Текст книги "Отравленная жизнь"

Автор книги: Анна Малышева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Я бы не узнал тебя…

– Садись, – попросила Лариса. – Ты же простудишься. Почему ты так одет?

Он сел, хлопнул дверцей и зажал руки между коленями. Иван в самом деле окоченел, и Лариса засуетилась, вытаскивая с заднего сиденья пакет:

– Я купила коньяк, не знаю – ты пьешь коньяк? Думала, отметим встречу… Глотни, согрейся!

Он упорно отказывался, а она чуть не заплакала.

Ей самой очень захотелось выпить. Да что там выпить – вдрызг напиться! Только бы не видеть этого изможденного лица, жалких глаз, которые утратили свой веселый бирюзовый оттенок. «Неужели мама была права, когда говорила, что такая летучая красота, как у него, быстро блекнет? Но она же никогда его не видела! Только на фотографиях Викиного выпускного класса… Но там Ваня сам на себя не похож».

Наконец Иван сломался. Он распечатал бутылку, свинтил горлышко и приложился. Сделав два глотка подряд, отер горлышко рукавом плаща и вернул бутылку Ларисе:

– Спасибо… Теперь хорошо.

– Есть нарезка, сыр… Я все купила.

Она потянулась за пакетом, но он ее остановил:

– Я не хочу есть. Господи, как ты изменилась!

Последние слова вырвались у него явно против желания. Он сразу осекся и замолчал. Но Лариса не показала виду, что задета. Она заулыбалась:

– Да, что тут скрывать… Мне ведь тридцать восемь стукнуло, Ванечка. А тебе, значит, сорок.

– Да, сорок, – откликнулся он. И это прозвучало так уныло, что Лариса не выдержала и рассмеялась, на этот раз искренне, от души:

– Ох, Господи, ты это так произнес, что можно подумать – тебе девяносто!

Он тоже улыбнулся, но совсем не весело:

– Какая разница, во сколько умирать? В сорок еще хуже. Обидно, что жизнь вышла такая короткая и бездарная.

– А ты собрался умирать?

Он не ответил. Лариса с минуту смотрела на него, а потом протянула руку и погладила его ледяные, озябшие пальцы:

– Какие мы были дураки, Ваня. Нет, какая я была дура! Может, я такой и осталась… Но теперь-то я знаю, как горько жить, ни на что не надеясь.

Я-то надеяться перестала. Ты, я вижу, тоже… Может, я выгляжу лучше, чем ты. Да какая разница?

Если я скажу, что потерпела полный крах, что моя жизнь тоже кончена, – ты поверишь?

Он тихонько пожал ее пальцы:

– Трудно поверить. Ты такая красивая.

– Все еще?

– Да… – Иван убрал руку и недоверчиво взглянул на Ларису:

– У тебя все есть. Я ведь знал, что ты удачно вышла замуж. Деньги, наверное, водятся…

Зачем же ты украла картину? Тебе никогда не нравилось, как я рисую. И потом, если уж потянуло на воспоминания – могла бы купить у Кати свой портрет. Почему ты позарилась на пейзаж?

– А почему ты именно его не давал продавать? – ответила она вопросом на вопрос.

– А… Из принципа. Понимаешь, у меня ведь никто ничего не покупал. Картины валялись годами, ко многим я привык. А этот пейзаж – самый старый из сохранившихся картин. Я многое уничтожил или раздарил, когда переезжал к Кате после свадьбы. А вот его оставил. Я привык к нему, часто смотрел, вспоминал вашу дачу… Катя знала, что я люблю эту картину, не знала только почему.

Я предупредил ее, чтобы она ее никому не продавала во время моих загулов, когда меня дома нет.

Ну а если я что-то говорил, она слушалась…

– А мой портрет, значит, можно было продавать? – мягко спросила Лариса. – Он тебе дачу никак не напоминал?

– Почему? Напоминал. Только… Я, честно говоря, на тебя злился. Уничтожить портрет не мог. Дарить не хотелось – все равно что тебя подарить…

Вот я и думал: если кто-то захочет купить – продам.

Но никто не позарился. – Он пристально посмотрел на нее. – Ты не ответила на мой вопрос. Почему ты украла пейзаж?

