Текст книги "Дрессировщик русалок"

Автор книги: Анна Ольховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

ГЛАВА 18

Заснуть в эту ночь Алексею так и не удалось. Диван, вполне мягкий и комфортный, казался старым и колдобистым, с упирающимися в бок пружинами. Сколько ни укладывайся, как ни выбирай удобную позу, мигрируя по довольно широкой спине злосчастного предмета мебели, – все не так, все плохо.

– Принцесса на горошине, твою мать! – прошипел Майоров, со всей дури врезав кулаком дивану в бочину. – Осталось только в кружевные панталончики обрядиться и губки подкрасить, на радость гей-тусовке!

Услужливое воображение мгновенно соорудило заявленный образ, и Алексей, не удержавшись, фыркнул. А когда к манерно отклячившему зад «Майорову», похотливо гыгыкая, приблизился главный голубой персонаж шоу-бизнеса, Алексей мстительно буркнул:

– Так тебе и надо, кретин!

И пошел одеваться. Раз уж не удалось заснуть, надо этим воспользоваться, выехав пораньше.

Чтобы никого не встретить.

Билет на самолет он купил без проблем. В том смысле, что они, билеты, имелись в наличии. А совсем без проблем передвигаться по постсоветскому пространству ему давно уже не удавалось. Обычно он довольно удачно прятал свою растиражированную физиономию под дурацкими очками в старомодной роговой оправе и бейсболкой с широким козырьком, но, предъявляя паспорт в аэропорту, сохранить инкогнито невозможно. Спасал только VIP-зал, куда обычных пассажиров не пускали, а малочисленные пассажиры соответствующего уровня друг другу не докучали.

Ожидая посадки на свой рейс, Майоров набрал номер своего администратора Виктора:

– Привет, бездельник!

– Сатрап, – грустно констатировал Виктор. – Деспот и, что логически вытекает из предыдущих эпитетов, самодур.

– Я не знаю, что там у тебя и откуда вытекает, любезный, но хамить боссу – чревато, – улыбнулся Алексей.

Только сейчас он понял, как не хватало ему язвительных комментариев друга, его поддержки, его охлаждающих пыл моральных пенделей. Будь Виктор рядом – вряд ли случилось бы то, что случилось, поскольку его администратор обожал Никуську и преклонялся перед Анной. И, как хлопотливая дуэнья, выпроваживал во время гастролей всех опасных, по его мнению, поклонниц.

Но, поскольку Виктор был концертным, так сказать, администратором Майорова, на съемки фильма он не ездил, там хватало собственных административных ресурсов, один рой ассистентов режиссера чего стоил!

Поэтому Виктор оставался в Москве.

– Чревато? – Приятель смачно зевнул. – Это как? Что-то, связанное с желудочно-кишечным трактом, то бишь чревом на языке предков?

– С ним, голубчик, с ним, – ласково подтвердил Майоров. – Гидроколонотерапия, выражаясь более близким тебе в связи с хилым здоровьем языком официальной медицины. А мы, простолюдины, называем это привычно и без затей – клизма. Трехведерная.

– Я же говорю – сатрап. Мало того что звонит в полседьмого утра, когда трудовой народ только-только спать лег, так еще и грязным надругательством угрожает!

– Трудовой народ как раз по будильничку просыпается, дабы приступить к собственно труду, а вот всякие там ночные бабочки, трутни, жужжелицы и иже с ними только приволоклись из ночных клубов, где оные бездельники тусуются, и опухшей мордой – в подушку. А тут вдруг – начальство неугомонное трезвонит! Вот непруха!

– И чего надоть боярину в столь ранний час? Чего самому боярину в подушке не лежится?

– Потому что в аэропорту довольно сложно найти подушку, даже в VIP-зале.

– В аэропорту? – Голос администратора стал сосредоточенно-деловым. – Так, понял. Когда и где?

– Прибытие рейса в десять ноль пять в аэропорт Шереметьево, – прогундосил Алексей, подражая диктору. И добавил: – Клин-клин-клин-н-н!

