Текст книги "Искатель, 2000 №3"

Автор книги: Анна Малышева

Соавторы: Лоуренс Блок,Джек Ричи,Джеймс Нобл,Станислав Зотов,Василий Головачёв,Александр Андрюхин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

– Девушка, подвезти? – произнес он вульгарно внезапно осипшим голосом.

Перезревшего вида женщины дернулись было с места, но весьма вовремя шевельнули своими средневолжскими извилинами. Вся остановка с любопытством уставилась на «Форд», и он, досадуя на сорвавшуюся глотку, с ужасом подумал, что если девушка откажется, то его самолюбие этого не переживет.

Красотка не отвернулась презрительно, по примеру местных барышень. Она оказалась воспитанной, тонко улыбнулась и без жеманства ответила:

– Спасибо, я на трамвае.

– Зачем же на трамвае? Я вас довезу, не бойтесь! – воскликнул рэкетир, позорно покрываясь пунцовой краской.

Девушка посмотрела в ту сторону, откуда должен появиться трамвай и вдруг спросила:

– А вы в Киндяковку?

– Да куда же еще!

– Тогда, пожалуй…

Бандюга почувствовал, как возликовало у него все внутри, а птичка, сделав элегантный жест, означавший «все равно ни черта не дождешься», изящно опустилась на переднее сиденье.

Вот теперь она моя! – воскликнула его гнилая сущность, и владелец «Форда» выжал полный газ.

Первые пять минут ехали молча. Маскитов никак не мог побороть в себе позорное смущение и краем глаза поглядывал на пассажирку. Ее загорелые, выбивающиеся из-под плаща ноги были непростительно соблазнительными, но сама она не походила на легкомысленную милашку, обожавшую шмотье и шоколад.

Такую бы взять в жены, мелькнула мысль, и снова невыносимо засосало под ложечкой.

– Вы студентка? – прервал молчание водитель.

– Да, – ответила девушка.

– Учитесь в университете.

– В Казанском.

– Так вы в гостях?

– У тетки.

Он тут же смекнул, что исчезни она сейчас, ее не скоро хватятся искать. А вообще, девица до того сногсшибательна, что даже увозить неловко. Но если бы дело было только в красоте. Куколка, кажется, очень не проста. Да и не дура.

– На каком факультете вы учитесь, если не секрет?

– На математическом, с уклоном в астрономию.

Он бросил в ее сторону удивленный взгляд и с провинциальным простодушием воскликнул:

– Может, вас там учат и сны разгадывать? К чему, например, снится змея?

– К коварной женщине.

Маскитов криво усмехнулся, заключив про себя, что коварная женщина в сто крат лучше этой ядовитой мерзости, символизирующей ее. Но змеи все же не так гнусны, как эти проклятые жирные свиньи, снившиеся ему уже пятый год подряд.

Он прибавил скорость и подумал, что такую куколку действительно не всякий решится увезти. Еще он подумал, что впервые сидит рядом с дамочкой, котирующейся первым сортом. Конечно, обладать такой было бы вершиной его идиотских мечтаний. Маскитов с тоской перебрал всех своих многочисленных молоденьких телок и заключил, что все они, по сравнению с ней, беспородные дворняги.

Позавчера он подобную подобрал на центральной трассе и даже не стал с ней вести разговоров: просто набрал скорость и повез за город на виллу к Канаеву. Она же, после бессмысленных угроз, распахнула дверь и пригрозила, что выпрыгнет. Можно было врезать по физиономии, но любопытство взяло верх. Маски-тов прибавил газ, и она действительно выпрыгнула. Было смешно смотреть в зеркальце, как кубарем покатилась она по асфальту, а потом с окровавленным лицом распласталась на обочине. Что ж, сама так захотела. Он было притормозил, чтобы вернуться и прихватить ее на запчасти, но не захотел возиться.

– Значит, учитесь на астрономическом, – повторил он задумчиво. – А сколько интересно астрономы получают?

– Понятия не имею.

