Текст книги "Пусто: пусто"

Автор книги: Анна Бабяшкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Я, между прочим, тоже крашеная, – вставила Люся.

– Ну ты хотя бы не мымра! – парировал Соловьев. – Но зато, ты понимаешь, я себе что хочешь нарисовать могу, ноу проблем, как говорится. Татуировку временную сделать или еще что-нибудь. Специалистов по этому делу я уже нашел – изобразят в лучшем виде. Ну, показывай!

– Боюсь, что твои специалисты ничем не смогут нам помочь, – и Люся затянула эффектную длиннющую паузу.

– Что? Что такое? Очень сложный узор? – заерзал Леха.

– Да нет. Просто их помощь не понадобится, – еще более таинственно уронила г-жа Можаева.

– Люськ, ты что, отказываешься что ли? Нет, подумай еще. Ты просто должна мне помочь, потом проси чего хочешь. Ты же знаешь мою маму, она мне плешь проест с этой женитьбой! – Соловьев чуть не плакал.

Люся по-прежнему внушительно молчала. Леха придвинулся к ней, почти лег грудью на стол и схватил г-жу Можаеву за руки.

– Разрешите, я тарелочку поставлю, – раздался над ухом девичий голос, и над руками Соловьева зависла смуглая ручка официантки с экзотическим «Магуро Татаки». В другой руке девушка держала тарелку с куриным шашлычком.

Леха отодвинулся, как-то весь обмяк, закурил, потом уставился на свою тарелку.

– И вот это они называют шашлычком? – разочарованно спросил он. – Вот эти три кусочка мяса на зубочистке? Да, Люсь, все-таки не умеешь ты выбирать рестораны.

– Так вот, – заговорила г-жа Можаева, – никакие тату-специалисты не понадобятся. И вот почему, – с этими словами она помахала перед широко открытыми глазами Соловьева освобожденным от рукава правым запястьем. – Можно сказать родителям, что мы просто не стали поднимать руку, потому что побоялись, что Небесная канцелярия присудит нам кого-нибудь другого в идеальные партнеры. Мол, мы так уверены в своих чувствах, что никаких других нам не нужно.

– Так ты согласна? – обрадовался он. – За это надо выпить! Люська, ты такая молодец!

– А ты дурак, – невесело рассмеялась Люся. – Мог бы хотя бы соврать, что любишь меня и жить без меня не можешь. Девушки это любят. А ты – «некачественный товар», «мымра крашеная». Фу!

– Ну зачем же мне врать? – стушевался Леха, впрочем, быстро возвращаясь к радужному настроению. – Может, ты мне и правда нравишься! А мымра и некачественный товар – это не про тебя. Ты вполне даже качественный!

– Товар? – с сарказмом спросила Люся.

Но Соловьев, похоже, не понял юмора.

– Пошли отсюда, я знаю через дорогу отличное местечко, где можно водочки с такими классными сэндвичами придавить!

– Ну я же говорю – дурак! Ты же за рулем! И вообще, не лелей никаких планов на счет исполнения супружеского долга. Фиктивный брак этого не предусматривает. Когда твоя мама приезжает?

– Сегодня вечером! Люсенька, ты была моя последняя надежда! – не переставал сыпать словами воодушевленный Соловьев.

– Извини, завтра я смогу появиться у тебя только около полуночи. И никак не раньше – у меня планы. Что сказать твоей маман – придумывай сам.

Соловьев тяжело вздохнул и согласился. Он, конечно, не мог представить, что обиженная женщина способна на такие подлость и коварство, какие не снились ни одному даже самому изобретательному мужчине. Ему, похоже, даже в голову не приходило, что Люся согласилась ввязаться в эту авантюру сугубо из мстительных соображений.

Решено было, дабы не вызывать подозрений, сегодня же перевезти часть Люсиных вещей на квартиру к Леше.

– Поехали, поможешь сумки таскать. Заодно с родителями моими познакомишься, если они еще не уехали на дачу, – взглянув на часы, скомандовала г-жа Можаева. – Только веди себя прилично. Никакого слэнга! Всякие там «баблосы», «телки», «накатить» можешь поберечь для своих папочки с мамочкой.

