Текст книги "Искатель, 2000 №3"

Автор книги: Анна Малышева

Соавторы: Лоуренс Блок,Джек Ричи,Джеймс Нобл,Станислав Зотов,Василий Головачёв,Александр Андрюхин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Через пятнадцать минут два мотоцикла уже бешено рассекали темноту центральной трассы, ведущую на Родину вождя мирового пролетариата. Только перед въездом в город их пути разделились. Один мотоцикл с двумя пассажирами стремительно полетел в аэропорт, другой – на тихую улицу Чернышевского.

10

На следующий день на конспиративной квартире за чаем был созван срочный консилиум.

– Как же мы не учли твоего отца? – удивлялся майор, вглядываясь в голубые глаза коллеги. – Как же он умудрился выпасть из нашего расчета?

– Честно сказать, я сама про него забыла, – виновато хлопала ресницами девушка. – Я и вообразить не могла, что он докатится до такой жизни. Представляете, танцую я с этим бандюгой, который вот-вот уже готов расколоться про свой разнесчастный миллиард, и вдруг, глазам не верю: входит мой родной отец, смотрит и не узнает. Я сразу закрываюсь руками и начинаю валиться в обморок. Слава Богу, сработало! Да и Сережа вовремя сориентировался.

– Тебя он точно не узнал? – недоверчиво переспросил шеф.

– Кажется, нет! А то бы бросился на шею, а не встал к нам спиной.

Майор задумался и рассеянно вытащил из пачки сигарету:

– Может, оно и к лучшему, что так произошло. Еще неизвестно, чем бы все это вчера закончилось. Главное, что программу минимум мы выполнили. Морги отсняли. И Закадыкин уже находится на полпути в Мюнхен. Через пару дней начнется международный скандал и кое-что просочится на НТВ. Но вот какая неприятность. Мы оставляем здесь вещественное доказательство. Я имею в виду туфельку. Если мы везде будем оставлять подобные следы, то неровен час провалим всю организацию.

– Но не все так страшно, шеф! – вмешался Рахметов. – Маскитову никогда в голову не придет заподозрить Софью в шпионаже. А если говорить о программе минимум, то мы еще не разведали, на что Маскитову спускают миллиард.

– Маскитов не заподозрит, а вот Канаев может догадаться, – произнес сквозь зубы шеф, думая о своем. – А впрочем, раз так случилось, давайте вместе подумаем, как сделать, чтобы туфелька сыграла в нашу пользу. Значит, дорогая коллега, говоришь, миллиард он получит послезавтра, то есть уже завтра? А во сколько, интересно, прибывает из Москвы самолет?

В эту же минуту в блестящей голове патрона возник остроумный план. Когда он был изложен, мужчины расхохотались, а девушка потупила взор. После чего майор стал торопливо бриться.

– Опять к жене, – подмигнул Рахметов.

И стажер понимающе поднял бровь. Девушка тоже стала собираться, но патрону это не понравилось.

– Ты куда? – спросил он сурово.

– На кладбище, – ответила она, и глаза ее повлажнели.

Когда они ушли, Рахметов завалился с книгой на диван, а стажер включил телевизор.

– Как тебе вчерашнее общество?

– Точно дерьма наелся.

– Привыкай! Это будущая Российская власть.

– Окстись! – замахал руками стажер. – Я думал ты оптимист.

– Я реалист, – отозвался Рахметов. – А для дела быть холодным реалистом, куда предпочтительней, чем восторженным оптимистом. Уж поверь мне! Мудрый Аристотель говорил, что каждый народ имеет то правительство, которое заслуживает. Так что, дорогой мой, дело вовсе не в коррупции, а дело в самом народе. Допускаю, что и Россией когда-нибудь будут править достойные отцы, но только тогда, когда народ поумнеет. А нынешняя бандитская власть ненавидит и боится свой народ.

– Неужели боится? – покачал головой актер.

– Естественно! Потому что слишком свирепо его ограбила. Обрати внимание, какие иезуитские решетки ставят на окнах своих коттеджей так называемые «новые русские». Это от страха, мой друг! Они сами посадили себя за эти решетки и, должно быть, завидуют последнему нищему, который гуляет под их окнами без охраны и все, заметь, о чем-то думает. Ты спросишь, почему вчерашняя номенклатура так неистово поносит нынешний режим, хотя именно этот режим и дал ей возможность хапнуть всю народную собственность. Это опять-таки от страха! Ведь ее мечта – полицейское государство, которое бы взяло под контроль все, даже мысли, и мысли в первую очередь, особенно тех самых нищих, что слоняются под их окнами.

