Текст книги "Валя offline"

Автор книги: Анна Никольская-Эксели

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Глава 9
Бестфренды

– Как прошёл первый день в школе? – спрашивает мама.

Она стирает бельё в эмалированном тазике: машинка у бабы Глаши есть, но она не разрешает ею пользоваться. Руки у мамы розовые, пальцы скукожились, как у старой прачки.

– Хорошо прошёл, – говорю. – Давай помогу.

– Не надо, форму намочишь. Иди-ка лучше переоденься. Кстати, ты почему так поздно? У вас сколько было уроков, пять?

– Да! – кричу я уже из комнаты. – Мы с девочками ещё в кафешку ходили.

– На какие, интересно, шиши вы с девочками туда ходили?

– Меня угостили, – на ходу придумываю я.

Не говорить же маме, что на самом деле всех угощала я. Денег ни у кого не оказалось, а папа мне дал с утра целую тысячу.

– Чтобы я это в последний раз слышала, – мама заходит в комнату. С лицом Северуса Снегга [4]4
  Преподаватель зельеварения и защиты от темных сил в школе «Хогвартс» из книг о Гарри Поттере.


[Закрыть]– как обычно. – Угостили её! Гордость нужно иметь, понятно? И вообще, поменьше общайся с этими девочками – они тебе не ровня.

– В деревне ты то же самое говорила.

– Говорила и буду говорить. Друзей нужно выбирать себе под стать, а не якшаться с первым встречным. У вас разные дороги и вообще. Лучше на учёбу поднажми. Как твой английский, кстати? Всё понимала сегодня?

– Почти.

– Надо тебя поднатаскать.

В деревне мама иногда замещала нашу англичанку.

– Папа обещал нанять репетитора.

– Репетитора?

Вот зачем я ей это сказала? Сейчас начнётся. Но мама вдруг говорит:

– Репетитора – это хорошо. Иди покушай – там голубцы на сковородке, а потом на море сходим.

* * *

Нам задали рисовать море. Я смешиваю на палитре красную и синюю акварель и провожу по листу горизонтальную полосу. Небо и вода – розовое и бордовое. Если повернуть лист вверх ногами, получится марсианский пейзаж – мрачный и таинственный. Такими обычно украшают замки, где живут вампиры. Но я хочу украсить нашу с мамой комнату, а то она совсем какая-то никакая.

Да, я совсем забыла сказать: мама записала меня в Школу искусств! Четыре раза в неделю во вторую смену я хожу на живопись, рисование, композицию и историю искусств.

Когда я первый раз пришла в класс, то поняла, что рисовать вообще не умею. Всё, чему учили нас на изо, оказывается, не так. Оказывается, даже карандаш и кисточку, вернее, кисть, нужно держать особенным образом. Нужно этому учиться – ставить руку, как говорит нам Фёдор Николаевич. У него у самого нет правой руки, но левой он рисует очень здорово! У него несколько картин в местном музее висят.

А ещё оказалось, что в одной группе со мной учится Максим Матвеев! Я как его увидела, чуть в обморок не упала! Никогда бы не подумала, что такой, как он, станет ходить в художку. Максим – капитан школьной футбольной команды, а по поведению у него «неуд». Он постоянно с кем-то дерётся, почти что через день. И учителям дерзит.

А недавно они с Чижевичем знаете, что учудили? Все просто в шоке были! Стащили ключи от учительской и спрятались там в шкафу. А когда пришли учителя – наш физрук и Валерий Валерьевич – он у младших классов музыку ведёт, засняли их на телефон. Они пили виски, кто-то из родителей в подарок принёс. А физрук ещё и по поводу директрисы что-то такое говорил, нелицеприятное. Так вот, это видео потом почти вся школа посмотрела – Чиж на ютуб его выложил. Там уже несколько сотен просмотров, девчонки рассказывали.

