Текст книги "Страшнее пистолета"

Автор книги: Анна Ольховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 18

– Мы с тобой, Тимон, молодцы, – прошептал Кирилл, почесывая обрубки ушей алабая. – Вижу, ты себе лежанку уже протоптал, теперь я себе гнездо обустрою. Нет, вместе с тобой сидеть не буду, не приставай. Да потому что не видно отсюда ничего! Я полез наверх, а ты жди команды здесь. Можешь подремать. Все‑все, извини. Судя по твоему рыку, ты грозный воин, стоящий на страже. Только знаешь, приятель, принимая во внимание твой вес, долго стоять на ней не сто ́ит, она все‑таки женского рода. Кто она? Стража, конечно. Ладно, не пялься на меня так озадаченно, у твоего хозяина словесная диарея от волнения. Все, мы с ружьем – на дерево, ты с клыками – под деревом. Вот такая вот диспозиция. Без команды ничего не предпринимать! Я пошел. Вернее, полез.

Одна из ветвей березы словно заранее знала о грядущей почетной миссии – участии в спасательной операции, – поэтому предусмотрительно выросла широкой и раскоряченной, образовав небольшую удобную пещерку из дочерних веток и листвы. Да к тому же не очень высоко от земли.

Во всяком случае, забрался туда Кирилл быстро и бесшумно. Ни кряхтенья, ни приглушенного мата, ни глухих ударов о землю – раз, и готово. Он уже на месте.

А место оказалось преотличнейшим. Мало того, что расположиться можно со всем удобством, опершись спиной о ствол дерева и повесив ружье на ближайшую ветку, так ведь и зона обзора была великолепной. Виден был не только весь дот, но и площадка перед ним, и ведущая к доту дорога.

На которой появился автомобиль. Тоже, разумеется, внедорожник, здесь другие не пройдут, но покруче – «Мерседес». О цвете даже упоминать не стоит. Нет, не розовый.

– Вовремя мы управились, – тихо прошептал Кирилл, послав псу пару ложек успокоительного.

Действительно, вовремя. «Мерседес» остановился возле «Фольксвагена», мягко урчавший мотор уснул, и из внедорожника выбрался высокий тощий мужчина, похожий на ящера. И вовсе не из‑за лысой, слегка приплюснутой головы и отсутствия бровей с ресницами. И не из‑за гибкого тощего тела, засунутого в дико смотревшийся среди болота дорогой итальянский костюм (разбираться в мужской одежде Кирилл пока не разучился).

Выражение глаз. И лица. Холодные неподвижные глаза рептилии и безразличная жестокость узкогубого лица – выскочи на мгновение изо рта кончик раздвоенного языка, Кирилл не удивился бы. Ну вот ни капельки.

В кармане у типа затренькал мобильный. Он вытащил навороченный смартфон:

– Ну, что там? Что? Телефон отключен? Видимо, из лагеря еще не сообщили, сами ищут. Звоните жене. Да, я приказал связаться с Тарасовым лично, но я имел в виду – никаких секретарей, помощников и прочей дребедени. А жена – это личное. Все, на связи.

Монотонный, какой‑то неживой голос мужчины впечатлял гораздо больше, чем свирепый ор, более соответствующий теме разговора.

На шум из дота выбрались трое, на ходу вытирая лоснящиеся жиром губы. Один из них держал в руках банку с пивом.

– Здрасьте, Олег Васильевич! – подобострастно прогнулся старший из них, пухлый и сдобный на вид мужчина лет сорока с узкими хитрыми глазками на широком плоском лице.

Остальные двое, судя по очень похожим мясистым физиономиям – братья, – держались немного позади, не проявляя, впрочем, особого почтения к вновь прибывшему.

Аборигены, в отличие от приехавшего франта, практически сливались с окружающим пейзажем, обрядившись в камуфляжные штаны и черные майки. Судя по украшающим откормленные торсы татуировкам, Гарвард гопота не заканчивала, ими были пройдены другие университеты.