И Лариса рассказала ему все. Напомнила о колодце, рассказала о белой лаковой босоножке, о кольце… И в заключение показала след укуса на своей руке:

– Видишь? Если я ошибалась – зачем он так дрался за это кольцо?

Иван, казалось, лишился дара речи. Было видно, что рассказ его поразил и сейчас он мучительно что-то припоминает. Лариса подождала, когда он хоть что-нибудь скажет, и, не дождавшись, разочарованно спросила:

– Ты мне не веришь? Даже ты мне не веришь, что он убил Яну?!

– Постой… – Иван взглянул на ее руку и дотронулся до ссадин. – Когда, ты говоришь, я увидел то кольцо?

– Тебе лучше знать! Во всяком случае мы еще не были знакомы и колодец не был засыпан. Ты же сам говорил!

– Это было так давно… – пробормотал он. – Возможно, ты права, колодец засыпали неспроста…

Но как же так? Зачем ты украла картину?

– Боже мой, какой же ты дурак! – уже не сдерживаясь, закричала она. – Ты же нарисовал колодец, сам говорил! Мне нужно было узнать точное место, чтобы нанять рабочих!

– И ты за этим украла картину?

– Конечно! Зачем же еще?!

И тут Иван расхохотался. Закрыв лицо руками, раскачиваясь взад-вперед, он твердил:

– Да там же нет колодца! Я сам замазал его!

Я сам!

– Как… Зачем?! Я думала, просто краски потемнели! – Лариса схватила его за руки и заставила взглянуть на себя:

– Там ничего нет?! Зачем ты замазал колодец?!

– Понимаешь… – Иван вытер слезы, выступившие от смеха. – Я молодой был, дурной… Когда уходил в армию, многие картины погубил. Я же ставил всякие эксперименты – писал гуашью на холсте, тушью на промокательной бумаге… Что-то получалось, что-то не слишком… И вот я тогда подумал – мало ли что случится с картинами за два года? Покрою-ка я их лаком! В жизни этого не делал, а тут решил. Купил лак и кисть… Начал крыть гуашь, представь, какой я был болван! Мазал сверху вниз, и тут краски поплыли… Я испугался, стал подтирать и все смазал там, внизу… Как же, помню! Как я испугался! Думал – конец вашей дачке… А потом лак высох, и я вижу – в принципе все в порядке, только вот с колодцем беда. Править? Это надо лак снять, а что тогда получится? Вся картина утечет, это я уже понял. И оставил ее как есть.

Теперь оцепенела Лариса. Она смотрела на мужчину так, что ему стало не по себе. Он разом сник и замолчал. Минуту назад, говоря о своей картине, он ожил и будто помолодел. Теперь перед Ларисой сидел прежний опустившийся человек, который выглядел на все пятьдесят лет.

– Значит, я зря украла картину? – каким-то страшным голосом спросила Лариса. – Зря? Да ты знаешь, чего мне это стоило?! Ты знаешь, как я надеялась на эту мазню?! Боже мой! – Она всплеснула руками. – Ведь я хотела приехать к твоей несчастной жене, извиниться, привезти ей деньги за пейзаж! Но когда я позвонила, мне какая-то женщина сказала, что Катя и Артем погибли, что их убили! И как раз в тот самый вечер, когда я там была! Ты понимаешь, как я испугалась?! Ты говоришь, что меня видели, что мои приметы есть у милиции… Я подумала о том же самом! Да, я украла, так чего же лучше – повесят на меня два трупа и поджог! А тут еще эта женщина что-то сообразила и спросила прямо: это я, что ли, обокрала покойную Катю? Я бросила трубку, когда она начала меня проклинать! Очень мне было весело!

Очень хорошо!

– Так это сделала не ты? – перебил ее Иван. Все это время он глаз с нее не сводил.

– Гад! – Лариса вцепилась в лацканы его дрянного плащика и рванула их так, что где-то треснул шов. – Ты поверил? Ты так и думал? Зачем же ты сюда пришел?! Зачем со мной встретился, говорил про свою несчастную жизнь, зачем ты мне душу мотал?

Она тряхнула его еще раз, оттолкнула и разревелась. Женщина плакала, забившись в угол, отвернув голову от Ивана, и видела, что неподалеку от машины стоят мальчишки и с интересом наблюдают, как нарядная тетенька ссорится с оборванным дяденькой. Лариса глотала слезы и безуспешно пыталась найти носовой платок.

