Текст книги "Заберу тебя себе (СИ)"

Автор книги: Анна Картье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 16

Второй раз на меня посмотрела. Затяжно, изучающе. Я, конечно, сделал вид, что не заметил. А сам, как коршун, приготовился ловить каждое ее движение, каждый взгляд.

Машенька растерялась, моя красавица. С недоумением взволнованным взором оглядела пацанов, на Вадима Аристарховича вообще покосилась с опаской. Не понравился он ей. А может, просто не понимала, какую роль он играл в нашем появлении в доме ее мамы и бабушки. Мне вообще хотелось встать и просто наорать на ее родителей, чтобы уже перестали ходить вокруг да около и рассказали все моей девочке как есть. Машенька старается держаться от него подальше. Я тщательно следил за ее реакцией, каждую секунду наготове прийти ей на помощь. Она постаралась вести себя невозмутимо, но даже двигаться у нее выходит как-то очень уж скованно. А мама не поспешила что-то дочери объяснить.

От Маши глаз оторвать невозможно. Но каждый кобель в живой комнате давно уже в курсе, что в сторону Машеньки даже дышать запрещено. Загрызу!!!

Она такая домашняя в этом забавном свитере. Мягкая, теплая. В нашем общем доме я всегда представлял ее именно такой. В голову заглянули неуместные мысли: как я медленно стяну с нее этот смешной свитер, как проведу подушечками пальцев по гладкой коже, как губами игриво коснусь шеи, как она шумно выдохнет воздух… кх-кх. Черт. Торопливо поправил пряжку от ремня, но только идиот, взглянув на мои брюки, не поймёт, о чем я задумался.

Я тяжело вздохнул. Ну что ты, Машуня, со мной делаешь! Меня сейчас Аристархович пинком под зад из дома выгонит! Хотя я ему четко заявил: черта с два он мне станет диктовать условия! Маша. Будет. Со мной. И точка! Аа-аай! Он меня точно спалит сейчас! Взглядом поскорее обвел рядом стоящий сервант. Газета. Да это, блин, это вообще смех. О! Книжка! Пойдё-ёт! А ну иди сюда, родимая!

В кармане коротко прожужжал телефон. Отвлекшись от Машеньки, я быстро достал гаджет и торопливо пробежался глазами по экрану.

«Малыш чуть не расплакался».

Я пропустил ехидный смешок. Бедный Санечка. Привык, что все ему в ротик заглядывали. А сегодня у мальчика чуть пальчик не сломался. Ну, случайно, конечно, он же сам задел. Вчера мы с ним даже парой фраз перебросились. У него тачка не завелась. Ну, тоже случайно, конечно же. А что⁈ Я вообще-то просто помочь предложил. Не виноват же, что у Санька провода вылезли. Ну, видать в сервисе нахимичили что-то, электрики такие у него – руки им с корнем пообрывать. Да я ничего не вытаскивал! Оно само вылезло, я просто помочь хотел! От души! И я не угрожал! Всего лишь предупредил, что машины вообще нынче ненадежные штуки. А сколько аварий на дорогах бывает, аж подумать страшно. Короче, как мог попытался помочь Санечку – но с проводами ничего сделать не удалось. Да верняк крыса погрызла, там только и оставалось что на эвакуаторе тащить в сервис. А еще я вскользь заметил, что у него как-то колесо спускать стало. Совсем о безопасности перестал думать. Ему, наверное, пора поменьше вздыхать о неразделенной любви и побольше следить за состоянием своей тачки. А то как-то небезопасно он стал ездить. Мало ли что…

«Сашка, – ухмыльнувшись, я округлил глаза, добавив „испуганно“: – А у тебя еще и масло подтекает⁈ Ну ты вааще камикадзе! Слушай. А может, ты реально не тот сервис выбрал? Я тебе адресок подскажу. Ты б туда сгонял. Записывай. Приморский край. Город Артем. Улицу сам можешь выбрать…»

«А че так близко-то…» – боязливо уточнил Саша, на всякий случай сделал шаг назад.