– Привет, Шайтаныч, – сухо кивнул ящер. – Рассказывай и показывай. Я по телефону не стал подробности выяснять, люди рядом были. Надеюсь, все чисто прошло?

– Обижаете, Олег Василич, – развел пухлыми ладошками узкоглазый. – Я ж на вас не первый год работаю. Если Шайтаныч берется за дело, дело отдается Шайтанычу со стоном наслаждения!

– Избавь меня от своих похабных шуточек, – дернул щекой тощий. – До приезда англичан осталось три дня, и если Тарасов не откажется от контракта, я буду очень расстроен. Очень.

– Теперь откажется, куда денется! – пренебрежительно отмахнулся один из мордоворотов. – Пацан его у нас, папашка теперь шелковым станет. Верно, Витек? – толкнул он локтем брата.

– Сто пудов, Колян, – кивнул тот и снова присосался к банке с пивом. Оторвавшись, победоносно рыгнул. – Все будет чики‑пуки, не боись.

– Шайтаныч, – процедил ящер, глядя поверх голов мордастых, – скажи своим кретинам, чтобы заткнулись и не открывали пасть до тех пор, пока их не спросят. И что я настоятельно рекомендую мне не тыкать, это чревато.

– Че? – ошалело переспросил вроде бы Витек.

Вместо разъяснений сдобный пухлячок лениво приблизился к нему и коротким тычком расквасил нос. Та же процедура повторилась с Коляном.

– Вопросы? – мягко улыбнулся он залившимся кровавыми соплями мордоворотам.

Те отрицательно помотали головами, пытаясь остановить кровь.

– Тогда марш к воде, приведите себя в порядок да смотрите, не завязните в болоте. А мы пока парня проведаем с Олегом Васильевичем.

Сказано – сделано. Одни двинулись в сторону болота, другие – в дот.

Чтобы через несколько минут снова встретиться на прежнем месте. Только теперь от ящера веяло арктическим холодом.

– Почему мальчик избит? – в монотонном раньше голосе появился металл. Обжигающе холодный, к которому обычно примерзают любознательные исследователи, лизнувшие качельку. И от которого вся троица мгновенно заиндевела. – Шайтаныч, ты же сказал мне, что все в порядке?

– Так все и в порядке. Из лагеря мы его выдернули чистенько, он сам вышел, охрана ничего не заподозрила. А потом нас никто не видел и вычислить не сможет. А уж связать вас с его пропажей – тем более. Наших лиц пацан не знает, мы ему сразу шапку на глаза натянули, он и сейчас в ней, вы же видели.

– Видел, – рептилия в итальянском костюме сузила глаза. – Но и синяки на руках и ногах я видел.

– Так это, – просипела сосулька по имени Витек, – пацан брыкаться начал, орать, визжать, кусался, гаденыш, вот и пришлось его угомонить. Зато теперь лежит тихонько, скулит и не рыпается.

– Угомонить?!

– Да мы легонько, – робко звякнула сосулька Колян. – Пуганули только. Не волнуйтесь, ничего ему не сломали, а синяки заживут.

– А вы хоть немного представляете себе масштаб последствий, если с мальчишкой что‑нибудь случится? – продолжал бряцать металлом ящер. – И уровень связей и возможностей алюминиевого олигарха Тарасова? Если он откажется от сделки с англичанами, а мы не вернем ему сына, я‑то смогу уехать из страны, а вот вас найдут и закопают заживо.

– Олег Василич, – заторопился Шайтаныч, – с ним ничего не случится. Парни немного погорячились сначала, но этого не повторится, я отвечаю.

– Я думаю, тебе стоит остаться с ними для гарантии.

– Да зачем? – залебезил толстячок. – У меня дела в городе, неотложные. По моему плану действий я там должен быть. А обломы справятся, отвечаю, – он повернулся к братьям и совсем другим тоном рявкнул: – Все поняли, дебилы? Пацана не обижать, кормить, поить, в туалет водить. И смотрите, чтобы не сбежал, вокруг болото, попадет в трясину – и кранты нам всем.