Но родителей они уже не застали. На столе красовались лишь закутанная в полотенца кастрюля и записка: «Доченька! Не смогли тебя дождаться. Пора уезжать, а то стемнеет, а в темноте, сама знаешь, как ехать сложно. На мобильном ты почему-то не брала трубку – должно быть, в машине ехала. Мы еще позвоним. Веди себя хорошо. Питайся правильно. Твои мама и папа».

Люся посмотрела на мобильник – там действительно светился значок «неотвеченный вызов», и отправилась в комнату укладывать вещи. Когда она пинками выталкивала в коридор тяжелую сумку, Соловьев уже ставил в мойку пустую кастрюльку. Как выяснилось, еще полчаса назад там была тушеная картошка с мясом.

* * *

Когда Люся наконец смогла выпроводить Соловьева, предварительно составив для него список продуктов, которые необходимо закупить к приезду родителей, до «часа икс», то бишь до начала вечеринки «Пусто: пусто» в «Джет сет», оставалось чуть больше 120 минут. И это время г-жа Можаева решила посвятить улучшению своих визуальных характеристик. А именно: принять ванну, сделать маникюр-педикюр, освежающую маску для лица и мейк-ап. Перемерить полгардероба, дабы подобрать одежду, в которой она выглядит краше всего. И еще… Впрочем, хорошо бы успеть хоть это!

В шесть часов ровно Люся появилась у дверей «Джет сет». К ее удивлению, у входа не топталась толпа с засученными рукавами, а лишь скучала парочка швейцаров в красных сюртуках. Г-жа Можаева даже подумала, что она что-то напутала, и спросила у мужчин в красном:

– Это ведь здесь вечеринки «Пусто: пусто» проходят?

Те не соизволили осчастливить девушку ответом, а лишь важно кивнули головой. Люся этого и опасалась: должно быть, она, несмотря на все усилия, слишком непрезентабельно выглядит.

– Скажите, а почему тогда здесь людей так мало? – поинтересовалась она как можно более учтиво, чтобы вызвать симпатию неприступной охраны.

– Да к самому началу редко кто приезжает. Только ламеры, – пояснил один из швейцаров. – Ну что там у вас, показывайте, если внутрь хотите.

Люся показала руку и вошла в чугунную калитку. За ней началась мощеная дорожка, упирающаяся в красный шатер. В открытом шатре, несмотря на закончившееся бабье лето, было очень тепло: работали тепловые фонари. Люся поозиралась в поисках гардероба и не обнаружила такового. Пальто, курточки и даже меховые палантины висели на вешалках по углам зала без всякой охраны. «Ну на мое добро здесь вряд ли кто позарится– при таком выборе мой кашемирчик никому не приглянется», – успокаивала себя г-жа Можаева, вешая курточку на крючок.

Но сердце ее, конечно, все равно было неспокойно. Она решила далеко не удаляться от злополучной вешалки, а расположиться поблизости на красном диванчике. Люся уже пожалела, что приехала так рано: сейчас к ней наверняка начнут приставать алчные официанты, постоянно уговаривать что-нибудь заказать, деньги быстро кончатся, и бедной Люсеньке придется уехать, не увидев самого интересного.

Но, к удивлению г-жи Можаевой, никто не устремился к ее столику с меню. Осмотревшись, она заметила, что в зале вообще не видно официантов. Немногочисленная публика сама подходила к стойке бара и заказывала там еду и напитки. У Люси слегка отлегло от сердца, и она принялась изучать публику. Может быть, она и вправду была богатой, как пишут в газете, но особо шикарного впечатления на г-жу Можаеву не производила. Выглядели парни и девушки, как обычные студенты: джинсы, свитера, ботинки на толстой подошве. Попадались, правда, и гламурного вида девицы в тонких юбках и остроносых ботинках на шпильке, но их было немного. Люся сочла свою дислокацию очень выгодной: она сидела прямо под тепловым фонарем и потому не замерзала даже в своей трикотажной водолазке без рукавов. К тому же, с этой точки отлично просматривался весь зал, в том числе двери и небольшая сцена с микрофоном.