– Прости… – Его голос звучал подавленно и виновато. Сорокалетний человек говорил как провинившийся мальчишка. – Мне соседи так сказали.

Они видели тебя. А Катя… Когда я вошел, она даже не спросила, где я был, что делал полгода. Сразу бросилась, обняла, закричала, что украли мою любимую картину, что она не виновата. Я думал, она с ума сошла. Потом понял, что ее и правда обокрали. Она рассказала, как выглядела воровка, и я, знаешь, сразу понял, что это ты. Кому же еще быть?! Кому нужен был этот пейзаж?! Только я не думал про колодец и не вспоминал о нем. Я, знаешь… Решил, что ты почему-то решила мне отомстить. Хотя, если разобраться, это я должен был портить тебе жизнь, ведь ты меня не дождалась, искорежила мою жизнь.

Лариса слабо всхлипнула, почувствовав прикосновение его руки:

– Прости… Но как ты мог подумать, что это я их убила? – Она повернула к нему заплаканное лицо.

В этот миг женщина уже не думала, хорошо ли выглядит, и не заботилась о производимом впечатлении. – Не понимаю… Где же ты сам был, когда все загорелось?!

– Понимаешь, Катя была в таком состоянии…

Увидел, что дома совсем нет продуктов. О чем я раньше-то думал, дурак? – Он с силой ударил себя по колену. – Всегда, когда уходил, надеялся, что Катя продаст мои картины! Шиш с маслом! Никто ничего не покупал! А я себя успокаивал, что лучше два рта, чем три, что им без меня легче… Я не умею зарабатывать деньги, никогда не умел… Не мог я смотреть на Катю с Артемом, потому и уходил. Жил у разных баб… Можешь альфонсом меня назвать, как хочешь, не ошибешься Халтурил, какие-то гроши зарабатывал… А в этот раз, когда я вернулся, увидел, что у них полная нищета. Я сказал, что сбегаю займу денег у приятеля. – Теперь он говорил сдавленно, невнятно. Видно было, что каждое слово дается с трудом:

– Она не хотела меня – отпускать… Будто знала, что уже не увидимся. Сказала: куда же ты опять уходишь, только пришел, посмотри на сына… Артемка спал. Я велел не будить его, сказал, что скоро вернусь… Ушел не помню во сколько. Наверное, где-то в полдвенадцатого. Задержался у этого приятеля, в самом деле денег занял, да еще выпил, хотя постоянно думал о Катьке, что она голодная, я все время ее лицо вспоминал. Вернулся где-то в два ночи. Смотрю – пожарная машина во дворе, люди стоят, человек пять-шесть. Я подошел ближе, весело так спросил: что случилось, где горит? Они на меня и не оглянулись. Только кто-то… Не видел я кто… Кто-то сказал: пятьдесят третья квартира горит, а трупы, говорит… Трупы только что увезли.

Иван, не спрашивая, схватил пакет, достал коньяк и свинтил пробку. Лариса смотрела, как он пьет – жадно, глотая коньяк будто компот.

– Я стоял и думал… – Иван глотнул воздух, никакой другой закуски ему, как видно, не требовалось. – Стоял и думал: вот он и конец, так оно и должно быть.

И сразу же на тебя подумал. Конечно, я не знал, зачем ты картину украла… Только подумал – одно к одному… Ты вернулась и убила их. Постоял и пошел…

Видишь, какой я герой… Почти три недели прошло, прежде чем опять решился домой пойти. Я боялся.

Всего боялся. А тебя больше всех. Не смерти, а тебя.

Он снова припал к бутылке. Когда Иван отнял ее от губ, коньяку убавилось наполовину. Лариса молча отняла у него бутылку, завинтила крышку и спрятала ее в пакет.

– Ты больше не будешь пить, – твердо сказала она.

– Больше не буду, – согласно прошептал Иван.

– Знаешь, куда мы сейчас поедем? – Она повернула ключ в замке зажигания. – На дачу. Пусть картина испорчена, но ты должен помнить, что был колодец.