Он улыбнулся, догадываясь, что его ежедневный доход равен годовому доходу астронома. Безусловно, это огромный козырь в руках того, кто имеет слабость к красивым девушкам. Но красивая девушка не интересовалась его доходами, и это было обидно. Сейчас бы взять и рвануть за город. И к черту все! Уж она-то не будет устраивать истерик и распускать нюни. Она переживет все молча и гордо, как полагается крале такого сорта. Девушка станет тихо презирать его, и не будет в мире ничего ужасней, чем ее молчаливое презрение. И снова пронеслось в голове, что таких, если увозят, то только на Канары, где уже ожидают океанская яхта и просторная вилла с прислугой.

– Остановите у паровоза, – попросила она.

И сердце его замерло. Остановить, значит, выпустить птичку из рук. Но это невозможно! Ведь у него, у Маскитова, наверняка не хватит финансов на виллу с прислугой.

От мысли, что уже через полчаса он будет обладать этой феей, на лбу выступила испарина и дико перехватило дыхание. Птицей перелетев перекресток, он на полном ходу ударил по тормозам. Они едва не врезались лбами в лобовое стекло, и от дико взвизгнувших шин вздрогнули люди на остановке. Красотка не испугалась и не удивилась. Она улыбнулась восхитительно милой улыбкой и произнесла:

– Лихо вы тормозите.

И снова в какой уже раз за сегодня невыносимо сладко засосало под ложечкой. Прежде чем милашка успела взяться за ручку дверцы, он страстно ухватился за плащ и умоляюще пробормотал:

– Но как ваше имя, девушка?

– Софья, – ответила она.

5

Два часа спустя они собрались на конспиративной квартире репортера, и майор был чем-то сильно озабочен. В глазах же Софьи светился охотничий блеск.

– Представьте, он клюнул! Попался, как олух. И сразу же пригласил за город…

– В самый их гадюшник? – произнес майор.

Он хмурил брови и был непривычно рассеян. Никто не знал, как у него прошла встреча с семьей.

– Но я предупредила, что приеду с братом, – засмеялась девушка, покосившись на актера.

Рахметов едва заметно усмехнулся, а майор почему-то занервничал:

– Уже приняла решение, не согласовав с начальством. Но во-первых, Сережа еще стажер, а во-вторых – это не шутка забуриться к ним на блат-хату. И потом, одно дело находиться с бандитом в машине, а другое – за бетонным забором в компании отпетых уголовников. К тому же, не забывайте, коллега, Маскитов привык к вседозволенности.

– Он прав. Маскитов – типичная уголовка, – вмешался хозяин квартиры. – Человек для него – тьфу, червяк, которого можно раздавить ботинком.

– А мы сюда приехали не на курорт, – покраснела девушка. – Мы приехали делать дело. К тому же, не столь страшен черт… и мне даже кажется, что в Маскитове брезжит что-то человеческое.

– Что? У этого чмо? – поморщился Закадыкин. – Конечно, это в вашей компетенции – провоцировать ублюдков на праведные поступки, но не забудьте, что у него в личном пользовании три загородных морга и свиноферма из бывших людей. Человек для Маски-това такой же товар, как компьютеры или холо-. дильники. И если Маскитова терпят местные отцы, то исключительно из-за того, что его поддерживают в центре.

– Вот это любопытно, – оживился Рахметов. – За что его так любят в столице?

– В основном за то, что сбывает тут всю их зарубежную дребедень. Причем сбывает чисто по-коммунистически. Уж если в область везут американские куриные ляжки, то все местные куриные фабрики тут же прекращают работать. Как ему удается их останавливать: взятками или угрозами, непонятно, но факт остается фактом. Конкуренции для «окорочков» больше не существует. Скажу больше, по той же причине в области не работает большинство предприятий, потому что мафии нужно реализовывать залежалый импорт.

– А что народ?

– Народ, как всегда, безмолвствует.

– Одним словом, – заключила девушка, – приглашением следует воспользоваться. Мы можем убить сразу двух зайцев: пошуровать в его моргах и выведать насчет миллиарда. А за меня не беспокойтесь. Не в таких переделках была.

– Я тоже «за»! – кивнул Рахметов, поднимая обе руки.

