Текст книги "#Zолушка в постель (СИ)"

Автор книги: Анна Веммер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Подзащитной?

– Мы же не в суде.

– Пассажиркой?

– И не в трамвае.

– Как с тобой сложно спорить! – не выдерживаю я.

– Зачем? Все так говорят. Хозяин, хозяйка. Если легче – хозяин фирмы, в которой я работаю, хотя это не совсем точно. Просто есть начальство, а есть хозяева. Начальство организовывает твою работу, а хозяин просто платит за то, чтобы ты делал ее хорошо.

– Но мне не нравится, когда говорят так. Отдает… не знаю, неравенством.

– Ну так мы и не равны. – Герман пожимает плечами. – На работе. Вне работы можно все. Хотя этика не рекомендует. Но пока идут мои рабочие часы, то я – наемный персонал, а вы – хозяйка.

– А когда у тебя выходные?

– Когда вы не желаете никуда ехать.

– Но… – Я открываю рот. – А если я всю неделю мотаюсь?

– Значит, я с вами. Или на больничном, и тогда с вами сменщик.

– Но так же нельзя! Должны быть выходные!

Герман смеется, а его мать приносит нам чай и горячее.

– За такой график очень и очень хорошо платят. Поэтому мы не внакладе. Анна Артемовна, это же не рабство, это оплачиваемая работа, за которую мы держимся.

Мы обедаем, и Герман рассказывает о работе. Сначала о том, какие у него обязанности и как все происходит в их внутренней кухне службы безопасности. Я впечатляюсь на самом деле. До сих пор не могу осознать, сколько же у Крестовских денег.

В моем мироощущении богатство – это возможность полететь в красивое место в отпуск или построить большой дом в сосновом бору. Или покупать дорогую технику. Но при всем этом понимая, что айфон – предмет достатка и норковая шубка это весомая покупка, а Мальдивы – сказка, которую подарили плоды труда. Мир, в котором айфон и шубка равны походу в магазин за хлебом и не воспринимаются как серьезные покупки, до сих пор не укладывается у меня в голове. И уж тем более мир, в котором на личные деньги Крестовских фактически живут, работая охранниками, юристами и прочими помощниками, несколько десятков человек. Да еще и с хорошей столичной зарплатой.

После обеда меня пускают в служебное помещение, нечто среднее между раздевалкой и комнатой отдыха. Там я могу спокойно переодеться в праздничное платье и причесаться. Мне нравится темно-бордовое строгое платье, отороченное черным кружевом по подолу. С ним отлично смотрится небольшой черный кулон на длинной серебряной цепочке. Волосы я оставляю распущенными, с макияжем не усердствую, все равно не умею его профессионально наносить. Крашу ресницы и провожу блеском по губам.

Почти готова к празднику. Еще бы чуть-чуть уверенности и смелости. Если Игорь узнает… Можно сотню раз сказать себе, что я не соврала, что я имею право идти на день рождения. Но реакцию Крестовского даже страшно вообразить. Причем пугают не столько последствия его ярости в ответ на обман, сколько сам факт того, что эта ярость вообще возможна.

До времени встречи с Сашей еще несколько часов, и Герман предлагает покататься по городу, развеяться. Я ловлю себя на мысли, что мне нравится этот охранник. В этот раз я буду умнее и не скажу Игорю ни слова, чтобы он его не отослал. Я наслаждаюсь видами города, успокаиваюсь и к ресторану подъезжаю счастливая и умиротворенная, готовая развлекаться.

– Ты можешь сказать Игорю, что…

– Соврать – нет, – мягко, но уверенно отрезает Герман.

– А просто сказать, что не видел, с кем я пошла?

Он долго думает и затем находит компромисс:

– Я скажу, что вы присоединились к большой компании.

Нас пропускают в холл ресторана, где уже ждет Саша. Я чувствую себя не в своей тарелке и постоянно повторяю себе, что ничем не выделяюсь среди завсегдатаев таких мест. На мне платье из их мира, украшения, подобранные Игорем, косметика, стоящая бешеных денег. У меня нет повода смущаться, но все равно почему-то кажется, что я здесь чужая.

– Аня! – Саша сияет, увидев меня.