Другого бы исключили за такие дела, никакие деньги бы не помогли. Физрука и то уволили. Но у Максима родители дипломаты, поэтому… Чижа они тоже отмазали.

Максим когда меня увидел там, в художке, смутился сначала. Да и я тоже – говорю же, не ожидала. Думаю: «О, Боже, я же в футболке со Спанч Бобом! Как малолетка какая-то!» Я от стыда чуть сквозь землю не провалилась. Раньше-то Максим меня только в школьной форме видел. Но он на это никакого внимания не обратил. Или сделал вид, что не обратил.

После занятий мы вместе шли домой. По скверу. Шуршали опавшими листьями и всю дорогу молчали. Молчать с Максимом тоже здорово.

А потом он меня попросил не говорить никому про художку. Я сказала, что не скажу, и пошла в противоположную от дома сторону. Я не хотела, чтобы он увидел, где я живу.

* * *

Я влюбилась. Теперь, когда я думаю про Роберта Паттинсона, во мне вообще ничего не происходит. Ничегошеньки! Наоборот, теперь он мне кажется каким-то пафосным и вообще чересчур слащавым.

Максим – он совсем другой. С одной стороны, он сильный и смелый – даже со старшеклассником может подраться. А с другой… в художку ходит, занимается живописью.

Какие он классные рисует картины! В основном разные корабли – военные или фрегаты с парусами. А по ним бегают маленькие моряки или, наоборот, пираты. Я тоже люблю рисовать море, но корабли у меня не получаются. У Максима любимый художник Айвазовский. А ещё он, когда рисует, слушает группу «Токио Хотел» – в наушниках.

Интересно, я ему нравлюсь? Кажется, есть немного. Хотя, по Максиму не поймёшь. Вон Тима Коротких постоянно к Ангелине лезет: то мокрой тряпкой в неё кинет, то пошлую эсэмэску пришлет. А один раз вообще столкнул с лестницы, она чуть ногу не сломала. Сразу видно, неровно дышит человек. Геля тоже вся цветёт и пахнет, когда читает его послания, но виду не показывает:

– Коротких, get lost! [5]5
  Отстань! (англ.).


[Закрыть]Тебе делать больше нечего?

А по Максиму ничего такого не видно. Правда, все говорят, что он в Дину влюблён. Не все, конечно, – только её подружки – они те ещё сплетницы.

Дина у нас в классе самая красивая, и грудь у неё третьего размера. А какая кожа – ни единого прыщика! Она два года подряд побеждала на школьном конкурсе красоты.

У неё дома даже короны есть, она рассказывала. Дина когда в класс входит, все девчонки сразу бегут к ней:

– Ой, Диночка, а что это у тебя такое?

– Океанический жемчуг, – объясняет она и демонстрирует свой новый браслет. – Мама из Доминиканы привезла.

– Какая прелесть! – наперебой кричат девчонки. – А можно померить?

– Нельзя, он девятьсот евро стоит. Валя, поди-ка сюда!

Я подхожу – девочки передо мной расступаются. Почтительно, а у самих в глазах зависть.

– Тебе нравится? – она поводит рукой перед моим носом – туда-сюда.

– Очень красивый!

– Хочешь, попрошу маму, она тебе в следующий раз такой же привезёт?

Пока я думаю, что ответить, Дина берёт меня под руку и уводит в коридор. Девчонки ревниво смотрят нам вслед. Всем теперь известно, что Дина выбрала меня в бестфренды, лучшие подруги. Почему? Сама не знаю. Ведь она такая красивая и уверенная в себе… А может, я тоже красивая? Вон и Наташа тогда сказала…

В любом случае, я ужасно рада, что дружу теперь с Диной, самой крутой девчонкой в классе! Ведь раньше у меня никогда не было настоящей подруги, если не считать Федоренку. Но разве можно сравнивать Дину Сосновскую и Федоренку? Это вообще небо и земля!

– Слушай, ты после уроков куда? – спрашивает Дина.