– Да ты че, Шайтаныч! – искренне возмутился Колян. – Чтоб мы семилетнего пацана не устерегли? Обижаешь!

– Я вас обижу, если напортачите, – круглая, только что почти добродушная физиономия вдруг словно усохла, превратившись в звериный оскал. И происхождение клички толстячка сразу стало понятным. – Больно обижу. Очень больно. И спрятаться от меня не получится, поняли меня?

Те лишь молча кивнули, не рискуя больше вступать в полемику. Так и в кое‑что другое вступить можно, и хорошо, если в коровью лепешку, а не в наполненную скорпионами яму.

Костюмированная рептилия направилась к «Мерседесу», Шайтаныч посеменил следом. На застывших истуканами парней ни один, ни другой не обернулись.

Боссы разного калибра залезли во внедорожник, через мгновение тот проснулся, разбуженный тычком в замок зажигания, и недовольно заурчал. А потом, мигнув, на прощание «стопами», уехал.

Братья по крови и по разуму отмерли только тогда, когда черная лакированная задница автомобиля, стратегически прикрытая от возможного пенделя запаской, скрылась за поворотом.

– Ох ты, блин! – Витек озадаченно потер ладонью толстый загривок. – Когда мне говорили, что Зотова подчиненные боятся до усрачки, я не верил.

– Пока сам с ним не столкнулся, – согласно кивнул Колян. – По мне, так лучше с Шайтанычем дела иметь. Ну его на…, этого Зотова! Не знал я его раньше, и дальше знать не хочу.

– Эт точно. – Братец закончил чесаться и принялся расстегивать ширинку. – Ты иди к пацану, а мне отлить надо.

– Так и мне после встречи с этим упырем надо, – гоготнул Колян. – Только не здесь, пошли за угол, а то перед входом вонять будет. А потом пойдем к этому маленькому засранцу. Помнишь, как он на нас орал, папой грозился! Эх, моя бы воля, я бы этого щенка подрессировал! Ненавижу богатеньких у…шей, которым все в жизни готовеньким достается, да еще и на золотом подносике!

– Так подрессируем, пока тут сидим, кто нам помешает, – хмыкнул Витек, пристроившись с «болотной» стороны дома.

– Его ж бить нельзя, Зотов небось все синяки пересчитал, за каждый лишний с нас кожу снимать будут по частям.

– А мы по‑другому дрессировать будем, вот этим, – гоготнул мордоворот, стряхивая причиндал.

– Точно, – расплылся в глумливой улыбке его братец. – И следов не останется. А пацан вряд ли кому расскажет, большой уже, понимает, что к чему. Стыдно будет. Ну ты голова, братан!

– А то!

Глава 19

Ублюдки, громко и отнюдь не литературно комментируя предстоящее развлечение, нырнули в глубь бетонной норы.

И в то же мгновение снизу, из убежища алабая, послышался глухой, едва сдерживаемый рык. Похоже, пес с трудом дождался момента, когда можно будет хоть немного выплеснуть переполнявшие его эмоции. Кирилл давно ощущал клокочущий в Тимке гнев на грани ярости и удушливую злобу и, испытывая почти те же чувства, вытаскивал спрятавшиеся в укромных уголках души терпение и выдержку и щедро делился ими с молодым порывистым псом. Больше всего он боялся, что Тимка ослушается приказа и рванет к месту, где концентрация двуногих тварей достигла критического значения.

Но алабай (не без помощи хозяина, разумеется) устоял. Вернее, улежал. И даже не издал ни звука, хотя Кирилл почти физически ощущал, что давление в котле (фабричная маркировка «Тамерлан Хан») вот‑вот сорвет крышку. Или крышу?

Обошлось.

Кирилл осторожно спустился с дерева и обнял пульсировавшего напряжением пса:

– Умница, Тимус. Я бы тоже с удовольствием утопил все это дерьмо в болоте, но, во‑первых, дерьмо не тонет, а во‑вторых, у меня ружье, а не автомат, и уложить гадов кучно все равно не получилось бы. Кто‑нибудь, да уцелел, забился в дот и вызвал по мобиле подмогу. И единственный наш с тобой козырь – фактор неожиданности – бесславно отправился бы на помойку. Так что хвалю, дружище.

