Текст книги "Заберу тебя себе (СИ)"

Автор книги: Анна Картье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 8

Не знаю, сколько я молча простояла, по-дурацки пялясь на Никиту.

– Доктор, у меня что, внезапно выросла вторая голова или я настолько неотразим, что ты во мне вот-вот дыру протрешь? – приблизив ко мне свое лицо, заговорщически прошептал мужчина. Ах, вот как ты про меня думаешь. Мило улыбнувшись, как только умею, придвинулась так же плотно к нему, обезоруживая своим поступком. Никита явно не ожидал такого.

– Ну, привлекательного мужчину, безусловно, сложно не заметить, – он заулыбался довольно, как кот, который объелся сметаны. – Особенно если у него неотразимые глаза, заставляющие замирать каждую клеточку внутри, – откуда во мне взялась эта смелость, сама ни за что не сказала бы. Я протянула руку, убирая с черной рубашки белую ниточку и поднося ее к носу Никиты. Мужчина все еще был под действием моего шепота. – Но я его здесь не увидела, Никита Леонидович. – Боже, кто бы знал, каких сил мне стоило не расхохотаться в голос, наблюдая за обескураженным и ничего не понимающим мужчиной. Он даже не понял, что только что произошло. А у меня в душе сейчас цвела поляна из колокольчиков посреди густого непроходимого леса. Небывалый подъем и азарт. Такой, что действительно замирало дыхание.

Внимание Никиты после недавнего предательства было бальзамом на кровоточащие шрамы. И что-то мне подсказывало, что не устроил такой ответ этого молодого красавца.

– Что ж. Я понял, Мария Вадимовна. Организуем, – невозмутимо выпрямляясь, сказал он.

– Можно узнать, что именно? – немного смеясь, поинтересовалась у мужчины. Уголки его губ тоже подрагивали в едва сдерживаемой улыбке.

– Окулиста, – Никита поправил завернутый рукав рубашки, привлекая мое внимание к сильным, чуть смуглым рукам, испещренными тоненькими дорожками вен.

– А? – фокусник он, честное слово. Я и забыла, о чем мы говорили. – Окулиста? Зачем?

– Чтобы зрение у вас острее было, Мария Вадимовна. Раз очевидного не замечаете, – откровенный намек. Никита, словно ястреб, наблюдал за сменой реакций на моем лице.

– Не тратьтесь, Никита Леонидович. В нашей больнице достаточно специалистов, – я перекинула свою сумку на другое плечо, – справлюсь как-нибудь сама. Всего хорошего.

Не дожидаясь его реакции, я поспешила к скорой, которую уже предусмотрительно завел водитель.

– Мария Вадимовна, – донеслось со спины. Ох, он меня явно отпускать не хочет.

– Да, Никита Леонидович. – его походка меня завораживала. В ней были собраны особая элегантность, небрежная вальяжность, абсолютная уверенность в своих силах и возможностях. Но при этом такие ощущения не давили. Наоборот. Хотелось спрятаться под покровительством такого мужчины.

– Я смогу тебя удивить, Мария Вадимовна, – он вдруг осмотрелся по сторонам, открывая вид на крепкую шею. Миг. А у меня начали слабеть колени. Господи, ну неужели он не понимает, как влияет на женщин? На меня, черт его раздери? – Знаешь, так даже интереснее, – он аккуратно заправил выпавший локон мне за ушко… Развернулся на пятках и, больше не говоря ни слова, ушел обратно в дом.

– Интересно ему, – фыркнула я, – тоже мне.

К этому времени уже успел подойти Дима.

– Едем, Мария Вадимовна?

– Да, Дим. Больше нам тут делать нечего.

Окна большого дома были затонированы, и, конечно, я не могла видеть, как за нашим отъездом наблюдало двое мужчин. И у каждого из них царил собственный хаос в душе. Самый старший до сих пор не мог поверить, что его мечта наконец исполнилась. Он за многое корил себя. Но самую главную ошибку не простит даже на том свете: он сдался тогда, хотя ведь был сильным. И клыки острыми казались. А самое драгоценное не отстоял. Потерял. Теперь вот, как вор, пытался урвать у жизни свой кусок счастья. Сегодня вот получилось. Но так не может постоянно продолжаться. Стервятники не дремлют. В груди билось сильное сердце, которое сегодня дало сбой, когда сказали, что ее обидели. А с Санёчком они еще поговорят. По душам, так сказать.