– Домой, а что?

– Пошли к тебе!

– Ко мне?..

– Я у тебя ещё ни разу в гостях не была. Мы же подруги, – Дина смотрит на меня с укором.

– Знаешь, у меня мама болеет, – вру я. – Ко мне пока нельзя.

– Дааа?.. – разочарованно тянет она, но тут же весело добавляет: – А давай ко мне тогда! Ты же тоже у меня ещё не была!

Всё-таки здорово дружить с Диной!

* * *

После уроков мы выходим на улицу и наперегонки бежим в школьный сад – там растут канадские клёны, а через ограду, на стадионе, наши мальчики, Максим, Чижевич, Тима, Тоха и Женёк, гоняют мяч. Но мы их, типа, такие не замечаем.

С независимым видом мы набираем целые охапки красных, оранжевых и жёлтых листьев и плетём венки. У Дины – красно-оранжевый, у меня – жёлтый.

В венках мы супермедленно проходим мимо стадиона, напевая Рианну (кажется, Максим меня заметил), и выходим со школьного двора. У обочины нас уже ждёт Динин шофёр.

И вдруг я вижу маму.

Она идёт в нашу сторону.

– Подожди, – говорю я Дине и бегу маме навстречу.

– Привет, ты что тут делаешь? – шёпотом кричу я.

– Здравствуй, дочка. За тобой пришла, – говорит мама и как-то неловко поправляет рукой причёску.

– Зачем? Я же сказала, что сама буду ходить! – быстро говорю я и оборачиваюсь на Дину.

Она стоит у машины и пристально нас разглядывает.

– Я хотела с твоей классной руководительницей познакомиться, с миссис Робинсон.

– Ой, она как раз тоже хотела с тобой познакомиться, – тут же придумываю я. – Ты иди, а я в художку побежала. Уже опаздываю!

– Давай, – мама хочет меня поцеловать, но я уворачиваюсь. – Пока!

– Это кто был? – спрашивает Дина.

Я молчу.

– Ваша домработница? – подсказывает она. «Это не домработница! – у меня внутри клокочет маленький вулкан. – Это моя мама!»

– Да, – я киваю.

– А моя мама заставляет прислугу униформу носить. А то они ходят в чём попало – перед людьми стыдно. У её подруги специальное ателье для стаффа, хочешь, возьму телефон?

– Не надо, – говорю я.

– Как знаешь, – Дина передёргивает плечами и говорит водителю: – Чего стоим? Поехали уже!

* * *

Лиза стряпает свои фирменный пирог с капустой. Это её коронное блюдо, которое бабушка готовит, чтобы мы все вспомнили, что мы одна семья. У этого пирога такое волшебное свойство: когда мы садимся за стол и пьём с ним чай, мы все на какое-то время снова становимся семьёй – мама, папа, бабушка и я. Трудно объяснить, почему присутствие капустного пирога так сближает нас. Но и мне, и маме, и папе в такие минуты становится ясно: хорошо, что у нас есть Лиза. Ведь именно она превращает нас в какое-то подобие семьи.

Жаль только, что когда мама встаёт, чтобы помыть чашки, это ощущение куда-то улетучивается.

* * *

Мы с Диной и её мамой сидим у них в саду и пьём зелёный чай со льдом.

Я и не знала, что летом и когда жарко, чай, оказывается, принято пить со льдом. Через трубочку.

– Я рада, что вы подружились, – говорит Динина мама.

Она вся одета в белое, а волосы – тоже очень белые – заплетены в какую-то сложную косу и украшены живыми цветами. Динина мама похожа на невесту – такую идеальную, из каталога. Только груди, кажется, ненастоящие (хотя в этом я не очень разбираюсь). На ноге у неё татуировка в виде иероглифа – сбоку, на щиколотке. Прикольная!

Я тоже себе хотела сделать тату, но мама… Она говорит, что татуировки украшают только уголовников. Вернее, так: только уголовники украшают себя татуировками.

