черт, теперь здоровенный крюк придется делать. Вот удивительно, почему в Москве так плохо с левыми поворотами? Правых – сколько угодно, а левые днем с огнем ищи. Не опоздать бы теперь.

Киностудия «Новое Кино» располагалась прямо посреди Измайловского парка. Давно, лет двадцать назад, когда «натуралка» только зарождалась, «Мосфильм» выкупил часть парка и построил тут свой первый павильон, тогда же поменялось и название студии. С течением времени павильон обрастал все новыми «подробностями»: пристройками, запасниками, реквизитариями. В конце концов, в результате глобальной реконструкции, семь лет назад среди павильонов и складов вырос и новый административный корпус. Тогда же «Новое Кино» превратилось в акционерное общество. Это уже на моей памяти, я только пришел работать сюда. Старожилы говорят, что многое изменилось с тех пор. Я не заметил.

Строго говоря, в административном здании, помимо собственно администрации, есть много хороших вещей. Конференцзал, мелкие полезные магазинчики (не забыть купить «жидкое зеркало»), «Корчма», где я познакомился с Ясей. Ей было девятнадцать, и она мечтала стать актрисой…

Как-то раз, с полгода назад, в перерыве между съемками, я заскочил перекусить в кафе на третьем этаже. Своему претенциозному названию «Корчма» никак не соответствовала, все в ней было сверхсовременно и ультраново. Однако, несмотря на модернистский антуражик и толпы народа, кафе было удивительно уютным и по-домашнему теплым. Я не без труда отыскал свободный столик и не успел усесться, как рядом возникла официантка. На красном бейджике разными оттенками зеленого переливалось имя: «Яся». Было в нем что-то настолько трогательное и доброе, что я не сдержал улыбки. Девушка улыбнулась в ответ и, приняв заказ, исчезла за стойкой, оставив меня смущенно ковырять столик.

В тот вечер я в первый раз повел ее в кино.

Яся работала в «Корчме» второй год и второй же год поступала во ВГИК. Провалы не сказались на ее решимости играть в кино. Устраиваясь официанткой в кафе при студии, она, очевидно, стремилась уже сейчас окунуться в терпеливо дожидающийся ее мир кинематографа. Уверена она в себе была невероятно. Предыдущие неудачи относила к досадным недоразумениям…

В начале четвертого я, наконец, припарковал мобиль возле офиса студии. На ходу кивнув двум знакомым, взбежал на третий этаж. В это время людей в кафе немного. Ясю я заметил сразу. Она сидела за столиком в углу и, уперев кулачки в подбородок, с удивленным восторгом внимала господину напротив. Букетик флоксов в маленькой хрустальной вазочке скрывал его лицо, но чувствовалось, он и сам увлечен беседой. Просто поразительно, что меня вообще заметили.

– Вадик, – Яся приглашающе помахала рукой, – иди к нам.

Я кивнул и, заказав у стойки коктейль, приблизился к столику.

– Вот, знакомьтесь. Это Вадим, а это – Геннадий.

– Очень приятно, – сказали мы хором. Незнакомец Геннадий при этом открыто и широко улыбнулся, я же напротив, неприязненно нахмурился.

– А у тебя что, съемки раньше закончились? – Яся попыталась сгладить внезапно возникшую неловкость.

– Да. Колобок сегодня не в духе, разогнал всех к чертям. На мне сорвался.

Яся скривила сочувствующую рожицу – мимика у нее все-таки богатая, а Геннадий вдруг разулыбал-ся еще шире.

– Вы снимаетесь у Трюковского?! – Он выглядел удивленным и обрадованным так, будто я был его непутевым сыном, только что принесшим домой первую зарплату.

– Снимаюсь, – сухо ответил я. Незнакомец нравился мне все меньше: клеится к моей девушке, а со мной ведет себя так, будто я ее подружка. Внезапно в голове возникла мысль: «Уж не ревную ли я свою Яську к этому лощеному господину?»

