Текст книги "После – долго и счастливо"

Автор книги: Анна Тодд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 50
Тесса

Мне неуютно, немного холодно, и я нервничаю от того, что сижу в одной тонкой больничной сорочке в маленькой смотровой комнате – одной из многих точно таких же вдоль коридора. Им нужно добавить красок, хотя бы немного, но сойдет и фотография в рамке – как во всех смотровых, где я бывала раньше. В этой нет ничего, сплошной белый цвет. Белые стены, белый стол, белый пол.

Нужно было согласиться на предложение Кимберли и позволить ей пойти сегодня вместе со мной. Мне и одной не страшно, но дружеская поддержка и юмор Кимберли помогли бы мне успокоиться. Утром я проснулась в гораздо лучшем состоянии, чем заслуживала, – ни намека на похмелье. Я чувствовала себя хорошо. Заснула с улыбкой на лице, причиной которой были вино и Хардин, и спала гораздо спокойнее, чем в последние недели.

Мысли, не переставая, вертятся по кругу, как это всегда бывает, когда я думаю о Хардине. Читаю и перечитываю наш вчерашний веселый разговор. В который раз пробегаю взглядом по сообщениям, но улыбка не покидает моего лица.

Мне нравится этот милый, терпеливый, игривый Хардин. Мне хотелось бы узнать этого Хардина получше, но, боюсь, надолго его не хватит. Как и меня. Я уезжаю в Нью-Йорк с Лэндоном, и чем ближе к дате, тем все больше нарастает внутреннее волнение. Непонятно, хорошее оно или плохое, но сегодня я не могу его контролировать, и сейчас оно только усиливается.

Ноги свисают с неудобного смотрового стола, и я никак не могу решить, скрестить их или нет. Несложный выбор, но он отвлекает меня от холода и бабочек, порхающих в животе.

Вытаскиваю из сумочки телефон и набираю сообщение Хардину. Конечно, просто для того, чтобы занять себя, пока не придет врач.

Отправляю простое «Привет» и жду, скрещивая и распрямляя ноги.

«Хорошо, что ты мне написала, потому что я собирался подождать еще час и написать тебе сам», – отвечает он.

Я улыбаюсь. Мне не должны нравиться его скрытые притязания, но все наоборот. В последнее время он был так честен, и эта честность мне по душе.

«Я у врача и пока жду. Как у тебя дела?»

«Перестань вести себя так официально, – тут же отвечает он. – Почему ты у врача? С тобой все в порядке? Ты не говорила, что собираешься к врачу. У меня все хорошо, не волнуйся, хотя я сейчас с Нэтом, и он пытается затащить меня на вечеринку – мечтать не вредно».

В груди становится больно при мысли о том, что Хардин веселится со старыми дружками. Не мое дело, чем он занимается и с кем проводит время, но я не могу отделаться от тошнотворного ощущения, которое возникает при воспоминаниях, связанных с ними.

Несколько секунд спустя:

«Конечно, ты не была обязана мне говорить, но могла бы. Я сходил бы с тобой».

«Все нормально. Мне и одной хорошо». Я ловлю себя на том, что мне хотелось бы предоставить ему выбор.

«Ты слишком долго была одна с тех пор, как я тебя встретил».

«Не совсем так». Не знаю, что еще ему написать, потому что голова идет кругом, и я вроде как даже счастлива, потому что он беспокоится обо мне и так открыто выражает свои чувства.

«Лгунья». Ответ приходит вместе с картинкой джинсов и огненного шарика. Я прикрываю рот рукой, чтобы заглушить смех, и в этот момент в смотровую входит врач.

«Пришел доктор, напишу позже».

«Дай знать, если он начнет распускать руки».

Убрав телефон, я пытаюсь стереть с лица глупую улыбку. Доктор Уэст натягивает перчатки из латекса на каждую руку.

– Как поживаете?

«Как я поживаю?»

Он не хочет знать ответ на свой вопрос, у него нет времени, чтобы меня выслушивать. Он лечащий врач, а не психиатр.