Он потрясающе хорош в белоснежной рубашке и нарочито потертых джинсах. На шее болтается шнурок с бусинкой-буквой «П», вероятно, от «Принzz».

– Я так рад, что ты пришла!

Он смотрит на Германа и хмурится:

– Это охранник?

– Да, там, понимаешь, такая была нехорошая история…

Я не знаю, как рассказать о нападении, ведь сама представила это как аварию. Но объяснить присутствие Германа как-то нужно, ведь он наверняка пройдет в зал. К счастью, мне везет: Саша удивительно понимающий.

– Он может пойти с тобой, но я должен тебя попросить отдать ему телефон. Это такая просьба ко всем гостям, чтобы никто не снимал и не выкладывал. И так живу под прицелом камер, если еще и личную жизнь будут снимать, впору повеситься.

Герман кивает, и я отдаю ему смартфон. А затем Саша, взяв меня за руку, тащит в зал. У него очень сильные и горячие руки, я невольно краснею, но, к счастью, в зале царит полумрак.

Наше появление встречают овациями. Гостей немного, человек двадцать. Естественно, все незнакомые.

– А вот и именинник! – кричит кто-то из толпы.

– И прекрасная незнакомка.

– Что? – Я поворачиваюсь к Саше: – Это твой день рождения? Почему ты не сказал?!

– Ты бы не пришла, – виновато улыбается он. – Стеснялась бы, что никого не знаешь, думала, что о нас не то скажут, и не решилась бы прийти без подарка.

– Вот именно! Я даже подарок не приготовила, а ты еще и соврал, что сам выбрал!

– А я и выбрал. – Он еще шире улыбается.

Подводит меня к небольшой сцене, где висит большой экран с афишей концерта Принzz. Саша что-то нажимает на пульте, и эта афиша сменяется другой:

«Премьера новой песни. Принzz #Золушка».

– Ты говорила, выучила песню наизусть. А у нас тут караоке.

Я чувствую, как от волнения кружится голова. И в то же время мне хочется рассмеяться. В кои-то веки сюрприз, устроенный для меня, оказался хорошим. Нет, я не горю желанием петь, хотя и не стесняюсь голоса и слуха. Просто самый потрясающий парень на свете разработал целый план, чтобы вытащить меня на свой праздник. Разве это не вожделенный бал Золушки?

Главное, туфельку не потерять.

Глава 11

Что-то мешает. Так бывает, когда забыл о чем-то важном или пропустил существенную деталь. Иногда читаешь договор и вроде с виду все в порядке, но все равно что-то царапает. Перечитываешь, перечитываешь, потом все-таки находишь и успокаиваешься. Вот и сейчас такое ощущение, правда, договоров Игорь с утра никаких не читал, да и других важных документов тоже. Так, писал долгосрочные планы, записывал идеи да кое-какие встречи, чтобы отдать их Стасе в понедельник на проработку.

В такие моменты он предпочитал по полочкам раскладывать все, что могло его зацепить, и искать причину. Поэтому заварил себе кофе и начал вспоминать. Так, накануне перебрал, болела с утра голова. Спустился к Марине, выпросил таблетку и огуречно-лаймовый фреш. Потом поднялся и читал новости, разгребал почту. Потом обедал с Натальей и Дмитрием, потом выгуливал их в центре. Потом перекусил и заехал к старому другу, Архипову, договориться на следующую неделю съездить на рыбалку хоть, давно не виделись. Помнится, его еще заинтересовала симпатичная новенькая девочка в приемной друга…

Так. Девочка. Новенькая.

С утра приходила Калинина, он так зачитался, толком не сообразил, что она от него хочет. Куда-то поехать с девочками и на день рождения. Нет, не то. Девочки и девочки, ему какая разница до ее друзей?

Но Герману все же пишет с вопросом, где они, просто проконтролировать. А получив ответ, удивляется. Недешевый закрытый ресторан для посиделок тех, кто способен оставить там за вечер пару годовых зарплат уборщицы. Это там у девочек день рождения такой? Нет, вполне возможно, почувствовав вкус денег, Калинина решила оплатить праздник сама. Но что-то Игорю подсказывает, она не стала бы этого делать.