– Не знаю, не знаю, – замотал головой майор, – честно сказать, опасаюсь я что-то за нашу коллегу. Словом, мы это еще обмозгуем, а сейчас давайте расходиться по своим делам.

Они с репортером тут же выскочили из-за стола и начали торопливо одеваться. По озабоченному виду патрона было заметно, что с семьей у него что-то не клеилось, но не все еще было потеряно.

– А вы, – кивнул он Рахметову с Волковым, – можете проветриться, только не особо привлекайте внимание.

Майор хотел добавить еще что-то насчет конспирации, но устало махнул рукой и хлопнул дверью. Когда немного спустя после них конспираторы вышли на воздух, актер спросил:

– А кто такой Маскитов, и что нам от него нужно?

Рахметов не без любопытства поглядывал по сторонам и с наслаждением вдыхал ветреный осенний воздух. Было заметно, что его мозги работали только в одном направлении, где купить пива? Тем не менее он пояснил, что местный бандюга унаследовал от своего шефа один страшный медицинский препарат, при помощи которого человек за шесть недель может сэволюционировать в свинью. У его предшественника, которому перерезала горло их коллега, было целых три свинофермы.

– Ты меня разыгрываешь? – засмеялся Серега.

– Чтоб я сдох! Но не ради этого мы сюда прибыли.

И Рахметов рассказал, что, по их данным, параллельно со свинофермой Маскитов широко развил торговлю внутренними человеческими органами, преимущественно детскими. Видимо, из местных детдомов.

Актер поймал взгляд своего товарища, но так и не определил, смеется он или говорит серьезно.

– Но это чудовищно!

– Более того! Подобный бизнес здесь настолько процветает, что высокопоставленные дяди из столицы, собираются отвалить Маскитову миллиард. На развитие!

– Ты издеваешься! Таких следует убивать из-за угла! И даже фамилию не спрашивать…

Рахметов громко расхохотался и указал пальцем на магазин.

– Чувствую, что пиво там.

И пиво действительно оказалось там. Они взяли по паре бутылок и уютно расположились на лавочке в одном детском скверике.

– Да-да, – пробормотал Рахметов, задумчиво прикладываясь к бутылке, – иногда действительно хочется взять в руки автомат. Но запомни, добро не должно пользоваться теми же методами, что и зло. Вот наше оружие! – указал на лоб Рахметов. – В нашем случае с Маскитовым тебе не мешало бы усвоить одну истину, что тот, кто утверждает свои волчьи законы, тот и сам неукоснительно должен следовать им. Иначе смерть! Как раз Полежаева, наша очаровательная коллега, и пытается спровоцировать волка на какой-нибудь несвойственный ему поступок. Усекаешь?

– Пока нет, – сдвинул брови актер.

– Потом усечешь, – махнул рукой Рахметов.

6

Чувство животной тоски весь день не покидало Мас-китова. Если он больше не увидит этой девушки, то ему незачем будет жить. И такое заключение по поводу собственной никчемности не столько удивляло, сколько пугало неотесанного рэкетира. Так целый день раскатывая по городу в прескверном настроении, он продолжал ненавидеть все с новой силой, и его архаровцы на заднем сиденье, чувствуя, что с шефом творится что-то неладное, угрюмо сопели и не приставали с разговорами.

Сегодня патрон был особенно щепетилен. Объездив все просроченные фирмы, бандит ни одной из них не сделал поблажки и выгреб из сейфов все до последнего рубля. У кого не было денег, тем включил счетчик. После чего поехал чистить мелкие шопы. Маскитов не пропустил ни одной даже самой задрипанной лавки, безжалостно выгребая мелочь даже из кассовых аппаратов. Не побрезговал он и киосками. Но такое обилие урожая опять-таки не подняло настроения. Он сильно жалел, что выпустил на волю пташку и без конца себе клялся, что в другой раз не будет играть в такую глупую игру, как благородство. А ведь красавица как будто приняла его предложение насчет вечеринки, правда, обещала прибыть с братом, но брат не помешает, если это действительно брат.