Он действительно был хорош. Нестарый еще, лет сорока пяти, высокий – это видно даже сейчас, когда он сидит, и худощаво-подтянутый. Твердый взгляд по-восточному черных глаз. Узкие бледноватые губы и красивые «голливудские» зубы. Крупный, с орлиной горбинкой, нос. Был бы я девушкой, обязательно бы влюбился.

– Пойдем в кино сегодня? – я повернулся к Ясе.

– Пойдем, только… – Она, замявшись, оглянулась на Геннадия.

– Я подожду тебя внизу, – не терпящим возражения тоном сказал я, поднимаясь и протягивая новому знакомому руку. – Всего доброго, Геннадий. Очень рад был с вами познакомиться.

– И вам наилучшего, – он привстал, крепко пожимая протянутую ладонь, – до встречи. – И опять – улыбка в пол-лица. Ему действительно очень шла улыбка. К такому лицу подходят почти все выражения: и ярость, и радость, и грусть, и недоумение, и удивление, и презрение… – как актер, я мог это оценить. Только страх и растерянность упорно не «примерялись» на Геннадия. Редкое лицо.

Расплатившись с барменом за коктейль, я спустился на стоянку.

* * *

Поехать мы решили в «Горизонт». Там как раз крутили «Конец титанов», очередную версию гибели динозавров, производства «Фабрики Гроз», крупнейшего после «Нового Кино» монстра российской киноиндустрии.

Яся хохлилась на заднем сиденье и казалась обиженной. Впрочем, могла и притворяться – долго дуться она не умела. Я же, напротив, был зол, хотя старался этого не демонстрировать.

Игра. Игра?

В последнее время в наших отношениях стали появляться трещинки, малюсенькие и незаметные издалека, как на старинных картинах, но явные для нас. Тень неискренности. Призрак равнодушия. Я гнал эти мысли.

Я любил Ясю.

Зубастый червячок ревности грыз душу. Новый знакомый не шел из головы. Почему я так взъелся именно на него? Вокруг Яси постоянно крутились мужчины. Тот же Валера…

– Вадик? – она впервые нарушила молчание с того момента как мы сели в мобиль.

– Ммм… – не люблю разговоры за рулем.

– Скажи, а ты дракона уже видел?

– Нет, – я все еще был в своих мыслях. – Что он от тебя хотел?

– Дракон? – В зеркало я увидел, как она удивленно вскинула брови. Конечно, она поняла, о ком я. Игра.

– Геннадий.

– А-а-а. Представляешь, – Яся деланно оживилась, – у него не оказалось наличных, а «кредитник» съел его карточку. Пока мастера вызывали, пока то, пока се… разговорились. Он такой интересный, так обо всем рассказывает: о кино, об артистах, о геноморфах…

– … о драконах, – ввернул я.

– Да, о драконах тоже, – в ее голосе прозвучал вызов. Еще одна трещинка на картине. – Я сначала думала – актер, но нет, бери выше. Может быть, даже из Совета.

– Полезное знакомство.

Ниже пояса. Намек был грязным. Мне стало стыдно, а Яся заметила и не стала развивать тему.

– И когда?.. – это уже о драконе.

– Недели через две, сцена «Встреча у пещеры Дракона».

– Вадя, а как это получилось, что вы снимаетесь в одном фильме и ни разу не встретились? – В ней проснулся настоящий живой интерес.

– Играем в разных сценах. Снимаемся в разные дни. Встречаемся только в конце – два-три дня съемок.

– Ты готов? – Теперь она была серьезна и напряжена.

– Готовлюсь. – Что я мог еще сказать?

* * *

Погуляли мы все-таки хорошо. Не без труда мне удалось развеять холодок, возникший днем. Фильм оказался просто замечательным – зря Трюковский ругает конкурентов, снимать «грозовцы» умеют. Потом было кафе и долгая прогулка по Чистопрудному. Ранним вечером я отвез Ясю домой, мне нужно было еще прогнать завтрашнюю сцену с виртуал-партнером. Жила она в центре, в уютной квартирке, купленной богатым папашей, род занятий которого был мне до сих пор неизвестен. Впрочем, об отце Яси я не знал вообще ничего. Говорить о нем она не любила, обеспечивала себя сама и была полностью независима.