Он тут на днях получил очередные счета по кредиткам младших и на пару с Майком долго ржал. Традиционные простыни списаний Алекса и Крис на лист А4 не влезли. И три строчки Калининой. С момента походов по магазинам – уж там-то Стаська разошлась – она потратила деньги на какую-то ерунду. Пара тысяч в продуктовых магазинах и еще пара в каком-то развлекательном, плюс мороженое в торговом центре.

Нет, даже если бы она и повела друзей в ресторан, то точно не в этот. А значит, вот оно!

– Серег, – Игорь набирает брата, – а ты не знаешь, с кем там подружилась наша Золушка? Явно ведь у тебя в клубе познакомилась с кем-то, больше никуда и не ездила.

На том конце трубки раздается смешок.

– Я знаю все. А что мне будет за информацию?

Вот с Серегой всегда сложно, и козырей-то нет никаких.

– Ну фиг знает, Серый, тебе сложно, что ли, брату помочь?

– Да я между вами как на линии огня. Короче, если что, вали все на свою охрану, я получать не хочу. С Захаровым она гуляет.

Так. Захаров – мужская фамилия, а значит, кому-то скоро прилетит.

– И кто он?

– Да этот, как его, певец-музыкант с каким-то дурацким прозвищем. По городу афиши висят. Они пару раз погуляли у меня тут, в кафешке посидели. Вроде все прилично, он к ней не лез, я и не встревал. Ты там смотри, не покалечь светило современной попсы.

– Обижаешь. Я до драк не опускаюсь, – бурчит он.

– Где-то сейчас поперхнулся один маленький Алекс.

Игорь морщится. Да, не сдержался. Но проиграться так сильно, что парни с битами встретили на дороге сестру – пусть и не поняли, кто на самом деле Анна, – это все же грешок посильнее, чем окучивать чужую Золушку. Морда заживет, а урок, хотелось бы верить, останется.

– Я серьезно, Игорех, ты ее уже вкрай запугал. Кончай беситься, она уж точно не должна отвечать за поступки нашего папочки. Хватит того, что Крис все еще хреново.

– Кстати, о Крис. Я могу рассчитывать на тебя в Греции? Не спускай с нее глаз. Она выглядит вроде ничего, но кто ее знает, в какой момент снова перемкнет.

– Не волнуйся. Пока ты развлекаешься с принцессой, я побуду нянькой. Как всегда.

– Иди ты, – фыркает Игорь и кладет трубку.

Значит, певец. Значит, маленькая заноза соврала, сказав, что идет на день рождения с девочками, и сбежала на свидание. Ладно… он просил ее честно рассказывать о планах, а уж после нападения надеялся, безопасностью она пренебрегать не станет. Но, видимо, так хотелось встретиться со своим дружком, что и не подумала честно спросить разрешения.

А он бы разрешил? Нет, конечно. И Калинина бы психовала, бегая по дому, на радость Крис.

Но это вранье – карт-бланш. Все равно вечером нечего делать. Прокатится, развеется. В ресторан наконец сходит. И утащит ее оттуда, даже если придется стаскивать прямо с парня. Тихо, спокойно, без драк и скандалов.

Машину решает вести сам. Выбирает одну из старых отцовских, нежно любимых. Черную, ничем не примечательную, с самым обычным номером. Зато мощную и надежную.

В такое время на пригородных трассах никого, можно разогнаться, почувствовать скорость, заставить кровь побурлить от прилива адреналина. И накрутить себя, представляя грядущие разборки. Почему-то они Игоря веселят. Он почти с нетерпением представляет, как будет злиться Аня, станет кричать, отказываться с ним ехать. А может, попробует ударить в пылу гнева, и тогда он немного ее помучает. От мысли, что возмущения и проклятия сменятся стонами, настроение буквально взлетает к потолку.

А еще впереди отпуск. Там, рядом с морем, она будет беззащитная и счастливая. Игорь сумеет сделать так, чтобы вожделенная девчонка была рядом практически круглые сутки. Она сама прыгнет в его объятия, главное, выстроить правильную тактику.