При этом глаза Маскитова мутнели от ревности, хотя никаких прав он еще на нее не имел. Да и будет ли иметь? Последний вопрос повергал беднягу в отчаяние, и он всерьез подумывал, а не пустить ли по ее следу архаровцев. Эти найдут. Из-под земли достанут, если приказать. Но как бы своей грубостью они не испортили дела.

– Эх, какую я утром бабенку подвез, – бросил через плечо Маскитов, не вынеся звериной тоски.

– Ну и как она? – оживилась компания сзади, и глаза у подонков залоснились отвратительным нечистым блеском.

Маскитов ощутил к ним такую неприязнь, что готов был расстрелять их из револьвера, но, к счастью, усек между домами мужика с двумя полосатыми сумками.

– Ну-ка тряхните! – приказал он.

И архаровцы переглянулись. Никогда раньше шеф не опускался до такой позорной мелочевки. Они вывернули торгашу карманы и урвали себе по джемперу. И когда сели в машину, Маскитов понял, что всегда ненавидел челноков. Именно они, проклятые коробейники, сбивают цены на самый ходовой товар. Еще он понял, что люто ненавидит и тех, которые покупают у челноков, потому что круто недоплачивают. Но особенно хозяин кипел ненавистью к хитрецам, приспособившимся покупать с машин. Когда он станет губернатором, то под страхом смерти запретит торговлю в конторах, а рынок обнесет железобетонным забором, чтобы ни один козел не смог проникнуть туда, не раскрыв своего кошелька. «Это быдло должно платить за все!» – прошептал он, позеленев от злости, и отпустил архаровцев по домам.

А ночью опять снилась змея, зловеще извивающаяся на его проваленной груди. Она была скользкой, блестящей, с ядовито раздвоенным язычком, и сатанинский ужас мешал стряхнуть с себя эту ползучую гадость. Наутро, когда бедняга встал и увидел за окном железобетонный забор под таким же железобетонным небом, то внезапно подумал, что не хочет быть губернатором в этом сонном захолустье. Лучше быть последним босяком в Лос-Анжелесе, чем первым богачом среди этого средневолжского сброда. К тому же заработок тут однодневный. Сегодня не урвешь, завтра будет поздно. От свинофермы одни убытки. Мясо синюшников отдает тухлятиной, и теперь его не покупает ни одна область. Четыре года никто не жаловался, а на пятом распробовали. Скоты! Вот мясо новобранцев, симулирующих от армии, было отменным. Только где напасешься столько дезертиров в мирное время? Правда, московское начальство обещало развязать войну, но оно много чего обещает. А пока остается промышлять мелким рэкетирством.

Такая невеселая действительность окончательно испортила настроение, и Маскитов поклялся расшибиться в лепешку, но непременно переехать в Лос-Анжелес, даже если ему придется превратить в свиней всю многомиллионную российскую армию. Ведь если они действительно развяжут войну, то сразу откроются новые возможности для экспорта органов в Европу. В этом случае Маскитов нащупает собственный канал для сбыта.

Плюнув на ладони и зловеще усмехнувшись, бандюга наконец решил принять холодный душ. Мылся он долго и тщательно, не жалея дорогого шампуня. Ведь сегодня он увидится с ней, если она, конечно, не обманула.

Но если обманула, то круто об этом пожалеет. А через день он встречается с одной очень важной столичной персоной, которая давно приглядывается к его свиноферме. Персона собирается отвалить ему миллиард для строительства еще четырех свиноферм. Значит, война неизбежна!

Но Маскитов подумает, как лучше распорядиться деньгами. Он может слинять с ними на острова, где его никто никогда не найдет. Он прихватит с собой Софью и заживет как король. Ведь сколько же можно, наконец, возиться с этими чертовыми трупами! А губернаторство в этой дыре его больше не привлекает, потому что теперь у него есть она…

7

В назначенный час в назначенном месте двое молодых людей (она – очень юная и очень привлекательная блондинка и он – высокий парень с умными глазами, несколько мешковатый на ее фоне) с нетерпением поджидали серебристый «Форд» негласного хозяина города. Оба заметно нервничали, и девушка сквозь зубы пыталась наставлять юношу:

– Не озирайся так затравленно, ты же актер. Помни, что твои родители из бывшей номенклатуры, а сам ты избалован, не глуп и закончил с отличием МГУ, факультет международной журналистики.