Договорившись о встрече завтра, мы распрощались, и я уехал домой репетировать «Благословение короля».

Однако, войдя в квартиру, я не стал включать «виртуальник», а упал в кресло перед телевизором. Из головы не шел разговор в мобиле. Яся – единственный человек, кроме психотерапевта, конечно, кто знает мою самую большую тайну. Мой страх.

Всякий человек чего-нибудь боится. Одни боятся пауков, другие свехсовременных мобилей, этих пугает смерть, тех – старость и немощность, кто-то холодеет при мысли о необходимости выйти на улицу, кто-то не может ездить в пневмолифте. Некоторые опасаются летать самолетами, а некоторые ходить пешком. Существуют сотни разных фобий. Люди боятся огня, змей, привидений, болезней, увечий… Я – драконов.

Я не знаю природу этого страха. Психотерапевт считает, что в детстве меня сильно напугали сказками о драконах. Может быть. Не помню. Впервые я ощутил почти нестерпимый ужас перед «горыныча-ми» лет в тринадцать в кино, на «Всадниках Перна». Старый, еще «ненастоящий» фильм с «плоскими» драконами заставил меня позорно бежать из кинотеатра. Друзья так и не поняли причины поспешного бегства, им я потом объяснил происшедшее бунтом желудка против пяти порций мороженого. Потом было еще несколько попыток-экспериментов. И всякий раз, стоило дракону появиться на экране, волна неконтролируемого ужаса гнала меня из кино. Я стал избегать фильмов с крылатыми ящерами, потихоньку радуясь, что мой страх – маленький и неопасный. В самом деле, часто ли нам на улице попадается летящий дракон? А в кино можно и не ходить. И по ти-ви в любой момент можно выбрать другой канал. Все было хорошо, пока…

Четыре месяца назад меня пригласили сниматься у самого Трюковского. Новый проект: «Крылья Дракона». Дали три дня на раздумье. Первым побуждением было отказаться. Уговорила Яся, она уже знала о моей проблеме и рекомендовала обратиться к специалисту. Это и в самом деле был шанс. Редкая и невероятная возможность наконец взлететь. За семь лет своей актерской карьеры я снялся в нескольких десятках фильмов. В эпизодах. Самая большая роль – шесть минут на заднем плане, как в старой песне: «четвертым слева в кепке я лежал». И тут – такая удача.

Я бы прыгал от радости и ликовал, если бы не дракон.

Сценарий принесли на следующий день. Простой и стопроцентно «проходной». Злобный дракон похищает прекрасную принцессу. Благородный рыцарь, недолго думая, отправляется вызволять томящуюся в сырой пещере красавицу. Обзаведясь по дороге полезными друзьями и совершив немало подвигов, в финале он истребляет поганое чудовище. Отпилив злодею голову, герой с триумфом (и, конечно, с принцессой) возвращается домой. Конец фильма. Все встают и рукоплещут новой звезде Вадиму Кленову, самому лучшему драконьеру всех времен и народов.

А партнеры по фильму! Старый король – Том Круз, принцесса – Тамара Гунаири, спутник эльф – Райх Раницкий… И конечно, Гадамер. Дракон.

Я согласился, предварительно записавшись на прием к психотерапевту.

* * *

Проснувшись на следующее утро, я с удивлением констатировал, что ожидаемые накануне кошмары устроили себе выходной. Последнее время мне часто снились драконы, я вскакивал среди ночи и долго не мог заснуть. Врач говорит, что это хорошо, что это вытеснение страхов в подсознание, и по его словам скоро мы «закопаем их так глубоко, что и с фонарем не доискаться». Очень надеюсь на это.