– И ведь взрослый вроде мужик, – тяжело вздохнул приятель, – за сорок уже!

– Старость меня дома не застанет, я в дороге, я в пути! – с комсомольским задором сообщил Майоров.

– Я бы на твоем месте советские хиты начала семидесятых громко не исполнял, – озабоченно посоветовал Виктор. – А то все поймут твой истинный возраст. И придется на афишах писать: «Еще живая легенда».

– Вижу, тремя ведрами для клизмы тут не обойтись, тут все пять понадобятся, чтобы заодно и мозги промыть.

– Все-все, умолкаю. Счастливого пути, ваше сиятельство!

– Ага.

Алексей нажал кнопку отбоя, а затем, мгновение поколебавшись, совсем выключил телефон. Все равно в самолете придется, так лучше сейчас. Не хочет он ни с кем разговаривать.

Но «ни с кем» вовсе не торопилась пообщаться с Майоровым. Во всяком случае, когда Алексей включил после приземления мобильник, тот звонками не взорвался. Лежал себе тихонько в кармане, посапывал.

И молчал.

По дороге в Москву Алексей несколько раз вытаскивал трубку и проверял – есть ли связь. Связь была.

– Чего ты все телефон теребишь? – усмехнулся Виктор. – Звонка ждешь от любимой? Так ты вроде только что с ней разговаривал.

– Ничего я не жду, – проворчал Алексей, в очередной раз убирая трубку.

– Ой, да ладно тебе, а то я не вижу! Я вас, дорогой босс, за годы непосильного труда на вас изучил от и до. И когда вы изволите в любовном томлении пребывать – завсегда замечаю. Что, соскучился по жене, да? Ты же с Анной толком и не виделся последние несколько месяцев, а тут – целая неделя вместе! Девчонки твои небось вместе с Катериной та-а-акой обед готовят! Аннушка, бедняжка, шампанского по такому случаю хотела бы откушать, так один неромантичный тип пива от жены потребовал, да еще и с закусоном! Обалдеть! И это после столь длительной разлуки! Ваша сатрапистость, Алексей Викторович, расползается все обширнее, захватывая все новые территории. Подумать только – погнать жену за пивом! И как Анечка это терпит?!

– Ага, терпит она, – шутливо проворчал Алексей, чувствуя, как мягко и нежно заныло в груди при воспоминании о родном зайцерыбе. – Больше чем уверен – какую-нибудь гадость придумает, выполняя мою просьбу.

– И правильно сделает! Хоть кто-то должен отомстить за годы унижения!

– Ты еще скажи – века!

– И скажу! Кстати, – оживился Виктор, – а что ты купил своим? Багаж у тебя какой-то хилый, всего одна сумка, а подарки где?

– Ч-ч-черт! – скривился Майоров. – Совсем забыл!

– Забыл?! О Нике, об Аннушке, о Катерине, в конце концов?!

– Да не в том смысле! – в том, голубчик, в том. – Я же тебе рассказывал – Хасбулатов о своем решении отправить меня в отпуск сообщил вчера поздно вечером, я выехал на рассвете, какие могут быть подарки? Вернее, где?

– В дьюти-фри.

– Ага, спиртное и духи.

– Ну хоть что-то.

– А нам не надо хоть что-то, нам надо самое лучшее. Поехали по магазинам.

– Так ведь ждут же!

– Ничего, подарками вину заглажу.

Не получилось.

Хотя поднимаясь в лифте, Алексей аж притопывал от нетерпения, стремясь поскорее обнять своих девчонок. Он совершенно забыл о ночной маете, Изабелла Флоренская стала просто именем, за которым не было ничего – ни тоски, ни страсти, ни унизительного желания. Ничего.

Пока он не увидел жену и дочь.

Еще открывая дверь своим ключом, Алексей услышал топот, смех и радостный визг Ники.

Он тихо, стараясь не шуметь, вошел в прихожую, поставил сумки с подарками на пол, скинул туфли и на цыпочках вошел в гостиную.