Молодой же мужчина неимоверной силой воли удерживал себя на месте оттого, чтобы не сорваться и не вытащить девушку из машины. Почему она сбегает? Не должно так быть. Ее место уже давно рядом с ним. А они все дурью маются. Уже бы вон и ребенка первого родили бы. Почему он тогда уступил ее сопернику? Из чувства уважения к Вадиму Аристарховичу? Так ведь он, Никита, ей больше подходит. Он сможет защитить ее ото всего на свете. Спрячет, укроет, убережет. И любить будет до последнего вздоха. Хотя… может, и там, в аду, тоже не перестанет.

– Ты нашел?

Никита протянул небольшой кусочек листочка шефу.

– Молодец, – услышал парень похвалу. Кивнул, а взгляда от окна не отрывал. Стальными оковами удерживал внутреннего зверя, который когтями рвал клетку и пытался вырваться к своей единственной.

– Скоро, Никит. Потерпи еще немного, – тяжелая рука опустилась на плечо молодого мужчины.

– Я вас по-хорошему предупреждаю, Вадим Аристархович, если Санек еще раз хоть на три метра приблизится к ней, я ему доходчиво объясню строение человека. Основы, так сказать.

– Ты мне не угрожай. Мал еще. Не забывай, что и мне девочка не чужая. Я и так дров наломал. Сейчас хочу одного: счастья. Для нее.

– А для себя? – повернул Никита голову в сторону старшего мужчины.

Вадим Аристархович прикрыл глаза и перед ним, как наяву, появилась его девочка. Примет ли… простит ли?

– Если Бог позволит, Никит. Если Бог позволит…

Глава 9

несколькими днями раньше

Радочинская Елена Михайловна

В город приезжала по крайней необходимости. На то были причины, которые я старательно всякий раз гнала прочь из своих мыслей. Так и сейчас, упрямо мотнув головой, припарковалась около супермаркета. Мама решила порадовать внучку вкусной и полезной едой. А то ведь: «Ест не пойми что, не пойми когда. И вообще, кожа да кости стала! Лена! Ты совершенно не контролируешь свою дочь!»

А как ее контролировать, когда стала вон какой взрослой? Я улыбнулась при воспоминаниях о своей малышке. Сколько бы ей лет не было, а для меня она навсегда останется крошкой с двумя косичками. В доченьке я души не чаяла. И как же она похожа на него… Того, кто забрал мое сердце в девятнадцать лет, оставив напоследок сгорать в пламени боли. Только Маша тогда не дала мне свихнуться. Ради нее я встала с колен и стала жить дальше. Встретила Виктора. Только счастья с ним не обрела. И мужчина, скорее всего, чувствовал это. Потому что, когда Машеньке исполнилось пять лет, он решил сменить семью.

Было ли мне больно? Смешно, но… Нет. Я знала, как выглядит боль. Прочувствовала ее собственной кожей. В те далекие моменты мои кости ломали изнутри. По очереди. Одну за другой, заставляя корчиться в невыносимых муках. Сейчас же я скорее ощущала, что наконец могу сосредоточиться на главном: моем маленьком ярком солнышке. Больше можно было не отвлекаться на то, что свое внимание необходимо было дарить мужу. В какой-то степени я чувствовала угрызения совести, что отняла у Виктора пять лет его жизни. Не стоило соглашаться на предложение «руки и сердца». Но мужчина тогда клялся, что его любви хватит на нас троих. И что дочь мою будет любить как свою собственную. Вот как, однако, вышло… Не хватило… Не полюбил.

За занавесом тяжелых мыслей, которые, как воры, все-таки прокрались в мою голову, я совершенно не обратила внимание на то, что парковка в дневное время подозрительно пустовала. Лишь три наглухо тонированных навороченных джипа стояли неподалеку от меня. Подумав о том, что иногда и не такое случается, я зашла в раздвижные двери, взяла тележку и пошла вглубь торговых рядов.

В мыслях потихоньку перечисляла все то, что заказала мама. все изменилось в одно мгновение. Вот я тянулась за молоком для блинчиков, а в следующую секунду боковым зрением вижу, как из-за одного из прилавков выходит неспешным шагом мужчина в классических брюках, белой рубашке и дорогом пальто. Я замерла, словно мышка перед котом.

Невозможно. Его не может быть здесь. В продуктовом супермакете. Среди белого дня. Я смотрела на этикетки молочных продуктов, не смея двинуться, молясь об одном: пусть это только похожий на него мужчина, которому я по неведомой причине понравилась. Потому что иначе… До сих пор сердце не научилось реагировать на его лицо иначе. Есть такая любовь, которая никогда не умирает. И порой мне было искренне жаль, что я оказалась такой преданной. Особенно к тому, кто этого не заслуживал. Совершенно.