– Но я ни бельмеса в английском, – возражал юноша.

– Неважно, – отвечала она. – Там, куда мы едем, и на русском изъясняются с трудом. Итак, ты мой младший брат и должен во всем мне повиноваться.

– Мы же договорились, что старший.

– Тогда – тем более. Кстати, едет! Встань как-нибудь повальяжней и натяни улыбку!

После того как перед ними тормознул серебристый «Форд», актера нельзя уже было ни в чем упрекнуть. Он небрежно обнимал сеструху и снисходительно разглядывал пунцового рэкетира, неуклюже вывалившегося из машины с корзиной роз. Бандит с корзиной выглядел типичным идиотом, поскольку подобную процедуру проделывал впервые. Он сам не ожидал от себя такой светскости и от этого был несколько сконфужен.

– А я уж подумывал, что вы не придете, – сказал он дурацкую фразу, расползаясь в широкой улыбке, и в его интонации чувствовалась бесконечная инфантильность.

Бесконечно инфантильно глядел он на свою возлюбленную, и сочетание восторга с гордостью за себя делало его еще глупее. Хозяин потянулся губами к ее ручке, но вперед выступил братец и развязно протянул ладонь:

– Альфред! А это моя сестра.

Маскитов осклабился и любезно тряхнул руку. Девушка из вежливости понюхала розы, после чего бросила корзину на заднее сиденье, и молодые люди поехали.

На актера напало вдохновение. Он всю дорогу балагурил и тонко иронизировал над сентиментальностью в доску втюрившегося рэкетира. До Маскитова не доходило, а сестренка то заливалась журчащим смехом, то толкала актера локтем. Тем не менее оба очень четко запоминали дорогу и чувствовали, как за ними на приличном расстоянии следуют два мотоцикла.

Ровно через полчаса компания прибыла на место, и девушка не могла не вздрогнуть от мрачного вида железных ворот и глухого бетонного забора под колючей проволокой. Ведь она тут уже была. Актер с нескрываемым любопытством поглядывал по сторонам, и ничто не обошло его внимание: ни огромные черные собаки, звенящие цепью в глубине двора, ни двое шкафообразных парней, покуривавших у ворот с пистолетами на поясе, ни мощная сигнализация, которой был обнесен этот дом. Во дворе уже стояло несколько иномарок, и из двухэтажного дома с колоннами доносилась блатная музыка.

Остановив машину, Маскитов тут же поспешил выпрыгнуть и открыть даме дверцу. Дама уткнулась в розы, чтобы подавить улыбку, а актер закатил глаза.

Когда они поднялись в полутемную гостиную, где уже было несколько мужчин и женщин, девушка тут же определила, что здесь собрался редкостный сброд. Мужчины сплошь из рода аля-лопахиных, из-под модных костюмов которых пробивалась полузвериная сущность, женщины одна вульгарней другой, в полуобнаженных платьях и с фантастическими причесонами. Юная гостья сразу ощутила на себе сальные взгляды.

Зала была огромной и щедро устелена толстыми коврами. Девушка узнала и ее. Но картин на стенах уже не было, а вместо них висели роскошные светильники из чешского стекла. С потолка свисала огромная театральная люстра. Из угла вопил магнитофон. Посередине стоял стол а ля форшет, но в отличие от европейского, на нем, кроме бутербродов и салатов, были еще фарфоровые кастрюли с дымящейся ухой из осетрины. Вообще, стол был завален весьма разнообразно: от диковинных африканских фруктов до малосольных огурцов.

Гости сидели в креслах, переговаривались, покуривали и опустошали свои рюмки. Серега не без тревоги замечал, как мужская половина обволакивает недобрым взглядом его дорогую «сестренку». Когда подопьют, будет трудно, подумал он и пожалел, что послушал Рахметова и не взял с собой пистолет.

Маскитов, прежде чем усадить гостей в кресла, подвел их к хозяину дома, Канаеву. Про него тоже инструктировали. Он был кем-то вроде крестного отца. Именно Канаева актер опасался больше всего. Его же милая коллега не опасалась никого.

