Текст книги "Про шакалов и волков"

Автор книги: Анна Шахова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– А за деньги забавлять представлял? – хмыкнул Адвокат, подложивший под голову кашемировый шарф. Он чувствовал себя вполне сносно и больше всего сейчас сокрушался об отобранных у него сигарах.

– Юмор – определенно не ваша сфера деятельности, – брызнув слюной в Адвоката и покраснев, взвизгнул Комик, пытаясь сесть.

– Ш-ш-ш, чи-чи, – начала укладывать его на место жена, гладя по голове.

– Оставь, оставь, в самом деле, – отвернулся от нее Комик. – У нас, быть может, считаные минуты, а мы выспаться перед вечным сном решили!

– А что нам еще делать? – не раскрывая глаз, спросил Адвокат.

– Предлагаю спеть. Что-нибудь бодрящее. Патриотическое! – с комсомольским задором махнула рукой Оксана Пучкова, которая не могла лежать на полу – задыхалась, и потому сидела, упершись спиной в сцену.

– Уважаемая госпожа Пучкова, предлагаю вам замолчать и расслабиться. Пока вместо вазона не разлетелась ваша голова. Тут, чай, не театр, а террористический акт, – через ряд обратилась к ней Оппозиционная Журналистка, что-то чиркавшая до того в блокноте.

– Вот вам-то, писакам, радость! Авось рукописи и вправду не горят, и ваш посмертный опус прославит на весь мир имя бескомпромиссной журналюжки, – прогремел альт Пучковой на весь зал. Благо, Асенька вывела кого-то из женщин в туалет и не слышала громкой перепалки.

Но рокировку прервала мудрая Ирма Андреевна. Она громко и четко сказала:

– Молчание – золото. Считайте это девизом на все время нашего заточения!

– Правильно… Верно… Конечно… – раздались с разных сторон голоса, и заложники снова погрузились в настороженно-дремотное оцепенение.

Волки держались не стаей, а каждый сам по себе. Аркан стоял, прислонившись к стене у входа и, доставая из кармана горстями семечки, грыз их с умопомрачительной скоростью. Через считаные минуты пол вокруг него был усыпан слоем черной шелухи.

– Это что за помойка? – прошипела, войдя в зал с заложницей Асенька. Она привела из уборной жену театрального Продюсера, которую мучили невротические колики. Держась за живот, женщина просеменила к сцене и рухнула на колени мужа. Асенька осталась стоять рядом с Четвертым Волком, который сардонически улыбнулся:

– Ты кто вообще? По какому праву указываешь? По праву пукать из браунинга? У меня есть ему достойный ответ, леди! – Он передернул затвор на «Калашникове».

– А вот это ошибка, милый. Серьезная ошибка, – в ответ растянула губы в хищной гримаске террористка. Ее глаза дико сверкнули. Ей нравились непокорные мужчины, но не в теперешней ситуации. Ни Пал-Пал, ни Николай Николаевич не отдавали никаких команд. Видно, переговоры шли трудно и план «Возмездие хищника», который вычурно, на американский манер назвал Трунов, не срабатывал безотказно, как самонадеянно рассчитывал главарь. Она отошла от Аркана, который растянулся на полу и, кажется, вздумал подремать.

Весел сидел на корточках около заложников на том месте, которое было ему определено Николаем Николаевичем, и копался в своем оружии. Петруччо, напротив, первым оставил свой пост и устроился в позе лотоса на сцене, отвернувшись от всех и беззвучно шевеля губами: он знал с детства, когда его водила в храм бабушка, много молитв наизусть.

Килька же сидел около окна. Он понимал, что эта позиция чрезвычайно опасна, так как в доме напротив наверняка засел спецназ и горе-террорист может оказаться под прицелом снайпера. Но Илье было все равно. Он предчувствовал страшную неминуемую развязку. «Скорей бы… Скорей…» – мысленно подгонял время Третий. Он уже приготовился к боли, унижениям и даже смерти. Все теперь казалось лучше, чем эта тягостная ложь, неизвестность, морок, лукавый сон, в котором пролетел год…

Частенько Отец яростно улыбался, поглаживал подбородок и раздувал ноздри. Гнев его был велик и праведен. Говорил он об операции как о деле беспроигрышном и чуть ли не совершённом: «Мы прижмем моих подлецов-конкурентов, используя тусовку их приближенных, и вытрясем из воров миллионы! Затем незамеченными, по одному, по тайным ходам под домами мы скроемся, чтобы встретиться уже в аэропорту с новыми паспортами и планами на безбедную жизнь. Убеждён, что на все уйдет не больше двух часов и операция пройдет незамеченной для московских властей и жителей. А жаль…» – вздыхал Отец, которого, как зачарованные, слушали Волки.