На сцене появился мужчина и объявил о начале турнира по домино, приглашая всех объединяться в четверки и брать костяшки для игры в баре. Также он сообщил, что на нижнем этаже клуба работает танцпол.

За несколькими столиками тут же началась игра, но Люсе не с кем было объединиться, ее в свою компанию тоже никто не позвал. И она, наплевав на охрану курточки, отправилась вниз. Там огромные атланты подпирали высокий потолок и смотрелись на собственное отражение в гигантском зеркале на противоположной стене. Играла ужасная современная музыка – та, которую Люся не любила и не понимала. Какие-то бесконечные ритмичные удары, разрежаемые звуками неясного происхождения. Мигали лампочки, подчас так часто, что движущиеся люди в этом мерцании выглядели как роботы. Но пиплу нравилось. Он странно подергивался в ритм какофонии, запрокинув головы. Г-жа Можаева предпочла бы, конечно, диско. Но такую музыку, наверное, уже не включают ни в одном столичном клубе. Люся встала в сторонке и принялась наблюдать за тусовкой, в надежде быть замеченной. Время шло, и г-жа Можаева все больше убеждалась, что она чужая на этом празднике жизни и надежды ее напрасны. И тут она заметила молодого человека такого же, как она сама, скучного вида. Заподозрив в нем товарища по несчастью, также впервые попавшего в этот бедлам, Люся решила привлечь его внимание.

Парень был не то чтобы красавец, но приятный. Чуть выше среднего роста, темно-русый, в прикольной рубашке в красную полоску. Круглые, чуть навыкате глаза – про себя Люся почему-то называла такие «итальянскими». Проблема была одна: г-жа Можаева категорически не знала, как познакомиться с молодым человеком. Программу «в угол, на нос, на предмет» в этой обстановке запускать было бесполезно – из-за световых эффектов Люсины ужимки наверняка останутся незамеченными. А просто так подойти и сказать что-нибудь вроде «хочешь, я угадаю, как тебя зовут?», как в рекламе, она стеснялась. Сколько из-за этой врожденной стеснительности было упущено заманчивых вариантов! Но на этот раз Люся была настроена решительно: в конце концов, все эти люди пришли в клуб с той же целью, что и она, – пообщаться и кому-нибудь понравиться. Люся попыталась вспомнить советы из «Космополитен». Там недавно публиковали статью «16 способов, чтобы он тебя заметил». Но, как на зло, ничего не вспоминалось, кроме весьма сомнительной рекомендации «подстроиться» под объект интереса и копировать его движения, а по возможности, даже предугадывать их. То есть, если парень, как вам кажется, сейчас начнет чесать за ухом, девушке тоже надо почесывать себя в аналогичном месте. Или если он засунет руки в карманы – даме полагается сделать то же самое. Как сообщали в журнале специалисты по нейро-лингвистическому программированию, мужчина в такой ситуации воспринимает девушку как своего эмоционального «двойника» и тут же сам лезет с дурацкими вопросами вроде «девушка, а как вас зовут?».

Люся принялась подстраиваться. Вот молодой человек отставил ногу и начал слегка притопывать в такт музыке. Люся попыталась изобразить то же самое. Вот у него зачесался нос. Г-жа Можаева потерла свой носик, который совершенно этого не требовал. Юноша вытащил из кармана мобильник и принялся что-то в нем рассматривать – по всей видимости, читал sms-сообщение. Люся вытащила свой «сименс» из сумочки и тоже принялась что-то в нем изучать. Наконец мобильник снова скрылся в кармане, и парень принялся смотреть по сторонам, ритмично постукивая ладонью о бедро. То же самое сделала и Люся, которая уже начала разочаровываться в «Космополитене» и его советах.

«Надо придумать что-нибудь новое, например, спросить сколько времени, – не спешила отступать г-жа Можаева. – Только надо как-нибудь пооригинальнее это сделать, чтобы он со мною подольше поговорил, а там, глядишь, что-нибудь и выйдет. Как же начать? Может быть, так: "Вы не подскажете, сколько времени? А у вас точно идут часы? Ой, можно я посмотрю более точно? Вот, я хотела бы подвести стрелки. Вообще, у меня с часами очень сложные взаимоотношения: то я их подвожу, то они меня… Я каждое утро звоню по 100 – ставлю время. А можно я буду звонить лучше вам? Вы отвечаете гораздо приятнее!"»