Крестный папа был среднего роста, лет сорока пяти, лысый, толстый и несколько обрюзгший от бесконечных пьянок. Папа долго чмокал ручку новоявленной, и нечистый взгляд его говорил, что он желает такую же кралю. При этом Серега думал, что неплохо бы слинять отсюда до того, как хозяин напьется.

Маскитов глядел на свою гостью обожающими глазами, и счастливая улыбка ежеминутно озаряла его неотесанную физиономию. Он петухом гарцевал вокруг ее кресла и, угощая даму шампанским, сам пил рюмку за рюмкой.

Впрочем, в какую-то минуту пить начали все, словно объявили «на старт, внимание, марш!» Пили жадно, много и без разбора. При этом пихали в рот все подряд, неаккуратно роняя крошки на собственные рукава и бархатные юбки дам. По мере того как шло время, эта великосветская орда все более теряла первоначальный облик. Мужчины делались пунцовыми, женщины все более развязными. Многие уже не пользовались вилками, стоя у стола, и лазили в тарелки руками, а потом их облизывали или обтирали о штаны. И чем больше вечеринка превращалась в общенародную попойку, тем наглее и сладострастней становился взор Канаева. Весь вечер не сводил он с девушки глаз, и Серега был начеку. Единственно, что не давало актеру повода для паники, железное спокойствие коллеги.

Наконец, когда быстрые танцы с визгом и задиранием юбок миновали и потные гости попадали в кресла, Маскитов пригласил мадемуазель на медленный. Он был уже достаточно пьян и совершенно обалдевал от ее юного запаха. Влюбленный бандит ухватился за девичью талию, как за нечто священное и ощутил, как у него изнутри рвется наружу что-то небывало героическое. Это удивляло его. Она же едва сдерживалась.

– Это ваши друзья? – спросила девушка, отворачиваясь от пьяной физиономии.

– Это все козлы! – ответил он. – А вон тот, что мнит из себя крутого мафиози, всем козлам козел!

Маскитов кивнул в сторону Канаева, и Софье стало не по себе. К этому времени в гостиной уже было достаточно оживленно. Гости шумно переговаривались, пытаясь перекричать магнитофон, кое-откуда уже доносилась откровенная матерщина, а некоторые мужчины, не стесняясь присутствующих, тискали хохочущих женщин. Гостья делала вид, что ничего не замечает, а лицо Маскитова изображало отвращение.

– Как меня все это забодало, – вздохнул он сердито. – С кем мне приходится общаться по долгу службы.

– А где вы служите? – неловко спросила девушка.

И Маскитов не мог не улыбнуться ее вопросу. Немного помолчав, он серьезно ответил:

– Возглавляю один инвестиционный фонд.

Маскитов действительно мечтал открыть подобную контору, куда бы люди несли свои сбережения сами и при этом холуйски заискивали. Все-таки те ребята оказались поумней. А вот он немного припоздал.

– Но ведь все инвестиционные фонды – сплошное жулье, – ужаснулась девушка и даже негодующе отпрянула от него.

– Что вы! – заверил он добродушно. – У нас все честно. Вкладчики очень довольны!

Маскитов улыбался ее детской наивности и думал, что когда увезет ее на острова, то сделает все возможное, чтобы она никогда не узнала, чем пахнут настоящие деньги?

– Но, сказать откровенно, я не возражаю против таких фондов, которые прикарманивают деньги вкладчиков, – произнес он мягко. – Ведь, по совести сказать, не фонды обманывают людей, а это люди обманывают сами себя. Люди не хотят работать, а хотят, чтобы за них работали другие.

– Что вы такое говорите! – воскликнула девушка, делая ужасные глаза.

– Да-да, Софьюшка! Люди должны сказать спасибо таким компаниям, которые учат уму разуму. Учение, как известно, стоит дорого. Ведь эта наша национальная тупость расплодила жуликов подобного рода.

– Да это же гнусно! – топнула ножкой гостья, и в ее глазах блеснули слезы.

– Но я в поте лица зарабатываю деньги, – заверил бандюга, – и зарабатываю немало.