– Что ты прицепилась ко мне со своим колодцем? – Иван еле ворочал языком. – Сердца у тебя нет… Я тебе такое рассказываю, а ты…

– У тебя свое горе, у меня – свое, – резко ответила она.

И он больше не пытался возражать. Когда Лариса через пять минут взглянула на него, Иван спал, откинув голову на спинку сиденья, приоткрыв рот.

В машине сильно пахло коньяком – с каждым его выдохом пары становились все гуще. Лариса перегнулась через своего пассажира и пристегнула его ремнем безопасности. У нее было такое чувство, что рядом сидит труп. Во всяком случае, только оболочка прежнего человека. Но выгнать его она уже не могла.

Глава 9

Рыхлое облачное небо так низко нависало над бревенчатым серым домом, что казалось, если встать на крышу, снеговую тучу можно тронуть рукой. На участке не было ни одной протоптанной дорожки – даже летом сюда почти никто не ездил, что уж говорить о таком ледяном ноябре…

Лариса вышла из машины и осторожно щелкнула дверцей. Вокруг не было видно ни души, но женщина почему-то старалась вести себя потише, будто ее кто-то мог услышать. Она сняла перчатку и положила руку на столбик ограды, смахнула спекшуюся снеговую шапку. Женщина и сама не знала, что с ней творится. Она не была здесь двадцать два года.

Последний раз – вместе с Иваном. Тогда он заканчивал ее портрет. Это было в августе, день выдался прохладный, и Лариса замерзла, сидя на бревне в своем белом сарафане. С тех пор она на даче не бывала. Слишком многое происходило в ее семье, в ее жизни. Свадьба Вики, выпускные экзамены, поездка на юг, нелепый, не нужный ей самой роман с Денисом… Беременность, которая тогда казалась ей не подарком судьбы, а наказанием, возмездием… Собственная свадьба, выкидыш, время, когда она пыталась жить «как все» – не любя мужа, не любя себя, пытаясь слепо слушаться мать, которая уверяла: все образуется, главное – не любовь, главное – уважение…

"И вот чем все кончилось. – Женщина поднесла ко рту озябшую руку и дохнула в ладонь. – Иван – алкоголик. Я это вижу. Мой муж – убийца. А я?

С чем осталась я? Неужели даже отомстить Денису нельзя? Нет, иллюзии к черту! Ничего у меня с ним уже не будет. А значит, нечего его выгораживать. Если он убил, он за это ответит. Иначе жизнь на этом свете – ложь и преступление".

Она обошла машину, открыла дверцу с той стороны, где сидел Иван, и отстегнула ремень.

– Приехали, – сказала она, легонько хлопая его по щеке.

Мужчина открыл мутные глаза, с изумлением уставился на Ларису… И вдруг встрепенулся, выглянув наружу:

– Ваша дача… Бог ты мой, сколько я о ней вспоминал!

– Вот-вот, мне и нужно, чтобы ты кое-что вспомнил!

Она вытащила мужчину на снег и за руку, будто ребенка, провела за калитку. Иван шел за ней, крепко сжимая ее пальцы, еще окончательно не проснувшись, растерянно озираясь по сторонам. Лариса провела его через малинник и остановилась на том самом месте, где они когда-то кормили друг друга недозревшими ягодами и где впервые поцеловались.

– Здесь стояла я, а ты пошел искать колодец и тут же вернулся, – сказала она, отпуская Ивана. – Теперь ты меня веди.

Он неуверенно пошел вперед, проваливаясь в сугробы и нелепо подпрыгивая, как ворона на первом снегу. Лариса шла за ним, пока не уперлась ему в спину. Иван остановился посреди снежной полянки. Впереди, метров через семь, виднелись криво всаженные в землю горбыли – остаток старого забора. Здесь кончался участок Ларисиных родителей, а через узенький проулок начинался чужой – совершенно бесхозный.

– На этой полянке был колодец. – Иван посмотрел на снег и приподнял одну ногу:

– Может, я на этом месте стою. Неужели я тебе тем летом не показывал?

– Нет. Тем летом меня интересовали совсем другие вещи. Например, ты.

– Понятно, – жалко сказал он. – Ну, я вышел в тираж… Теперь тебе нужен колодец. Только как ты собралась копать? Земля-то стала каменная, до апреля ее не поднимешь.