До последнего «щенки» верили, что Отец из соображений безопасности не посвятил их во все тонкости дела. Килька оглянулся на спокойного Весела. Может, он верит и сейчас? А Аркан? Ни черта не прочтешь на лице этого живого мертвеца! Один Петруччо, кажется, дергается и понимает, что все рассыпается, летит в тартарары. Такого масштаба огласки, скандальности и насилия не мог и в страшном сне предположить ни один из Волков.

Вдруг Килька зажмурился от ударившего в глаза закатного солнца – бело-розовыми всполохами заиграли окна противоположного дома. В приоткрытую фрамугу повеяло предвечерней прохладой, настоянной на запахах прелой листвы, остывающих домов, асфальта и того едва уловимого сочетания ароматов, по которому распознается большой и благополучный город. Город, ненавидимый Килькой до этой минуты. Город, которому он, кажется, хотел отомстить? И который оставался равнодушен и снисходителен и к злобе «волков», и к ужасу «шакалов», не видя между ними большой разницы. Илья уткнулся головой в колени: не хватало еще, чтобы кто-то заметил его слезы. Пусть бьют, плюют и казнят. Плакать он не станет ни перед кем. Никогда…

Бывшему Министру все время пленения докучал Актер сериалов. Его лицо и руки находились в непрестанном движении, будто он ни секунды не мог не расточать энергию, но, вынужденный неподвижно пребывать на месте, суетился вхолостую, что-то нашептывая в ухо ближайшему соседу. А так как говорил он невразумительной скороговоркой и преимущественно нецензурно, Бывший Министр – человек интеллигентный и смирный – уже готов был двинуть Актеру по голове.

– Прикинь, если втихую… подползти к этому, что на сцене спиной, оглушить его… и отобрать автомат… Потом пришить из него бабу… а потом…

– А потом в вас выстрелят из оставшихся шести автоматов, и вы, наконец, перестанете материться мне в ухо, – перебил его Бывший Министр, и Актер, подавившись скороговоркой, отвернулся от него, оскорбленный до глубины души.

Постепенно и «чужаки» стали терять энергию, замолчали и, развалясь на полу, даже выпустили оружие из рук.

Тут-то и раздался сочный голос неуемной Пучковой:

– Да пошло все к черту! Помирать – так с музыкой! – И она заголосила с такой силой, что ее поставленный альт услышали спецназовцы на улице:

– Ой, мороз-моро-о-оз!

Да не морозь меня…

Асенька и «чужаки» повскакивали со своих мест, а Волки лишь переглянулись и заулыбались. Ободренные улыбками «своих» и нерешительностью «чужих», к Оксане Петровне стали присоединяться поначалу робкие, а потом все более звучные голоса.

Пучкова и Певица вели партию, Комик сбивался на фальцет, Солнцева пыталась строить терцию, а Дыков, не обладавший слухом, отбивал ритм щелчками пальцев здоровой руки, поднятой над головой. Экономист, Адвокат, Глава фракции, Банкиры, Министры, гламурные Девицы и даже басовитый Архиерей – все пели в едином порыве:

Не морозь меня-а-а-а!

Моего коня-ааа!

Сколько ни шипела Асенька, нацеливая оружие на заложников, сколько ни замахивались на взбунтовавшихся пленников «чужаки», казалось, заткнуть новоявленных «молодогвардейцев» было невозможно и выстрелами. Но именно они и раздались вдруг с верхнего этажа дома. В ответ послышались автоматные очереди – с улицы здание начали обстреливать. Из института также неслась беспрерывная пальба.

– Это Денис! Я знаю, что это Денис! – закричала Катерина, хватая ледяными ладонями руки Онежского.