Тут Маскитов не выдержал и стал отвратительно хвастать про то, какую бешеную прибыль можно иметь благодаря талантливой постановке дела, и что у него трехэтажный коттедж в городе, но он еще строит белокаменный дворец за городом, да такой, что канаевская вилла по сравнению с ним – жалкий сарай и что у него тут все схвачено, куплено и содержится под строгим контролем.

Девушка слушала затаив дыхание и своим наивным хлопаньем ресниц поощряла его откровенность. А хвастун не мог остановиться и продолжал бить кулаком в грудь, что деньги ему валятся на голову сами. Вот скоро, к примеру, ему на счет упадет миллиард.

– Так уж сам и упадет? – недоверчиво покачала головой гостья.

– Сам! – воскликнул пьяно Маскитов, выкатывая глаза и снижая голос до шепота. – И упадет не позднее, чем послезавтра…

На этом моменте Серега заметил, как сильно побледнела девушка, как быстро поднесла ко лбу ладонь и безжизненно закатила глаза. Случилось что-то из ряда вон выходящее, – смекнул актер и ветром вылетел из кресла.

8

За всем этим хозяин наблюдал очень внимательно и, разумеется, догадывался, что гости Маскитова не так просты, как кажутся на первый взгляд. А когда милашке сделалось плохо, Канаев насторожился, догадавшись, что здесь что-то не то. Последнюю сцену, с вынесением гостьи из залы, ему досмотреть не удалось: помешал вошедший банкир из старой гвардии. Канаев всей душой ненавидел Маскитова. Старая гвардия была милей, но Маскитова активно поддерживал центр, и именно на него в Москве ставили основную ставку. Маскитовы были из тех, кто не только дышали в затылок, но уже и грубо наступали на пятки. Эти втрое ненасытнее, поскольку из босяков. Для таких нет ничего святого.

– Проклятое шампанское, – лепетала девушка, закрывая лицо ладонями, и актер, включившись в игру, выговаривал ей с укором:

– Говорил, сестричка, не пей! У тебя же аллергия…

Бедняжку внесли на руках в соседнюю комнату, осторожно уложили на диван, и больная сквозь растопыренные пальцы указала глазами на дверь. Стажер все понял, театрально распахнул окно и с отчаяньем воскликнул:

– Ей срочно нужен компресс.

– Компресс? – переспросил Маскитов, чувствуя как сердце переполняется дурацкой самоотверженностью. – Сейчас сделаем!

Он пулей вылетел из комнаты, и девушка вскочила с дивана.

– Нам надо сматываться, там мой отец!

Актер без лишних расспросов метнулся к выходу и, обнаружив пустой коридор, потащил коллегу в сторону лестницы.

– Туфли на каблуках с детства ненавижу, – прошептала девушка, едва ее каблучки зацокали по ступеням.

Она остановилась, сняла обе туфельки и босиком понеслась за Сережей через темный канаевский двор. Не успели они отдышаться за машинами, как в комнате на втором этаже, из которой они только что сиганули, ярко вспыхнул свет. Молодые люди притворились невменяемыми и вразвалочку направились к воротам. Сзади загремел цепью огромный дог, и навстречу вышел охранник с кобурой на боку.

– Отворяй, командир! – вульгарно крикнула девушка, и добавила, запинаясь, как бы обращаясь к братцу: – Мы его должны встретить сами, а то обидится!

Она подняла кверху палец и начала с хохотом валиться на спутника. Охранник недоуменно осмотрел их с головы до пят и, когда его пальцы опустились на рацию, у актера на лбу выступил пот. Стажер тут же вцепился в кобуру охранника и радостно закричал:

– Салютуем, командир! Дай бабахнуть!

Парень молча оторвал его от пояса и сделал знак сидящему в будке. В ту же секунду ворота бесшумно отворились, и девушка возмущенно закричала:

– Его еще нет! Смотрите, какой мерзавец!

Пьяная парочка, покачиваясь и что-то невнятно бормоча, вышла за ворота и вскоре их нечленораздельные голоса затихли в густой темноте. Охранник пожал плечами, взглянул в бинокль и спросил напарника:

– Ворота прикрыть или как?