– Мы немного знакомы с твоим папой. Не знала, что у него такая взрослая дочь.

– Они с мамой недавно из Америки вернулись, – говорит Дина.

– Да? – рассеянно переспрашивает Динина мама. – А чем у тебя мама занимается?

– Она учительница, – не подумав, выпаливаю я.

Брови Дининой мамы – они у неё нарисованные, вернее, тоже вытатуированные, – ползут вверх.

– То есть, это она раньше работала, ещё давно, – поправляюсь я. – А теперь дома сидит. Она домохозяйка.

– Понимаю, – печально кивает Динина мама. – Я тоже дома сижу.

– У мамы раньше кофейни были, – опять встревает Дина. – Но папа говорит, от них сплошные убытки.

– Много он понимает, твой папа! – фыркает Динина мама. – Валя, попробуй чизкейк – я сама пекла. С маскарпоне и лаймом.

– У меня мама, знаешь, какая кулинарка крутая? У неё даже блог в ЖЖ есть – по выпечке. Она уже тысячник, представляешь!

– Кто? – не понимаю я.

– Ну тысячник! – повторяет Дина. – У тебя жежешечка есть?

– Нет, а что это?

– Ну ты шутница! – смеётся Дина. – Ты, кстати, почему меня в друзья ещё не добавила? А то я тебя найти не могу.

– У меня нет компьютера.

Дина и её мама смотрят на меня так, как будто на носу у меня вдруг выросли мухоморы.

– Пока нет, – добавляю я. – Просто родители говорят, что от компьютера больше вреда, чем пользы.

– И правильно, между прочим, говорят, – охотно поддакивает Динина мама. – Динка все вечера в Интернете сидит. Лучше бы с живыми людьми пошла пообщалась. Скоро нормально говорить разучишься, без этих ваших смайликов.

– А сама-то? – поджимает губы Дина. – Ладно, Валечка, пошли – я тебе свою комнату покажу.

– Спасибо, очень вкусный чизкейк, – я встаю из-за стола.

– Пожалуйста, – улыбается Динина мама. – Скажи спасибо матери!

– Спасибо матери! – повторяет Дина, и мы идём в дом.

* * *

Как-то раз бабушка подарила мне картонный набор. В нём были две куклы – девочка и мальчик – и набор одежды из разноцветной бумаги. Бабушка аккуратно вырезала их маникюрными ножницами, и с тех пор Лариска – так я назвала свою куклу – стала моей любимой игрушкой.

Мальчик скоро куда-то пропал, а Лариска жила у меня долго – с оторванной и приклеенной заново рукой и подрисованным носом. Я любила Лариску больше всех новых игрушек, которые периодически привозил из командировок папа. А когда она умерла – мама постирала её вместе с моим комбинезоном – мы с Лизой устроили ей настоящие похороны. С траурной музыкой и венками из одуванчиков. Мы засунули Лариску, вернее то, что от неё осталось, в бутылёк от бабушкиных таблеток и похоронили её в горшке с фикусом. Помню, как Лиза пела тихим и печальным голосом – что-то про Лариску, жалостливое. И мне казалось, что это хоронят меня. Или не меня, а какою-нибудь очень близкого мне человека.

– Смотри, это мне папа из Канады привёз! – Дина суёт мне в руки розового медведя. У него разукрашена вся морда, а одет он почему-то в купальник.

– «Build a Bear», have you heard of that [6]6
  «Сделай мишку» – слышала о таком? (англ.)


[Закрыть]?

Я качаю головой. К всяческим медведям я давно уже равнодушна.

– Ну ты и тормоз, – говорит Дина и включает ноутбук. Он у неё тоже розовый, как и всё в Дининой комнате, в её розово-розовой вселенной.