– Найму мужиков. Тем более, что мне нужны свидетели, если я найду то, что предполагаю найти.

– Ты всерьез думаешь, что твой Денис убил девушку и спрятал труп в колодец? – Иван помотал головой. – Он что – дурак?! Тут такая глухомань, зарыть тело можно на счет раз-два хоть бы и в лесу.

И никто не будет знать где. По-твоему, он не знал, что исчезновение колодца кто-то заметит? Чепуха!

Даже я – и то бы так не сделал, Господи прости!

Лариса запахнула полы шубки и промолчала. Она и сама начинала сомневаться в своей затее. «Наверное, Иван прав, – думала она, глядя, как он топчется, обозревая полянку. – Засыпать колодец – подвиг нешуточный… И куда-то же надо было спрятать доски, которые колодец накрывали… И у всех сразу бы возникли вопросы – почему засыпали колодец с хорошей водой? С какой целью? Ведь это же подозрительно! А Денис – не дурак. Черт, он же сам мне сказал этой ночью – там ничего нет… И он имел в виду труп. Но кольцо! Кольцо точно Яны, и он испугался, когда его увидел!»

– Вот это место, точно, – сказал Иван, исходив полянку вдоль и поперек. – Когда я рисовал пейзаж, то сел вот здесь. – Он указал на место возле самой ограды. – Прекрасно помню, что крышка от колодца была слева, в самом углу. Значит, тут.

Он выдернул из ограды длинную суковатую палку и воткнул ее в снег. Лариса подошла и задумчиво сощурилась, глядя на отмеченное место.

– Ты собралась копать? – поинтересовался он, будто ожидал, что Лариса сейчас откуда-то вынет лопату и возьмется за работу.

– Найму людей… – Она взглянула на часы. – Уже поздно, скоро стемнеет. Поехали в город. Спасибо тебе за все.

На обратном пути он не спал. Сидел, изредка поглядывая на Ларису, притихший, какой-то забитый.

Уже в городе он решился спросить, есть ли у Ларисы свободное время или она торопится. Может, они поедут куда-нибудь, посидят, поговорят? Пусть она не смотрит, что он так одет. Деньги у него есть, на днях подхалтурил, неделю до этого вообще капли в рот не брал. Лариса ответила не сразу. Она поняла, что ему не хочется с ней расставаться. Во всяком случае, расставаться вот так – после деловой поездки, безобразной истерики Ларисы, ополовиненной им самим бутылки коньяка… И она сказала, что время у нее есть, хотя знала, что быстро пожалеет о таком ответе.

* * *

На обед Денис обычно приезжал домой. С некоторых пор у него начались неприятности с желудком. Особенно это сказывалось после очередной пьянки, так что он стоял перед простым выбором – тянуть минералку у себя в кабинете или , кушать дома постный рисовый супчик. И сегодня, как всегда, он выбрал супчик.

Ему открыла дверь Светлана. Денис удивленно посмотрел на нее – к обеденному времени домработница, как правило, успевала уйти.

– Лариса дома? – Он прошел к вешалке и скинул пальто.

Светлана с готовностью отчиталась: хозяйка еще утром оделась и куда-то уехала, сказала, что вернется вечером, просила ее задержаться и покормить мужа обедом. Денис только кивнул. Он сидел на кухне и хлебал безвкусное варево, приготовленное специально для него, внимательно прислушивался к ощущениям в желудке и предавался философским размышлениям на тему: «Сколько же я вчера выпил?» Домработница грубо нарушила эту идиллию, войдя на кухню и положив на стол какую-то бумажку:

– Вот, я прибиралась в столовой и нашла на подоконнике. Наверное, ваше? Или выкинуть?

– Давайте. – Денис взял листок и прочитал его.

Сперва мельком, но потом так заинтересовался, что отложил ложку и совсем забыл о супе. – Так, заказчик… Ничего нет, неизвестен… Исполнитель:

Мордвинова Александра Юрьевна, паспорт, серия, номер… А это чего? Десять тысяч долларов США…

Давайте их сюда! В случае утраты или порчи картины выплачиваются исполнителем… Неплохо! Нет, это не мое.