Внезапно меня обуяла злость. Да что я себя веду, как малолетка какая-то? Ну встретились, ну и что? Подумаешь? Может, жена его в магазин отправила. «Ага. Жена. Лена, ты помнишь ту, ради которой он тебя бросил? А теперь поставь ее в один ряд со словосочетанием „домашний быт“. Ну, и как картинка? Вот-вот. Не клеится. Абсолютно». Ну и что. Не мое дело, что он тут делает. Плевать.

С таким боевым настроем невозмутимо поставила бутылку в тележку и двинулась дальше. Правда, теперь уже мне пришлось прикладывать неимоверные усилия, чтобы вспомнить, что было нужно. И все было бы ничего, если бы Вадим не двинулся за мной. Я затылком чувствовала его прожигающий взгляд.

Остановившись перед ларем с охлажденными мясными продуктами, мысленно приготовилась держать оборону, потому что Вадим решил-таки начать свое наступление.

– Привет, – ох. Как двадцать восемь лет назад. Его голос мгновенно пленил мысли и душу.

– Здравствуйте, Вадим Аристархович, – повернулась я к нему лицом.

– Зачем так официально, Лен? Вроде… давно знакомы, – я видела, что он нервничал. Наверно, не так хотел начать разговор, но вырвались именно эти слова. А мой взгляд тем временем медленно скользил по его лицу. Сердце пропустило удар, а во рту стало сухо, как в пустыне Сахара. С возрастом некогда любимый мужчин стал еще более… красивым, если так можно сказать о мужчине. Высокий, статный, мощный. У него даже не было пресловутого пивного животика, который мог бы дать мне повод позлорадствовать.

– Так ведь разного полета птицы, Вадим Аристархович. Негоже плебеям «тыкать» уважаемым господам, – я думала, что пережила те слова, думала, что все внутри перегорело, оставляя лишь пепелище разочарования и боли. Но нет. Увидела Вадима, и горечь обиды снова встала комом в горле. Понимала, что веду себя далеко не в соответствии со своим возрастом и опытом прожитых лет, но это было сильнее меня и доводов разума. Это были чистые, незамутненные эмоции. А порой боль сильнее любви.

– Не простила, – он покаянно опустил голову, а мне захотелось ударить его. От переизбытка эмоций в глазах загорелось от подступающих слез. Да что же это такое? Почему рядом с ним я не могу себя контролировать. – Леночка, – я дернулась, как будто он ударил меня, – дай мне шанс… Я хочу… исправить все, Лен. Хочу дочку обнять. Она же от меня, Лен. Машенька – моя… Как бы ненавидела, а ты не смогла аборт сделать…

Звук пощечины прозвучал в практически пустом помещение, как громогласный взрыв. Лицо горело от неконтролируемой злости, руки тряслись, и я с силой стиснула ручку тележки.

– Не смей! – я коброй шипела ему в лицо, сама не заметив, как приблизилась вплотную. – Даже имени ее произносить не смей! Ты мизинца ее не стоишь! Она моя, ясно? Маша – моя дочь! Ты лишь неграмотно выбранный донор спермы, понятно? – видела, как больно жалят его мои слова. Ну а что он хотел? Что я сейчас кинусь в его объятия и буду кричать о своей неумершей любви? Буду. Кричать, орать, вопить, выть. Все буду. Но в руках собственной матери. Умирать так с близким человеком. А не с мужчиной, который выкинул меня, словно грязный мусор. Не говоря больше ни слова, я по большой дуге обошла Вадима, практически бегом покидая супермаркет.

– Я люблю тебя, Лена! – раздались в спину его отчаянные слова, заставляя, как вкопанную остановить.

– Ты? Любишь? Нет, Вадим. Не любишь. Иначе никогда не посмел бы приблизиться, – окатила его презрительным взглядом, всем сердцем желая пережить ту же агонию, которая когда-то выжигала меня.

Эмоции настолько поглотили разум, что я не распознавала посторонних звуков. В ушах громогласно бился пульс. Совершенно не обратила внимание на то, как быстро мимо меня пронеслись несколько парней в черном. Может быть, если бы я оглянулась, то увидела, как мужчина схватился за сердце, оседая на пол. Может быть, если бы меня не разрывала на части боль, для меня и Вадима будущее наступило бы гораздо раньше… А пока я со всех ног бежала от мужчины, дочь которого даже не подозревает, как подло поступила ее мать…

Глава 10

Я совершенно не помнила, как добралась до деревни. Мама полола грядки сзади дома и не видела моего фееричного возвращения. Может, это было и к лучшему. Сейчас была совершенно не готова объяснять, почему руки трясутся, как у алкоголика.