Позавтракав и немного порепетировав с виртуалом, я поехал на студию.

«Благословение…» – сцена еще из начала. Мы давно бы ее сняли, если бы не капризы «короля». Круз никак не мог выкроить время на приезд в Москву, и продюсеры, по-моему, уже жалели, что вообще пригласили его. Наконец, вчера он внезапно прилетел, из-за чего пришлось рушить весь план съемок. В результате, вместо сцены № 114 «Бой в лесу. Гибель Мирумира», мы сегодня снимаем восьмую «Благословение…», а завтра «Чествование героя» вместо «Избушки колдуна». Ну, да ладно, Круз – не дракон, сработаемся.

В павильоне уже полным ходом кипела подготовка к съемкам. Рабочие укладывали на пол хлорвиниловые пластины «под каменные плиты», развешивали факелы, расставляли декорации. Осветитель ругался с Мусей (или Люсей) – бутафорская колонна мешала установить «юпитер». На режиссерском кресле валялся сценарий, с торчащей из него дымящейся сигаретой, значит, и Колобок на месте – это его привычка делать из сигарет закладки.

– Вадик, ну где ты ходишь? – гример Татьяна Ивановна выпрыгнула на меня из-за трона. – Сергей Ванадьевич уже спрашивал. На тебе ж сегодня грима с полтонны.

– С виртуалом заигрался, – весело ответил я, уже увлекаемый в гримерную.

Через полчаса все актеры, под возбужденные крики Трюковского, собрались на площадке.

Съемка началась.

– Сцена восьмая. «Благословение короля», – прошла девушка с «хлопушкой».

– Мотор.

– Барон де Бражелон, Сирано, де Монтекки, де Бурбон, – зычно возвестил церемониймейстер. Означенный барон (заслуженный артист Анатолий Сидорович Эйслер) важным шагом ступил на хрустящий под ногами хлорвинил и вскоре присоединился к «провожающим». Снималась панорама с точки зрения принца. За моей спиной напряженно сопел оператор.

– Ну, кажется все в сборе, – «король» говорил на хорошем русском, и я зауважал Круза – готовился. – Возлюбленные подданные мои! Сегодня этот благородный рыцарь…

Дальше все пошло как по маслу. Старик играл великолепно, рядом с ним и все остальные старались не ударить в грязь лицом. Колобок почти не орал и вообще был доволен. Уложились в несколько дублей.

После съемок, когда иностранец уже уехал, а рабочие складывали «пол» в большие картонные ящики, Трюковский подозвал меня к себе.

– Молодец. Вот это игра. Это я понимаю. Неужели на вас нужно посильнее наорать, чтобы добиться толку?

– Наверное. – С Колобком всегда проще согласиться, чем спорить.

– Наве-е-ерное, – передразнил режиссер и вдруг почти по-отечески потрепал меня по голове, для чего ему пришлось встать на цыпочки.

– Кстати, Вадик, – тут он замялся, будто собирался спросить о чем-то неприличном, – в начале сентября переходим к финальной части: «Встреча…», «Бой…». Ты как, готов?

– Ну, как сказать. Текст знаю… подучить немного… А почему вы спрашиваете, времени-то еще?.. – внутренне я подобрался.

– Да ничего… времени действительно много… – Сергей Ванадьевич отвел глаза. – Вадик, а почему ты никогда не приходишь на сцены с драконом?

– Так меня ж не снимают, – я старался выглядеть спокойным. – Что шляться попусту.

– И тебе совсем не интересно? Гадамер все-таки. Лучший дракон мира, полиморф.

– Что я, драконов не видел? – выходило жалко и неубедительно.

– А видел? – Колобок прищурился.

– Видел, конечно… в кино. – Я почувствовал, что заливаюсь краской.

– Так то в кино. – Трюковский разглядывал пуговицы на моем пиджаке – я успел переодеться. – Ну ладно, ступай. До завтра, Вадик.

– До свиданья.