И сердце зашлось от боли.

Господи, как он мог? Как?!

Вот же они, его самые родные в мире существа, его семья, его жизнь, раскрасневшиеся и счастливые, возятся с Катерининым бантом, стремясь нацепить его друг на друга. Самые красивые, самые лучшие, самые любимые!

Самые чистые.

В отличие от него.

И ощущение собственной нечистоплотности, пусть и моральной, было настолько велико, что Алексей не смог в этот вечер прикоснуться к жене.

Не смог и все. Хотя очень хотел. Но – в душе снова появилась Изабелла, осев на ней, на душе, налетом похоти.

Утром стало полегче. Но Изабелла больше не исчезала, и, сколько не пытался Алексей выгнать из мыслей эту чертовку, не сравнивать с ней жену, ничего не получалось. Разум по-прежнему угрюмо отсиживался на задворках.

И нежная страстность ушла из их с Анной любви, сменившись супружескими обязанностями.

А потом позвонила Изабелла…

ГЛАВА 19

Произошло это через два дня после возвращения в Москву, когда Алексей с семьей уже перебрался на дачу.

И изо всех сил старался исправить, склеить, подлатать стремительно рассыпающееся счастье. Ну живут же другие семьи, радуясь ровному горению любви! Почему ему надо извержение вулкана?

Но самое главное – почему его родной зайцерыб, его хомка, без которой он не в состоянии представить свою дальнейшую жизнь, больше не провоцирует этот кретинский вулкан? Ведь раньше достаточно было одной ее лукавой улыбки, или ехидного комментария, или смешного капронового бантика на голове…

Собирать информацию о Флоренской Алексей не стал. Во-первых, сделать это было довольно сложно, постоянно находясь рядом с женой. А во-вторых, зачем? Зачем постоянно напоминать себе о человеке, которого стараешься забыть? Ну да, скорее всего, путь этой девушки в заманчивый мир кино пролегал вовсе не через преодоление гигантского конкурса в творческий вуз и дальнейшую упорную учебу. Насколько Алексею было известно, если Изабелла и училась на актерском факультете, то не в Москве.

Обычная умненькая куколка, на двести процентов использующая свою внешность и сексуальность.

Но почему же так тошно-то без нее?!

Мобильник завозился на бортике бассейна в разгар матча по водному поло между папой и дочкой. Из-за радостных воплей Ники, забившей очередной гол, Алексей не сразу расслышал приглушенную трель звонка.

Наспех вытерев руки лежавшим рядом полотенцем, он взял телефон и недовольно поморщился – на дисплее высветился незнакомый номер.

Кому там неймется?!

– Да, слушаю! – рявкнул Алексей в задрожавшую от испуга мембрану.

– Я соскучилась, – еле слышно прошептала трубка. – Я не могу без тебя, слышишь? Ты победил…

– Погоди, – во рту вдруг мгновенно пересохло, словно он только что вышел из пустыни, где бродил сто дней и ночей. Язык еле ворочался, сердце распухло до невероятных размеров, бухая теперь во всех частях тела. – Никусь! – Он обернулся к плескавшейся дочери. – Ты поплавай пока одна, я сейчас поговорю и вернусь. Это из съемочной группы звонят.

А что, он вовсе и не соврал.

Торопливо выбравшись из бассейна, Алексей набросил на себя халат и ушел в заросли черемухи, не обратив внимания на вмиг посерьезневшее лицо дочери.

Сжав кулачки, Ника обреченно смотрела ему вслед, не замечая набухавших в глазах слез.

И все завертелось по новой, даже еще хуже. Он, словно сексуально озабоченный пацан, летел на свидание по первому свистку. И по второму. И по третьему.

Правда, встречались они с Изабеллой в основном в его машине, изредка – на съемных квартирах, из тех, что сдаются на пару часов.

В гостиницы, где нужно предъявлять паспорт, любовники не совались, Изабелла приняла главное условие Майорова – ни в коем случае не афишировать их связь. Она безропотно шла туда, куда ее звал Алексей, казалось, что ей действительно нужен только он.