Пока компьютер грузится, я осматриваюсь. По стенам висят постеры с Бейонсе и Тайрой Бэнкс. Дина фанатеет от «Топ-моделей», сама в школу моды ходит. А вон – на полке – целая коллекция кукол «Винкс»! И к ним ещё дом в виде музыкальной шкатулки.

– Вот смотри, – Дина открывает сайт со своими медведями, там всё по-английски. – Выбираешь любого и потом сам его раскрашиваешь, внутренности ему наполняешь, одеваешь, причёсываешь, как хочешь. Скажи, круто? Можно свой голос записать или из готовых выбрать и в рот ему вставить – там микрочип. И ещё к мишке в подарок домишку дают – сумку такую, чтобы носить было удобно. Его и в поездки можно с собой брать… Давай тебе такого закажем, вот этого – голубого, тут онлайн можно. Давай? Эй, ты где вообще?

– Да, прикольно, – говорю я, а сама смотрю на полку с куклами. Кажется, я тоже впадаю в детство. Вон она – моя любимая Рокси – с лиловыми крыльями. Я о такой с пяти лет мечтала, но у нас было не достать.

Дина замечает мой взгляд.

– Нравится?

– Угу.

– Забирай!

– Не надо, спасибо, – смущаюсь я.

– Да мне папик сколько хочешь ещё купит! Бери, пока дают!

– Мне самой папа купит, – вдруг резко говорю я.

– Ну и ладно, – фыркает Дина и тут же спохватывается: – Вообще-то, я уже выросла из игрушек! Это так – остатки былой роскоши, отец возит по привычке. Всё думает, что я маленькая. Давно хочу выкинуть, да руки никак не доходят. Или лучше в детский дом отдать – мы всё время так с мамой делаем: старые шмотки, всякие беспонтовые вещи – всё туда, – Дина замолкает.

– Вы молодцы, – говорю я. – Людям помогаете.

– Угу. А он у тебя сексимэн, твой папа. Брутальный такой. На одного актёра похож, забыла, как зовут. Он в последних Джеймсах Бондах снимался. Гуляет, поди, от матери?

– Кто? Папа? Нет…

– А мой от нас гуляет, – Дина с силой захлопывает крышку нотика. – Думаешь, почему у меня мать такая?

– Какая?

– Ну, вся на нервах. Она на таблетках сидит третий год. Достала уже всех, если честно. На прислугу орёт, на меня орёт… Депрессия у неё, видите ли!

– Да? – удивляюсь я. – А мне она показалась такой… цветущей…

– А ей по-другому нельзя. На фига она папе не цветущая-то? Он же сразу её бросит. Разведётся, и куда мы потом?

Мне вдруг становится ужасно жалко Динину маму – в этом её белом невестином платье. И Дину тоже. Так жалко, что я говорю:

– У моего папы тоже любовница. Но мама терпит. А то куда мы потом?

Ведь когда человеку рассказываешь про себя что-то плохое, ему становится немного легче.

Глава 10
Живые японцы

Мы идём по мокрому после дождя пустынному пляжу. Волна убегает далеко-далеко в море, потом возвращается неожиданно, и я не успеваю отскочить. Падаю с криком:

– Мамочки!

– Не мамочки, а папочки! – поправляет папа.

Он закатал брюки, нацепил на голову мою соломенную шляпу и теперь похож на Тома Сойера из старой книжки.

Мы играем в «Найди сокровище», совсем как раньше, в детстве. Я заглядываю папе в рот, потом тщательно осматриваю уши – одно за другим, изучаю нос. Когда я была маленькой, то проверяла и в других местах, но теперь уже как-то неловко. Сокровище – маленький куриный бог – находится у папы в нагрудном кармашке.

– Пап, а почему вы с мамой разошлись? Из-за Наташи?

Он вздрагивает.

– Нет, Наташа тут ни при чём.

– А почему тогда?

– Понимаешь, просто мы с мамой не сошлись…

– Характерами? Пап, не надо, а? Ты не думай, что я маленькая. Я уже давно выросла и всё понимаю.