Кирилл говорил еще и еще, стараясь, чтобы в голосе преобладали ласковые интонации, но успокоить пса не получалось.

Наверное, потому, что покоя не было в его собственной душе. Планы скотов в отношении несчастного мальчишки не оставляли времени на раздумье. Придется идти напролом.

Нет, не в буквальном смысле ломиться сквозь стену, оставляя зияющий силуэт, как это любят изображать киношники. Хотя было бы неплохо, конечно, обладать такой бронебойной башкой – от нее пули рикошетят.

Так что в данной ситуации напролом означало продвижение вперед без какого‑либо плана. И без разведки. Он ведь даже не знал, как обустроен дот внутри – сразу от входа попадешь в основное помещение или есть хоть какой‑то коридор?

Долгое, вдумчивое прослушивание происходящего внутри могло бы помочь хоть немного разобраться, что к чему. Но предстоящие забавы упырей времени на это не оставили.

Они ни на что не оставили времени, поскольку в следующее мгновение по оголенным нервам Кирилла наотмашь ударила плеть, свитая из ужаса, отвращения и стыда.

– Т‑т‑твари, – процедил он, судорожно сжав приклад ружья. – Тимофей, стоять! Стоять! Не смей входить внутрь без меня!

Алабай, хрипло рычащей тенью метнувшийся к доту, у самого входа все же смог остановиться, но грозно клокотать не перестал.

Наоборот, звук нарастал, пес начал рыть землю лапами, в глазах зажглись кроваво‑красные угольки.

У провала, ведущего в дот, стоял сейчас не дружелюбный мохнач Тимка, там кипел сгустком едва контролируемой ярости зверь, излучающий нешуточную угрозу.

Которую, похоже, почувствовали и находящиеся внутри бетонного убежища поганцы. Но скорее всего, они услышали рык.

Во всяком случае, Кирилл ощутил резкую смену настроения в этой клоаке. Похотливое возбуждение и нетерпение лопнули, как перекачанные воздушные шарики, проколотые иголкой недоумения. А потом приползло опасение с налипшей на него трусостью.

Ментальный «бум!», прозвучавший в момент лопания шариков, спровоцировал усиление агрессии алабая. Любой пес прекрасно чувствует человеческий страх. А если учесть, что это был не любой пес, а пес, которого с щенячьего возраста учили улавливать эмоции хозяина, то и реакция его на трусливую гниль мордоворотов была не совсем адекватна. Кириллу, успевшему добежать до своего питомца, с трудом удавалось сдерживать гору тугих мышц.

– Тихо, Тимка, тихо, – еле слышно прошептал он на ухо псу. – Не стоит туда соваться. У этих скотов оружие, и поверь, оно сейчас направлено в сторону входа. Это и ежу понятно, а уж тебе, гиганту не только тела, но и мысли, должно быть понятно вдвойне. Давай, порычи еще немного, да погромче, посвирепей, а потом, когда дам команду, замолчишь. И мы подождем реакции двух трусливых тварей. Надеюсь, они высунутся, чтобы проверить, что это было. Но в любом случае им пока не до развлечений, и они оставят мальчишку в покое. Рычи, дружище, рычи.

И алабай рычал. Он словно ругался, высказывая все, что думает о двуногих самцах рода человеческого, способных не только обидеть детеныша, но и глумиться над беззащитным малышом! Да ни один зверь не позволит такого! Рвать уродов, р‑р‑рвать, р‑р‑рвать!

– Все, хватит, – Кирилл обнял пса за шею и успокаивающе погладил по голове. – Теперь – полная тишина. Мы с тобой спрячемся вон за тот выступ и подождем, как и собирались.

Алабай еще пару раз глухо клокотнул, а потом отправился вместе с хозяином в засаду, сжатой до упора пружиной замерев у его ног.