«Дурья ты башка, – я возразил спокойно. – Административный центр! Часть Владивостокской агломерации. И, между прочим, там речка рядом. Но плавать не советую. Говорят, там тонут часто. А насчет смены сервиса ты б подумал. Я как соберёшься, с билетами подсоблю. Ну, бывай. Если что – я рядом».

– Ты решил бабулю на одну книжечку раздеть? – словил я мягкий вопрос.

– Да я по раздеванию не очень… – от неожиданности выдавил какую-то чушь. Машенька незаметно ко мне подкралась, пока я тут сражался… сам с собой.

Как только понял, что сморозил, тут же попытался как-то исправиться:

– Ну, в смысле, с бабушками…

Ее насмешливый взгляд опустился на книгу, которую я еще сильнее вдавил в пах. Твою ж… тяжко вздохнул. Ой, закопаю себя… ой, закопаю…

– Я хотел сказать, что абы кого не раздеваю! – выпалил, а сам замер, как истукан. Во придурок, а!

– Да я особо твоим вкусом и не интересовалась, – рассмеялась Машенька, – просто хотела предупредить. Слишком сильно с книжечкой не усердствуй. А то… там… – она выразительно покосилась на мой пах и вновь подняла на меня глаза, скользнув искристым взглядом по моему лицу, – возможно повреждение мягких тканей и кровеносных сосудов. При сильном давлении возникают разрывы капсулы тела, отеки и гематомы. Ну и плюс вероятно возникновение эректильной дисфункции.

Мне потребовалась пара секунд, чтобы отреагировать:

– Эээ… какой дисфункции?

Я аж вперед подался, прислушавшись.

– Эректильной. Простыми словами – нарушение половой функции.

Ух ты, ё-маё! Эт че за дрянь такая⁈ Я резко отодвинул от себя долбаную книжку. На пару сантиметров точно. Смущённо прочистил горло.

– Так что поаккуратнее, а то бабушкам там мало чего достанется, – едва сдержав смех, моя девочка весело мне подмигнула, и была такова.

Я как завороженный смотрел ей вслед, подмечая каждое движение бедрами.

Ну чертовка, а! Бабушкам, значит… ну держись, Машенька!

Глава 17

«Два – ноль в мою пользу, Никита Леонидович», – звук мультяшного злобного смеха раздался в моей голове. Ну не могла я остаться в стороне и не подколоть парня. Он так забавно прятался за эту книжку. Причину только мне было не понять. Хотя… Почувствовала, как к щекам прилил жаркий румянец. Учитывая, как он смотрел на меня… Снова проказливо хихикнула.

А потом взгляд снова упал на маму с Вадимом Аристарховичем. Они о чем-то оживленно спорили, изредка смотря на меня. Осознав, что еще немного, и я просто завоплю на всю комнату, поспешила скрыться на небольшой кухоньке. Благо там никого не было. Бабушка решила воспользоваться наличием такого большого количества мужчин на один квадратный метр и раздавала указания на огороде.

Открыла холодильник и схватила оттуда палку колбасы. В голове строились одна за другой теории. Мама была так взволновала в наш последний разговор. Она явно пыталась мне что-то сказать. Но… не смогла. Вадим Аристархович. В этом мужчине было что-то неуловимо знакомое. Мне было сложно описать это чувство. Но его душевное тепло я почувствовала еще тогда, когда приезжала с вызовом в его дом. Однако как бы я не пыталась самостоятельно найти все ответы, отчетливо понимала, только двое в этом доме могут мне их дать.

Когда все наконец разместились за подозрительно новым необъятным обеденным столом, стало еще хуже. Странное началось с посадки. Складывалось ощущение, что каждый знал, где его место. Вадим Аристархович сел во главе, справа от него мама, уже буквально пунцовая, еще чуть-чуть, и ей-огу закипит, бабушка оказалась напротив нее, я, соответственно, рядом.

Почему-то совершенно не удивилась, когда на рядом стоявший стул сел Никита. Парень тут же придвинулся ко мне на расстоянии вдоха. А на меня тут же обрушился запах мужчины. Свежие цитрусовые нотки, смешанные с чем-то еще, что я не могла распознать, придавали ему флер таинственности.

– Может, ты мне на коленки еще сядешь? – прошипела в его сторону.