Я не стал садиться в электробус, уже наполненный шумящими актерами, и решил пройтись пешком, солнечными аллеями Измайловского. Было о чем подумать. Разговор с Колобком меня насторожил. Он говорил так, будто знал о моем страхе, знал и сочувствовал. Уж что-что, а сочувствие никак не вязалось ни с чем, что мне было известно о Трюковском. «Неужели, психиатр проговорился?» – не давала покоя тревожная мысль. Да, нет, не может быть… этика врача. Пусть он хоть каждый день видится с режиссером на студии, но… врачебная тайна! Я был близок к тому, чтобы прямо сейчас отправиться в кабинет «разгрузки» и закатить там скандал, но в последний момент решил не портить окончательно настроение перед встречей с Ясей и свернул к «Корчме».

* * *

– Нет ее, ушла. – Бармен подул в пустой бокал и принялся протирать его грязноватой тряпицей. – Отпросилась и ушла. Давно уже.

– Сама? – Давешний червячок больно куснул внутри. – Или… со вчерашним.

– Понимаешь, Вадим, – он оставил в покое посуду и посмотрел мне в глаза, – я тебе еще вначале хотел сказать, но… все думал, некрасиво это будет… подло. А вчера ты раньше пришел, и сам увидел, так что, теперь уж чего уж… В общем, Геннадий тут уже не первый раз был… и не второй. Он за Ясей недели три ухаживает. Приходит часто, цветы иногда дарит, деньгами сорит…

– А она?.. – Червяк впился в душу сотней ядовитых зубов.

Бармен промолчал.

… Я ехал по Москве, не видя дороги. Наверное, в эти минуты я был действительно опасен. Пальцы, белые от напряжения, стискивали руль.

Ложь! Гадкая, подлая ложь! Блеск веселых зеленых глаз, теплая, ласковая улыбка, тихий шепот на ушко под серо-желтой луной – ложь. Застрявшая кредитка, «голливудская» улыбка, «орлиный» нос – все ложь!

Только червь, раздувшийся до размеров дракона, и пожирающий меня изнутри – правда.

Трещинки на картине сбегались со всех сторон, образуя гигантскую пропасть. Между мной и Ясей. Я не мог даже предположить, что это будет так больно.

* * *

Следующие несколько недель я провел в муторном тумане депрессии. Жизнь опустела и обезвкусела. Все время хотелось спать и плакать. Приходилось заставлять себя репетировать с виртуалом, ходить на съемки, играть. Только вот хорошо играть я заставить себя уже не мог. Мысли были далеко. Колобок ругался и грозил расправой, партнеры недоуменно пожимали плечами, дубли снимались один за другим.

Несколько раз Яся звонила мне, я не брал трубку. Она искала встречи и приходила на студию. Я избегал ее. Однажды они пришли вдвоем, и это было тяжелее всего. Я ждал, что Колобок прогонит посторонних, но он ничего не заметил.

Постепенно съемки приближались к концу, и боль утраты отступила, вернув эстафету забытому страху. Меня ждал дракон.

Драконы – самый сложный, невероятный и невиданно дорогой продукт генной инженерии. За всю историю нового кинематографа их было создано всего три. Они стали знамениты на весь мир. Еавуда сделали в Голливуде пятнадцать лет назад для суперпроекта «Волшебник Земноморья». Он снялся в четырех частях «Волшебника…» и еще в нескольких фильмах. Теперь дракон переехал из Голливудского «зоопарка» в «Киномонстры». Затем был Горыныч – трехголовое детище «Фабрики Гроз». Их «Бой на Калиновом мосту» прошел по экранам всего мира и стократно окупил вложенные в Горыныча немалые деньги. Следом вышла еще целая серия детских сказок, принесших «грозовцам» мировую славу. И, наконец, в пику «Фабрике» и в рамках, так сказать, здоровой конкуренции, в Измайлово вырастили первого (и пока последнего) дракона полиморфа. Великого Гадамера.