– Значит, народное возмездие все-таки грядет? – улыбнулся актер.

– Когда-нибудь, да грядет, – серьезно ответил Рахметов, вспоминая вчерашние распотрошенные трупы. – Ничто в этом мире не вечно, а тем более народное терпение…

11

Схватить за грудки самого Канаева – это не шутка. Маскитов понимал как никто другой, но это его мало беспокоило. Канаев же интуитивно унюхал, что тому, на кого в столице ставят ставку, кажется, пришел конец. Хозяина дачи крайне встревожили и неожиданные гости Маскитова, так внезапно исчезнувшие, несмотря на охрану и сигнализацию. Странное сообщение охранников, что девушка с парнем не вязали лыка и ждали какую-то машину, еще больше насторожило Канаева. Не иначе, как профессионалы, подумал он и тут же позвонил в Москву кому, следует. На том конце провода долго расспрашивали про необычных гостей Канаева и тоже сильно занервничали. Они велели следить за Маскитовым и ждать дальнейших указаний.

Маскитов же в тот милый вечерок никак не мог смириться с исчезновением Софьи. Он готов был рыдать и рвать от тоски волосы. Как сумасшедший бандюга рыскал по двору, звал возлюбленную и дико скрежетал зубами. Наконец наткнулся в темноте на крохотную туфельку и, узнав по запаху кому она принадлежит, вожделенно поцеловал ее в носочек. Канаев, наблюдавший эту сцену из окна, сплюнул на пол и приказал орлам ехать за ним.

На следующее утро бандит проснулся в упадническом настроении. С трудом продрав глаза, он неожиданно понял, что дальнейшее существование без этой девушки не только будет лишено какого-либо смысла, но вообще станет невыносимо гадостным. Он осторожно снял с тумбочки туфельку, вдохнул ее божественный аромат и тут же поклялся отыскать чаровницу во что бы то ни стало. Бедняга бодро принял душ, побрился, выпил рюмку коньяку и, сунув туфельку под рубашку, уже собрался спуститься в гараж, но раздался телефонный звонок.

Звонили из Москвы. Они ставили в известность, что намерены прилететь завтра и чтобы он, будущий губернатор, был у Канаева в пятнадцать ноль-ноль как штык, что опаздывать они не советуют, а неявку рассмотрят как увиливание от соглашения.

Подобный суровый тон удивил Маскитова, ведь о встрече было договорено заранее. И вдруг он вспомнил, что вчера, когда вернулся домой, на сигнализационном табло горели четыре красные лампочки. Это означало, что в его загородном морге кто-то полазил. Только кто посмел сунуться туда, под колючую проволоку, в этой безмозглой безропотной дыре? – подумал он спьяна и, сославшись на неисправную сигнализацию, не стал звонить архаровцам.

Но тревожные мысли занимали не более минуты. Ведь сегодня он должен будет разыскать ее. А завтра он сделает все возможное, чтобы заполучить миллиард и укатит с ним и со своей невестой на острова.

Сердце бандита сильно защемило, когда он представил себя летящим с Софьей в самолете на какие-нибудь Багамы или Канары. Маскитов судорожно вдохнул сырого сентябрьского воздуха и вихрем вылетел вон.

Он поехал на остановку Чернышевского, где увидел Софью впервые. Своим архаровцам хозяин приказал высматривать хорошеньких блондинок, а сам помчался в Киндяковку, где пару дней назад высадил у паровоза свою очаровательную пассажирку. По пути пришлось снять с маршрутов людей и расставить на трамвайных остановках.

Целый день без устали носился Маскитов от машины к машине и не замечал, как мрачнели его орлы. Один из них пробормотал как бы про себя:

– Чувствую, что вернусь домой с пустыми карманами.

Но Маскитов не обратил внимания. Через час тот же лоб спросил у патрона прямо:

– Чего я буду иметь за мое дежурство?

– Вот, чего! – прохрипел главарь, поднося к его носу кулак.