И жуткая, выматывающая душу и нервы ломка закончилась, сексуальный наркотик поступал Майорову бесперебойно.

Жизнь снова стала цветной, отношение к семье и к любовнице мирно сосуществовали в его душе. Так, во всяком случае, казалось Алексею.

Он не замечал, что цвета в его жизни распределились неравномерно. Пурпурный оттенок похоти занимал все больше места, вытесняя все остальные.

Ему казалось, что он великолепно все устроил, – жена и дочь простили его за идиотскую выходку с вырванным у Ники мобильником, после виртуозного секса с Изабеллой у него еще остались силы порадовать Анну перед отъездом, впереди были недели съемок, которым теперь ничего не помешает, ведь они с партнершей достигли, гм, консенсуса.

Жизнь прекрасна и удивительна!

Откуда на пустынной лесной дороге, вдали от любого жилья, ночью взялся этот гребаный папарацци, Алексей так и не понял.

Они с Изабеллой только-только приступили, так сказать, к кульминации действа, как вдруг – вспышка, еще одна, еще!

Майоров сначала вообще не мог сообразить – что это? Гроза? Зарницы?

Оказалось – гораздо хуже. Фотовспышка.

Он смог бы все исправить, догнав сволочного репортеришку и разбив камеру об его голову. Хотя нет – лучше о дерево, бить этих уродов – себе дороже.

Но помешала Изабелла. Не специально, нет, она просто очень сильно испугалась и благополучно хлопнулась в обморок. Не бросать же ее в таком состоянии!

И папарацци ушел.

А на следующий день сенсационная бомба взорвалась!

Алексей устал оправдываться, отвечая на возмущенные звонки друзей и знакомых. Он был абсолютно согласен с их мнением – да, он козел, сволочь и редкостная скотина, да, да, да! Так что же мне теперь, застрелиться, что ли?

– Немедленно звони Аннушке! – рокотал в трубке разъяренный голос генерала Левандовского.

– Да звонил я! Не берет трубку!

– И правильно делает! Ты что натворил, мерзавец?! Променять жену на какую-то, прости, господи…вошку?!

– Сергей Львович! – скрипнул голосом Майоров. – Не называйте ее так, не надо. Изабелла хорошая девушка, это я виноват.

– Хорошая шалава она, а не девушка! Ничего, – кипел генерал, – я займусь этой красоткой лично, разузнаю, что за шваль прибило к нашему берегу. А ты, засранец, немедленно возвращайся и ползи от Москвы до дачи на коленях, понял?!

Алексей нажал кнопку отбоя, и телефон тут же разразился очередным истерическим воплем. На этот раз кто?

Ну конечно, госпожа Салим жаждет сообщить негодяю и уроду, что он негодяй и урод. Нет уж, Таньского, лучшей подруги своего зайцерыба, он не вынесет.

Майоров выключил телефон и криво усмехнулся: своего зайцерыба? Кажется, у него больше нет зайцерыба. Анна не простит, он знал это.

Знал – и все равно полетел в Москву. Хасбулатов отпустил его на несколько дней, укоризненно покачав головой. Спасибо хоть комментировать не стал.

И снова аэропорт, и снова звонок Виктору. Только на этот раз с ним разговаривал не друг, с господином Майоровым сухо общался его администратор. Исключительно по делу, и ни слова кроме.

И потом, в машине, Виктор молчал. И молчание становилось все тягостнее, все невыносимее, оно заполнило собой просторный салон автомобиля, вытеснив кислород, не давая вздохнуть полной грудью.

– Ты-то хоть меня не прессуй! – не выдержал Алексей. – И так тошно, хоть волком вой.

– Простите? – приподнял брови Виктор, не отрывая взгляда от дороги. – Я что-то не так сделал? Вроде не опоздал, машину подал вовремя, причем удалось прямо на поле, дабы избежать толпы журналистов у входа. Или все-таки что-то упустил из внимания? Тогда вычтите у меня из зарплаты сколько сочтете нужным.