В эту затею сначала никто не верил, а потом…

Эскизы дракона заказывали у самого Ашу. Затем компания пригласила Украинцева. Рассказывают, что великий генетик, когда ему предложили работу над проектом «Полиморф», неприлично расхохотался в лицо директору компании. И за пять минут объяснил, почему это ну совершенно невозможно. Дракон, превращающийся в человека! Мыслимо ли? А спустя две недели приступил к работе. Наверное из упрямства. Параллельно с учеными заерзали сценаристы. Было предложено более ста кинопроектов и, в конце концов, выбраны пять. Во всех них Гадамер потом сыграл. Но первым был «Ритуал».

Такого ажиотажа киномир не знал со времен Люмьеров. Реклама пошла еще до начала съемок. Билеты на премьеру продавали с аукциона. Толпы потенциальных зрителей сносили кассы, продавались даже «стоячие» места, была введена предварительная запись на сеансы. Сувениры, плакаты, видеоигры расходились по миру многомиллионными тиражами. «Ритуал» получил двадцать четыре «Оскара» и гору других наград. Гадамер стал идолом человечества. Я был, наверное, единственным человеком на земле, кто никогда не видел Великого Дракона на экране.

С тех пор прошло уже десять лет. Все это время Гадамер непрерывно снимался. О «Киномонстрах» не могло быть и речи. Его «сдавали в аренду» и американцам, и японцам, и индусам. Даже «Фабрика Гроз», забросив своего Горыныча, пару раз «занимала» полиморфа у нас.

Но самым главным свойством Гадамера была даже не способность принимать любой человеческий облик (поговаривали, что он может превратиться даже в женщину), важнее было другое. Разум. Почти человеческий разум. Homo dragonicus. Слишком много человеческого заложил в него Украинцев. Конечно, эмоции, мотивации и волю дракону «кастрировали» в первую очередь – хороши бы мы были, начни полиморф разгуливать по улицам, как обычный человек. И тем труднее было представить себе его, почти человека, с разумом зомби. Но все-таки это был разум. Настоящий, а не как у других геноморфов. Тот же Бим, он хоть и говорит, но речь его сродни попугайской. Только роли, только то, чему специально учили. Даже шутка про Колобка была не его – настропалил какой-то остряк из своих. С драконом, по слухам, можно было вести осмысленные беседы, спорить, ругаться. Правда, делал он это все не охотно, без задора и эмоций. Любил Гадамер только одно, то же, что и все остальные геноморфы, – кино. На всякий случай, «зоопарк» при студии, где жили животные, закрыли для экскурсий и усилили охрану…

Последние дни перед финальными съемками я нервничал, как никогда в жизни. Визиты к врачу были прерваны давно, я даже не пошел ругаться, как планировал три недели назад. Не до того стало. Правда, все его рекомендации выполнял исправно. Аутогенная тренировка, самогипноз, дыхательная гимнастика – всем этим я занимался больше, чем ролью. И в какой-то момент вдруг ясно понял: смогу. Сыграю. Я должен доказать это даже не себе – Ясе, человеку, который меня предал.

* * *

Сентябрь подкрался тихо и незаметно. Еще не пришло время затяжных осенних дождей и шелестящих разноцветных листопадов, еще теплым было солнце и длинными дни, но небо уже приобрело ту неповторимую, присущую только началу осени, холодную голубизну. Зябкими становились вечера.

Съемки с драконом несколько раз откладывались – то ли он приболел, то ли был занят в другом фильме, и я, несмотря на свою решимость, всякий раз вздыхал с облегчением.

Наконец все отсрочки остались позади, наступил день съемок. Я не спал всю ночь и, лежа перед тихо бормочущим телевизором, думал о том, что сегодня, быть может, решается моя судьба. Будущее вырастало впереди в виде придорожного камня. Прямо пойдешь – весь мир завоюешь: награды, контракты, новые роли, интервью. Слава. Направо и налево дорожка одна – прозябание в эпизодах, насмешливый шепоток за спиной, оставшийся навеки страх и батарея опустевших рюмок в дешевом гадюшнике. И Яся, которая больше никогда не станет моей. Неожиданно накатила остывшая было тоска.