Но когда домработница высказала мнение, что, наверное, бумага принадлежит Ларисе Николаевне, Денис поморщился:

– Спасибо, идите, сам разберусь. Идите, идите!

Когда Светлана вышла и прикрыла за собой дверь, Денис углубился в изучение договора. Мало-помалу с его лица исчезло хмурое выражение. Он даже заулыбался, что уже было большим достижением для человека с больным желудком.

– Вот дура… – пробормотал он, складывая листок. На обратной стороне был записан московский телефон и адрес. Он прочитал их и задумался.

Проглотив еще две ложки супа, встал и отправился к себе в кабинет. Светлану он отослал домой, и та ушла, даже не помыв посуду. Денис сказал, что это можно сделать в другой раз. Домработница всем рассказывала, что хозяева у нее хорошие. Жлобы, конечно, но не вредные и работой не перегружают.

Убедившись, что Светлана ничего не забыла и уже не вернется, Денис снял телефонную трубку и набрал номер, записанный на обороте этого фантастического договора. Услышав молодой женский голос, он деловито попросил к телефону Александру Юрьевну.

– Это я, – сказала женщина. – Кто говорит?

– Муж вашей заказчицы, – представился он. – Она сама приболела и просила меня позвонить вам.

Ну что, готова наша картинка?

Женщина будто язык проглотила. Денис раздраженно сообщил, что времени у него мало, так что он – просит ответить четко – «да» или «нет».

– Готова, – твердо произнесла женщина.

– А… Так я заберу ее. Давайте прямо сейчас. – Денис взглянул на часы. – Вы где ее держите? Ах, дома? Ну и ладно. Адрес ваш у меня есть, ждите…

Минут через сорок буду.

Женщина что-то промямлила, но он ее уже не слушал. Уточнил, сколько осталась должна его супруга. Пятьсот долларов? А не дороговато ли? Ну ничего, он человек честный. Если в договоре так сказано – пусть будет пятьсот долларов. И дал отбой.

…Саша повесила трубку и с шумом втянула воздух. В коленях появилась противная мелкая дрожь.

«Я могла сказать, что сегодня четырнадцатое, а мне разрешили работать до семнадцатого… Нет, чем раньше с этим покончу, тем лучше! Все равно мне никогда не узнать, что было в левом углу картины. Пора признаться…»

Она взглянула на часы и бросилась к холсту. Несколько мазков гуашью, несколько минут… Теперь картина была готова. Саша изобразила ровную лужайку – на том месте, содержание которого оставалось для нее загадкой. Может, это было не слишком находчиво, но другого выхода она не видела. Мысли путались. Она думала сперва о том, что гуашь – не масло, сохнет быстро, через сорок минут картина будет готова к перевозке… Потом она подумала, что так и не приняла решения, как себя вести с клиентом. "Я же хотела все рассказать следователю…

Я же хотела, чтобы при встрече были свидетели…

Я ничего не успеваю! Федор на работе, папа на работе, а мама просто не успеет доехать до меня…

Что мне делать?! Что мне теперь делать?! Не открывать ему?!"

Все, до чего она додумалась, это спрятать подальше свой паспорт. Саша припомнила, что паспорт в таких случаях отбирают в первую очередь. Ее отец не так давно попал в подобную историю – ударил на дороге чьи-то потрепанные «Жигули», а водитель оказался психованным офицером, ветераном чеченской войны. В результате, оставшись без паспорта, отданного в залог, папа выплатил офицеру куда большую сумму, чем стоили все его побитые, неказистые, собранные из разных частей «Жигули».

«А эта картинка, в случае чего, обойдется не дешевле „Жигулей“… – Саша пугливо посмотрела на мольберт. – Нет, выглядит она недурно… Совсем недурно. Но это только в том случае, если заказчики сами не ведают, что было в том углу. А если они знают?!»

В любом случае, она решила стоять насмерть. Никаких бумаг не подписывать, утверждать, что восстановила картину, и точка. Если захотят припугнуть ее договором – пускай несут его в суд. А суд пусть докажет, что картина испорчена. Кто сказал, что в левом углу было еще что-то, кроме травы?! Зато картина на месте, а это самое главное!

Саша понимала, что просто подбадривает себя этими рассуждениями, но так ей было легче. Когда в дверь позвонили, она открыла сразу и даже не очень дрожала, поворачивая ключ в замке.