– Неудобно будет, Машуль. А вот ты вполне комфортно разместишься на моих коленях. Обещаю, даже руки распускать не буду, – хитро подмигнул он мне.

– Вот еще, – фыркнула я.

Обед начался. И совершенно для меня неожиданно за столом потекла легкая беседа. Чаще всего ко мне обращался Вадим Аристархович, интересуясь буквально всем: где я училась, почему выбрала специальность врача, не хотела бы сменить место работы на что-то более «цивильное».

– Вы не так давно сами говорили, что радуетесь наличию компетентного врача в обычной городской больнице, – во мне внезапно взыграл дух противоречия. Мама как-то странно возмущенно посмотрела на мужчину.

– Думаю, пациенты очень тебя любят, – продолжил Вадим Аристархович как ни в чем не бывало. – Проблем, надеюсь, никто не доставляет, Машунь? Если что, ты смело говори, разберемся, девочка, – его слова прозвучали так… правильно, что ли. Пусть совершенно непонятно для меня. Но как бы мне хотелось услышать когда-то такое от другого человека. Но папа никогда не пытался в нужный момент встать на мою сторону. Додумать мысль до конца не успела. Из прихожей послышалась трель моего сотового, который я так и не вытащила из сумки.

– Прошу прощения. Возможно, это по работе, – начала было я подниматься. Однако теплая, сильная, мужская ладонь меня остановила. А глубокий низкий голос заметил:

– Ты еще не поела толком. Пусть подождут, – я удивленно посмотрела на запястье, которое сжимала сильная рука Никиты.

– Прошу прощения, господин «гость», но вы лучше жуйте тщательнее. Полезно для пищеварения, – очаровательно улыбнулась я. – А со звонками на свой, – подчеркнула я, – сотовый как-нибудь сама уж справлюсь.

Мягко высвободив руку, поспешила к сумке в прихожую.

– Да что он о себе думает? Ферзь крестовый, тоже мне, – бубнила я.

К счастью, звонок был не таким важным, и коллеги просто интересовались некоторыми моментами по работе. Возвращаясь назад к столу, я совершенно не подозревала, что в следующую минуту моя жизнь разделится на «до» и «после». Как оказалось, моя мама хранила одну сокровенную тайну. Ту, от осознания которой, мне казалось, пол просто ушел из-под ног.

– Вадим, Лена, вы должны ей сказать. Она двадцать семь лет жила с ощущением того, что не нужна собственному отцу, – слова бабушки заставили меня замереть, как каменное изваяние, за углом столовой.

– Мама-а-а-а, – простонала моя родительница. – Не сыпь соль на раны! Я тебя прошу! Как ты предлагаешь ей рассказать? «Дочь, передай мне соль, пожалуйста. И, кстати, Вадим Аристархович – твой родной отец. А я тебя обманывала все это время». Так, что ли? – в ее голосе звучало неподдельное отчаяние. Я словно заледенела изнутри. Перед глазами как будто замелькали черные мушки. Не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Чуть выглянула из-за косяка двери. И, как назло, в обзор попал… папа… Боже, я даже произнести не могла этого слова. Мужчина держал за руку маму и убеждал, что я все пойму. Говорил, что жизнь очень сложная штука, а я умная девочка, и смогу его принять.

«Да ладно! Правда, что ли? Где ты был все это время, черт тебя раздери⁈ Зачем явился? Что тебе надо от нас?» – все эти вопросы буквально горели неоновыми вывесками перед глазами, которые застилала красная пелена злости. Значит… Тот вызов тоже не был случайность. Хорошо же «папочка» роль отыграл.

О возвращении за стол и речи не было. Чтобы не наговорить лишнего, я схватила куртку и вихрем вылетела из дома, совершенно не заботясь о том, услышит ли меня кто-то из… родителей. Из меня вырвался истерический смех. Мама… и… папа. Ну надо же! На двадцать восьмом году жизни я таки обзавелась полноценными родителями. Посмеяться бы. Да горько было. До слез. Черт. Как они оба могли так со мной поступить?