– Прекрати кривляться! – сквозь зубы процедил Майоров, еле сдерживаясь. – Я ведь считал тебя другом, на которого могу во всем положиться.

– Вам есть на кого ложиться.

– Ты не поверишь, – лицо Алексей исказила судорожная улыбка, – но не так давно я так же искрометно пошутил в разговоре с Хасбулатовым.

– Искренне рад за вас.

– Да прекрати же наконец! – заорал Майоров и, вцепившись в рулевое колесо, попытался направить машину на обочину. – Мне плохо, понимаешь ты это своей тупой башкой или нет?

Ответа он не дождался, потому что Виктор, побледнев до синевы, отчаянно пытался выровнять «Мерседес», не дать ему врезаться в отбойник.

Потому что обочины в этой части шоссе не было. А вот бетонный отбойник – был. И именно там, куда направил машину Майоров.

Надменный отпрыск немецкого автопрома вовсе не хотел уродовать свой сверкающий лаком капот о монументальное безобразие, тем более – заканчивать совсем недавно начавшуюся автожизнь, поэтому беспрекословно слушался малейшего движения своего водителя.

И только благодаря этому отделался хоть и уродливой, но совершенно безвредной царапиной на правом крыле.

Отчаянный визг покрышек стих, черный красавец замер на обочине, нервно дрожа двигателем.

– Эй! – Из остановившейся рядом «Мазды» выглянул слегка офонаревший мужик. – Вы как там, живы?

– Живы, – с трудом улыбнулся Виктор, опустив стекло возле своего сиденья. – Спасибо!

– Да не за что вроде, – хмыкнул мужик. – Ну, ты даешь, паря! Что за дансинг на трассе? Я уж думал – придется твой «мерс» от отбойника ломом отскребать, уже мобилу достал спасателей вызывать, а потом гляжу – вывернулся. Круто! Ты что, гонщик «Формулы-1»?

– Почти.

– Ну ладно, – к счастью, мужик оказался достаточно сообразительным, чтобы понять – водителю «Мерседеса» сейчас не до светских бесед. – Бывай. Только больше фортелей на дороге не выделывай, лады?

– Постараюсь.

«Мазда», мигнув фарами, уехала, и стало тихо.

Так тихо, что пульсация переполненной адреналином крови казалась Алексею набатом.

ГЛАВА 20

А вопль мобильного телефона врезал по и без того оголенным нервам ударом молнии, на долю секунды отправив Майорова в кресло стоматолога, ковыряющегося в больном зубе без анестезии.

Почему никто не придумал анестезию для души?

Нет, водка – это не лекарство, это суррогат. Она не лечит душу, а тупо убивает ее.

Звонила Изабелла. Наверное, почувствовала неладное, вот и беспокоится. Не ответить ей нельзя, а то девчонка с ума сойдет от волнения.

Виновато покосившись на откинувшегося на спинку сиденья Виктора, Алексей нажал кнопку и вполголоса проговорил:

– Привет. У меня все в порядке, а ты как?

– А у меня не в порядке! – Она не кричала, нет, но голос ее вибрировал на самой грани. – Тут на съемочную площадку толпы журналюг приперлись, работать не дают, с Алексеем Майоровым пообщаться жаждут, а Алексея Майорова-то и нет! Сбежал господин Майоров, трусливо поджав хвост, предоставил даме разгребать дерьмо в одиночку!

Во рту почему-то стало горько и противно, словно он проглотил невкусное лекарство. Беспокоится, значит? Почувствовала, что с любимым беда? Идиот слюнявый, вот ты кто!

– Я не сбежал, – стараясь говорить ровно и спокойно, ответил Алексей. – Я уехал спасать семью.

– А, хвостом перед женушкой вилять? Милая, прости, я на самом деле очень хороший, просто слабохарактерный! Меня эта девка насильно в постель затянула, буквально изнасиловала! А я не хотел, честно!