– Хорошо, – отвечаю я, и меня передергивает от обязательной пустой болтовни.

Он устраивается поудобнее, чтобы осмотреть меня.

– Я изучил анализы крови с вашего последнего посещения, но там беспокоиться не о чем.

Я испускаю вздох облегчения.

– Однако, – добавляет он не предвещающим ничего хорошего голосом и выдерживает паузу.

Можно было догадаться, что никуда не деться от этого «однако».

– Судя по снимкам, шейка матки у вас очень узкая, и, насколько видно, очень короткая. Давайте покажу вам, что я имею в виду, хорошо?

Доктор Уэст поправляет очки, и я согласно киваю. Короткая и узкая шейка матки. Я изучила достаточно информации в Интернете и знаю, что это означает.

Десять долгих минут спустя я в курсе всех деталей того, о чем я же знаю. Я знала, к какому заключению он придет. Знала это еще две с половиной недели назад, когда уходила с предыдущего приема. Пока я одеваюсь, его слова снова и снова прокручиваются у меня в голове:

«Не невозможно, но очень маловероятно».

«Существуют другие варианты: многие выбирают усыновление».

«Вы еще очень молоды. Когда вы станете старше, вы и ваш партнер сможете найти оптимальный вариант».

«Мне очень жаль, мисс Янг».

Сама того не замечая, набираю номер Хардина, пока иду к машине. Меня трижды приветствует его голосовая почта, прежде чем я заставляю себя перестать звонить.

Сейчас мне не нужен ни он, ни кто-либо другой. Я могу справиться с этим сама. Мне уже все было известно. Я уже подсознательно справилась с этим и отложила проблему в дальний уголок памяти.

Неважно, что Хардин не взял трубку. Со мной все в порядке. Кого волнует, что я не могу забеременеть? Мне всего девятнадцать, и все остальные планы, которые я строила, провалились к чертовой матери. Вполне логично, что и эта последняя часть моих глобальных замыслов пошла прахом.

Из-за пробок обратная дорога к дому Кимберли занимает очень много времени. Решено: я ненавижу водить. Ненавижу людей, которые агрессивно ведут себя за рулем. Ненавижу, что здесь постоянно идет дождь. Ненавижу, что молодые девчонки врубают музыку на полную, опустив окна, даже в дождь. Просто закройте чертовы окна!

Ненавижу, что пытаюсь сохранить позитивный настрой и не превратиться в ту жалкую Тессу, которой я была в последнюю неделю. Ненавижу, что так трудно не думать ни о чем, кроме тела, которое предало меня в самый ответственный и деликатный момент.

Доктор Уэст говорит, что я такой родилась. А как же иначе. Какой бы идеальной я ни старалась стать, как и с моей матерью, этого никогда не произойдет. Единственное хорошее в этом то, что, по крайней мере, мой ребенок не унаследует черт, которые передались мне от нее. Наверное, нельзя винить мать за дефектную шейку матки, но мне хочется. Хочется найти виноватого, но я не могу.

Так устроен мир: если ты желаешь чего-нибудь очень сильно, это вырывается из рук и становится недоступным. Прямо как Хардин. Ни Хардина, ни детей. Эти два пункта никогда бы не пересеклись, но было приятно притворяться, что я могла позволить себе и то и другое.

Когда я вхожу в особняк Кристиана, у меня вырывается вздох облегчения: дома я одна. Не дома, просто здесь. Не проверив телефон, раздеваюсь и иду в душ. Наблюдаю, как, закручиваясь водоворотом, утекает в сток вода, и теряю счет времени. Когда я наконец выхожу из душа, вода холодная. Я натягиваю футболку Хардина – ту, которую он оставил в моем чемодане, когда отправил меня из Лондона.

Я просто лежу в пустой кровати, и к тому времени, как мне начинает хотеться, чтобы Кимберли была дома, от нее приходит сообщение: ее и Кристиана не будет всю ночь, а Смит до утра у няни. В моем распоряжении весь дом, но мне нечем заняться и не с кем поговорить. Ни сейчас, ни в будущем. Не появится малыша, чтобы заботиться о нем и любить.