– Прикрой, – ответил напарник и включил радиоприемник.

А в эту минуту девушка с юношей во весь дух неслись вдоль забора к березовой роще, где за колючими кустами их товарищи оставили гоночный мотоцикл.

– Ну что? Где он? – нервничал стажер, обдирая руки о проклятые кусты.

– Здесь. Не психуй! Я, кажется, во дворе обронила туфельку.

Молодые люди запрыгнули на мотоцикл и рванули через рощу к дороге. Через мгновение они уже неслись по шоссе в сторону города. А между тем Маскитов пьяно носился по обоим этажам канаевской дачи и тщетно взывал к возлюбленной. И чем чаще натыкался он на пустые комнаты, тем отчаянней становилось его лицо. Он скрежетал зубами и проникался лютой ненавистью к хозяину дома, так слащаво чмокнувшему пальчики его гостье.

Пунцовый и вне себя от злости спустился он в залу, где продолжалась отвратительная вакханалия под опостылевшие Дерибасовские мотивы. Встретившись с насмешливым взглядом Канаева, зарвавшийся гость пошел прямо на него.

– Где Софья? – спросил он сквозь зубы, чувствуя как глаза его наливаются кровью.

– Сбежала? – улыбнулся Канаев, злорадно осматривая его с головы до ног. – Поздравляю!

– Да я тебя за нее… – заревел Маскитов, хватая Канаева за грудки.

Дрожь и испуг прокатились по залу. Гости все как по команде притихли, смирно потупили взоры, и только магнитофон продолжал так же хрипло и нагло надрываться. Канаев с презрением отодрал от себя потные руки и, встряхнув Маскитова, прохрипел ему в самое ухо:

– Держи себя в руках, идиот!

9

Приблизительно в это же время другая половина мотоциклистов во главе с Закадыкиным сползала с железобетонного забора загородного морга Маскитова. Все трое были ошеломлены и раздавлены.

– Дай сигарету, шеф! – произнес некурящий Рахметов, в изнеможении валясь на траву.

Закадыкин дрожащими руками извлекал из кинокамеры кассету и сквозь зубы гневно бормотал:

– Вот сволочи! Я знал, что они сволочи. Но не до такой же степени. Даже запереть как следует не сызволят.

Бывший санаторий «НАФ-НАФ» имел за колючей проволокой три огромных каменных здания и несколько летних деревянных домиков. Домики были не заперты, и друзья обнаружили в них кучи всякой ношеной одежды. В одном сарае отважная тройка вздрогнула от неожиданности. Пол был сплошь усыпан детской обувью разных размеров. На дверях зданий висели амбарные замки.

Друзья надели черные маски и вошли в сторожку. На их шаги с топчана нехотя поднялся дремучий старикашка, воняющий пивом и свиньями. В его сонном взгляде было столько равнодушия, что майор даже не стал надевать на него наручники, а только оборвал телефонный провод. Над топчаном висел ящик с ключами, но старик и не подумал препятствовать, когда Рахметов потянулся за ними. Он, ни слова не говоря, снова лег на топчан и повернулся на другой бок.

Когда тройка вошла в огромный холодильник, находившийся в здании, с репортером сделалось плохо. Он выронил из рук камеру и стал медленно сползать по стене.

В морге в ужасном беспорядке валялись горы расчлененных трупов. Тут же в соседней комнате находилась лаборатория для их обработки и упаковочный цех. То же самое мотоциклисты обнаружили и во втором здании. А в третьем, более прибранном и комфортабельном, под белыми простынями лежали замороженные дети.

– Ну суки, ну сволочи, – бормотал без конца За-кадыкин, чувствуя тошноту в каждой клетке своего тела. – Вы заметили, как все здесь аккуратно оборудовано? Прямо маленькая фабрика по производству консервов!

– Ты заснял усыпальницу? – мрачно перебил патрон.

– Я все заснял. И усыпальницу в первую очередь. Как в ветеринарной лечебнице – специальная зала для усыпления. Усекаете, Рахметов, трупы сюда завозят полуживыми…