Пока г-жа Можаева разрабатывала план, она не прекращала «подстройку» и успела за это время поправить прическу, скрестить руки на груди, снова засунуть их в карманы и даже перевязать шнурок на правом ботинке.

Люся уже готовилась приступить к реализации нового плана, как вдруг «предмет» сдвинулся с места и пошел прямо в ее сторону. «Ура! Сработало! – ликовала про себя г-жа Можаева. – Все-таки "Космополитен", как бы его ни ругали, очень мудрый и полезный журнал. Ну вот, точно! Я так и знала! Он идет ко мне!»

Незнакомец приблизился, скептически осмотрел Люсеньку (которая тут же отметила, что он пахнет очень приятным одеколоном). Вот он собирается что-то сказать – явно сейчас спросит: «Как тебя зовут?»

– Какие проблемы? – произнес парень.

– Людмила, – автоматически ответила Люся.

– Что Людмила? Какие-то проблемы, спрашиваю? Ты чего меня копируешь? Передразниваешь, что ли? Что, во мне есть что-то смешное?

– Ничего смешного. Даже наоборот, ты выглядишь очень грустным, – пришла в себя Люся.

– Так ты развеселить, что ли, меня пыталась? – улыбнулся парень.

– Да нет, я просто… не умею танцевать эти современные танцы под эту современную музыку, вот и решила научиться, повторяя твои движения, – сказала г-жа Можаева, тоже улыбаясь в ответ, потом откровенно рассмеялась и принялась раскрывать карты.

Когда они уже сидели в верхнем зале и пили кофе, Андрей все еще продолжал смеяться.

– А я смотрю, девчонка как-то подозрительно себя ведет. Даже не въехал сразу, что меня настораживает. Потом понял: ты же меня передразниваешь! Я даже шнурок решил завязать, чтобы убедиться, что это не случайно у тебя выходит, что ты это нарочно надо мной издеваешься! – веселился он. – Да! А ты потешная! Ты всегда такая странная?

– Да нет, обычно я очень обычная, – отрицательно помотала головой Люся. – Просто я здесь в первый раз, одна, никого не знаю. Мне показалось, что и ты здесь не в своей тарелке, товарищ по несчастью, так сказать.

– Вообще-то я бывал в «Джет сет» раньше, но на вечеринке «Пусто: пусто» я действительно в первый раз. Обычно мы сюда уже компанией заезжали, а в одиночестве здесь и правда не очень комфортно. Но мне просто некого было с собой пригласить: всем моим друзьям знаки выдали, как полагается, один я остался – не пришей кобыле хвост.

– То есть ты пытался получить знак, и тебе его просто не дали? – уточнила Люся.

– Да нет, дали, – вздохнул Андрей. – А потом отняли назад. То есть он сам исчез. По всей видимости, там, на небесах, разобрались, что к чему, и решили, что мне нашлепку по ошибке присобачили. Хотя я в прошлое воскресенье даже девчонку встретил с точно таким же знаком, прикинь? Ничего так девка. Только мы даже познакомиться как следует не успели. Сначала она загремела в больницу, звонила поначалу, потом вообще пропала. И знак пропал. У меня такое чувство, что вся эта история со знаками – одна большая ошибка. Я в них вообще не верю.

Г-жа Можаева почувствовала себя неловко:

– Тебе, наверное, очень грустно сейчас?

– Как сказать… – задумался Андрей без видимой тоски на лице. – Есть некое ощущение нереальности всего случившегося. Как будто это все не со мной и не по-настоящему. Что-то там на небесах неправильно рассчитали. Я бы и то лучше смог.

– А-а-а, понятно, – сделала вид, что действительно поняла кавалера Люся. – Слушай, тут все в домино играют, может, и нам попробовать? А то я всю пятницу училась, обидно – знания пропадают! – предложила г-жа Можаева.

– Идет, я сейчас схожу за костяшками. Только просто так играть не интересно: предлагаю играть на желание.