– Знаю, – папа улыбается и треплет мне волосы. – Ты у меня даже не большая, а большущая! Вон какая вымахала!

– Толстая, да?

– Ты? Толстая?! Покажи мне того, кто это сказал, и я откушу его гнусный язычишко!

– Так мама говорит – не толстая, конечно, а в теле.

– В здоровом теле – здоровый дух! А знаешь, что?

– Что?

– Не знаешь? – хитрит папа.

– Ну что, что?

– Ты – самая красивая девочке в нашем городе! Нет, на всём черноморском побережье! Да нет же! Во всей галактике, включая Венеру, Марс и окрестности!

– Скажешь тоже… – я забираю у папы шляпу. – А вот если бы ты, например, был парнем, ну, моего возраста. Ты бы обратил внимание на такую, как я?

– Не то, что обратил – я бы сразу повёл такую, как ты, под венец!

– Пап, хватит прикалываться! Я серьёзно.

– Серьёзно? Обратил бы. А что, уже есть кандидаты на вакантное место твоего жениха? Кого мне вызвать на дуэль? – он делает резкий выпад вперёд – в руке невидимая рапира.

Какие они всё-таки разные – папа и мама. А ведь полюбили же когда-то друг друга. Поженились, меня родили…

Словно прочитав мои мысли, папа говорит:

– Мы с твоей мамой познакомились, ещё когда студентами были. Я её один раз увидел – на лекции, в поточной аудитории – и сразу понял: это – моя будущая жена.

– Как ты это понял?

– Не знаю… Почувствовал. Два года за ней бегал, но мама у тебя гордая. Посмотрит на меня так свысока и говорит:

– Ты, Фомин, мал ещё, чтобы о женитьбе думать. Выучись сначала, на работу устройся, потом и поговорим.

– А ты?

– Ну я и выучился, устроился на работу в НИИ. Прихожу к твоей маме и спрашиваю:

– Теперь пойдёшь за меня?

– Теперь да, – говорит. – Только я тебя умоляю, сбрей, пожалуйста, эту свою синюю бороду – она колется.

– А она у тебя синяя была?!

– Да нет, это мама так фигурально выразилась.

– Ааа… И ты сбрил?

– Сбрил, и мы сразу же поженились. А потом ты родилась.

– А потом?

– Потом… – с папы на секунду слетает его весёлость. Но только на секунду. – Потом у меня опять борода стала расти. Каждый день новая, представляешь? Вообще, у геологов у всех так… Понимаешь, жизнь у нашего брата сложная была – безденежье, командировки, неприкаянность вечная… Вот мама не выдержала и уехала и тебя с собой забрала. А когда я за вами приехал в деревню, сказала, что уже всё. Всё кончено.

Некоторое время мы молчим.

– А мне она сказала, что ты умер. И что баба Лиза умерла.

Папа смотрит на меня с каким-то странным лицом. Как будто на него северный ветер дунул.

– Она так сказала?

– Да. И письма твои никогда мне не показывала.

После этого папа больше уже не шутил и не веселился. Он довёз меня до дома и уехал, так ничего и не сказав.

* * *

Когда ты влюблён в какого-нибудь человека, то всё время думаешь о нём. Может, даже и не хочешь думать, а всё равно думаешь. Само собой так получается. А ещё об этом человеке хочется постоянно говорить. Наверное, потому, что он поселился у тебя внутри и сидит там двадцать четыре часа в сутки. Когда ты спишь – он тебе снится, а когда бодрствуешь – тоже хочет бодрствовать вместе с тобой. Просто ему скучно сидеть там у тебя внутри, и он вылезает наружу.

Мне хочется думать и говорить о Максиме (Боже, Боже, я люблю его до смерти!). О том, какой он необыкновенный и какие необыкновенные он рисует картины! О том, какие у него морские глаза! О том, что сегодня на большой перемене, после математики, он сказал:

– Я в буфет. Тебе хот-дог купить?