– Прекрати ерничать! – разозлился Майоров. – То, что я буду говорить своей жене, тебя не касается, поняла?! Мы, кажется, договаривались – семья для меня всегда была, есть и будет на первом месте. И ты согласилась на мое условие, так что твоя истерика по поводу моих вполне предсказуемых действий соврешенно неоправданна!

– А что мне прикажешь делать?! – перешла на визг Изабелла. – Что отвечать журналистам, которые во все щели лезут!

– Есть вполне универсальный вариант ответа на все случаи жизни: «Без комментариев». А что касается журналистов, – холодно проговорил Алексей, – мне до сих пор непонятно, откуда взялся там, в лесу, этот парень?

– Понятно, – голос девушки вдруг стал тихим и бесцветным. – Ты решил на меня стрелки перевести. Мерзавке Изабелле надоело существующее положение вещей, и она решила ускорить процесс! Так, да?

– Нет, я вовсе не то хотел сказать…

– Тряпка ты, Майоров.

И телефон захихикал короткими сигналами отбоя.

– А она у тебя молодец, эта твоя Изабелла, – криво усмехнулся Виктор, не открывая глаз. – Ловкая манипуляторша.

– Не говори ерунды, – Алексей, поморщившись, потер виски. – Черт, башка просто раскалывается! Я не мальчик вроде, чтобы мной можно было манипулировать.

– А кто сейчас из наступления мгновенно перешел в оборону, залебезил, стоило девице обиженно озвучить его же мысли?

– Я вовсе не лебезил, просто…

– В одном твоя Флоренская права, – Виктор включил левый поворотник и медленно выехал обратно на трассу. – Ты действительно превратился в тряпку.

– Останови машину, – процедил Майоров.

– И не подумаю. А изображать оскорбленную невинность, перекатывая желваки, не надо. Тебя никто не оскорблял, а о невинности и речи быть не может, сам знаешь. Господи, какой же ты придурок! Что ты натворил?!

В голосе друга было столько искренней горечи, что Алексею стало совсем хреново. Он попытался вытащить из кармана пачку сигарет, но руки тряслись так, что простое действие сейчас оказалось столь же невыполнимым, как плетение макраме.

– В бардачке возьми, – глухо проговорил Виктор.

– Спасибо.

– Да пошел ты!

И практически до самого дома они снова молчали. Только это было уже другое молчание, дружеское, понимающее, без вражды и напряга.

– Что делать будешь? – вполголоса поинтересовался Виктор, сворачивая к дому Майорова. – Она ведь не простит.

– Знаю. Но без зайцерыба, без Ники я сдохну, понимаешь?

– Раньше понимал, теперь – нет. Нельзя любить одну женщину и одновременно трахать другую.

– Так в том-то и дело, что только трахать! Это… я словно на наркотик подсел, умом понимаю – надо бросить, это опасно – а сделать ничего не могу!

– И он еще на тряпку обижается! – невесело улыбнулся Виктор, паркуя машину возле нужного подъезда. – Ладно, проехали. Я могу чем-нибудь помочь?

– Вряд ли. Хотя… Нет, не надо, я должен сам.

– Ну, сам так сам. Аннушка и Ника сейчас где, там? – Кивок вверх, в сторону окон квартиры Майоровых.

– Скорее всего, нет, они на дачу собирались сразу после моего отъезда.

– Так может, они и не знают еще ничего, а? Газет там нет, а телевизор на даче, насколько я знаю, Анна смотрит редко, – оживился Виктор.

– Думаешь? – В глазах Алексея робко шевельнулась надежда.

– Вполне может быть! И если ты сам приедешь и поговоришь с Аннушкой, попытаешься ей все объяснить, может, что-то и удастся исправить, а? Ведь одно дело – увидеть всю эту грязищу на газетных страницах, и совсем другое – когда грязь льет на голову любимый муж.

– Хватит глумиться, придурок, – надежда из глаз постепенно перебралась в душу, распахивая там окна навстречу свежему ветру. – Лучше отвези меня на дачу, а то если я сяду сейчас за руль, добром это не закончится.