Я продолжаю жалеть себя и знаю, что это нелепо, но, похоже, не могу остановиться.

«Выпей вина и закажи фильм, мы угощаем!» – присылает Кимберли ответ на мое сообщение, в котором я пожелала ей хорошо провести время.

Телефон начинает звонить, как только я успеваю ее поблагодарить. На экране высвечивается номер Хардина, и меня охватывают сомнения, стоит ли отвечать.

К тому времени как я добираюсь до холодильника с вином, его звонок перенаправляется на голосовую почту, а у меня забронирован билет в первый ряд на сеанс «Вечеринка жалости».

Приканчивая бутылку вина, я лежу на диване в гостиной и досматриваю ужасный боевик, который выбрала в прокате. Это история о морском пехотинце, который стал нянькой, а затем превратился в великого охотника на пришельцев – единственный фильм в списке, в котором нет ни одного намека на любовь, детей и счастье.

Когда я стала такой занудой? Я делаю очередной глоток вина – прямо из бутылки. С тех пор как я перестала пить из бокала, взорвалось уже пять космических кораблей.

Снова звонит телефон, и на этот раз, когда я перевожу взгляд на экран мобильного, мои пьяные пальцы случайно нажимают на прием вызова.

Глава 51
Хардин

– Тесс? – говорю я в трубку, стараясь скрыть тревогу. Она всю ночь не отвечала на звонки, и я с ума сходил, пытаясь понять, что снова сделал не так – что в принципе мог сделать не так на этот раз.

– Да. – Ее голос невнятный, вялый и отрешенный. Одного слова достаточно, чтобы понять: она пьяна.

– Опять вино? – хмыкаю я. – Тебя пора отругать?

Я поддразниваю ее, но на линии лишь молчание.

– Тесс?

– Да?

– В чем дело?

– Ни в чем. Я просто смотрю кино.

– С Кимберли? – При мысли, что с ней там кто-то еще, у меня внутри все сжимается.

– Одна. Одна-одинешенька в большу-у-ущем доме. – Ее голос остается безжизненным, даже когда она растягивает слова.

– А где Кимберли и Вэнс? – Не стоит так беспокоиться, но от ее тона я начинаю нервничать.

– Ушли гулять на всю ночь. Смита тоже нет. А я тут одна смотрю кино. Вот так всегда, да? – Она смеется, но как-то отрешенно. Словно совсем ничего не чувствует.

– Тесса, что происходит? Сколько ты выпила?

Она вздыхает в трубку, и я готов поклясться, что слышу, как она делает очередной глоток вина.

– Тесса. Отвечай.

– Со мной все в порядке. Уж выпить-то мне можно, папочка? – Она пытается шутить, но от тона, каким сказано последнее слово, мне становится не по себе.

– Если формально, то нельзя. Во всяком случае, с точки зрения закона.

Не мне читать ей нотации. Так часто прикладываться к спиртному она стала по моей вине, но жгучая паранойя уже успела запустить когти мне в печень. Она пьет в одиночестве, ей, судя по всему, плохо, и это заставляет меня вскочить на ноги.

– Ага.

– Сколько ты выпила? – Я пишу сообщение Вэнсу, надеясь, что он ответит.

– Не так уж и много. У меня все нормально. И знаеш-ш-шь, что странно? – невнятно бормочет Тесса.

Я хватаю ключи. Черт бы побрал этот Сиэтл – он слишком далеко.

– Что? – Я сую ноги в кеды. С ботинками слишком много возни, а времени сейчас в обрез.

– Знаешь, так странно: человек я вроде хороший, но со мной постоянно случается что-то плохое.

«Черт».

Я снова пишу Вэнсу – на этот раз, чтобы он без промедления тащил свою задницу домой.

– Да, знаю. Несправедливо, но это так.