– Ну, я надеюсь, ничего неприличного? – испугалась Люся. – То есть никаких там ползать под столом или кричать «кукареку», ладно?

– Да уж, – протянул Андрей. – Если для тебя это верх неприличия, то следует признать твой случай крайне запущенным. Придется как-нибудь рассказать тебе о том, что значит «неприличное» на самом деле.

Уже ближе к полуночи новый знакомый проводил г-жу Можаеву до ее «девятки» и чмокнул в щеку на прощанье. Он даже хотел ее подвезти до дома и весьма огорчился, узнав, что у дамы есть свое собственное средство передвижения.

Люсенька была довольна – все обещало счастливое развитие событий. Во-первых, Андрей выиграл в домино номера ее мобильного и домашнего телефонов – значит, он собирается позвонить! Во-вторых, один раз и Люся выиграла в домино и также попросила за свою победу его номер мобильного телефона. В-третьих, за те три часа, что провели за игрой, они, кажется, узнали друг о друге все: и какие книги они любят, и в каких странах бывали, и даже в какие игры любили играть в детстве. И Андрей Люсеньке очень даже нравился. Ведь он совсем не похож на Соловьева – и это уже большой плюс. Он учится на дипломата. (Правда, это означает, что он несколько моложе г-жи Можаевой, давно окончившей университет, но какая, в конце концов, разница!) Он запросто вставляет в разговор словечки вроде «диффамация», «трансцендентный», «казус» и т. п. Ему даже знакомы фамилии Камю и Сартра. И если Соловьев, услышав эти имена, выдает что-то вроде: «Я таких футболистов не помню», то Андрей со знанием дела критикует экзистенциализм. Душечка! Одно слово – душечка! И родители у него, должно быть, такие же интеллигентные образованные люди, не то, что у Соловьева. Правда, Люся чувствовала себя несколько неловко: она немножко приукрасила свой образ. Попросту говоря, малость приврала. Или, если помягче, – преувеличила. Она сказала Андрею, что работает переводчицей на телевидении (и это почти правда!). Ведь такой интересный юноша вряд ли захочет общаться с простой торговкой путевками? А переводчик фильмов – это уже красиво!

«И почему я раньше не ходила в ночные клубы! – ругала себя г-жа Можаева, выруливая на Ленинградский проспект. – Оказывается, там тусуется не только обкуренная молодежь, но и очень интересная публика. И знакомиться совсем не сложно – надо только захотеть!»

Настроение портило только одно обстоятельство: предстоящая встреча с родней Соловьева. Но Люся была так воодушевлена прошедшим вечером, что решила отнестись к этому испытанию с юмором. Тем более что у нее есть план. Соловьев еще пожалеет, что так опрометчиво предложил ей, с позором выгнанной из его дома Люсе, сыграть роль его примерной жены! Он получит такую жену, которую не видел даже в самых страшных кошмарах! И пусть потом маменька «проест ему плешь», как он выражается, – Люся-то уже упорхнет из его гнездышка. И не надо ей никаких подарков – придумал, кого покупать. Нет, Можаевы не продаются! Особенно задешево… План Люсеньки был прост: она просто решила все делать наоборот, не так, как она делала бы, будь она по-настоящему заинтересована в сохранении хороших отношений с Соловьевым и его родителями. Ведь г-жа Можаева была уверена в том, что она в действительности очень хорошая, добрая, а самое главное – толерантная. Словом, не невеста, а подарок для любой свекрови и для любого мужчины – сговорчивая, не скандальная, заботливая. Готовить опять же умеет. Но теперь же все будет по-другому, с точностью до наоборот.

* * *

Люсенька припарковалась во дворе соловьевской «сталинки». В его окнах горел свет. Уже на лестничной клетке г-жа Можаева почувствовала запах жареной на шкварках картошки и тут же догадалась, откуда он исходит. Когда она открыла дверь ключом, выданным ей накануне, то убедилась, что ее догадка была правильной.

Семейство Соловьевых в полном составе сидело у телевизора, уминая ту самую пахучую картошку, и смотрело какой-то дурацкий боевик.

– Ну здравствуй, невестка! Наконец-то появилась! – завопила на всю квартиру Валентина Ивановна.