И тягучей, липкой струей столярного клея потянулось время. Секунды вязкими каплями падали на землю, образуя лужицы минут. Натянутые до предела нити ожидания грозились вот‑вот лопнуть, и тогда Кирилл не только не смог бы удержать пса, но и сам бы с ревом ломанулся следом.

Прекрасно осознавая, что бежит на пули.

Но, к счастью, у братишек, затаившихся внутри дота, с выдержкой дела обстояли гораздо хуже, чем, к примеру, с выпивкой. Распространяя миазмы страха, они просидели в норе не больше пяти минут. А потом неизвестность начала разъедать и без того пожеванную циррозом печень упырей, и они решили выяснить все же, что там, снаружи.

И – хвала их трусливости – использовать в качестве отвлекающего фактора своего пленника.

Видимо, какой‑то коридор в доте все же был, потому что послышавшиеся вдруг голоса звучали немного приглушенно:

– Витек, а может, не надо пацана впутывать? Вдруг зверюга еще там и загрызет парнишку? А потом Зотов загрызет нас.

– Ты че…, хочешь, чтобы глотку тебе или мне вырвали? Ты слышал, как зверюга рычит? У меня до сих пор мурашки по коже, чуть не обделался!

– Че‑то ты постоянно ссышься сегодня? – нервно гоготнул братец. – Простату застудил?

– Заткнись…! А то щас сам вместо пацана на разведку пойдешь, раз его тебе так жалко.

– Ни… мне его не жалко, я просто не хочу перед Зотовым отвечать потом.

– Слушай, нам Зотов че велел? Пацана не бить. Так мы ж его и не бьем. А если зверь загрызет – мы тут ни при чем. Я лично соваться первым не собираюсь. Забыл, какая слава про местный лес ходит? Мы ж сюда потому и приехали, что сюда ни охотники, ни грибники не забредают.

– Ага, я помню, как отец нам про местную нежить рассказывал. Думаешь, – голос мордоворота задрожал, – это как раз нежить и рычала? Я никогда такого звука не слышал!

– Щас узнаем. Если оно там, то кинется на мальчишку, и мы поглядим, что там кто. Пшел вперед, говнюк!

– Не надо! – испуганно вскрикнул наплаканный мальчишеский голос. – Дяденьки, не надо! Ну пожалуйста!

Алабай вздрогнул и дернулся было вперед, но Кирилл удержал пса:

– Рано.

Из провала, ведущего в дот, буквально вылетел, получив ускорение от мощного толчка в спину, худенький парнишка в перепачканных джинсах и маечке. Шапки, закрывающей глаза, о которой упоминал Шайтаныч, на голове у пленника не было, а вот руки «отважные» стражи мальчонке не развязали.

Ну да, шапка мешала их развлечениям. Как могли помешать и свободные руки – отбивался бы, гаденыш, царапался, нанес ощутимый вред мужскому достоинству извращенцев.

Не удержавшись на ногах, мальчик упал в грязь у края болота и замер там, тоненько поскуливая от ужаса.

И снова пришлось сдерживать рвущегося в бой пса.

Двадцать секунд, тридцать, минута, две. Тишина, нарушаемая лишь тихим плачем маленького пленника.

– Кажись, никого, – повеселел один из братьев, кто именно – Кирилл не разобрал. Для него голоса этих скотов звучали так же одинаково, как и их чувства. Одна сплошная гниль. – Ушел, наверное.

– Че наверное – ушел, в натуре. Был бы здесь, уж б пацана порвал. Мясо молодое, нежное, не то, что мы с тобой.

– А может, нас чует, вот и затаился.

– На… мы ему сдались? Ты, брателло, ужастиков пересмотрел, да еще и про нежить вспомнил. Скорее всего, волк какой забрел, а теперь убежал по своим делам.

– Ну так и иди первым, че базаришь?

– И пойду, только теперь я первым пацана…, понял? Ты не успел, теперь моя очередь.