Несколькими минутами ранее Дедим выбрался на пожарный балкон. Убедившись, что лестница крепкая и идет она до самого верха, сыщик быстро осмотрелся. Рядом с институтской стеной не было ни души: полиция отогнала всех зевак и выставила кордоны вдоль близлежащих улиц, чтобы никто не ходил и не ездил. Жильцам было запрещено подходить к окнам.

– Сможете подниматься по лестнице? – крикнул Димитриев Люше.

– Постараюсь… – ответила она, облизав пересохшие губы.

Юлия боялась высоты, но страх смерти от пули был сильнее, потому сыщица решительно полезла вверх, запретив себе смотреть по сторонам. Пистолет она сунула за ремень джинсов. Дедим же виртуозно преодолел пространство до второго этажа, едва хватаясь руками за ступени и держа автомат наготове. «Господи, еще целый пролет!» – с ужасом подумала Шатова, отстав от бывшего спецназовца. Когда она почти поднялась на балкончик второго этажа, раздался выстрел с крыши. Один из снайперов заметил движение на стене и высунулся из слухового окна, целясь в живые мишени, которые наполовину были загорожены козырьком крыши. Пуля звякнула о железку рядом с рукой Дедима.

Крикнув Люше: «Скорее!» – он рванулся к балконной двери, не понимая, почему спецназ не обстреливает крышу со двора. Люша, догоняя детектива, успела закричать, увидев движение за стеклянной дверью:

– Ложись! – и сама рухнула на балкон. Ее закрыл собою Дедим. Очередь вдребезги разнесла стекло, пройдя над головами детективов. Наконец группа захвата стала прицельно бить с улицы по крыше и пробоине в стекле. Когда выстрелы стихли, Дедим рывком поднялся и дернул Юлию:

– Еще один пролет! Сможем!

«Ни за что!» – хотела завопить Шатова, но Дедим еще раз с силой тряхнул ее за ворот куртки, и Люша чудом взлетела по лестнице. Дедим выставил руку вперед, заставив ее замереть. В этот момент с улицы стали стрелять очередями по балконной двери последнего, третьего этажа. И снова – грохот стекла и мужской крик. Боевик, подбежавший к балкону, был ранен в плечо и грудь. Дедим рванулся вперед, крикнув Шатовой: «Быстро!» – и вломился в дом, стреляя одиночными выстрелами из «Макарова». Увидев в коридоре еще двух боевиков, он схватил за шкирку корчащегося террориста и прикрылся им как щитом. К спине Дедима прильнула Люша. В эту минуту правая дверь в аудиторию приоткрылась и оттуда грянул выстрел. Пуля попала в умирающего бандита, и, пока Дедим разворачивался к новой цели, Люша, сжимавшая пистолет, успела «выстрелить в сторону опасности», едва не выронив оружие от отдачи. От двери отскочили, и Дедим, бросив тело террориста в проем, тоже выпустил очередь. В кабинете кто-то взвизгнул, и сыщики вломились внутрь. Это был штаб террористов, оснащенный техникой. Он был пуст. Видимо, бандит находился в комнате один и успел спрятаться за стол с компьютерами или за шкаф у окна. Его пистолет валялся посреди комнаты.

– Лягу стены и прикройся тумбочкой! – крикнул Дедим Люше.

Юлия, которую страх смерти не деморализовал, а превратил в ловкого и сообразительного бойца, рванула стоящую у стены тумбочку на колесиках на себя и присела за нее в углу. Детектив же пригнулся и, держа автомат двумя руками, стал двигаться к столу.

В этот момент в коридоре раздались шаги и мужской резкий голос крикнул:

– Не сметь стрелять! Там Виктор! Не сметь!

Дедим замер и услышал фразу, в которой звучала паника:

– Денис Димитриев! Не стрелять! Я готов вести переговоры! Витя, ты жив? ВИ-ИТЯ! – взревел Пал-Пал. Дедим, наконец, узнал его искаженный ужасом голос, который он слышал сегодня на вечере, когда проходил вдоль рядов у сцены, а Трунов кокетливо говорил с кем-то из гламурных дам.

– Папа! Я здесь! Папа, сделай что-нибудь! – послышался юношеский крик из-за стола и плач.