Одна только проблема: далеко не всегда он предугадывает ее реакции и не всегда остается хладнокровен сам. Это-то и привлекает, до сих пор Игорь Крестовский не увлекался так сильно охотой на какую-то девчонку, да еще и сильно младше себя. Что в ней интересного-то, в двадцать лет? И вот тебе привет.

Он паркуется у ресторана и уверенно идет внутрь. Не самое его любимое место, но очень подходящее для мероприятий и банкетов. Пару раз они выкупали здесь залы для корпоративов топ-менеджмента, так что кое-кому он здесь примелькался. Кивает хостес и протягивает ей тысячную купюру.

– Где Захаров с компанией? – спрашивает он.

Девушка кивает на двери, ведущие в один из залов. Игорь направляется туда, и на лице девчонки появляется паника. Он жестом дает понять, что все в порядке, и входит в полутемное помещение, где освещена лишь сцена.

При одном взгляде на нее внутри поднимается волна ярости: Калинина сидит на высоком стуле, держа в руках микрофон, а какой-то смазливый паренек, чья морда постоянно мелькает на афишах в городе, стоит рядом и держит в руках гитару. На щеках девчонки счастливый румянец, а паршивец не сводит с нее глаз.

Если она сейчас устроит Игорю скандал, то у этого певца ртом больше никаких концертов, кроме утренников в ДК, не будет.

Он замечает чуть в сторонке Германа и идет сначала к нему, будто наслаждаясь злостью, обкатывая ее и пробуя на вкус.

– Игорь Олегович, – кивает охранник, – с Анной Артемовной все в порядке. Что-то случилось?

– Ты почему не сказал, что она с незнакомым тебе парнем в клубе?

– Анна Артемовна сообщила, что вы разрешили ей посетить праздник. Она присоединилась к большой компании, и я не счел возможным контролировать ее общение.

Он косится на охранника. Врет? Да нет, с чего бы? Он и поставил следить за Калининой Германа, потому что тот работал еще у отца и не раз вытаскивал их с Серегой из серьезных переделок.

– Можешь быть свободен. Бери машину и езжай домой. Анну я отвезу сам.

– Как скажете.

– Завтра можешь приезжать к обеду. Она будет занята.

Герман уходит, оставляя Игоря без путей к отступлению. Несколько минут он смотрит на нее, пытается поймать счастливый взгляд и расслышать в общем гомоне задорный смех. Парень играет на гитаре, Калинина негромко напевает что-то в микрофон. Их друзья, конечно, все хорошо слышат, а вот Игорь, несмотря на то что зал небольшой, не улавливает смысла песни. Или не хочет уловить, потому что все внимание приковано к ней.

Кеды со звездочками сняла, а притягательность все равно осталась.

Они заканчивают петь и обнимаются, чем окончательно выводят Игоря из себя. Он выступает из тени и долго буравит Аню взглядом, до тех пор, пока она не поднимает голову и не смотрит в его сторону. Мгновенно выражение лица со счастливого меняется на испуганное.

Она говорит что-то парню и поспешно направляется к Игорю. Одновременно настороженная и решительная. Он снова отступает в тень: кое-кто из местной попсовой тусовки явно может знать его в лицо. А женский пол и не только в лицо.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Аня.

– Сама догадаешься или будем скандалить?

– Может, и догадаюсь. Но не соглашусь. Я не рабыня! И не в тюрьме! Имею право сходить на день рождения.

Он усмехается и отмечает, что, когда Калинина злится, она становится другой. Не забавной и застенчивой девочкой, сексуальной в своей невинности. А куда более взрослой и уверенной в себе. Особенно в этом платье, не скрывающем почти ничего. Не в плане открытости, нет, оно довольно приличное и даже консервативное. Но ткань обрисовывает соблазнительный силуэт, открывает стройные длинные ноги и превращает обычную девчонку в кедах и футболке в принцессу.

Разъяренную, правда, но у всех принцесс свои недостатки.

– Вот только ты соврала. И знаешь об этом. Не пытайся строить из себя оскорбленную невинность. Ты специально представила все так, чтобы я подумал, что день рождения у твоих подруг.

– Что это меняет?

– То, что мы не обсуждали подобные мероприятия и… подобную публику. Твои подружки из… м-м-м… определенных кругов – твоя забота. А это…

Он почти с отвращением кивает в сторону вечеринки.