Купить ли мне хот-дог? Да! Купи мне хот-дог, плиз, плиз! А лучше пойдём в буфет вместе, вместе отстоим в очереди и вместе купим по хот-догу и сок. Мы будем стоять у перил между третьим и четвёртым этажами, есть хот-доги, запивать их апельсиновым соком и болтать. О чём? Неважно! Можно попросить Максима, чтобы он рассказал о затонувшей бригантине, которую летом нашли дайверы – совсем рядом с берегом. Максим видел, как её поднимали со дна, – всю в ракушках и водорослях. Он рассказывал про это мальчишкам в классе, я слышала. Или можно спросить, какой фильм он смотрел недавно или какая у него любимая компьютерная игра. А ещё лучше попросить, чтобы он помог мне разобраться со смартиком. Я научилась пока только звонить и отправлять эсэмэски.

Я читала в «Космо» у Дины, что, если хочешь понравиться парню, надо попросить его о помощи. Они это просто обожают, мужчины. Сразу чувствуют себя сильными и нужными – это такой врождённый инстинкт с доисторических времён.

И я хочу ему сказать: «Давай пойдём в буфет вместе».

Но тут к Максиму подходит Чиж, Андрей Чижевич. В ушах у него сверкают камни, и он уверен, что похож на Дэвида Бекхэма – такой же крутой футболист и стильный мэн.

– Пошли похаваем?

И Максим, конечно, уходит – ведь они лучшие друзья.

А я – кто ему я? Даже ответить не могу нормально, когда спрашивают, хочу ли я хот-дог.

Максим исчезает в коридоре, а Чижевич в дверях вдруг оборачивается и орёт:

– А Макс у нас ужасный бабник – у него все бабы ужасные!

Как смешно!

И я опять сижу за партой одна, и думаю о Максиме, и хочу о нём говорить. Но с кем?

С мамой нельзя – она не поймёт. Скажет: «Не забивай себе голову всякой ерундой, тебе надо учиться!» С папой? С ним как-то неловко говорить о таких вещах, всё-таки он мужчина. Может, с Диной?

Я смотрю на неё критически: сидит за партой со своим ненаглядным айфиком. На лице хитрая улыбочка, порхают пальцы – с кем-то чатится. С ней тоже нельзя – сразу всем разболтает.

Если бы Лиза была жива! С ней можно было говорить о чём угодно – она всегда знала, что нужно ответить и когда стоит промолчать.

Наташа! Я вдруг вспоминаю, как классно мы ехали тогда на её белом кабриолете и как какой-то взрослый парень назвал меня красоткой…

Точно. Я поговорю о Максиме с ней.

* * *

Мы сидим на летней веранде ресторана «Зебра» – вокруг всё чёрно-белое, даже диваны и тарелки. И официанты чёрно-белые, как из кино про Чарли Чаплина. А перед глазами море – белое-белое. Такое солнце – всё на улице выгорело, даже тени. В глазах и в носу тоже море – дует тёплый бриз с далёкого турецкого берега. Даже в ушах море, как в морских раковинах, – это ссорятся с рыбаками чайки и волны. Волны не ссорятся – просто шуршат себе…

Наташа разглядывает меня с видимым удовольствием. На мне оливковое платье в сиреневый горох, которое мы вместе покупали в бутике, и красные босоножки.

– Ты сегодня птица из буйных тропиков, – говорит Наташа. – Яркая. Гордая. Оливковая, сиреневая, красная!

– Попугай?

– Нет, скорее колибри.

Мама в тот раз всё-таки не выбросила шмотки. Вернее, вечером выбросила, а утром вынула из мусорного ведра и сама все постирала.

– А чем увлекается этот твой Максим?

Наташа ест суши, и я тоже пытаюсь их есть, но у меня пока плохо получается двигать палочками. А есть так хочется, что я готова умять собственные босоножки.