Только на большее не было времени. Хозяин снова понесся на остановку, где стоял паровоз, предварительно приказав архаровцам задерживать всех красивых блондинок с размером ноги тридцать пять. Только к вечеру, когда он уже отчаялся и устал как собака наконец сообщили, что на остановке Чернышевского орлы поймали ту, которую он ищет. Как невыносимо затикало в висках, как потемнело в глазах и оборвалось сердце! Черт! И влюбленный олух на скорости сто двадцать километров полетел к дежурному автомобилю. Но когда на заднем сиденье «девятки» увидел двух крашеных ПТУшниц, глаза его налились кровью.

– Идиоты! – возопил он. – Я же сказал с размером ноги тридцать пять, а не сорок два.

Патрон отпустил всех по домам. И орлы, не заработав за день ни рубля, отбыли в необычайном унынии. Но и через такое обстоятельство перешагнул негласный хозяин города. Он был настолько измотан, что не нашел в себе сил поужинать и раздеться. Выпив баночку пива, Маскитов повалился на кровать прямо в одежде, прижав к груди эту крохотную очаровательную туфельку. И ночью ему снился престранный сон.

А снилось ему, будто Софья берет его за руку и ведет в роскошный просторный коттедж под серебристой крышей. И удивлению влюбленного бандита не было конца, потому что этот загородный дворец он начал строить только недавно, а ведь вот уже как вымахал, и даже стекла вставили в пустые рамы. Маскитов отчетливо чувствовал запах своей прелестницы, чувствовал прелесть ее волос, но почему-то не ощущал никакого счастья, а ощущал тревогу. Софья собственноручно отворила двери, но сама в дом не вошла, а пропустила хозяина. И когда хозяин переступил порог этого странного дома, возлюбленная с ехидной улыбкой сделала ручкой и захлопнула дверь. Ну уж нет, – подумал во сне Маскитов, – со мной такие штуки не проходят. Несчастный начал молотить по дубовой двери, но дверь оказалась запертой наглухо. Точно крышка гроба, угрюмо подумал он и проснулся.

Рэкетир потрогал туфельку, пахнущую Софьей, и сказал себе твердым голосом: «Сегодня я ее найду. Расшибусь, но найду!» Он резво вскочил с постели и, как обычно, поспешил под душ. Но не успел и ступить шагу, как опять зазвонил телефон. Почему-то сердце его перестало стучать, и когда он в страшном волнении поднял трубку, то не поверил собственным ушам. Это была она.

– Привет! Извините, что звоню так рано. Когда мы с братом уезжали от вас, я потеряла туфельку. Мы очень спешили. У нас было заказано такси… Вы не знаете, где она?

– Она у меня! У меня! Я подобрал ее во дворе, – воскликнул бандит радостно. – Как приятно, что ты звонишь. Но откуда ты знаешь телефон?

– Вы мне сами сказали, когда мы танцевали. Видите ли, мы завтра уезжаем в Казань. Не сможете ли вы сегодня встретиться со мной и передать туфельку?

– Где и когда? – задохнулся Маскитов, чувствуя, как перехватывает дыхание от того, что она уезжает.

– Если вам не трудно, в Больших Ключищах у магазина. Я буду в три. Сможете?

– Конечно, смогу! Только почему в Больших Ключищах, и почему в три? Я могу хоть сейчас подъехать к твоему дому.

– Извините, но сейчас страшно некогда. Я собираю чемодан. А в три мы поедем к тетке в деревню. Итак, жду в три в Больших Ключищах. Не забудьте туфельку!

Она положила трубку, не дав ничего произнести, и Маскитов задохнулся от распирающих его чувств. Вот же черт! Сон, оказывается, был в руку. Он сунул туфельку за пазуху и, окрыленный, помчался в гараж.