Отец «суженого» тоже промычал что-то приветственное и нечленораздельное, не вставая с кресла. Должно быть, он уже и здесь успел наделать «хованок». Соловьев бросился помогать Люсе снять курточку. Если бы он всегда был таким галантным!

– Ну как твои иностранцы? – уставилась на г-жу Можаеву г-жа Соловьева.

– Иностранцы? – недоуменно переспросила Люся. – Какие иностранцы?

– Ну те самые, которым ты сегодня ночную Москву показывала, – заподмигивал ей Леха. – Которые из Франции приехали через ваше турагентство.

– А! Эти? – поняла игру Люся. – Отлично. Водили меня сегодня в ресторан «Прага», а один даже замуж звал. Граф, между прочим. Свои виноградники в Бордо имеет.

В другое время г-жа Можаева, конечно, принялась бы заверять родственников, что иностранцы были старые и скучные и что она ужасно хотела поскорей улизнуть от них домой, чтобы увидеть своего родного Соловьева и накрутить котлет для его матушки. Но сейчас Люсе нечего было терять.

– Неужто? Прямо замуж? – совершенно искренне изумилась Валентина Ивановна. – И ты отказалась?

– Нет, обещала подумать, – важно ответила Люся. – Не каждый день, чай, графы замуж зовут.

Люся ожидала, что Валентина Ивановна сейчас начнет причитать и повелевать бросить такую работу, на которой всякие посторонние мужики могут на нее, Люсю, заглядываться, в рестораны ее водить и замуж звать. Но старушка сегодня почему-то была удивительно мирно настроена. Она всплеснула руками, ткнула сына в бок и по-доброму засмеялась:

– Ай да Леха! Ай да сукин сын! Ты смотри, какую девку отхватил – сам француз на нее позарился. Ты смотри, не обижай, а то уедет от тебя в виноградники, будешь потом локти кусать! Ну? Давай-ка, Людочка, к нам – телевизор смотреть. Картошечки будешь?

– Нет, спасибо. Я просто объелась фуа-гра в «Праге», я же вам говорила! – лениво отмахнулась г-жа Можаева и плюхнулась в кресло.

Кадры боевика показались Люсе знакомыми, она напряглась и вспомнила: ба, да это же те самые «Голодные мертвецы», которых она переводила неделю назад! Однако ж, быстро на телевидении работают – уже и дублировать фильм успели! Что Соловьев ненавидел больше всего в жизни – так это когда ему рассказывали финал фильма, который он собирался посмотреть, или сообщали кто убийца в детективе, который он еще не прочитал. Отличная возможность сделать пакость!

На экране второстепенный герой, но «хороший парень» крался на цыпочках по заброшенному складу. Звучала тревожная музыка. Парень время от времени нервно оглядывался.

– Сейчас, когда он до красных ящиков дойдет, из-за них выскочит одноглазый мертвец и откусит ему руку, а потом высосет мозги! – нарушила напряженную тишину г-жа Можаева.

– Люся! Ну кто тебя просит! Помолчать до конца фильма не можешь? – озверел Соловьев.

– И вообще у мертвецов тут самое логово, на этом складе, – не унималась Люся. – Сейчас, когда главный герой, Джонни, кажется, его зовут, прибежит сюда спасать своего друга, они его очень сильно потреплют! Он им, конечно, тоже задаст. Одноногому мертвецу он отрубит вторую ногу. Мотоциклисту без головы спустит шины, и тот разобьется, не справившись с управлением. Висельника он попытается утопить в бочке с бензином, но тот выплывет обратно. Тут Джонни вспомнит пословицу «кому суждено быть повешенным, тот не утонет», набросит ему на шею лассо и вздернет на арматуре. Вот. В конце концов, он догадается сложить из бочек с бензином крест и поджечь. Интересно, а откуда здесь бочки с бензином, на заброшенном-то складе? Но от этого огненного креста вся мертвечина провалится назад под землю, – закончила довольная собою Люся.

Лицо Лехи налилось краской, вначале он мычал, потом заткнул уши, но, очевидно, Люсины слова все-таки долетали до него. Когда г-жа Можаева закончила спич, вид у Соловьева был такой, как будто бы он только что вышел из бани для гомосексуалистов: брезгливый, усталый и агрессивный одновременно.