Пара мерзких комментариев, гнусный хохоток – и первый из «храбрецов» выбрался из норы, держа пистолет наготове.

Хотя нет, при чем тут какая‑то «готова»? Пистолет мордастый, названный родителями «победителем» (Виктором, в смысле), держал в руке, а вовсе не на непонятной «готове».

Сделав пару шагов, Витек оглянулся по сторонам и, не заметив ничего подозрительного (не зря же подозрительные прятались), махнул рукой брату.

Появилась сначала пушка Коляна на вытянутых руках, а потом и его тушка:

– Ну че, все чики‑пуки?

– Да нормалек, прячь ствол, пока с перепугу не отстрелил че нужное. Хорошо, если себе, а вдруг мне?

– Хватит вы…, тут зрителей нет.

Облегченно переругиваясь, братишки спрятали пистолеты и направились к сжавшемуся в комочек мальчишке:

– Па‑а‑адъем! Пора сделать дяденькам приятное. И учти, говнюк, пустишь в ход зубы – останешься без них.

– А как насчет моих зубов?

Мордовороты вздрогнули от неожиданности и обернулись.

И, будь у них подолы, непременно подхватили бы их и ломанулись в болото. Но за неимением подолов ограничились истерическим визгом.

И вовсе не оскалившийся гигантский пес вызвал столь неадекватную реакцию двух здоровенных типов, мерявшихся крутизной.

Просто Кирилл снял с лица балаклаву.

Глава 20

Он даже ружье с плеча снимать не стал, дабы не нарушать целостности образа. Какого образа? Местной нежити, разумеется.

Заливая верещавших недорезанной свиньей братцев волной накопившегося гнева, Кирилл медленно приблизился почти вплотную к трусливым гнусам и процедил:

– Напрасно вы рискнули нарушить мое уединение, человекообразные. Надо было старших слушать, они ведь вас предупреждали. Теперь все, допрыгались.

Колян икнул, закатил глаза и завалился на бок, едва не придавив совершенно ошалевшего парнишку, побелевшими от ужаса глазами смотревшего на Кирилла.

Второй, оборвав визгливое соло на самой высокой ноте, упал на колени и поковылял к «нежити»:

– П‑п‑прости нас! Мы не думали…

– А надо было думать, вкусняшки, надо, – промурлыкал Кирилл, облизнувшись. – Давненько я людишек не пробовал, забыл уже сладкий вкус вашего мяса. Да и зверь косточки погрызть не прочь.

Теперь самое главное – не заржать. Злоба и ярость, раздраженно матерясь по поводу невозможности работать в таких условиях, покинули место действия. Ведь эти болваны даже не попытались достать оружие – один в обморок эмигрировал, а другой…

Алабай брезгливо чихнул и рыкнул погромче, заставляя приближающегося Витька замереть в луже собственной мочи.

Клацая зубами так, что сохранность языка оставалась загадкой, скот загнусил:

– Н‑н‑но зачем же есть нас, к‑к‑когда есть молодое нежное мяско? П‑п‑посмотрите, какой славный пацанчик! П‑п‑примите его в качестве жертвы, г‑г‑господин, и клянусь, что буду привозить вам новые к‑к‑каждый месяц! Т‑т‑только не убивайте! А хотите – берите пацана и вот эту – т‑т‑тушу, – он угодливо указал на валявшееся в отключке тело брата. – Я даже п‑п‑помогу отнести, куда скажете. Или тут к‑к‑кушать будете?

Вот скотина, а? Готов жизнью брата выкупить свою никчемную шкурку. Высокие отношения!

Кирилл не удержался и от всей души врезал ногой в трясущийся подбородок.

Мерзкий хрустящий звук, фонтан кровищи из пасти, нудный, раздражающий барабанные перепонки вой, осколки зубов, выплевываемые вместе с кровью – хор‑р‑роший получился удар!

Впервые за последние два года Кирилл получил дивиденды от своей изуродованной внешности. Может, именно это имел в виду старец Никодим, утверждая, что Кирилл нужен здесь?