12

Еще никогда в жизни время для Маскитова не тянулось с такой неохотой. Целый день носясь по делам, он без конца поглядывал на руку и проникался подозрением, что часы неисправны. Орлы на заднем сиденье недоуменно переглядывались и не говорили ни слова. Бригада объезжала фирмы, магазины, мелкооптовые лавки и везде вырисовывалась одна и та же картина: не было денег. Маскитов либо потерял нюх, либо прикидывался шлангом, потому что понимающе кивал и с глупой улыбкой разводил руками. Он никому не грозил, не бил морду, не включал счетчик, а только снова озабоченно поглядывал на циферблат. Даже когда на рынке они увидели крытый газик, нагло торгующий курами, и тогда Маскитов махнул рукой и не стал останавливаться. Такого еще не было. Архаровцы снова недоуменно поглядывали друг на друга и угрюмо помалкивали. День опять обещал быть безденежным. Ко всему прочему, орлы заметили, что за ними следят красные «Жигули» с темными окнами. От этого сделалось совсем не по себе. Маскитов же ничего не хотел замечать. Он тоже был молчалив, но не так, как обычно – угрюмо и зло, а как-то по-особенному – сам себе на уме. И когда в два часа дня патрон высадил парней у телецентра, только тогда головорезы вздохнули свободно.

Где-то через час на самой окраине города рэкетир тормознул у дверей магазина Больших Ключищ, но не увидел ни единой души. Он посмотрел на часы и сильно разнервничался. Прошло минут десять, прежде чем дверь магазина широко распахнулась, и на крыльце появился сияющий Адьфред с буханкой хлеба под мышкой. Слава Богу! – вздохнуло гнилое нутро рэкетира, и Маскитов поспешно выпрыгнул из автомобиля.

– Сеструха пять минут назад укатила на рейсовом, – развел руками Альфред, – и конечно, дико извиняется…

– Но куда, куда она уехала? – затрясся Маскитов, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– К. бабке в Красный Гуляй!

Бандюга, не уточняя деталей, кинулся обратно в автомобиль. Бросив Альфреду туфельку, он выжал было полный газ, но вдруг неожиданно вспомнил, что сегодня в три должен встречаться с московским гостем.

«Черт!» – воскликнул Маскитов и резко ударил по тормозам. Машину с визгом развернуло и, ехавший сзади «Икарус», едва не врезался в капот. Только чудо помогло вырулить бедному водителю автобуса, который не замедлил обложить владельца иномарки чем-то трехэтажным, но тот пропустил мимо ушей.

Вот это влип. Такого с ним еще не было. На размышление бедняга дал себе ровно минуту и решил ехать дальше. По пути он позвонит Канаеву и все объяснит. Не зверь же? Поймет.

Сумасшедший сорвался с места и полетел что было скорости к Красному Гуляю, резво обгоняя попутные машины. Да где же, черт возьми, здесь может быть телефон? – думал он, вертя головой. Но вокруг были только фермы и одинокие деревянные домишки. Ну хорошо, пусть Маскитов позвонит не сейчас, а через полчаса, ничего от этого не изменится. Подождут.

Шоссе было плохо асфальтировано, с ухабами и мелкой галькой, которая звонко билась о дно машины, но скорости он не сбавлял. И каждый раз, когда бандит обгонял очередной автобус, сердце его предательски замирало: ведь в автобусе могла сидеть она. Маскитов жадно вглядывался в пассажиров и снова что было силы давил на газ. В считанные минуты долетел он до деревни и, лихо затормозив на автобусной стоянке, возбужденно вбежал в здание вокзала.

Кассирша долго не могла врубиться в суть вопроса, наконец сообщила ленивым голосом, что рейсовый автобус прибудет через десять минут, а телефона у них не было сроду.

– А где есть? – спросил Маскитов.

– В правлении.

Но на дверях правления висел полупудовый замок, и Маскитов, проклиная это глухое совдеповское гнездо, опять полетел на автостоянку. Подскочил он весьма вовремя: над горой клубилось густое облако пыли, а с горы, важно покачиваясь, съезжал старый обшарпанный Пазик. Маскитов сильно перенервничал, пока дождался, когда автобус нехотя скатится вниз и распахнет свои протезные двери. Но когда пассажиры с огромными узлами и корзинами выползли из душного салона, Маскитов с ужасом увидел, что Софьи среди них нет. Бедняга с отчаянной физиономией подбежал к шоферу и спросил, не помнит ли он красивой блондинки, севшей в Больших Ключищах? Шофер махнул рукой и проворчал:

– Да разве всех упомнишь в такой давке?