Я в тысячный раз спросил себя, можно ли вернуть все назад? Прогулки тенистыми аллеями Измайлово, воскресные походы в кино, ночи вдвоем… Восстановить по старым эскизам картину нашей любви… без трещинок на скомканном предательством холсте… Нарисовать новыми яркими красками, зачерпнув вдохновения в тлеющем чувстве. Перемахнуть через пропасть. Я представил себе, как приду к ней прямо в «Корчму», с небрежно торчащим из кармана «Оскаром», мягко, но настойчиво возьму за руку и скажу: «Забудем все». Вышло глупо и искусственно.

Промаявшись до утра без сна, я встал измученный, уставший более чем накануне, и, наскоро собравшись, поехал на съемки.

На студии царили суета и оживление. Люди сновали туда-сюда, казалось, без особого смысла. Все были возбуждены близостью финала. Колобок бегал по площадке с незажженной сигаретой в зубах, а из сценария, зажатого подмышкой, дымила вторая – когда-нибудь он спалит весь комплекс. Рабочие заканчивали формировать «пещеру» из неизменного хлорвинила; декоратор, как всегда, ругался с пиротехником, опасаясь за казенный реквизит. Казалось, пришли все: Тамара, не задействованная в сегодняшних сценах, засовывала свою рыжую головку в недостроенную пещеру, Эйслер, оставшийся в «замке» еще в начале фильма, ходил взад-вперед и бормотал под нос давно сыгранную роль, объявился даже Райх, «убитый» гоблинами три дня назад.

«Встреча у пещеры дракона» была одним из ключевых эпизодов фильма. Первый раз за весь фильм Гадамер предстает зрителю в человеческом облике. Рыцарь тоже не знает, что перед ним дракон, и принимает его за слугу-привратника. «Слуга» коварно сетует на свое тяжелое житье-бытье, а герой простодушно похваляется перед ним волшебным мечом, которым собирается обезглавить подлого похитителя принцесс. В итоге псевдослуга вероломно похищает чудесное оружие, а его незадачливого владельца заманивает в пещеру. Конец сцены. Вот что мне предстоит сегодня сыграть.

То, что Гадамер предстанет передо мной не в своем драконьем облике, не успокаивает. Напротив, становится еще жутче при мысли, что беседующий с тобой человек – не человек вовсе, а огромный огнедышащий ящер, принявший этот неудобный для себя облик по прихоти режиссера. Впрочем, превращение не заставит долго ждать.

– А где дракон? – я поймал за рукав пробегавшего мимо Валеру.

– В пещере уже, дожидается тебя, зубами клацает, – он и не подозревал, какой бурей отзовутся в душе его слова, – ему ведь ни грим не нужен, ни одежда – сам себя перед зеркалом формирует. В роль вживается, текст прогоняет. Ты ведь знаешь, он не любит общество.

– Валер, а… какой он? – я не удержался.

– Ну, ты даешь, старик! – смотритель «зоопарка» растерянно улыбнулся. – Ты что, «Ритуал» не смотрел?

– Смотрел, – привычно соврал я, – но… он ведь всегда другой.

– Другой-то другой, а сразу видно – Дракон. Гадамер Великий.

Валера исчез, прежде чем я успел продолжить расспросы.

Наконец все приготовления завершились, и Трюковский скомандовал: мотор.

* * *

– Я вызываю тебя, Хайдегер! Поздно прятаться, я уже здесь! Твои жалкие твари не смогли остановить меня. Мои друзья пали, и больше мне не биться с ними бок о бок в кровавом бою, но сегодня ты ответишь за их гибель и за все свои злодеяния; моя страна погрязла в кровавой междоусобице, развязанной тобой, но расплата близка; мое сердце высохло в долгих скитаниях, но в нем осталось место для ненависти. Выходи и прими смерть.