– Он капитан футбольной команды, – с гордостью говорю я. Мне нравится, что Наташа назвала Максима «моим».

– Ух ты, молодец какой! А ты играешь в футбол?

– Я? Нет.

– Тогда это нам не подходит. Ещё что-нибудь о нём знаешь?

– Мы вместе в художку ходим. Он корабли рисует лучше всех!

– А чего ты молчишь? Это же то, что надо!

– В смысле?

– Понимаешь, мужчина – он как дитя! Обожает, когда женщина разделяет его интересы. Причём не поверхностно, а чтоб вся душа в этот его хоккей или рыбалку была вложена без остаточка! Он это сразу чует, как гончий пёс. Потому что его интересы – самые интересные интересы во всей вселенной. А если ты другого мнения, то автоматически отдыхаешь. Вот мы с твоим папой, например, вместе работаем. У нас общие дела, заботы. Это, знаешь, как сплачивает? Но это нам так изначально повезло – никому не пришлось ни под кого подстраиваться. Тебе тоже с художкой повезло – это ваш общий интерес. Ты вот что сделай…

Я догадываюсь, как это сплачивает. Мама никогда не разделяла папиных интересов, потому что у неё было полно своих: школа, ученики, наука – она у меня кандидат педагогических наук. А папины командировки она терпеть не могла, потому что считала, что в них нет никакой пользы. Его коллекцию минералов она пылесборником называла, и папа прятал ее в гараже.

Польза должна быть во всем, чем бы человек ни занимался, – так думает мама. А я, наоборот, думаю, что заниматься нужно только тем, что делает тебя самого счастливым. Я счастлива, когда рисую, хотя пользы от этого – ээээ… почти никакой. А папу счастливым делали его камни, и Наташа это поняла и приняла, а мама нет. Хотя она умнее и образованнее. Она умнее, а Наташа хитрее. Или мудрее?

– …Ты меня слушаешь?

– Да, прости. А можно я спрошу?

– Конечно, спрашивай! Всё, что хочешь.

Всё-таки она классная, Наташа. Не заигрывает со мной и не сюсюкает – это сразу видно. Разговаривает, как с равной, хотя зачем я ей сдалась? Она вполне могла бы обойтись встречами на папин день рождения – раз в год.

– А почему у вас нет детей? – спрашиваю я, и мне тут же становится страшно.

Но нет. Наташа и глазом не моргнула – сидит, улыбается.

– Почему нет детей? Да ты знаешь, не хочу. – Она отмахивает от лица невидимую муху.

– А папа?

– У папы есть ты. И всегда была. А у меня забот полон рот.

– Но ведь ты же можешь сидеть дома, не работать…

– Могу, конечно. Но не хочу. Знаешь, у меня с детства характер такой – я страшная непоседа. Мне когда было двенадцать лет, я из дома сбежала, представляешь? Поехала во Владивосток автостопом – хотела на живых японцев посмотреть.

Ничего себе! Я поражена. В двенадцать лет! А ведь мне уже тринадцать, и ничего такого в своей жизни я ещё не совершила… Ни одного поступка, ни единого подвига за все свои тринадцать лет! Скучная я всё-таки – как недосоленный рис в этих суши.

– Меня на следующий день поймали – милиция.

– И что было?

– Мама выдрала, как Сидорову козу.

– А папа?

– Папы у меня нет, с рождения.

Надо же – и папы у неё нет, совсем как у меня. Вернее, сейчас-то папа у меня есть, но ведь я тоже долго думала, что его нет.

– А потом у меня же фигура! Это я возвращаюсь к вопросу о детях. 90–60–90, ну или что-то около того, – смеётся Наташа. – Ты всё поняла насчёт Максима?

– Кажется.

– Ну давай тогда по десерту бабахнем? Официант! Нам какой-нибудь самый вкусный десерт! Плевать на калории!