Впрочем, он посоветовал поискать на горе, потому что там сошла основная масса. Маскитов с ревом полетел наверх, но никого там уже не застал. К. счастью, домов на горе было не так уж и много. Он стучался в каждую калитку и с отчаянием в глазах вопрошал, не сюда ли завернула Софья, прибывшая к бабушке из Казани. Но везде отвечали одно и то же, что таких сроду не было и знать они таковых не знают.

Может, она приехала на другом автобусе, на проходном? – не сдавался Маскитов и вихрем полетел вниз тормошить угрюмую кассиршу. Но та ответила, что, возможно, его знакомая припылила на такси. И с раздражением заперла кассу.

И снова Маскитов ездил от дома к дому, стучал в ворота и умоляюще расспрашивал про бабушку, которую навещает на каникулах очаровательная студентка Казанского университета. Но все отрицательно качали головой и сочувственно вздыхали.

Совершенно изможденный и в доску расстроенный Маскитов поехал назад, и если бы не был так влюблен, то, вероятно, заподозрил бы обман. Но ничего такого он даже близко не допустил, и решил, что Альфред что-то напутал. Пустяки. Завтра он отловит ее на вокзале и тогда уже ни за что от себя не отпустит. Рэкетир хотел пощупать под рубашкой туфельку, но вспомнил, что туфельки уже нет, и проклятый холодный ком непрошено подкатил к горлу. И вдруг совершенно некстати Маскитов вспомнил, что тут неподалеку строится его загородный коттедж, который виделся ему сегодня во сне. Заехать посмотреть, чего они там налепили? – подумал Маскитов и нехотя свернул с проезжей части. Смеркалось. Трасса уже почти была безжизненной. И если бы он не был таким подавленным, то наверняка бы заметил, как вслед за ним потихоньку свернул красный неброский «Жигуленок» с темными окнами.

13

Когда стажер вошел в квартиру Закадыкина и победно поднял туфельку, вся орава дружно зааплодировала.

– Фокус удался? – спросил майор, вытягивая из пачки сигарету.

– Рванул как наскипидаренный!

Рахметов щелкнул пальцами и повернулся к девушке:

– Поздравляю, Полежаева! Это твоя заслуга.

Девушка нежно улыбнулась и шутливо поднесла ручку для поцелуя.

– Вот и славненько, – произнес майор, задумчиво потирая лоб. – С наступлением сумерек можно уматывать.

С наступлением сумерек трамвай высадил всю компанию в северной части города, и они отправились друг за другом в глубь парка, шурша осенней листвой и хрустя сухими ветками.

Группа молча добрела до ямы, быстро разгребла листья и вытащила на свет Божий спортивные мотоциклы, шлемы и кожаные куртки. Ни слова не говоря, они облачились в свою рокерскую одежду, молча попрыгали в седла и, как по команде, завели моторы.

Мотоциклисты с ревом вылетели из леса и, не включая фар, на огромной скорости понеслись по ночному шоссе. Тормознув у перекрестка, они повернули на ту дорогу, где нет поста ГАИ. За городом мотоциклисты включили фары и, дав полный газ, полетели по трассе, ведущей в Казань.

Так, ни разу не остановившись и не снижая скорости, они ехали всю ночь. Только перед самым рассветом перекусили бутербродами в какой-то глухой рощице и улеглись на плащ-палатки подремать.

Когда друзья проснулись, уже вовсю сияло солнце и стрелки часов показывали десятый час. Шеф цокнул языком и первый прыгнул на мотоцикл.

У самого въезда в Казань девушка отделилась от своих попутчиков, чтобы подкатить к киоску со свежими газетами. Она долго высматривала что-то из-под своего темного шлема, наконец найдя нужную газету, вскользь пробежалась по сенсационной новости на первой полосе, о том, что немецкая телевизионная компания располагает новыми кинодокументами об экспорте из России внутренних человеческих органов, затем, отыскав раздел криминальных сообщений средневолжского региона, стала сосредоточенно водить по столбцам пальцем. Ее ноготь уперся в нужную строчку, и девушка медленно прочла: «Вчера вечером в Ульяновской области в районе Старого Гуляя у своего недостроенного коттеджа был убит автоматной очередью двадцатишестилетний предприниматель Юрий Маскитов…»

Не дочитав подробностей, мотоциклистка потрясла над головой газетой, и ее товарищи на мотоциклах дружно закивали головами. Один из них произнес густым басом:

– Ну что, Рахметов, программа минимум как будто выполнена, хотя мы так и не узнали, на что мафия спускала будущему губернатору миллиард.