Плохо, что у нее в голове такие мысли. Она хороший человек, лучший из всех, кого я знаю, но в итоге получилось так, что вокруг нее одни придурки, включая меня. Кого я пытаюсь надуть? Сам же хуже всех с ней обошелся.

– Может, стоит и-испортиться.

«Что? Нет. Нет-нет-нет».

Ей нельзя так говорить, нельзя так думать.

– Нет, ни в коем случае. – Я нетерпеливо машу Карен, которая стоит в дверях кухни. Ей наверняка любопытно, куда это я собрался на ночь глядя.

– Я стараюсь не думать об этом, но у меня ничего не получается. Не знаю, как прекратить все это.

– Что сегодня случилось? – Не верится, что я говорю с моей Тессой – девушкой, которая всегда видит в людях лучшее, в том числе и в себе. Она всегда была такой жизнерадостной, такой счастливой, но теперь все изменилось.

В ее голосе не осталось надежды, она подавлена.

Совсем как я.

У меня леденеет кровь в жилах. Я знал, что этим все закончится и что она не останется прежней после того, как я запустил в нее когти. Я откуда-то знал, что после меня она изменится.

Я надеялся, что этого не произойдет, но сегодня ночью все указывает именно на это.

– Ничего особенного, – лжет она.

Вэнс пока что так и не ответил. Лучше бы он ехал сейчас домой.

– Тесса, скажи мне, что случилось. Пожалуйста.

– Ничего. Наверное, это просто карма, – бормочет она, и в трубке эхом отдается щелчок выскочившей из бутылки пробки.

– Какая еще карма? Ты с ума сошла? Ты не сделала ничего такого, чтобы заслужить то дерьмо, которое с тобой произошло.

Она молчит.

– Тесса, по-моему, на сегодня тебе уже хватит пить. Я еду в Сиэтл. Понимаю, тебе нужно личное пространство, но я за тебя волнуюсь и… не могу остаться в стороне. И никогда не мог.

– Ага… – Она даже не слушает.

– Мне больше не нравится, что ты столько пьешь, – говорю я, зная, что она меня не услышит.

– Ага…

– Я уже еду. Выпей воды. Договорились?

– Ага… бутылочку…

Еще ни разу дорога до Сиэтла не казалась такой длинной, и из-за разделяющего нас расстояния я наконец вижу тот замкнутый круг, на который постоянно жалуется Тесса. Сейчас этот круг разорвется: черт возьми, это последний раз, когда я еду в другой город, просто чтобы быть с ней рядом. Хватит этой бесконечной ерунды. Хватит убегать от проблем, больше никаких чертовых отговорок. Хватит гребаных поездок через весь штат Вашингтон, потому что я, видите ли, сбежал.

Глава 52
Хардин

Я звонил ей сорок девять раз.

Черт возьми, сорок девять раз.

Сорок девять.

Представляете, сколько это гудков?

До хрена.

Не сосчитать, да у меня сейчас бы и не получилось – голова не соображает. Так или иначе, это чертова куча гудков.

Если мне удастся продержаться еще три минуты, я сорву с петель входную дверь и разобью телефон Тессы – которым она, по всей видимости, не умеет пользоваться, – об стену.

Ладно, наверное, не стоит разбивать его об стену. Может, я просто наступлю на него пару раз, чтобы экран треснул.

Может быть.

Но, черт возьми, нагоняй ее ждет в любом случае. Она не берет трубку уже часа два, и ей неоткуда знать, как я измучился за время в дороге. Чтобы доехать до Сиэтла как можно быстрее, я превышаю скорость на тридцать километров в час.

Когда я добираюсь до места, на часах три ночи, а Тесса, Вэнс и Кимберли возглавляют мой черный список. Может, им всем разбить телефоны, раз уж они окончательно забыли, как брать трубку?

Когда я подъезжаю к воротам, меня охватывает паника даже сильнее прежнего.

«Что, если они решили заблокировать ворота? Что, если поменяли код?»