Прочитав послужной список Дедима и короткие выдержки из прессы о нем, генерал Крутой скептически скривился:

– Ну хорошо, этот вполне может в дело ввязаться, а что за баба там путается?

Его помощник, генерал Андрей Андреевич Мягкий – худой невысокий человек, которому бы гораздо больше подошла фамилия Сухой, развел руками:

– Мы пока ничего не знаем о ней. Судя по поведению на пожарной лестнице, женщина тоже из профессионалов.

– А связь? Установлена с ними постоянная связь? Этот… Демид или как там его, – Крутой брезгливо поводил рукой, – должен отчитываться, если и в самом деле вызвался играть в героя.

Помощник с недоумением покосился на шефа.

– По-видимому, нет возможности. Впрочем, они могут быть и убиты. Скорее всего, товарищ генерал… Каждую минуту мне сообщают о ситуации, но вот уже в течение четверти часа все будто замерло. Никаких передвижений людей в окнах, ну… и что-то Грунов притих. Вы же сами не можете дозвониться ему… Либо Димитриев и вправду смешал им карты и террористы спешно устраняют проблему, либо…

– К черту ваши догадки, которые и так очевидны для младенца! – взревел Крутой, наливаясь синюшным румянцем. – Мы связаны по рукам и ногам! Премьер строго запретил действовать методами, опасными для жизни людей. А другие методы мне просто неизвестны, товарищ генерал! А вам известны?!

Командир изливал раздражение на подвернувшегося под руку зама.

– И за чертовой прессой следите! Они уже наломали дров на Домбровке. Помните кадры проникновения спецназа по стропилам, над которыми ржали эти упыри с бомбами и пролилась первая кровь?

– Да, товарищ генерал. Мы выловили трех фотографов на крышах домов и двух журналистов с видеокамерами, которых пустили жильцы верхних квартир в Иваницком переулке. Все – старики, которым эти папарацци сунули по тысяче. Но ведь в каждую квартиру вокруг улицы Замазина не вломишься! А еще офисы, магазины…

– А надо бы! Да понимаю, понимаю, что ни людей, ни времени… – махнул Крутой рукой и, скривившись, сел за стол.

– И главное, обидно, что ни одного толкового профессионала, кроме Грунова, подрастерявшего за годы барской жизни хватку и, возможно, снайперов, среди этой своры нет! Мальчишки!.. Что, кстати, родители русских?

Заместитель сел напротив начальника, перебирая листы со сведениями на столе.

– Вот тут телевидение можно похвалить! Увеличенные фото боевиков, сделанные жильцом с чердака, хоть и были безобразного качества, но, показанные на всех каналах, дали отличный результат. Все опознаны. Россиян четверо. Русские, не старше двадцати трех лет. Из неполных или неблагополучных семей, кроме одного парня. Итак, Миусов – сирота. Тетка-опекун, осужденная за финансовые махинации, умерла в тюрьме от пневмонии. Какая-то Полина Еремина, подруга скончавшейся Миусовой, принимает активное участие в судьбе мальчишки. Дала уже показания, примчавшись из деревни Акуловка, где проживает, увидев парня по телевизору на вечере в форме официанта.

– Ну, и что в сухом остатке по этому фигуранту?

– Мальчишка, по ее словам, замечательный, но попал под дурное влияние, как водится. В течение года активно занимался рукопашным боем и стрельбой. Фамилии Грунов Еремина не слышала… Родители Аркадия Свешникова, по сведениям соседей, на даче. С ними пока не связались. Друзей или близких знакомых у этого товарища не наблюдается. Опознала соседка, по телевизору. Бабушка Вячеслава Рыкова, воспитавшая его одна, встретив нашего сотрудника, потеряла сознание. Сейчас в больнице с инсультом, в критичном состоянии… – Мягкий с силой стряхнул невидимые пылинки с листов.

– Да уж… Наворотили мальчики дел… Что она сказала о внуке? – покачал головой Крутой.

– Ничего не успела сказать. «Этого не может быть. Слава лучший на свете!» – вот дословная цитата, – провел пальцем по строчке помощник Крутого.