– Добрый день, – сказал Денис, распахивая пальто и демонстрируя под ним дорогой галстук с платиновой прищепкой. Он любил произвести впечатление, а девушка, в свою очередь, произвела впечатление на него. – О, вы такая молоденькая?!

Я-то думал – маститый художник-реставратор…

– Я закончила Академию художеств, – гордо сообщила Саша. Она немного успокоилась. Мужчина не был похож на бандита. Скорее – преуспевающий бизнесмен, во всяком случае, не растерявший после кризиса внешних атрибутов благополучия. Сколько дорогих галстуков и пиджаков еще послужат своим разорившимся владельцам, прежде чем окончательно потеряют шикарный вид!

Денис внимательно оглядел тесную прихожую и уверенно указал на дверь в комнату:

– Здесь картина?

Саша молча провела его в комнату и остановилась у двери, предоставив ему самому сообразить, где находится пейзаж. Денис сразу углядел мольберт посреди комнаты, подошел и прищурился, разглядывая шедевр Корзухина. Саша старалась не очень на него смотреть. Она стояла у дверного косяка, прикрыв глаза, и молилась: "Господи, сделай так, чтобы он ослеп и ничего не увидел!

Господи, сделай так, чтобы он сказал, что все хорошо!"

– Ну что ж, хорошо, – с видом знатока произнес Денис.

Сашу так и пошатнуло. Она подумала, что сошла с ума. А потом – что ей крупно, невероятно повезло! Денис дотронулся пальцем до краски на холсте, убедился, что она сухая, и попросил бумажку, чтобы завернуть картину. Саша с готовностью бросилась шарить по углам и сама упаковала пейзаж в старые газеты.

– Пятьсот долларов, значит… – пробормотал Денис, роясь в карманах. – Хм… Кризис, девушка, кризис! Моя жена немножко погорячилась… Знаете, за тысячу долларов можно купить сто таких картин. Может, будем считать, что мы в расчете? А?

Что? Нет?

Саша ему ни слова не возразила. В эту минуту она хотела одного – чтобы он унес эту проклятую картину и больше о ней не говорил. Однако Денис, на секунду задумавшись, предложил компромисс: он даст за работу ей сто долларов – наличными, новенькой, пахучей бумажкой.

– По старому курсу это триста долларов, милая, – умильно сообщил он. – Ну, не будете же вы пользоваться глупостью моей жены? Не будете, верно? Я так и знал.

Саша взяла стодолларовую бумажку и несмело улыбнулась. Она все еще не верила, что так легко отделалась, но визитер уже шел к двери. На пороге он обернулся, бросил через плечо, что на самом деле очень доволен результатом.

– Миленько вы ее отреставрировали, – любезно сказал он. – Лужаечка такая… Ровненькая. Все как было?

Саше почудилось что-то неладное в этих словах.

Как будто он на что-то намекал. Но, справившись с волнением, она нашла в себе силы сказать, что восстановила картину в ее первоначальном виде.

А если что не так – все претензии не к ней, а к художнику.

– Вот здесь вы так правы, так правы! – воскликнул Денис. – У меня к нему вообще претензий хватает! Ну, доброго вам здоровья! Не вешайте нос. Тяжелые времена пройдут, а хорошие люди останутся. Пока!

Дверь за ним захлопнулась. Саша поглядела на деньги, зажатые в руке, на опустевший мольберт…

И вдруг истерически расхохоталась:

– Портрет, портрет!

Портрет жены визитера все время стоял на самом видном месте – на стуле у окна. Денис даже внимания на него не обратил.

– Так, может, это не она? Не узнать свою жену! – Саша подошла к окну и всмотрелась в темные, почти черные глаза улыбающейся девушки. Но в конце концов она сказала себе, что, возможно, этот человек тогда не был знаком с будущей женой. Иначе как же он мог ее не узнать?

– Одну глупость я все-таки сделала, – вздохнула Саша, вдоволь насмотревшись на портрет. – Надо было забрать у него договор и порвать его.