Спасение неизвестного мальчонки? Хотя не такого уж неизвестного, имя алюминиевого короля Владимира Павловича Тарасова было хорошо известно не только в финансовых кругах. Так что спасает он сейчас алюминиевого принца.

Нет, спасает он несчастного запуганного пацаненка, совсем сомлевшего от ужаса. Ничего, парень, самое страшное уже позади, просто ты пока об этом не знаешь. Потерпи немного, малыш.

Кирилл наклонился к псу и шепнул:

– Успокой ребенка, а я пока займусь сладкой парочкой.

Алабай направился к мальчику, лег рядом и ласково лизнул заплаканную мордашку. Парнишка, вконец измотанный непрекращающимся ужасом сегодняшнего дня, недоверчиво посмотрел на гиганта и, получив очередной облиз носа, гусеничкой (по‑другому со связанными руками сложно) подполз к собаке вплотную и зарылся лицом в густую шерсть, спрятавшись там от зла.

Ну, вот и отлично, пора заняться опарышами.

Кирилл без всякого сожаления осмотрел быстро наливавшуюся фиолетовым, жутко деформированную нижнюю часть лица Витька. Похоже, сломана челюсть. Или обе? А, без разницы.

– Ну что? – усмехнулся он, легонько пнув бандюгана в бок. – Ты готов? Мой пес занялся мальчиком, а я займусь вашими телами.

Но Витек вовсе не хотел становиться телом, о чем он и попытался сообщить «нежити». Вот только сломанная челюсть хорошей дикции не способствует. Никак.

Трясущееся желе, с трудом сохраняя форму человека, попыталось подползти к «господину» и облобызать его походный ботинок. Но ботинок, предпочитавший жесткое садо‑мазо в отношениях с подобными типами, увернулся и пнул желе в другой бок, для симметрии.

А потом Кирилл достал из кармана складной нож и медленно открыл его. Гугнеж Витька опять перешел в вой, это начинало действовать на нервы. Да и мальчишка вон трясется все сильнее. В общем, хватит развлекаться, пора действовать.

Удар ребром ладони в сонную артерию – и стало тихо. Звон комарья не в счет.

– Тимыч, как там мальчик? – Кирилл пока не приближаться к малышу, бедняга и так натерпелся.

Алабай ласково заворчал и ткнул прильнувшего к нему парнишку носом. Но тот вжался еще сильнее.

– Слушай, а как тебя зовут?

Молчание, прерываемое судорожными всхлипами.

– Ладно, ты пока с Тимкой побудь, а я этими поганцами займусь. Больше они тебя не тронут.

Вот и леска пригодилась. Прочная, рассчитанная на крупную щуку (а вдруг?), фиг порвешь. Особенно если связать определенным образом.

Каким? Не очень приятным в исполнении, зато весьма эффективным при вразумлении таких вот ублюдочных извращенцев, как эти двое.

Кирилл оттащил грузные туши «тургеневских барышень» к доту и прислонил их к стене. Затем сходил к джипу, покопавшись в багажнике, отыскал там тканевые перчатки для грязной работы (куда уж грязнее!), надел их и, вернувшись к братишкам, приступил к реализации задуманного.

Приспустив с обоих штанцы, брезгливо морщась, вытащил причиндалы «героев» и с помощью лески петлей соединил связанные впереди руки с самым дорогим.

Теперь любая попытка освободить руки туго перетягивала самое дорогое у основания. А учитывая, что это именно леска, а не веревка, слишком настойчивое стремление к свободе могло привести к добровольной кастрации. «Срубил он нашу елочку под самый корешок».

Ноги поганцам Кирилл связывать не стал. А зачем? Все мысли и желания братишек в ближайшем будущем будут сосредоточены вокруг их отростков.

Вот и ладушки. Теперь – забрать мобильники, проколоть покрышки джипа, слить бензин. Ничего не забыл? А, вот еще что.

Кирилл снова вытащил нож и нацарапал на капоте «Фольксвагена»: «Забудьте сюда дорогу. В следующий раз утоплю в болоте».