– Во всяком случае, не на нужды трудящихся, а скорее – на морги для тех же трудящихся, ибо, как я понял, высокопоставленные чины уже нацелились на гражданскую войну.

Они спустили сцепления и с диким ревом понеслись в город той самой дорогой, где нет поста ГАИ.

Джек РИТЧИ

ПОХИТИТЕЛЬ-ГУРМАН

Нам сообщили о похищении лишь после того, как похитители получили выкуп, а жертва вернулась в родной дом, поэтому мы могли никуда не спешить.

– Сколько они запросили? – спросил Ральф.

– Пятьдесят тысяч долларов, – ответил Каннингхэм.

Я удивился. Всего пятьдесят тысяч? Довольно скромная сумма для наших дней, учитывая, что поместье Каннингхэма занимало сотни и сотни акров ухоженных лугов и лесов, а жил он в роскошном особняке.

Беседовали мы в гостиной, в которой без труда разместилась бы вся моя квартира, а потолки были в два раза выше. Каннингхэм и его дочь, Стефани, сидели бок о бок на диване, напротив нас.

Каннингхэм тем временем посвящал нас в детали.

– В понедельник вечером я вернулся из города примерно в восемь часов и остановил автомобиль перед цепью, которой мы перегораживаем подъездную дорожку. Когда я вышел из машины, чтобы отомкнуть замок, из-за кустов выступил незнакомый мне человек и наставил на меня пистолет.

– Вы можете описать его? – спросил Ральф.

– Обычный человек, никаких особых примет, за исключением окладистой бороды. Как я потом понял, при лучшем освещении, накладной.

Я счел необходимым отметить бороду.

– Очевидно, он не хотел, чтобы потом вы его опознали.

Каннингхэм какое-то время смотрел на меня, потом продолжил.

– Он повел меня по дороге к другому автомобилю, припаркованному на обочине в сотне ярдов от цепи.

– Вы не разглядели номерной знак? – в глазах Ральфа блеснула искорка надежды.

– К сожалению, нет. Уже стемнело. Он приказал мне лечь на пол у заднего сиденья, где связал мне руки и завязал глаза темной тряпкой.

– В кабине никого не было?

– Нет. Меня похитил один человек. Ехали мы больше часа.

Я сочувственно покивал.

– Время поездки нам ничем не поможет. Он мог возить вас кругами, чтобы вы никогда не догадались, куда он вас привез.

Каннингхэм согласился.

– Когда автомобиль остановился, он развязал меня, но с глаз повязку не снял. Мы вошли в дом, спустились по лестнице. Тут он снял повязку, и я увидел, что мы в комнате размером десять на двенадцать футов. Стены из шлакоблоков, окон нет, дверь одна, тяжелая, обитая металлом, и, естественно, запирающаяся снаружи.

– Обстановка? – спросил я.

– Кровать, стол, стул и маленький электрообогреватель.

– Чтиво? – спросил я.

– Нет, читать мне ничего не давали. Я проводил дни и ночи, лежа на кровати.

– Жаль. Вам следовало попросить что-нибудь почитать. Лучше бы журналы.

Естественно, отец и дочь воззрились на меня.

Я хохотнул.

– Вполне возможно, что похититель подписывается на журналы, как и большинство из нас; непохитителей. Без задних мыслей он мог принести вам кипу старых журналов, забыв, что на обложке каждого печатается адрес получателя. Если б он это сделал, мы бы знали его фамилию и адрес.

Стефани Каннингхэм ослепительно улыбнулась.

– С другой стороны, если бы мой отец получил эти журналы, а похититель вспомнил, что на них имеется его фамилия и адрес, ему скорее всего пришлось бы убить отца, чтобы обезопасить себя.

Теперь она улыбалась отцу.

– Папа, ты понимаешь, что ты спас свою жизнь, не попросив у похитителя этих журналов?

Я откашлялся.

– Вы слышали какие-нибудь звуки? Которые позволили бы определить местоположение дома, в котором вас держали? Гудки железнодорожного локомотива? Рев самолетов? Лай собак?