«Я вообще помню этот чертов код? Конечно, нет. Мне ответят, если я позвоню и спрошу его? Конечно, нет».

Что, если они не отвечают на звонки, так как с Тессой что-то случилось, и они везут ее в больницу, и ей плохо, а они вне зоны доступа…

Но вот я вижу, что ворота открыты, и это вызывает у меня легкое раздражение.

«Почему Тесса не включила охранную систему, когда она одна дома?»

Петляя по извилистой дорожке, я замечаю, что у большого дома припаркована только ее машина. Буду знать, как ведет себя Вэнс, когда нужна его помощь… Вот такой он чертов друг. То есть отец, не друг. Черт, сейчас, если честно, – ни то ни другое.

Пока я выбираюсь из машины и подхожу к входной двери, мой гнев и страх только нарастают. То, как она говорила, ее голос… Она словно не отвечала за свои действия.

Дверь не заперта – кто бы сомневался, – и я, миновав гостиную, выхожу в коридор. Дрожащими руками распахиваю дверь в ее спальню, и в груди все сжимается при виде ее пустой кровати. Кровать не просто пуста, а не тронута – идеально заправлена, все уголки подоткнуты совершенно неповторимым образом. Я как-то пробовал – невозможно заправить кровать так, как это делает Тесса.

– Тесса! – кричу я по дороге в ванную напротив. Зажмурившись, включаю свет. Так ничего и не услышав, открываю глаза.

Никого.

Тяжело дыша, я перехожу к следующей комнате.

«Где она, черт возьми?»

– Тесс! – кричу я снова, на этот раз громче.

Обыскав почти весь чертов особняк, я уже начал задыхаться. Где она? Непроверенными остались только спальня Вэнса и запертая комната наверху. Не уверен, что хочу ее открывать…

Поищу на террасе и во дворе, и если ее там нет, то понятия не имею, что сотворю.

– Тереза! Где ты, черт возьми? Клянусь, это не смешно… – Мой крик замирает, когда я замечаю на террасе свернувшуюся калачиком в кресле фигуру.

Подойдя ближе, я вижу, что Тесса лежит, поджав к животу колени и обхватив себя руками, будто уснула в попытке себя удержать.

Я опускаюсь перед ней на колени, и весь мой гнев тут же улетучивается. Откидываю светлый локон с ее лба и заставляю себя совладать с подкатывающей истерикой – теперь, когда точно известно, что с ней все в порядке. Черт, я так за нее волновался.

С колотящимся сердцем я наклоняюсь к ней и провожу большим пальцем по ее нижней губе. Не знаю, зачем я это сделал, просто так вышло само собой, но ни капли не жалею, когда ее ресницы начинают дрожать, и она со стоном открывает глаза.

– Почему ты на улице? – напряженно спрашиваю я.

Она морщится, явно оглушенная моим громким голосом.

«Почему ты на улице? Я чуть с ума не сошел из-за тебя, чего только не передумал за эти часы», – хочется сказать мне.

– Слава богу, ты просто спала, – говорю я вместо этого. – Я звонил тебе, беспокоился.

Она садится прямо, придерживая шею, словно голова вот-вот отвалится.

– Хардин?

– Да, Хардин.

Щурясь в полумраке и потирая шею, она начинает вставать, и на бетонный пол террасы падает и разбивается надвое пустая бутылка из-под вина.

– Прости, – извиняется она и, нагнувшись, пытается собрать осколки.

Я мягко отвожу ее руку и накрываю ее пальцы своими.

– Не трогай. Я сам потом уберу. Давай зайдем в дом. – Я помогаю ей подняться.

– Как… ты здесь… оказался? – Она еле ворочает языком, и я даже подумать боюсь, сколько вина она успела выпить, прежде чем бросила трубку. На кухне я заметил по меньшей мере четыре бутылки.

– Приехал на машине, как же еще?

– Так далеко? Который сейчас час?

Мои глаза скользят по ее телу – телу, прикрытому одной футболкой. Моей футболкой.