Нежить он или где?

Натянув на голову балаклаву, Кирилл подошел наконец к мальчику:

– Малыш, нам пора. Сюда в любой момент могут вернуться дружки этих уродов, а мне тебя еще маме с папой вернуть надо.

– К маме? – Парнишка вздрогнул и чуть приподнял лицо.

И увидел перед собой вовсе не чудище, как ему показалось вначале, а обычного дядю в черной шапке‑маске с прорезями для глаз. Ну, как у ниндзя в кино. А сквозь прорезь на него смотрели сочувствующие и очень добрые глаза. Ребенок ощущал доброту, исходящую от этого дяди, все сильнее и сильнее. Она словно заворачивала его измученную душу в уютное теплое одеяло, закрывая от страшного, стыдного, плохого.

И мальчик снова расплакался, но теперь это были светлые слезы, вымывающие ужас, боль и обиду.

Кирилл разрезал веревку на руках маленького пленника, поднял худенькое, почти невесомое тельце и, кивнув Тимке, направился к лесу.

Очнувшийся первым Колян увидел лишь скрывающийся за стволами силуэт, утаскивающий горько плачущего пацаненка.

Уф, пронесло!

Облегченно вздохнув, мордоворот попытался встать…

Кирилл услышал за спиной дурной рев и удовлетворенно усмехнулся. Начиналась вторая часть Марлезонского балета.

К моменту возвращения на место недавнего привала мальчик почти успокоился. Лишь редкие судорожные всхлипы сотрясали иногда его тело.

– Пришли пока, – Кирилл аккуратно опустил парнишку на землю возле шалаша. – Передохнем немного, а потом пойдем к месту, откуда тебя заберет папа.

– А почему не позвать его сюда? – сипловатым после слез голосом спросил малыш, доверчиво распахнув большие голубые глаза, обрамленные длинными светлыми, слипшимися в мокрые жгутики ресницами.

– Потому что мы пока слишком близко от того места, откуда я тебя забрал. Я, конечно, постарался максимально запугать тех двух придурков, но если приедут их главари, особенно Зотов…

– Дядя Олег? – недоверчиво переспросил мальчик. – А при чем тут дядя Олег? Это же папин друг.

– К сожалению, твой папа ошибался. В мире бизнеса такое случается. Удар в спину могут нанести не только друзья, но и самые близкие люди.

– Но это нечестно! Так нельзя! Он к нам в гости приходил! На мой день рождения костюм Аватара подарил, синий… – поначалу звеневший от возмущения голос мальчика к концу фразы ослабел до тихого шепота.

А потом лицо ребенка как‑то сразу осунулось. Да, малыш, в мире больших денег взрослеют рано.

– Ты есть хочешь? – решил сменить тему Кирилл.

– Нет, – малыш засопел носом и отвернулся.

– Да ладно, не переживай. В жизни всякое бывает. Вот тут у меня есть рыба, запеченная в костре, утром ловил. Правда, вон тот лохматый свинтус хотел все растоптать, но парочку удалось спасти.

Свинтус, сидевший рядом с ребенком, укоризненно повел бровями.

– Он не свинтус, – улыбнулся парнишка и погладил здоровенную башку с обрубками ушей. – Он хороший. Это ведь алабай, да?

– А ты откуда знаешь?

– У моего друга, Антошки, такой же. Нет, не такой, ваш лучше. Как его зовут?

– Тимка.

– Это я слышал, а по‑настоящему? По родословной?

– Тамерлан Хан.

– Класс. А меня – Игорем. По паспорту – Игорь Владимирович Тарасов.

– Очень приятно, я – Кирилл.

– А фамилия?

– Нет у меня больше фамилии. Ты давай‑ка, Игорь Владимирович, подкрепляйся, а я попробую с твоим отцом связаться. Продиктуй мне его номер. – Кирилл вытащил один из конфискованных телефонов. – Нет, не получится. Связи нет. Ну что же, будем идти, пока не появится.