– …немного иной формат.

– Я способна разобраться в собственной жизни. И выбрать досуг – тоже.

– Судя по контракту, который ты подписала, – нет. Учись исполнять обязательства, Анюта. Особенно те, которые добровольно на себя возложила.

Они обмениваются упрямыми взглядами.

– Я вижу, – он смеется, – в твоих глазах все. Знаешь, что виновата. Знаешь, что намеренно хотела обмануть. Собирайся. Поговорим об этом дома.

Упрямая. И не сказать, что ему это не нравится.

– Никуда я не поеду! Это невежливо. У Саши день рождения, и…

А теперь краснеет. Вот дерьмо, похоже, этот смазливенький ей нравится. Не будь он певцом, Игорь бы всерьез забеспокоился. Но у таких, как этот Захаров, подобных фанаток миллион и каждый раз разная. Угораздило Калинину влюбиться в представителя богемы. Рыдать ведь будет, и очень скоро. Придется утешать. Хотя это скорее плюс.

– Твой Саша, – нехотя произносит Крестовский, – переживет. А тебе советую не злить меня и делать, что говорю. Иди, попрощайся со всеми, как хорошая девочка, а потом возвращайся ко мне, и я отвезу тебя домой. Иначе…

– Иначе что? – вскидывает голову, и в глазах прямо-таки пылает огонь возмущения.

– Закину тебя на плечо и отнесу в машину сам. Потом доеду до ближайшего отеля, вытащу из машины и уложу в постель. Раз тебе так не терпится окунуться в столичную тусовочную и взрослую жизнь, со мной будет поинтереснее, чем с этим твоим… как его там?

Игорь уже знает, что она сделает в следующую минуту, и не собирается ей препятствовать. Аня отвешивает ему звонкую пощечину, но сил нанести ощутимый вред у нее не хватает. Наверное, нежную кожу девушки сейчас обжигает огнем.

А еще все звуки в зале стихают, и внимание присутствующих приковано к ним.

– Аня?

Этот идиот вскакивает, преисполненный решимости защищать подружку на вечер. Игорь молчит. В такой ситуации ждать – наилучшая тактика. Калинина сама загнала себя в угол и сейчас это понимает. Интересно, что пересилит: нежелание конфликта или жажда остаться на вечеринке?

– Все в порядке, Саш, я… мне надо домой. Все было круто, спасибо, что пригласил.

Она не смотрит на Игоря, злая и обиженная, обходит его и устремляется к выходу. Смерив Захарова холодным взглядом, Крестовский следует за ней. Впереди у него, кажется, долгая и насыщенная ночка.

Она с такой скоростью выбегает из ресторана, что ему приходится поторопиться. Вот надо же, в жизни за девками не бегал. Обычно они или ждали его у машины, или шли следом, на полшага-шаг позади, то ли инстинктивно, то ли вполне осознанно прикидываясь эдакими неуверенными в себе нимфетками, которым для того, чтобы выйти из сортира, непременно нужен или мужик, или подружка.

Калинина несется, наплевав и на образ скромницы, и на мужика. Так мало того, с каким же охренением он видит, неспешно выходя из ресторана следом, как она… стоит у обочины и ловит машину. И, мать ее, какое-то бывшее сто лет назад белым корыто с шашечками тормозит!

Ругая дуру неадекватную на чем свет стоит, Игорь все-таки срывается на бег.

– Ты что, с дуба рухнула?! – рычит на нее, вовремя хватая за руку – Аня уже намеревается садиться в машину.

– Я с тобой не поеду! Пошел ты!

– Ага, лучше поехать без денег и документов с незнакомым мужиком! А расплачиваться с ним чем будешь?

– А какая разница?! Все равно, по ходу, итог будет один.

– Разница? – Он делает вид, что задумался. – Ну, у меня машина поприличнее.

– Идиот, – бросает она и снова делает попытку вырваться.

Но уже видно, что сама жалеет о порыве и не очень-то хочет садиться в машину. Вот вечно у женщин так, сначала сделают какую-нибудь ерунду, потом понимают, что ерунда-то опасная, но нам ведь гордость не дает признаться и успокоиться.