О чем я думала, дурная голова? Да уж только не об этом…

* * *

Картина, аккуратно упакованная в газеты, весь день простояла в кабинете у Дениса. Он ее не разворачивал и только часто поглядывал в сторону свертка, начиная при этом улыбаться. День выдался удачный во всех отношениях. Он совершил выгодную сделку с реставраторшей («Почему не поторговаться, если тебе это разрешают?»), желудок больше не напоминал о себе, а к концу дня зашел к нему старший менеджер и сообщил, что новая, только что привезенная из Италии зимняя коллекция одежды расходится отлично, вопреки многим мрачным прогнозам.

– Ну и хорошо. – Денис осушил стакан с минеральной водой и облизал губы. – Я поехал домой, если что – звоните.

Он приехал домой в седьмом часу вечера. Жены еще не было, но это его даже устраивало. Довольно улыбаясь, Денис обошел с картиной в руках всю квартиру и наконец присмотрел подходящее место – в спальне, над кроватью. Он залез на постель прямо в уличных ботинках, с удовольствием наступив на подушку Ларисы. Снял со стены и бросил на постель какое-то плетеное соломенное украшение (он никогда его не любил и даже не понимал, что оно изображает). Повесив пейзаж на освободившийся гвоздь, Денис оглядел его и от избытка чувств слегка подпрыгнул на подушке. После чего переоделся в спортивный костюм и отправился в столовую смотреть телевизор.

Ключ в замке зазвенел только в половине десятого. К тому времени Денис уже начал терять терпение. Он смотрел новости, не понимая толком, что ему показывают и рассказывают, улавливая только общий тон – все и везде плохо. Услышав шаги в прихожей, он вышел и встретил жену улыбкой. Это ее так поразило, что она замерла, не успев до конца снять шубку.

– Как провела время? Дай я тебе помогу.

Денис любезно помог ей раздеться и повесил шубку на вешалку. Лариса недоверчиво взглянула на него и сказала, что ужинать совсем не будет, пусть Денис ест один.

– Какой там ужин, у меня опять гастрит разыгрался… – жалобно сказал он. – А ты где-то что-то перехватила, да? В кафе была? В ресторане?

Она не ответила и прошла в спальню. Денис стоял, глядя ей в спину, и с торжеством ожидал своего триумфа. Жена вошла в спальню и прикрыла за собой дверь. С минуту там раздавался стук ее каблуков, потом он затих. Денис подкрался к двери и взглянул на матовое стекло. Он различил только темный силуэт – Лариса стояла перед шкафом с одеждой. Приоткрыв дверь, муж продолжал наблюдать за ней. «Что она там разглядывает в зеркале? – раздраженно думал он. – Ничего, сейчас обернется и увидит картину…»

Она как будто очнулась, расстегнула пиджак и спустила с бедер брюки. Женщина раздевалась медленно, разбрасывая одежду куда попало. Муж всегда ее за это ругал. Оставшись в белье и колготках, Лариса натянула халат и снова застыла перед зеркалом. Она всматривалась в свое лицо, как будто видела его впервые. Подняла руку, поправила волосы, заложила черные пряди за уши и так и застыла с поднятой рукой. Женщина смотрела на себя в зеркало, а видела явно что-то другое. Резко обернулась, не веря своим глазам, уставилась на картину… Денис чуть не застонал от удовольствия – такого выражения на лице своей жены он не видел никогда. Она выглядела так, будто увидела в своей спальне привидение, – расширенные, бессмысленные от ужаса глаза, приоткрытый рот, рука, замершая в воздухе, будто кого-то отгоняющая…

Муж не выдержал и вошел в спальню.

– Ну как? – с видом добродушного папочки спросил он. – Нравится?

Лариса с трудом повернула голову в его сторону.

Она явно хотела что-то сказать и не могла. Муж подошел к ней, нежно обнял женщину за плечи и слегка их сжал:

– Только ты, дурочка моя, слишком много предложила этой реставраторше. Я ей дал сто баксов, и она была довольна до задницы. Ну, молодец я у тебя? Орел? Что ж ты молчишь, душечка? Не нравится картина?

– Ты… – выдавила женщина.

– Кто я? – ласково переспросил он.

– Ты… Дьявол!

Денис рассмеялся, продолжая ласково поглаживать ее плечи:

– Много чести для меня, милая… Я просто забочусь о тебе. Хотела картину своего Иванушки?