– У Рыкова есть девушка, студентка пединститута. Она знала об увлечении друга спортом, так как он все больше времени проводил в секции и на сборах. Так он говорил на эту тему. Про владение оружием слышит впервые. Единственное, что укладывается логически в схему, частые реплики Рыкова о том, что он будет одним из самых богатых людей в мире. Впрочем, эта Галина Капитанова всегда считала своего Ромео задавакой и… – Мягкий поискал глазами нужный абзац в показаниях. «И человеком с завышенной самооценкой».

– Четвертый, и покороче, Андрей, – устало выдохнул Глеб Глебович.

– Петр Изотов из семьи алкоголиков. Отец до сих пор в несознанке. Мать бьется в истерике. Ее, кстати, тоже доставили в больницу с сильными болями. Последняя стадия цирроза печени. Ничего о том, чем в свободное время занимался сын, не знает. Да! Показания на Изотова дал священник храма, что расположен неподалеку от дома боевика. Мальчишка был исправным прихожанином до тех пор, пока на исповеди не сказал о своих крайних националистических воззрениях и о том, что России нужна очистительная революция, так как он ненавидит зажравшихся воров. Поп стал говорить о прощении врагов, смирении и прочем, что ему положено говорить. С тех пор мальчишку в храме он не видел. О принадлежности к банде Грунова ничего не знает.

– Ясно! Хорошо обработал им мозги этот Пал-Пал – палку ему в зад… Если уж на нас производит впечатление его «праведная» риторика, то на мальчишек, обиженных жизнью или готовых брать от нее все любыми путями, эта ахинея должна просто звучать райской музыкой. И молиться они на него должны, как на бога. С этим все ясно, кроме главного – как и где они спелись? Где познакомились с Пал-Палом? Все ведь в разных концах Москвы и Подмосковья проживают… Ладно! Давай опять план здания. Посмотрим еще раз вариант с подвалом, и после будем вызванивать этого «Палкана». Если не отзовется, лично еду на место. Это не обсуждается! – поднял категорично руку генерал Крутой, увидев, что Мягкий открыл рот для возражений.

Полина стояла в толпе журналистов, родственников заложников и зевак, которых не пускали за оцепление вокруг улицы Замазина. Института не было видно с этого маленького тупикового переулка, но, по сведениям вездесущих СМИ, освобождение заложников, вероятнее всего, могло происходить через подвальные помещения здания, которые соединялись со складами и мастерскими женского монастыря, расположенного неподалеку.

Монастырь также был спешно закрыт, оцеплен полицией, а монахини не показывались из своих келий. Впрочем, корреспондент криминального отдела одного из телеканалов, Семен Хваткий, с жаром утверждал, стоя в центре журналистской группки, что подвалы – смехотворный миф, и утка запущена спецслужбами для отвлечения прессы.

– Вот увидите, что на этот раз власти пойдут на уступки террористам – международный скандал никому не нужен. Да и персоны взяты в заложники особые. Кстати, дарю идею: через несколько часов в Москву из отпуска спешно прилетает посол США. Видимо, приземлится в Шереметьеве. Хорошо бы у него спросить, что он думает о личности нового террориста номер один, американского гражданина, на минуточку, и его земляках-сподручных, – нервно затягиваясь, с апломбом говорил Хваткий. Он был толст, небрит и одет в кожаные штаны и куртку. Похоже, все происходящее дарило ему необычайный кураж.

– Да там и русские отморозки есть! Нацболы или скинхеды… Как они-то спелись с «проклятыми янки»? – встряла тощенькая молодая журналистка с сиплым голосом, также судорожно прикуривая сигарету.

– Да всех замочат! Ни один урод не выйдет из дома, вот увидите, – радостно предрек румяный оператор, что-то подкручивая на камере, поставленной на штатив.

Полина, у которой сердце разрывалось от ужаса и боли за Илью, при этих словах, всхлипнув, выпалила в сторону жаждущих сенсаций журналюг:

– Да эти несчастные русские мальчишки – такие же заложники, как и ваши депутаты! Что вы знаете о них?!

Журналисты с изумлением и интересом уставились на зареванную женщину пенсионного возраста, одетую в старенький плащ и короткие резиновые ботики.