Каким образом оказалась около местного озера, не помнила совершенно. Я ходила по берегу, на чем свет стоит костеря свою непутевую судьбу. Сколько прошло времени сказать не могла, но в какой-то момент осознала, что уже не одна. Никита сидел на бревне и что-то писал корявой палкой на песке, совершенно не обращая внимания на то, что я уже его увидела. Повернувшись к тенистой глади озера, глухо обратилась к нему:

– Ты все знал?

Глава 18

– Тебе стало легче? – невыносимый человек. Просто так ответить на вопрос – это не про него. Но я настолько выдохлась, что препираться с ним желания особого не было.

– Не совсем. Слишком многое мне до сих пор непонятно. И ты не ответил на мой вопрос.

– Я пока что думаю, как ответить так, чтобы ты снова не сорвалась с места, – аккуратно ответил он. Между нами на какое-то время повисло молчание. – Спроси у него. Ты получишь все ответы. Думаю, Аристотель только и мечтает, чтобы поговорить с… дочерью. – Я чувствовала, как с Никиты слетело все веселье. Он очень бережно подбирал слова, боясь спровоцировать новую волну моей злости.

Повернулась лицом к водной глади, пытаясь обрести внутренний покой. Почему папы не было с нами? Как он мог жениться на другой? Как мог променять мою маму? За спиной послышался шелест опавшей жухлой листвы. Никита медленно приближался ко мне со спины. Сердце пропустило удар. Неоткуда взявшийся в голове голос прошептал: «Это он». По коже на руках пробежали мурашки. Я тряхнула головой, прогоняя наваждение.

– Ты замерзла, – еле-еле слышный шепот мужчины, как будто сквозь вату, доносился до разума. На плечи опустилась мужская куртка, снова окутывая чарующим ароматом. Прикрыв глаза, глубоко вдохнула его. Поперек талии неожиданно легли сильные мужские руки. Это было так странно. Я была не из тех, кто позволял незнакомцам всякие фривольности в отношении себя. А здесь… Я словно встретила того, кто был мне предначертан самой судьбой. В голову пришла одна идея.

Я чуть подалась назад и оперлась о него спиной, черпая в нем силу. Прикрыла глаза, позволяя моменту захватить себя. Вокруг нас шумели кроны деревьев. Холодный ветерок пытался проникнуть под одежду. Но впервые я была уверена: он не даст мне замерзнуть. Его руки так правильно обвивали мое тело, что я была не в силах разорвать этот контакт.

– Бабушка рассказывала, что среди женской половины этой деревни существует древний обряд, – решила прервать наше уютное молчание, откинув голову на плечо парня.

– Какой обряд? – почувствовала, как он уткнулся в мои волосы и сделал глубокий вдох. Голос вызывал странные ощущения глубоко внутри. Словно находилась на своем месте.

– Завтра узнаешь. Вы же теперь явно в покое нас не оставите, – хмыкнула и развернулась в его руках, поднимая голову вверх. В его черных омутах тлело желание. Жаркое, поглощающее разум. Но пока что находящееся под его строгим контролем. Он ухмыльнулся, покачал головой и провел костяшкой пальца по моей прохладной щеке. – Что ж. Так я и думала. Мне теперь нужно смириться с твоим присутствием?

– Я уже давно рядом, Машуль. Ты просто этого не видела, – он прислонился своим лбом к моему.

Возвращались мы домой совсем уже в потемках. На крыльце дома горел свет, а на ступеньках сидели мои родители. Никита, совершенно не стесняясь грозного взгляда отца, за руку подвел меня к ним.

– Маша! Ну как ты могла вот так молча убежать? – взволнованно вскочила мама. И я, наверно, могла бы понять ее волнение, если бы не вновь всколыхнувшаяся злость. Двадцать семь лет мама молчала о личности моего настоящего отца, а теперь вот требует, чтобы я перед ней отчитывалась? Головой понимала, что между ними двумя все очень сложно. Было… И, наверно, есть до сих пор. Но ребенок не должен страдать от разборок взрослых. Как бы я ни пыталась открещиваться от горького чувства, но стоило признать: папа был очень нужен мне тогда, в детстве. А теперь… Я посмотрела на Вадима Аристарховича, который тоже не сводил с меня взволнованного взгляда… Сейчас я научилась обходиться без него.