– Спасибо, дорогая, – со всем возможным сарказмом выдавил он. – Ты знаешь, как сделать мне приятно. И что мне теперь, переключаться на другой канал? – Леха с отрешенным видом защелкал кнопками на пульте, глядя невидящими от горя глазами на экран.

– Давно пора! – обрадовалась Валентина Ивановна. – Люсенька! Ты просто умница! Я уже битый час уговаривала его переключиться на другой канал с этого проклятого фильма, и у меня ничего не выходило. А ты пришла – и за пять минут его уговорила! Молодец, девочка! Придумал тоже – гадость какую-то смотреть! Вот по третьему каналу хороший фильм про колхоз, про деревню показывают. Это ничего, что он черно-белый, зато люди какие там, правда, Люсенька? Ты ведь знаешь, я сама деревенская… – и старушка принялась бубнить что-то там про рожь, силос и сенокос.

Люся ехидно посмотрела в сторону Соловьева и про себя подумала: «Хотела как хуже, а получилось как всегда! Все-таки, наверное, никогда я не научусь делать стопроцентные гадости».

Но Леха больше не сказал своей «невесте» за вечер ни слова. Молча пристроился на диванчике рядом с их когда-то общей кроватью и сразу захрапел. Люся же вольготно раскинулась на двухметровой постели, открыла по привычке любовный роман и погрузилась в грезы, представляя на месте главной героини – молодой, красивой и умной – конечно же, себя. А в главном герое она с каждой страницей находила все больше общего с ее новым знакомым Андреем.

* * *

В понедельник клиенты, как и в субботу, шли косяком. Надежда Петровна еле успевала выписывать квитанции. В офисе наконец-то появился Митя. Он, похоже, и вправду весьма серьезно болел, потому что до сих пор сохранял бледный вид. Но с его появлением немного облегчилась жизнь у Овсиенко – теперь ему больше не приходилось бросать путешественников один на один с каталогом гостиниц, сегодня он успевал с каждым побеседовать обстоятельно и порекомендовать лучшие сорта чешского пива (в этой области он считал себя первоклассным специалистом).

Люся трудилась не покладая рук, хотя ей ужасно не терпелось засунуть в компьютер дискеты, которые еще с позавчерашнего дня лежали в сумочке. Но не было никакой возможности! Она попыталась посмотреть их под предлогом поиска плана рекламной кампании, но Надежда Петровна запретительно махнула рукой и рассмеялась:

– Люсенька! Подумайте головой: зачем нам сейчас реклама, когда мы и так еле справляемся? Работайте, работайте!

Даже обед, как всегда привезенный в офис, пришлось есть второпях, оставив Галочку одну на целых три пары путешественников! Только под вечер, когда Надежда Петровна с сожалением вывесила на дверях табличку «закрыто», все наконец-то смогли перевести дух.

– Вот это красота! Всегда бы так работать! – радостно потирала руки г-жа Безбородова. – И не закрывалась бы вовсе, да надо выручку в банк отнести, а то страшно оставлять в сейфе такие деньги. Надо успеть, пока открыто, – заторопилась Надежда Петровна. – Может, вы, Владимир Викторович, проводите меня для охраны, так сказать. А тебя, Митя, придется за старшего оставить, а то ведь и правда опоздаю в банк. Вот тебе ключи. Приберешь тут все, запрешь, опечатаешь и домой! Понял?

Митя кивнул и взял ключи. Каблучки г-жи Безбородовой зацокали по коридору, и Овсиенко, на ходу застегивая куртку, побежал вслед за ней. Галина Сергеевна уже повязывала тонкий шарфик и махала с порога ручкой. Люся и Митя остались одни.

– Пожалуй, более благоприятной ситуации для изучения дискет у меня не будет, – соображала Люся.

Но она не любила читать чужие письма, когда за ней кто-то наблюдает. Надо было что-то придумать.