Она замечает мой взгляд и принимается одергивать подол, чтобы прикрыть голые бедра.

– Я надеваю ее только… – Запнувшись, она замолкает. – Я надела ее только один раз, – поправляется она, хотя для меня в ее фразе мало смысла.

– Все нормально, я не против, чтобы ты ее носила. Пойдем внутрь.

– Здесь мне нравится больше, – тихо произносит она, уставившись в темноту.

– Здесь слишком холодно. Идем.

Я ловлю ее за руку, но она уворачивается.

– Хорошо-хорошо. Если хочешь, оставайся на улице. Но я побуду с тобой, – говорю я.

Кивнув, она опирается о перила: ноги дрожат, в лице ни кровинки.

– Что случилось сегодня вечером?

Она молчит, по-прежнему вглядываясь во мрак.

Через несколько секунд поворачивается ко мне.

– Тебе никогда не кажется, что твоя жизнь превратилась в один большой анекдот?

– Да все время, – пожимаю я плечами. Непонятно, к чему приведет этот разговор, но грусть в ее голосе просто ужасна. Даже в темноте видно, как она тлеет в глубине этих сверкающих глаз, которые я так люблю.

– Мне тоже.

– Нет, из нас двоих ты любишь жизнь и умеешь радоваться. Циничный придурок – это я, не ты.

– Знаешь, это довольно утомительно – радоваться.

– Ничего подобного. – Я делаю шаг к ней. – Если ты еще не заметила, я совсем не тяну на какого-нибудь лучащегося счастьем ребенка с картинки, – говорю я, пытаясь поднять ей настроение, и она вознаграждает меня наполовину пьяной, наполовину смущенной улыбкой.

Лучше бы она просто рассказала, что с ней произошло накануне. Не знаю, что я смогу для нее сделать, но это моя вина. Все случившееся – моя вина. Ее несчастье – это мой крест, не ее.

Она поднимает руку, чтобы опереться на деревянные перила, но промахивается и едва не налетает лицом на зонтик над столиком.

Я поддерживаю ее за локоть, и она склоняется ко мне:

– Давай все-таки пойдем в дом. Тебе надо поспать, чтобы выветрилось вино.

– Не помню, как уснула.

– Наверное, это потому, что ты не уснула, а скорее отключилась, – указываю я на осколки бутылки неподалеку.

– Не отчитывай меня, – огрызается она и отстраняется.

– И в мыслях не было. – В знак непричастности я поднимаю руки, но от чертовой иронии всей этой ситуации мне хочется кричать. Тесса напилась, а я выступаю трезвым голосом разума.

– Прости, – вздыхает она, – ничего не соображаю.

Я наблюдаю за тем, как она опускается на пол и подтягивает колени к груди, затем поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

– Можно с тобой кое о чем поговорить?

– Конечно.

– И ты будешь абсолютно честен?

– Постараюсь.

Похоже, такой ответ ее устраивает, и я присаживаюсь на край стула поближе к ней. Мне немного страшно, но нужно разобраться, что же с ней происходит, поэтому я молча жду, пока она заговорит.

– Иногда мне кажется, что все вокруг получают то, чего хочу я, – смущенно бормочет она.

Тессе стыдно рассказывать о том, что у нее на душе…

Я едва могу разобрать слова.

– Не то чтобы я не рада за этих людей… – Однако слезы в уголках ее глаз более чем заметны.

Хоть убей, не понимаю, о чем речь, но на ум сразу приходит помолвка Кимберли и Вэнса.

– Дело в Кимберли и Вэнсе? Потому что, если ты об этом, не стоит желать себе того же. Он обманщик, изменщик и… – Я обрываю себя, пока не наговорил лишнего.

– Но он ее любит. Очень сильно, – бормочет Тесса. Ее пальцы обводят узоры на бетонном полу.

– Я люблю тебя еще больше, – говорю я, не задумываясь.