– Э, слюшь, ну вы ехать буишь, нэ? – раздается из машины.

Немая пауза.

– Н-нет, – не то вздрагивает, не то икает Аня. – Извините.

Нечеловеческим усилием Игорь сдерживается, чтобы не рассмеяться.

Он идет к машине, зная, что Аня проследует за ним. Становится прохладно, на ней только тонкое платье и ни куртки, ни накидки. Но если он предложит ей сейчас куртку, его этой курткой и изобьют.

– А где Герман? – спрашивает она.

– Устал. Домой поехал. Он-то не обязан бдеть за возжелавшей развлечений наследницей.

Она вспыхивает и одновременно виновато отводит глаза. Все-таки знает, что виновата, только гордость не дает признаться. Гордость и симпатия к этому… певцу. Игорь морщится, словно лимон укусил. Машина резво срывается с места, Калинина вздрагивает, и он сбрасывает скорость.

Некоторое время они едут в совершенной тишине, и ей бы оставаться такой до дома… там они выйдут, поднимутся в кабинет, и Игорь популярно объяснит, чем чреваты отношения с поп-звездами. Но в воздухе висит напряжение, стоит только возникнуть крохотной искорке – и случится взрыв. А он по закону подлости просто обязан случиться.

– Вы могли приказать Герману вернуть меня домой. А не врываться на глазах у всех на чужой праздник и силой тащить меня в машину.

Снова «выкает», путается и злится. Только не понимает, как с ним сладить. Скандалом не выходит, теперь вот пытается достучаться до разума. Только разума в его действиях ноль целых и ноль десятых. Он же не дурак, все прекрасно понимает. И ревность эту, ядовитой змеей отравляющую изнутри, чувствует. И хочет ее до зубовного скрежета, как не хотел до сих пор никого. Никогда еще Игорь Крестовский не окунался в подобное желание, наплевав на все ограничения и условности, игнорируя сложности и связанные с ними проблемы.

А она то ли не понимает, то ли не хочет понимать и каждый раз доводит его практически до исступления.

– Такие, как Захаров, – говорит он, – редко встречаются с девушками дольше недели. Он не лучшая пара для девушки твоего круга.

– Для девушки моего круга лучшая пара – кассир из «Макдоналдса»!

– Ну вот и шла бы искать приятеля туда, а не на тусовку попсы.

– Знаешь, я вот думаю, – голос у нее даже звенит от гнева, – сбежать бы от вас, чтобы ты завещание не смог выполнить. Дождаться, когда обязанности перейдут к Сержу – так, кажется, было в условиях, – и вернуться.

Игорь вдруг резко тормозит. Неожиданно даже для самого себя, что уж говорить об Анне. Она удивленно на него смотрит, а ему вдруг… черт, сам не знает. Легко, что ли? Хорошо?

Вот сейчас и правда отпустить ее, пусть катится ко всем чертям. Продать кое-что из личного имущества, не связанного с наследством, улететь куда-нибудь к океану, пожить полгодика, может, серфинг освоить. Серега получит миллиарды и эту Золушку, будь она неладна, охренеет от масштабов папочкиного бизнеса и… наймет управленца – его же и наймет, поставив неплохую зарплату. Прав на проживание в доме Игорь, как наследник, не потеряет, пост свой так или иначе сохранит, пусть и не в статусе владельца, а гендиректора. А все проблемы, включая Кристину, Алекса и Анну, лягут на плечи Сереги. Вывезет, не вывезет – не Игоревы будут заботы.

Эта перспектива вдруг кажется такой манящей, желанной, что он поворачивается к Калининой и говорит:

– Знаешь, на самом деле отличная идея. Как меня все достало… с удовольствием перекину эстафету Сержу. Предлагаю тебе начинать прямо сейчас. Вываливайся.

– Что? – Она моргает.

– Выходи из машины. Иди куда хочешь. Ты свободна. Вали, прячься, жди, когда тебя найдет Серега. Давай-давай, не смотри на меня своими глазами охреневшими. Ты думала, я железный, что ли? Или раз я подписал контракт, можно плевать на все? Врать? Недоговаривать? Тусить за моей спиной с поп-звездами, каждый шаг которых ловят папарацци? Нет уж, детка, ты права, пусть это будут проблемы Серого. С этого момента я к тебе никакого отношения не имею. Вылезай, я сказал.