– Нет. Насколько я помню, ничего такого я не слышал.

– Сколь долго вас продержали в этой комнате? – спросил Ральф.

– Три дня и почти четыре ночи. Я вышел из нее только в пятницу, в пять утра. Меня отвезли в сельскую местность и оставили у дороги, связанным и с повязкой на глазах. Мне понадобилось пять минут, чтобы освободиться, я дошел до ближайшей фермы и оттуда позвонил Стефани. Часом позже она приехала за мной.

Я отвел Ральфа к дальней стене, откуда они не могли услышать наш разговор.

– Ральф, я не знаю, каков мотив, но мне представляется, что все это лажа. Этого человека никто не похищал.

– Почему ты так думаешь, Генри?

– Описание комнаты.

– А что тебе не понравилось?

– Каннингхэм говорит, что просидел в ней три дня и четыре ночи. Заявляет, что ни разу не выходил из комнаты. Однако ничего не сказал о естественных надобностях. Не мог же он три дня и четыре ночи… – я сознательно оборвал фразу на полуслове.

Ральф задумался, посмотрел на меня.

– Я спрошу его, был ли там туалет.

– Ральф, – предупредил я, – если ты задашь прямой вопрос, он, разумеется, поймет, что допустил ошибку и скоренько выдумает мифическую ванную, примыкавшую к его комнате. Нет, Ральф, спрашивать надо по-хитрому, чтобы загнать его в угол.

Мы вернулись к Каннингхэмам.

Каннингхэм заговорил первым.

– Между прочим, я забыл упомянуть о биотуалете, который стоял в углу. Из тех, что люди обычно приобретают для охотничьих или рыбацких домиков.

Я вновь откашлялся.

– Вот что меня смущает. Вы сказали, что вас высадили из машины в сельской местности в шестом часу. Вы добрались до ближайшей фермы и позвонили. Ваша дочь забрала вас часом позже, то есть примерно час потребовался ей и на обратную дорогу. Другими словами, вы вернулись домой раньше восьми, однако позвонили в полицию лишь после одиннадцати.

Каннингхэм какое-то время молчал, потом вздохнул.

– Честно говоря, я долго колебался, звонить мне в полицию или нет. Похититель не такой уж плохой человек. Очень вежливый, постоянно заверял меня, что беспокоиться мне не о чем. Сказал, что в конце недели отпустит меня, даже если выкуп и не заплатят.

Я пожал плечами.

– Несомненно, только для того, чтобы исключить попытку побега.

– Возможно. Однако он убеждал меня считать эти пятьдесят тысяч долларов займом. Обещал вернуть их с процентами, – Каннингхэм вновь вздохнул. – Вернувшись домой, я долго думал о случившемся. Надо ли мне создавать этому человеку дополнительные трудности? Судя по всему, он отчаянно нуждался в деньгах. А что такое, в конце концов, пятьдесят тысяч долларов?

Мы с Ральфом переглянулись.

– Для меня, – добавил Каннингхэм.

Стефани улыбнулась.

– В конце концов мы решили, что наш долг, как законопослушных граждан, заявить в полицию, исходя из того, что похищение людей – антисоциальное деяние, какие бы благие мотивы за ним ни стояли, – она взглянула на часы. – Пора перекусить. Не составите нам компанию?

– Ну, разве что выпьем кофе, – ответил Ральф.

В столовой, однако, стол уже накрыли на четверых. Мы возражать не стали.

Я намазал маслом тонкий ломтик белого хлеба.

– Вы говорите, у этого мужчины была накладная борода. А без нее вы его не видели?

– Ни разу. Без бороды я бы его не опознал. Хотя…

Я тут же подобрался.

– Хотя что?

– Что-то в нем мне показалось знакомым. Глаза и лоб. Однако я уверен, что никогда раньше не видел его.

– Вы уверены, что ваш похититель мужчина? – спросил я. – В конце концов, бороду может нацепить кто угодно.

Каннингхэм взял ломтик ржаного хлеба.

– Иногда он приходил ко мне в футболке.

Ральф намазал мармелад на белый хлеб.

– Он всегда был один? Никаких сообщников?

– Я их, во всяком случае, не видел.

Стефани тоже остановила выбор на белом хлебе, хотя и обошлась без масла и мармелада.