Мои слова оказывают действие, обратное тому, на которое я рассчитывал. Тесса начинает всхлипывать. По-настоящему всхлипывать, обхватив колени руками.

– Это правда. Люблю.

– Любишь, но только временами, – отвечает она, словно это единственное, в чем она уверена в этой жизни.

– Чушь. Ты же знаешь, это не так.

– Но так кажется, – шепчет она, глядя в сторону моря. Лучше бы сейчас был день, тогда вид моря мог бы ее успокоить, раз уж я с этой задачей не справляюсь.

– Я знаю. Знаю, что может так показаться. – Я допускаю, что именно так она это сейчас и воспринимает.

– Когда-нибудь ты будешь любить другого человека постоянно.

«Что?»

– О чем ты говоришь?

– В следующий раз ты будешь любить ее постоянно.

В этот момент я странным образом вижу себя в будущем: лет через пятьдесят я словно заново переживаю острую боль от ее только что прозвучавших слов. Меня охватывает понимание, абсолютное и окончательное понимание.

Она отказалась от меня. От нас.

– Не будет никакого следующего раза! – Я невольно начинаю кричать, кровь вскипает, угрожая разорвать меня на части прямо здесь, на проклятой террасе.

– Будет. Я твоя Триш.

«О чем это она? Понятное дело, она пьяна, но при чем здесь моя мать?»

– Твоя Триш. Это я. Но еще будет Карен, и она родит тебе малыша. – Тесса вытирает слезы, и я, соскользнув со стула, опускаюсь перед ней на колени.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, но ты не права.

Она начинает рыдать, и я обнимаю ее за плечи.

Слов не разобрать, но до меня доносится:

– … малыш… Карен… Триш… Кен…

Будь проклята Кимберли с таким количеством спиртного в доме.

– Не понимаю, какое отношение Карен, Триш или кого ты там еще вспомнишь, имеют к нам.

Она вырывается из моих объятий, но я усиливаю хватку. Может, она и не хочет, чтобы я был рядом, но сейчас ей это необходимо.

– Ты – Тесса, а я Хардин. Вот и…

– Карен беременна. – Тесса обливается слезами у меня на груди. – У нее будет ребенок.

– И? – Я мягко глажу ее по спине рукой в гипсе, не зная, что говорить и как вести себя с такой Тессой.

– Я была у врача, – произносит она, и я холодею.

«Вот черт».

– И? – Я стараюсь сдержать панику.

Она отвечает что-то нечленораздельное. Слышатся какие-то пьяные всхлипы, и я пользуюсь моментом, чтобы сообразить, что происходит. Совершенно очевидно, что она не беременна, иначе не стала бы пить. Я знаю Тессу и уверен, что она никогда в жизни не сделала бы ничего подобного. Она одержима идеей, что когда-нибудь станет матерью, и ни за что не подвергла бы опасности своего нерожденного ребенка.

Она не отстраняется, пока пытается успокоиться.

– Ты бы хотел? – спрашивает она через какое-то время. Я все еще держу ее в объятиях, но поток слез прекратился.

– Что?

– Завести ребенка? – трет она глаза, и я вздрагиваю.

– М-м-м, нет, – качаю я головой. – Ребенка от тебя я не хочу.

Она закрывает глаза и снова начинает всхлипывать. Я прокручиваю свои слова в голове и понимаю, как, должно быть, они прозвучали.

– Я не это имел в виду. Я просто вообще не хочу детей, ты же знаешь.

Она шмыгает носом и, притихнув, кивает.

– Твоя Карен родит тебе ребенка, – произносит она с закрытыми глазами и льнет к моей груди.

Я по-прежнему сбит с толку. Проводя параллель между нами и Карен с отцом, я понимаю, о чем говорит Тесса, но мне не нравится, что она считает себя не моей последней любовью.

Обняв за талию, я поднимаю ее с пола.

– Ну все, тебе пора в постель.

На этот раз она не сопротивляется.

– Да, ты это уже говорил, – бормочет она, обхватывая меня ногами, чтобы было удобнее ее нести. Миновав раздвижные двери, мы идем по коридору.