Она долго и внимательно смотрит на него, словно пытается понять, не шутит ли. Снаружи – пригородная дорога, с двух сторон окруженная лесом, до ближайшей остановки минут тридцать ходу. Наконец Аня пожимает плечами и холодно говорит:

– Как пожелаете, Игорь Олегович.

Она выходит из машины, и, едва закрывает дверь, Игорь резко трогается с места. Он испытывает мстительное удовольствие, какое-то болезненное. Словно вдруг возникла острая потребность резать наживую, без наркоза, чтобы каждый миг прочувствовать.

Вдруг вспоминается давняя история родителей. Когда мама носила Кристинку, уже на последних сроках, у них с отцом начались серьезные проблемы. А может, и раньше, просто старшие дети этого не замечали. Может, Кристина была способом сохранить трещавший по швам брак. Но как бы то ни было, однажды они так поругались, что отец точно так же высадил мать из машины и уехал. Правда, сделал он это в центре города, что фактически спасло и мать, и Крис. Ей стало плохо на улице, а документов не было, и «Скорая» отвезла ее в самый обычный роддом где-то на отшибе. Конечно, отец через несколько часов уже велел охране найти жену и привезти домой, а спустя еще час помчался в больницу, но, кажется, обиды мать так и не простила.

Они оба натворили дел, а дети теперь расплачиваются. Кристинка здоровьем, Игорь – клеткой, в которую его посадили. Алекс… вряд ли он осознает степень неправильности своей жизни, но тоже ничего хорошего с ним не происходит. Даже Серега и тот, при всем его легком нраве, не смог отдалиться от последствий. На него еще в детстве практически полностью повесили младших. Нет, там была какая-то няня, Игорь даже не помнит ее имени, но она в основном занималась совсем маленьким Алексом. Крис же или была предоставлена самой себе, или таскалась с Серегой, отчего он явно бесился. Хоть и не говорил, не жаловался, переживая все случившееся со свойственной спортсменам стойкостью. Но детства у него, по сути, не было.

Вот так и расплачивались, кто и что мог предложить.

Твою мать. Нельзя так. Нельзя ее оставлять на дороге ночью, пусть даже и тысячу раз выбесила своим упрямством. Он вообще ожидал, что свалившиеся на горничную из трущоб деньги вскружат ей голову так сильно, что придется забирать бухую в хлам из клубов и баров и следить за каждым списанием с кредитки, чтобы она не купила какой-нибудь «Бентли». А здесь почти святость, по крайней мере такой экономии Игорь в жизни не видел. Он на кофе тратит в неделю больше, чем Калинина умудряется за целый месяц на все расходы.

Останавливается, чтобы набрать Германа. Выдернет его из дома, пусть заберет эту Золушку, глаза бы ее не видели.

Вот только телефон Игорь оставил дома, в пылу ревности даже не заметив. Приходится лезть в бардачок, в каждой из машин должен быть запасной, а уж в личной отцовской – и подавно.

Когда он вытаскивает телефон, из ящика выпадает какой-то листок, при ближайшем рассмотрении оказывающийся фотографией. В первые секунды Игорь не верит своим глазам: с фото на него смотрит Аня. Еще маленькая, нескладная и застенчивая, не превратившаяся в красивую молодую девчонку. Подросток с яркой розовой челкой, напоминанием о самом сложном периоде становления личности.

Она сидит в каком-то дурацком пластиковом кресле, очевидно на даче или озере, а ее обнимает миловидная моложавая женщина с очень знакомыми чертами лица – наверное, мать. Они похожи, но неуловимо, с ходу и не скажешь, какие именно черты Аня взяла от матери. С возрастом будет такой же эффектной, тот случай, когда годы совсем не портят женщину.

Откуда у отца в бардачке их фото? Калинина не их сестра, он проверил в двух разных клиниках. Нет, конечно, существует вариант, что ее мать все же была отцовской любовницей, в конце концов, он имел право на отношения спустя столько лет после смерти жены. Может, привязался к ней? Полюбил? И, узнав, что дочь любимой женщины осталась одна, решил ей помочь?