Три куска белого – один ржаного. Почему я заострил на этом внимание? Что меня насторожило?

Новую порцию информации мы получили от Стефани.

– Мне позвонили около полуночи. Мужчина сказал, что он похитил моего отца и хочет получить за его возвращение пятьдесят тысяч долларов. Естественно, в мелких купюрах. Сказал, что дает мне три дня на сбор указанной суммы. Обещал перезвонить еще раз и сказать, куда я должна отвезти эти деньги. В полицию звонить запретил. Предупредил, что в противном случае ему придется убить отца.

– Он извинился передо мной за эту угрозу, – добавил Каннингхэм, – поскольку в сложившейся ситуации не мог без нее обойтись.

Стефани согласилась.

– Я собрала деньги, и он позвонил в четверг вечером, то есть вчера. Велел сложить деньги в «дипломат» и ехать на запад по шоссе 94 до съезда на Ионию. На выезде из транспортной развязки найти знак «Стоп». Оставить «дипломат» в густой траве у знака. Что я и сделала. Потом нашла въезд на шоссе 94. Честно говоря, я видела, как похититель брал деньги. Он, должно быть, ждал моего приезда.

Я нахмурился.

– Вы видели, как он забирал «дипломат»?

– Да. С шоссе. Я огляделась, а съезд там освещен. И я увидела бородатого мужчину, который подхватил «дипломат» и направился к стоящему на обочине автомобилю.

– А вы не последовали за ним? Не запомнили номерной знак?

– Нет. Я не хотела пугать его. Все-таки мой отец все еще находился у него в руках.

Я повернулся к Каннингхэму.

– Этот похититель произвел на вас впечатление интеллигентного человека?

Он мигнул.

– Разумеется, ай-кью^[1] я у него не проверял, но я бы сказал, что изъяснялся он вполне грамотно.

Я обратился к Стефани.

– Кто еще, кроме вас двоих, знает о похищении?

– Никто. Я не говорила даже слугам. Они полагают, что отец отъезжал по делам.

Мой взгляд задержался на куске ржаного хлеба в руках Каннингхэма.

– А чем вас кормили в эти дни? Гамбургерами? Хотдогами? Полуфабрикатами, приготовленными в микроволновке?

– Нет. Дело в том, что подавали мне исключительно деликатесы. Мой похититель оказался превосходным поваром. Я съедал все, что он мне приносил.

– Вам похититель готовил сам? Откуда вы это знаете?

– Он мне сказал. В среду, отобедав венским шницелем, я попросил его передать мои комплименты повару, а он ответил, что готовит сам.

– Мистер Каннингхэм, у вас аллергия на белый хлеб?

– Нет.

– То есть вы отдаете предпочтение ржаному?

– Да. Не нравится мне вкус белого хлеба, – он на мгновение задумался. – Аллергия у меня на помидоры. Они вызывают у меня сыпь.

Я не позволил ему отклониться от темы.

– Вы упомянули, что во время заключения съедали все, что он вам приносил. В том числе и белый хлеб?

– Белого хлеба не было. Только ржаной.

Я покивал.

– Вам подали три завтрака, три ленча и три обеда? – Да.

– Каждый раз с тем же салатом?

– Нет. С разными.

– И в шести салатах вы не обнаружили ни одного ломтика помидора?

– Нет.

– Интересно. И вам подавали только ржаной хлеб? Ни кусочка белого?

– Только ржаной.

– Вы просили ржаной хлеб?

– Нет.

Я победоносно улыбнулся.

– Мистер Каннингхэм, мы живем в обществе почитателей белого хлеба. К каждой трапезе белый хлеб подается автоматически. Однако вам его не принесли ни разу. Более того, вам скормили шесть разных салатов, и все без помидоров, – я потер руки. – Ситуация начинает проясняться.

– Это прекрасно, – улыбнулась мне Стефани.

Я кивнул.

– Прежде всего, вам не показалось довольно-таки странным то обстоятельство, что похититель выпрыгнул из кустов, чтобы забрать деньги, еще до того, как задние огни вашего автомобиля скрылись в темноте? Не следовало ли ему выждать какое-то время, чтобы не угодить в полицейскую западню? Откуда он мог знать, что полиция не поставлена в известность?