Семен Хваткий, бросив сигарету в лужу, подошел к ней и, взяв Полину за руку, вкрадчиво спросил:

– А вы что знаете, милейшая, о них? Там есть ваш родственник? Знакомый?

Он сделал трагическое участливое лицо и прошептал:

– Боже мой, неужели там ваш сын?!

– Оставьте вы меня! Какой сын? – постаралась вырвать руку Полина. Но, посмотрев в исполненное сочувствия лицо корреспондента, пробормотала, опустив голову: – Знакомый мальчишка, сирота. Он… он попал под дурное влияние…

Журналист, отечески обняв ценнейшую свидетельницу, отвел ее в сторону, сделав запрещающий жест молодой журналисточке следовать за ними.

– Вот моя визитная карточка. Я работаю в серьезной и очень влиятельной телепрограмме, – корреспондент сунул Полине карточку.

– Вас как зовут? Ну, неловко, знаете ли, обращаться к вам, как на рынке: эй, женщина!

– Полина Степановна, – промямлила «добыча».

– Полина Степановна, давайте поможем вашему знакомому. Думаю, парня можно вытащить из мясорубки, которая тут начнется.

– Да если бы это было возможно, я бы все отдала! Все сделала! – горячо воскликнула Полина.

– Тогда предлагаю вам план… – заговорщически придвинулся к доброхотке журналист.

Когда выстрелы и топот на верхнем этаже стихли, заложники, в панике вскочившие со своих мест и снова взятые под прицелы террористами, на которых орала Асенька, едва не выпрыгивая из короткой юбки, притихли.

Лишь Дама без собачки – со вздыбившимися волосами, лопнувшей на эксклюзивном платье молнией, сломанными акриловыми ногтями и отчаянием в глазах – рвалась из кучи людей и визжала:

– Пустите! Не хочу! Уроды проклятые!

Ее пытались удерживать и Певица, и Дизайнер, и Банкиры, но на них несчастная сыпала проклятия и, наконец, вырвалась, сжав кулачки и опуская их на головы, лица, плечи людей, загораживавших ей дорогу к двери. «Чужак» с внешностью фотомодели подсек ее и, когда Дама упала, ударил ногой по ребрам. Женщины в ужасе завизжали, но вошедший в раж бандит размахнулся посильнее, чтобы наглядно продемонстрировать свою силу и власть над этими жалкими, обезумевшими, находящимися на волосок от смерти людьми. Но в этот момент Петруччо, метнувшийся от сцены с криком:

– Русскую бабу бить?! Ах ты, паскуда! – двинул ногой «чужака» под коленки. Тот от неожиданности шмякнулся на пол, но в дело вступила Асенька, которая ткнула дулом в затылок Второму Волку.

– Значит, так, мальчик, быстро встал на исходную позицию и захлопнулся.

Петруччо побледнел, губы его затряслись от ярости, но чувство смертельной опасности мешало ему ответить этой змее-иноземке.

Он не мог видеть, как Весел и Аркан, обменявшись многозначительными взглядами и кивнув друг другу, в мгновение ока очутились рядом и тоже уперли дула своих автоматов в затылки соперников: Весел – «чужаку», ударившему Даму без собачки, Аркан – Асеньке.

– Вот поворотец… – тихо присвистнул Беня.

– Ребята! Родина и наша фракция вас не забудут! – крикнул, прорываясь вперед, Глава «Нашей великой Родины», подтягивая под подбородком галстук и наливаясь привычным апломбом.

– Я лично буду выступать в вашу защиту и гарантирую, что ни один волос…

– Заткнись! – в один голос прикрикнули на него Аркан и Весел, и народный избранник замер со скорбной миной.

– Да идите, идите на место, господин хороший, – шикнула на него тетка в плюшевой юбке. Кто она и чем занимается, не мог бы сказать никто, но эту простоволосую неухоженную женщину неизменно видели на всех более-менее солидных мероприятиях. Она входила в узкую прослойку людей, кормящихся за счет тусовки. Ее все знали в лицо, но вряд ли кто-то назвал бы имя, что не мешало тетке подходить к звездам и сильным мира сего, чтобы осведомиться о здоровье их детей, жен и любовников. Вместе с ней на фуршетах промышлял один из двойников Ленина, «племенной казак» в театральном костюме и фальшивых орденах, и несколько разновозрастных дам. К несчастью тетки, на поэтический вечер она явилась одна, без товарищей.