– Митя, можно тебя попросить, – жалобно замяукала г-жа Можаева. – Ты же знаешь, что по первой профессии я переводчица. И вот мне дали фильм перевести, а текст надо в печатном виде сдать. Дома у меня компьютера нет, можно я здесь один только часик посижу, попечатаю? Может быть, ты пока сходишь покушаешь на Таганку, чтобы не скучать здесь? Пожалуйста! А то ведь ты знаешь, что зарплата у нас не бог весть какая большая, а девушке ужас сколько денег на одни только духи и помады надо! Будь другом…

– Эх, Можаева, тебе уже пора было бы обзавестись приличным мужем, который бы тебе этими духами ноги мыл, а ты все ерундой страдаешь! – по-барски назидательно ответил Митя.

«Сам дурак!» – подумала про себя Люся, а вслух сказала:

– Ну не всем же на таких мужчин везет. А что делать нам, бедным девушкам, которым таких мужчин не досталось?

– А вам тогда уже ни духи, ни помады не помогут, и нечего расходные материалы переводить! – хмыкнул Митя. – Ну ладно, Люсь, не обижайся. Что-то я в последнее время нервный и злобный весь из себя… Пообщаешься со всякими уродами, еще не такой станешь. Извини. Так и быть, поработай, только не долго, ладно?

Митя исчез в дверях, и Люся дрожащими от предвкушения пальчиками вставила дискету в дисковод. Итак, письма! Для начала, конечно, следует прочитать отправленные – ведь здесь хотя бы автор известен. Они все тоже оказались рассортированы по папочкам! Причем названия у папок были какие-то смешные: «Action Hero», «Баба Яга», «Злобный Бука», «Чебурашка», «Kitty» и другие.

– Нет, чтобы написать по-простому: «Кате», «Андрюше» или еще кому-нибудь! Так нет же, Ленка спрятала всех своих друзей под какими-то дурацкими прозвищами-никами! – догадалась Люся. – С кого же начать? Пожалуй, с самого притягательного для девушек – Action Hero. Кто бы это мог быть?

Люсечка вошла в директорию и была слегка разочарована: здесь хранилось всего одно письмо!

– Стоило папку специальную для одного письма заводить? – фыркнула г-жа Можаева.

Но когда она открыла письмо, от разочарования не осталось и следа. По первой же фразе она поняла, что это было то, что она мечтала прочитать всю жизнь, – подлинное чужое признание в любви! Еще ни разу ей не выпадала такая удача!!!

Я к вам пишу, чего же боле? Что я могу еще сказать?

Нет, пожалуй, у меня есть все-таки кое-что сказать помимо этого.

Дюшенька! Я изо всех сил грущу и всячески объясняю себе, что у меня нет на такую грусть никаких прав. Хотя эта безобразница грусть намекает, что без повода она не приходит. Впрочем, это ее дело, я же вернусь к реальности.

В воскресенье я весь день ждала твоего звонка – ведь мы же, кажется, собирались пойти на каток? Я ничего не путаю? И ты обещал мне позвонить и уточнить, во сколько и где мы встречаемся с ребятами. Сказал: сиди и жди. И я сидела и ждала. Напрасно.

Милый друг, ну зачем же так? Может быть, подаришь ребенку радость в виде скромных объяснений?

Впрочем, в этом была своя польза.

Пока я тут в гордом одиночестве слонялась около телефона, у меня в голове выстроилась стройная картина мира, основанная на аксиомах и очень многое объясняющая. (Выяснилось, что в таких ситуациях разнообразные гипотезы и концепции так и лезут в голову.) Если ты не против, я поделюсь ею с тобой.

Аксиома А. Я – прелесть.

Аксиома Б. Ты – тоже прелесть.

Аксиома В. Подобное притягивает подобное. (Здесь моя мысль была не совсем самостоятельна, что-то похожее ранее уже говорил, кажется, Ричард Бах или еще кто-то до него.)

Короче говоря, ты меня притягиваешь. А еще проще: пришла пора, она влюбилась.

Или: я люблю тебя.

На это письмо отвечать не обязательно. Ты даже можешь сделать вид, что его вообще не было. Тогда я тоже сделаю вид, что не люблю тебя. Хотя мне будет очень и очень трудно. Ведь я все-таки люблю тебя.