– Ладно уж, – проворчал Виктор, – отвезу. Я ж лицо угнетаемое, подневольное, у меня и выбора-то нет. Только вы уж, барин, больше за вожжи не хватайтесь, ладно? В следующий раз могу повозку и не выправить!

– Не буду, обещаю, – улыбнулся Майоров. – Сейчас только на минутку домой забегу, вещи кину.

– А вдруг твои там?

– Вряд ли, что им в душной Москве делать? Да и звонил я на домашний – никто трубку не берет.

– Ну ладно, давай, только в темпе, а то скоро журналисты пронюхают, что ты в Москву вернулся, и слетятся сюда как мухи на… гм, на тебя, в общем.

– Свинота ты обнаглевшая! Так с боссом разговаривать! Совсем страх потерял!

– Ой, потерял, батюшка-царь! Чичас лучинушку зажгу и буду под сиденьями шариться, пока вы на фатерку-то бегать будете!

– Клоун!

– Дык как скажете, надежа-государь!

Здорово, когда на свете есть друзья! В общем, ты, да я, да мы с тобой справимся с любой бедой.

Алексей взял с заднего сиденья сумку и почти бегом направился к подъезду.

– Здравствуйте, Алексей Викторович! – чуть не вывалился из своей будки консьерж, быстренько спрятав в стол какую-то газету. Впрочем, судя по возбужденной физиономии, содержание газеты было то самое. Лимонно-сенсационное. – Вы уже вернулись?

Вот зачем люди задают подобные вопросы? Нет, я не вернулся, решил голограмму домой сгонять, за свежими носками.

– Привет, Гена, – кивнул Майоров. – Как там дела, никто в нашу пустую квратиру не пытался влезть?

– Да вы что, Алексей Викторович! – От усердия глаза бывшего спецназовца, комиссованного из армии в связи с ранением, стали похожи на стеклянные пуговки плюшевого медвежонка. – Как можно! Я для чего здесь сижу, по-вашему? Катерина, уезжая, меня отдельно попросила за квартирой приглядывать, так я всегда в свое дежурство поднимаюсь, замки проверяю. Все спокойно! Ваши, как на дачу уехали, так и не появлялись пока.

– Ну, спасибо, коли так.

Значит, дома никого. Вот и славно!

Не робей, болван кретинский, все еще можно исправить! Главное – успеть повиниться перед зайцерыбом первым.

Заходить в квартиру Алексей не стал, было слишком больно. Там спокойно спала атмосфера счастья и покоя. Вскарабкались друг на друга, словно котята, туфельки Ники, вальяжно раскинулся на пуфике шелковый шарфик Анны, обиженно сопел возле зеркала тот самый «Катеринин бант».

Бросив у порога сумку, Алексей взял с пуфика шарф и, прижав его к лицу, втянул запах любимых духов зайцерыба. Он сам когда-то подарил их Анне, в первую годовщину свадьбы, и с тех пора жена пользовалась только ими. Так что проблем с выбором милых презентов по поводу и без у Алексея не было.

Он зачем-то сунул шарфик в карман джинсов и захлопнул дверь квартиры.

Теперь – на дачу, быстрее!

Хорошо все-таки, что за рулем был Виктор. Невозмутимый, спокойный, абсолютно не реагирующий на возмущенные вопли Майорова:

– Ну что ты тянешься в этом ряду? Перестраивайся в крайний левый и – по газам! Обходи его, обходи!… с ним, что по встречке, проскочим! Быстрее, быстрее!

И так почти всю дорогу до дачи.

Не успел Виктор заглушить двигатель, а Алексея в машине уже не было. Он буквально на ходу выскочил из «мерса» и, отперев калитку, вбежал во двор.

– Никуська! Аннушка! Вы где? Я приехал!

Голос Майорова то затихал, когда он забегал в дом, то снова звенел на весь участок. И так продолжалось довольно долго, он явно не хотел поверить в очевидное.

Их здесь нет.