– А теперь быстро кладем оружие на пол и делаем шаг вперед, к народу, – четко произнес Четвертый Волк Асеньке, которую аж перекосило от ярости.

– Ближе к русскому народу, господа американцы. Вспомните заодно, где ваши корни, – хмыкнул Весел, отнимая оружие у «чужака» и обыскивая его.

Килька, замерший поначалу, тоже предпринял решительный рывок к стоящему рядом с ним περнявому «чужаку», который не замечал его и, похоже, был совершенно деморализован драматичной переменой в столь милом приключении.

– Оружие на землю! – крикнул Килька и непроизвольно сделал одиночный выстрел. Благо, пуля никого не задела и застряла в подоконнике.

«Чужак» бросил оружие, выматерив по-английски «русских недоумков». В этот момент Асенька, резко крутанувшись, локтем нанесла Аркану удар в кадык. Удар вышел слабым и неточным, Четвертый лишь пошатнулся, но автомат не выронил. Асенька попыталась отработанным ударом ноги выбить у него оружие, но в этот момент Волк пустил очередь, которая угодила террористке в бедро. Она дико закричала и рухнула на пол, корчась от боли. Ее красная юбка быстро пропитывалась кровью, принимая бордово-коричневый оттенок.

– Зачем?! – крикнул Первый.

– Так получилось, – процедил Аркан, склоняясь над раненой.

– Нужно срочно перевязать! У кого есть широкий платок? – послышались женские голоса.

– Вот, моя шаль! – протянула Дама в бархатном платье свою белоснежную пашмину.

Асенька беспрерывно кричала и извивалась. У нее было раздроблено левое бедро.

– Помогай! – крикнул Аркан разоруженному Килькой «чужаку». Тот подбежал, и они попытались перетянуть рану Асеньки шалью. Но женщина корчилась и не давала прикоснуться к себе. Из ее выкриков Аркан разобрал лишь одну фразу: «Коля будет убивать тебя долго и страшно!»

– Да унесите ее! Уберите! Отдайте ее Коле – пусть окажет помощь! – кричал Комик, с которым было солидарно большинство заложников.

Воспользовавшись суматохой, группа решительно настроенных мужчин: Экономист, Депутат и двое Банкиров-гольфистов попытались кинуться к двери. Очередь, выпущенная Первым Волком поверх их голов, заставила беглецов попадать, прикрыв головы руками. С изрешеченной стены над входом посыпалась штукатурка.

– Все на место! Ничто не меняется! Всех отпустят после удовлетворения наших, НАШИХ требований! – вопил Весел, перекрикивая вопли толпы и рев Асеньки. Петруччо, сжав «Макарова», бросился наводить порядок, пихая людей к сцене. Ему вяло помогал Килька. Он был совершенно измучен и боялся одного – упасть без сознания от ужаса прямо под ноги своим подельникам.

Люди вновь стали валиться на пол. Женщины рыдали. Впрочем, у большинства мужчин нервы также не выдерживали, и они молили о пощаде «своих, русских», взывая к их милосердию, разуму, достоинству.

Воспользовавшись неразберихой, третий «чужак» – долговязый голубоглазый блондин, в нерешительности жмущийся к стене, рванул к выходу и выскочил за дверь.

Кое-как перевязав Асеньку, Аркан подбежал к заложникам и, обшарив людей цепким взглядом, крикнул Бене:

– Куртку снимай!

– Но… но… – смутился Дыков, так как под курткой у него ничего не было надето.

– Снимай, жиртрест! На ней, как на плащ-палатке, дотащим эту стерву! – завопил Четвертый.

Морщась от боли в руке, Дыков снял свою камуфляжную куртку. Увидев огромную кровоточащую гематому, разливавшуюся по правому плечу и предплечью, Беня охнул и забыл о стеснении. На его плечи Ирма Андреевна накинула шелковый шарф и шепнула:

– Ничего, крепитесь…

– Спасибо, – мотнул головой поэт и закрыл лицо руками.