– Говорил что?

– «Это не должно счастливо закончиться»[7]7
  Цитата из книги Эрнеста Хемингуэя «Смерть после полудня».


[Закрыть], – цитирует она.

Проклятый Хемингуэй со своим дурацким видением жизни.

– Это была глупость. Я так не думаю, – уверяю я.

– «Я люблю тебя. Чего тебе еще надо? Чтобы я вовсе потерял голову?»[8]8
  Цитата из книги Эрнеста Хемингуэя «Прощай, оружие!».


[Закрыть] – снова цитирует она этого ублюдка. Только Тесса может вспоминать цитаты из классики, когда еле держится на ногах.

– Тс-с, давай будем цитировать Хемингуэя на трезвую голову.

– «Все, что по-настоящему плохо, всегда поначалу безобидно»[9]9
  Цитата из книги Эрнеста Хемингуэя «Праздник, который всегда с тобой».


[Закрыть], – выдыхает она мне в шею и еще крепче сжимает руки, когда мы проходим в спальню.

Мне так нравились эти строчки, но я никогда не понимал их значения. Вернее, думал, что понимаю, но только до сегодняшнего дня, пока чертова жизнь не столкнула меня с этим смыслом нос к носу.

Меня начинает охватывать чувство вины, пока я укладываю ее в постель. Я сбрасываю подушки на пол, оставив одну ей под голову.

– Подвинься, – тихо командую я.

Ее глаза закрыты, и она, несомненно, наконец начинает засыпать. Я не включаю свет, надеясь, что она проспит до утра.

– Ты оста-а-анешься? – спрашивает она, растягивая слова.

– Хочешь, чтобы я остался? Я могу поспать в соседней комнате, – предлагаю я, хотя и не испытываю такого желания. Она сама не своя, и мне страшно оставлять ее одну.

– М-м-м, – бормочет она и тянется за одеялом. Дергает на себя его угол и раздраженно вздыхает, не сумев укрыться.

Оказав ей помощь, я скидываю кеды и тоже забираюсь в постель. Пока я спорю с самим собой, сколько пространства должно оставаться между нами, она обвивает меня голым бедром за талию и придвигает к себе.

Я перевожу дыхание. Черт, наконец-то я могу нормально дышать.

– Я боялся, что с тобой что-то случилось, – признаюсь я в темноту комнаты.

– Я тоже, – прерывисто отвечает она.

Я просовываю руку ей под голову, и она, двигая бедрами, прижимается ко мне еще сильнее.

Не знаю, что делать дальше. Не знаю, что умудрился натворить, если довел ее до такого.

Хотя нет, знаю. Я вел себя как придурок и пользовался ее добротой. Раз за разом просил дать еще один шанс, словно запас был неисчерпаем. Разрывал в клочья ее веру в меня и бросал ей в лицо каждый раз, когда мне казалось, что я ее не стою.

Если бы я с самого начала принял ее любовь и доверие и ценил жизнь, которую она пыталась вдохнуть в меня, она не была бы сейчас в таком состоянии. Не лежала бы сейчас рядом со мной, пьяная и расстроенная, подавленная и сломленная.

Она возродила меня: склеила крошечные кусочки моей разбитой души в нечто невероятное и даже в каком-то смысле привлекательное. Собрала меня воедино и сделала почти нормальным, но с каждой каплей потраченного на меня клея Тесса теряла частичку себя. А я, дурак, не смог предложить ей ничего взамен.

Все мои страхи претворились в жизнь, и сколько бы я ни старался это предотвратить, теперь я вижу, что делал только хуже. Я изменил ее и разрушил – именно так, как и предсказывал когда-то.

Какое-то безумие.

– Мне жаль, что я разрушил тебя, – шепчу я ей в волосы, когда ее сонное дыхание выравнивается.

– И мне, – выдыхает она. Сожаление понемногу заполняет маленькое пространство между нами, пока она засыпает.