– Ты меня прости, мам. Но, наверно, в нашей семье – это традиция: молчать о самом важном, – я не хотела ее обижать. Но пока что горечь топила. Я пыталась с ней справиться, как могла. Получалось пока что из рук вон плохо.

– Машенька, мы с мамой виноваты перед тобой. Но давай договоримся, что все-таки будем обсуждать прежде, чем делать, – отец тоже поднялся и приобнял маму за плечи. Ну идиллия, мать ее так.

– Обязательно, Вадим Аристархович, – папа поморщился. А что он ожидал? Что я сразу кинусь его «папой» называть? – Как только вы с мамой научитесь делать то же самое. И желательно не через двадцать семь лет. А в моменте, так сказать. А теперь прошу прощения. День был насыщенный. Пойду я спать.

Моя ладонь все еще находилась в надежных оковах мужского тепла. Я повернулась к Никите, несмело улыбаясь.

– До завтра?

– Без вариантов. Должен же я узнать, что там за обряд в вашей деревне, – подмигнул мне парень.

– Смотри. Узнаешь, жениться на девчушке придется. Обряд – он такой, – вышла на крыльцо бабушка.

– Ничего, – снова посмотрел он на меня, – я и так уже все решил.

– Ну, мы это еще поглядим, Никита, – раздался строгий голос папы.

Серьезно? На этой ноте все разбрелись по своим местам. Часть ребят уехала в своих тонированных машинах, часть осталась дежурить за пределами дома. Я думала, что отец и Никита тоже уедут. Но куда там. Мама, краснея под моими насмешливыми взглядами, скрылась в своей спальне, а позже туда зашел и отец. Как школьники, честное слово.

Разговора сегодня так и не получилось. Родители как будто чувствовали, что мне пока что нужно время. Когда я буду готова, то они никуда от меня не денутся, пока не расскажут все от начала до конца. Что я чувствовала в эту минуту? Меня раздирали противоречия. За маму я радовалась. Насколько сейчас становилось понятно, Вадим Аристархович и был той самой первой и единственной любовью, которую моя мама потеряла. И пусть им обоим уже было далеко не двадцать, но было что-то прекрасное, что они наконец смогли обрести друг друга. Однако от боли, злости и разочарования тоже не могла никуда спрятаться. Порой в детстве мне не хватало именно отцовской поддержки, защиты, опоры. Я так завидовала девчонкам, которых из школы встречал папа. Банально, да. Но это так и есть. Для ребенка важны оба родителя. Кто бы что ни говорил.

В ту ночь я уснула только благодаря одному: мое тело до сих пор чувствовало силу и тепло Никиты. Зажмурившись, я уткнулась носом в подушку, загадывая одно единственное желание…

Глава 19

Утро встретило солнечным зайчиком, который упорно лез в глаза, заставляя проснуться. Я сладко потянулась на постели. События вчерашнего дня казались вымышленными, не поддающимися никакой логике. Однако реальность была такова: в двадцать семь лет я обрела настоящего папу. Где-то в глубине еще плескалась горечь, но она уже уступила место иным, более светлым чувствам.

А еще был Никита… Наш разговор у озера будоражил мое сердце, которое наивно хотело верить в то, что наконец нашло свою половинку. Сегодня для деревни Баловеньки был особый день. Все население: от мала до велика, должно было собраться у того самого озера.

О необычном обряде, который основали еще наши предки, бабушка рассказывала мне с самого детства. Суть его заключалась в том, что молодые девушки, которые искали любовь, мастерили небольшой плотик из бумаги и накалывали на него самый красивый осенний лист. И пусть до морозов времени еще было пусть не так уж и много, но этот обряд ознаменовал период, когда природа готовится впасть в сладкий долгий сон. Церемония так и носила название: «Обряд последнего осеннего листа».

Так вот. Женщины пускали воображаемые кораблики по гладкой поверхности озера, а те должны были доплыть до суженого, который в дальнейшем и становился мужем. Бабушка рассказывала, что в ее молодости в этой деревне сложились многие пары таким образом. И были всю жизнь очень счастливы. Безусловно, для меня, человека, привыкшего мыслить рационально, все это звучало несколько наивно. Как осенний листок мог определить того, с кем я могла бы построить семью? Люди должны прежде узнать друг друга, понять, готовы ли они мириться с отрицательными сторонами своей половинки. Да-да, по моему мнению, самое главное полюбить недостатки, ведь за положительные качества любить легко.