– Несите ее к вашему благодетелю! Гоу хоум! – крикнул Аркан, махнув рукой «чужакам». Под дулами Аркана и Весела двое бандитов поволокли на Бениной куртке стонущую и впадавшую в забытье Асеньку к выходу.

– И скажите Павлу Павловичу, Отцу нашему, что мы ждем его личного, скорейшего присутствия. Более никто в этот зал не войдет! – припечатал категорично Четвертый, захлопывая дверь.

– Ну вот, теперь воздух стал почище, – водружая автомат на плечо, с удовлетворением сказал Весел и зычно обратился к заложникам:

– Сохраняем спокойствие до полного урегулирования ситуации, господа! И все тогда останутся целы и невредимы.

– Бог даст, – процедил себе под нос Петруччо.

Грунов, сжимая свой эксклюзивный «кольт» в руках, привалился, тяжело дыша, к стене рядом с дверью в комнату, где Дедим удерживал его сына-компьютерщика. Убедившись, что Виктор жив и в аудитории установилась тишина, он схватил за грудки Свища. Тот примчался из студии вместе с шефом на выстрелы.

– Я говорил тебе, идиоту, что нужно найти эту ищейку, этого хитромудрого Робин Гуда! – шипел, брызгая слюной в своего помощника, Пал-Пал.

Николай Николаевич, сдерживаясь из последних сил, опустил глаза. Сколько ни строил из себя Грунов командира мощной бойцовской команды, была она не столь велика – одиннадцать человек, включая Свища и Асеньку, и неопытна в разбоях. Потому и пришлось Пал-Палу иметь дело с Волками, в которых и дух протестный был силен, и преданность главарю безоговорочна. Им можно было доверить удержание «подлых шакалов». К тому же в новом отечестве Грунову приходилось даже ближайшим своим воспитанникам за все платить звонкой и щедрой монетой. Высокие идеи: возмездие, слава в веках, громкие клички и тому подобная дребедень действовали лишь на романтичных русаков, считавших копейки манной небесной.

Боевой опыт имели лишь два снайпера-наемника и Николай Николаевич, некогда член одной из преступных подмосковных группировок, а после эмиграции в Штаты – помощник Грунова по «щекотливым» делам. Он с трудом терпел унижения от командира при мальчишках. А сейчас в коридоре вместе с ними находились два бойца-секьюрити, снятые по тревоге с первого этажа.

– Борис пошел смотреть его в подвал, я был уверен, что он взял этого копа и притащил в кучу заложников. Мы все думали, что Борис контролирует подвал, – по-русски, но с легким акцентом сказал один из амбалов.

– И где твой Борис?! Там же, где Патрик? В аду на вертеле поджаривается? Двух человек угробил этот мент! Двух! И один из них прекрасный технарь, на котором держалась вся радиосвязь и прослушка, – отталкивая от себя Николая Николаевича, взревел Пал-Пал.

– Отпусти Виктора немедленно, и я… я сохраню жизнь твоей сестре! Она ведь у нас! – крикнул в сторону двери главный террорист.

– Нет, Трунов! Ты отпустишь мою сестру и всех, кого удерживаешь! – ответил Дедим, прижимая дуло к виску Виктора, сидящего на стуле со связанными руками.

– Витя, как ты и что он делает?! – взвизгнул Пал-Пал.

– Он це-е-елится в меня. Я свя-а-зан, – промычал Грунов-младший.

– Техника цела?!

– Н-не знаю, компьютер вроде в порядке…

– Довольно болтовни! Я требую немедленного освобождения людей или… стреляю ему в ногу! Для начала, – в ярости выкрикнул детектив.

Люша, сидящая за тумбочкой, в ужасе закусила губу. Бешеная решимость в глазах Димитриева говорила о том, что ее невольный напарник и в самом деле готов осуществить угрозу.

– Поговорим без эмоций, – отозвался террорист твердым голосом, неимоверным усилием воли беря себя в руки. – Я жду скорейшего решения своей проблемы. Мне не нужны жертвы. Вашим властям требуется время, чтобы выполнить мои условия. Это очевидно. Я готов ждать, но мне нужны гарантии, что мой сын и мои люди не пострадают. – Грунов переложил «кольт» из правой руки в левую – у него взмокли руки, лицо заливал холодный пот.