Из пещеры повалил густой зеленоватый дым, расцвеченный тусклыми лучами установленных в глубине прожекторов. Я перехватил поудобнее меч, демонстрируя готовность немедленно вступить в отчаянный поединок. Чувствовал я себя так, будто и впрямь предстояло биться с ужасным чудовищем. Но вот в глубине логова послышались тяжелые неторопливые шаги, и в полумраке пещеры возник силуэт человека в длинном до пола плаще с накинутым капюшоном. Он медленно приближался, разгоняя перед собой тяжелые клубы дыма, и плащ его тяжелыми складками захлестывал ноги. С каждым его шагом я непроизвольно пятился назад, не имея сил стоять на месте. Еще секунда – и я бы побежал, но вдруг из маленького микрофончика в ухе раздался голос Колобка: «Молодец, Вадик, отличная импровизация. Продолжай в том же духе». Эти обыденные слова вернули меня к действительности, и, повторив про себя несколько раз: «Это просто кино, это просто кино…», я остановился.

Человек в плаще приблизился к выходу и тоже встал.

– Приветствую тебя, рыцарь. – От его низкого, хрипловатого смутно знакомого голоса меня снова бросило в дрожь. Паника накатывала ледяной волной, руша с таким тщанием установленные мною барьеры. С каждой секундой нарастала непривычная, жгущая легкие боль. Да я задыхаюсь! Глубокий вдох не вернул утраченное душевное равновесие и со стороны, наверное, показался нелепым. «Переигрываешь, Вадим. Затягиваешь паузу…», – немедленно уловил фальшь Трюковский.

– Кто ты, человек, живущий в пещере дракона? – я выдавил из себя заученную реплику – голос Колобка придавал бодрости.

– Я лишь скромный слуга Великого Хайдегера, Дракона Пятнадцати Королевств. Я – Привратник.

– Ты служишь этой жалкой ящерице, похищающей принцесс и разбойничающей на дороге? Что заставляет тебя? – мой голос должен был дрожать от гнева, и он дрожал… дрожали и колени. Я стиснул меч и закусил губу. «Прекрасно, Вадик. Больше не кусай, так достаточно». – Неужели Трюковский не замечает, как мне страшно?

– Страх, – привратник глубоко вздохнул. – Страх держит меня крепче стальных цепей. Дракон убьет меня, если я попытаюсь бежать.

– Помоги мне, и дракон умрет раньше, чем сможет наказать тебя, – слова слетали с языка, минуя вопящий от ужаса мозг.

– Ты не сможешь одолеть Хайдегера. Он бессмертен, и в его груди бьются два черных сердца.

– Мой меч поможет мне. Я верю в торжество справедливости.

– Что это за оружие… неужели?.. – стоящий передо мной отпрянул.

– Да, это Святой Меч Добра. Его подарила мне Айлоэль, королева эльфов, – я помахал перед носом привратника полой бутафорской игрушкой.

– Великое Небо, ты услыхало мои мольбы и ниспослало этого храброго юношу на погибель дракону! О, как я благодарен тебе! – Мне почудилось, или в голосе лжеслуги прозвучали насмешливые нотки. Впрочем, так, наверное, и нужно.

– Так ты поможешь мне? – медленно, очень медленно я брал себя в руки, появилась робкая надежда, что мне удастся доиграть эпизод без позорного падения в обморок. Правда, предстояло еще пережить метаморфозу – в конце эпизода, завладев мечом, дракон демонстрирует свое истинное лицо во всех смыслах.

– Я сделаю все, что в моих силах! С этим мечом ты сможешь превозмочь колдовство Хайдегера и освободишь принцессу.

– Так веди же меня, время не терпит!

– Конечно, храбрый рыцарь, только… могу я сперва взглянуть на твой клинок? Тот ли это Меч Добра, который выковал оружейник Просперо?.. В свое время было изготовлено много подделок.