Я, честное слово, даже не думала участвовать в этом. Надеялась просто постоять в стороне вместе с мамой и бабушкой и понаблюдать за забавами молодежи. Быстро умылась в прилегающей к моей комнате ванной и спустилась вниз к завтраку. За столом уже была практически вся «бригада». Было так непривычно утром видеть так много мужчин, которые нет-нет, но кидали на меня заинтересованные взгляды. Правда, ребята быстро стушевались под грозным натиском отца и Никиты. И чей взгляд имел больший эффект, я сказать не бралась.

– Всем привет, – поздоровалась я с домочадцами и гостями. – Мам, – Елена Михайловна подняла на меня все еще смущенные глаза. Ну, как ребенок, в самом деле. И я не утерпела, чтобы подколоть ее: – И часто вы стали встречать утро такой вот компанией? – и тут же схлопотала полотенцем от бабушки, проходящей мимо с миской блинчиков. – Ай! – возмутилась я.

– А нечего болтать без умолку. Ешь давай и не задавай лишних вопросов, – отчитала старшая родительница.

– Боже мой, что все такие серьезные, – в шутку закатила глаза. А потом посмотрела на маму и папу. – Я еще злюсь на вас двоих. И у меня есть вопросы, на которые в обязательном порядке получу ответы. Но мне не шестнадцать лет, чтобы закатывать детские истерики. В конце концов, пусть и поздновато, но я обрела… – не могла из себя выдавить слово «папа». Такого не бывает, чтобы сходу чужой человек становился родным и близким. Мне все же нужно было время, – отца. – Вадим Аристархович какое-то время пристально всматривался в мои глаза. А после просто одобрительно кивнул.

– Да, Машенька. Я у тебя есть. Поздно, согласен. Но теперь уже только старуха с косой отберет у меня возможность быть рядом с дочерью, – и мне было приятно, что он произнес все настолько просто и легко. Отец не требовал награды, что я приняла его и не сильно возражала. И почему-то была уверена, со временем мы действительно во всем сможем разобраться. Вместе. Как папа и дочь.

Внезапно мою правую руку легонько сжали под столом. Я повернула голову и снова практически утонула во взгляде агатовых глаз. Никита, не улыбаясь, смотрел на меня, пытаясь угадать, что я чувствую по-настоящему. Взглядом пыталась передать ему: я сказала правду. Он коротко кивнул и вернулся к еде.

Тем временем завтрак уже подходил к концу, и пора было собираться на озеро.

– Поучаствуй, – шепнула мама.

– Зачем? – вытаращила я на нее глаза, сама краснея от пристального внимания Никиты, направленного на меня.

Вдруг мама дала мне в руки заготовку к кораблику.

– Мама! Ну что за глупости?

– Пускай это лишь поверье, игра. Так отчего бы тебе просто не повеселиться, Машуль? – уговаривала меня родительница. И тут я поймала, как с затаенной нежностью отец смотрит на мою Елену Михайловну. В голове тут же родилась идея.

– Только с тобой, – заговорщически прошептала я.

– Маша! Не выдумывай! Мне куда? Старая стала! – начала отнекиваться она.

– Да ладно, – скептично хмыкнула я. – Или с тобой, или не участвую.

По всей видимости, мама все же сильно верила в этот обряд, потому что неохотно кивнула головой. Мы с ней убежали на задний двор, чтобы сделать заготовку и для ее кораблика. Все это время женщина ворчала, что я уговариваю ее на очередную глупость, и нехорошо это старой женщине участвовать в забавах молодняка. Я лишь посмеивалась и помогала делать кораблик. Вдруг к моим ногам плавно опустился ярко-красный, с желтыми прожилками, дубовый листочек. Как его сюда принесло, я понятия не имела. Ведь рядом не было ни одного подобного дерева.

– Это судьба, – шепнула мама, нежно поднимая листик и протягивая мне.