Что ж, если так, то скорее наказал. Не похоже, что Анна радуется такой помощи.

Игорь ругается. Как же бесит вся эта ситуация! И как близко вожделенная свобода, стоит только уговорить Калинину и впрямь куда-нибудь сбежать, чтобы Майк выполнил условия завещания отца и передал все Сержу. Оплатить ей вон квартиру в Питере, пусть поразвлекается с месяца три-четыре, погуляет.

Только Серж, скорее всего, не только в бизнес гендиректора наймет, но и с мелкими не справится. Крис еще хоть как-то его слушает, и на нее можно повлиять, а Алекс… он вообще словно чужой.

С фотографии смотрят пронзительные голубые глаза. Такие счастливые, каких он у нее вообще не видел за эти несколько недель. Вряд ли Аня в принципе сохранила свою юношескую беззаботность и открытость. Жизнь ее хорошенько побила, а Игорь теперь добавляет.

Приходится развернуться. Дорога до дома займет минут двадцать, телефон он так и не нашел, а еще ее жалко. Что там будет, на этой дороге, пока он обиженно катается туда-сюда, кого она встретит. И замерзнет, дурочка. Зачем вышла из машины? Он бы уступил, промолчал, как-то успокоился. Неужели так сильно ненавидит, что готова в ночь и холод идти в одиночестве.

Упрямая! Сдастся она ему когда-нибудь или нет?

Не похож он на отца. Как бы ни старался, не похож. И обидеться как следует не умеет, и бизнес кажется неповоротливым, и младших воспитывает только угрозами. Машина и та не нравится, хотя Крестовский-старший с нее пылинки сдувал.

Фары освещают маленькую фигурку. Аня идет по обочине, игнорируя все раздражающие факторы. Не только упрямая, но и безрассудно-бесстрашная. Даже в лесу, в такой-то близости от города, безопаснее, чем на дороге. Хоть бы на пару метров спряталась среди деревьев. На самом деле Игорь уже представлял, как будет искать ее в темноте, с каждой минутой поддаваясь волнению.

Она даже не поворачивает головы, когда он тормозит рядом!

– Аня! – Он выходит из машины, оставляя ее открытой.

Идет. Игнорируя, словно его тут вообще нет. Одно хорошо: идет медленно. Приглядевшись, Игорь понимает почему: новые туфли натерли жуткие мозоли и Аня босиком.

– Хватит, не дури, садись в машину.

Он догоняет ее, протягивает руку, но изящным, хотя и немного нервным движением Аня отстраняется и упорно пытается идти дальше. Уговаривать ее Игорь не намерен, не привык, да и не умеет. Ему сейчас хочется только протянуть руку, схватить девчонку и заставить уже понять, что или она признает, что принадлежит ему, или… он и сам не знает, что будет.

Потом вдруг понимает: он не к ней тянется. К другому миру, который виднеется среди беспроглядной тоски. Там, в мире этом, девочки с голубыми глазами радуются дешевым книжкам и чувствуют себя счастливыми, сидя на пластиковых стульях. Лишь бы рядом была мама, обнимала, позируя для фото, глядя такими же чистыми голубыми глазами.

Только мир этот все время ускользает. А ведь был когда-то. Только никто из них его не ценил.

Она снова отдергивает руку, и Игорь не выдерживает, сгребает девушку в объятия. Она хоть и сопротивляется из последних сил, все же надежно зафиксирована в его руках. Замерзшая, дрожащая, уставшая и еще испуганная. Он молча ждет, пресекая все ее попытки освободиться, и, наконец, спустя бесконечно долгие мгновения, она затихает, прижимается к его груди и молчит. Греется, невольно подаваясь ближе. Он думает, что неплохо бы снять куртку и закутать ее, но боится пошевелиться, словно Аня вдруг очнется и снова сбежит.

Удивительно: она вроде замерзла, а такая теплая. Ему кажется, близость этой девушки буквально обжигает. Он невольно поддается искушению и запускает руку в шелковистые волосы, пахнущие цветочными духами.