Поверить не могла до сих пор, что мы встретились. Я встала около окна в своей комнате, пустым взглядом смотря вперед. И даже завораживающий вид пожелтевшего осеннего леса не мог отвлечь от тяжелых дум.

Двадцать восемь лет. Вдуматься только в эту цифру чего стоит. Целая жизнь. И все это время я продолжала любить его одного. Радовалась, как девчонка, когда забеременела. Неслась на всех порах, чтобы сообщить ему. Но… Как в самом плохом дешевом романе, события стали развиваться совсем не по тому сценарию, который писала я.

Семья Вадима в те времена была достаточно влиятельной. В обществе поговаривали, что его отец связан с мафией. Но, естественно, доказательств ни у кого не было. Моя история оказалась банальна до безобразия и зубного скрежета.

Золушка и принц. К слову сказать, всю жизнь ненавидела эту историю: девушка в ожидании, когда принц ее спасет от несправедливого отношения мачехи и нищенского образа жизни. Нет. Я мыслила по-другому: хочешь чего-то, значит, бери и добивайся. Не жди улыбок судьбы.

Вадим, имея деньги и авторитет своей семьи, слыл достаточно завидной партией. Девушки на какие только ухищрения не шли, чтобы привлечь его внимание. Я же такой «болезнью» не страдала. Увидев однажды около входа в универ кучку веселящихся парней в крутых косухах и таких же «нарядных» девиц, я, гордо задрав нос, просто прошла мимо. И даже свист в мою сторону не заставил меня обернуться. Как говорил потом Вадим, его возмутило такое «динамо», и он пообещал себе, что спросит с зазнайки за такое неуважение.

Спросил. Так спросил, что мы практически каждый день бывали у директора в кабинете. Наши фамилии заставляли его уже с самого утра пить успокоительные. Война развязалась не на шутку. И по-хорошему мне стоило бы его бояться. А еще больше остерегаться отца богатого парня. Но куда там. Вадим всячески пакостил мне. Я же вредила ему в ответ с еще большим азартом. А верные Олька и Ленка всегда были на подхвате.

В какой-то момент на нашей очередной разборке, когда я ругалась на него за испорченную новую юбку, Вадим просто дернул меня ближе к себе, следующей фразой выбивая почву из-под ног, и сказал:

– Леликова, давай дружить, – его глаза светились каким-то потусторонним светом, гипнотизируя и не позволяя посмотреть в сторону.

Он был моим первым и самым лучшим другом, парнем, а потом… и мужчиной. Когда-то тайком я читала украденные у мамы любовные романы. Вздыхала и мечтала когда-то встретить свою половинку. Чтобы он ни в коем случае не был хуже тех, кого описывают в бульварных книжках. Нет-нет. Он будет любить меня гораздо сильнее, ярче. Красивая история любви с ним продлится до последнего вздоха. Моя мечта сбылась. Только на тот момент я даже не подозревала, что у всего есть свой срок годности. Как оказалось, у нас с Вадимом он был весьма недолог.

Я не заметила, как из груди вырвался жалобный всхлип. Любовь закончилась, едва успев начаться. Сигнал сотового отвлек меня от тяжелых раздумий. На дисплее высветилось имя дочери. Боже мой, как я признаюсь ей? Маша… Она ведь не простит меня. Да и как такое простить можно? Двадцать семь лет вранья.

Обессиленно опустилась на краешек кровати, сжимая в руках трезвонящий смартфон. Зачем, Вадим? Ну почему сейчас? Чего тебе нужно от меня?

«Я тебя люблю, Лена! – всплыли в голове слова. – Поздно, Вадичка, о любви кричать. Поздно, любимый. Наши жизни с тобой разрушены до основания. Там уже не построишь ничего».

Телефон тем временем успокоился. Я знала, что Маша переживать не станет. У нас с доченькой был уговор: если не взяла трубку, значит занята и перезвоню сама.

В комнату без стука вошла мама. Окинув меня цепким взглядом, прошла и села рядом, складывая руки, испещренные морщинами, на коленях.

– Ну и? Чего потом тут развела? – голос женщины звучал строго, но я знала: она сможет дать мудрый совет.

Открыла рот, чтобы сказать про Вадима, и промолчала. Не представляла ее реакцию. А ругаться с ней не хотела. Знала же, что встану на его сторону, что защищать начну. Дура.

– Ленка, я тебя вроде всегда воспитывала так, чтобы ты не боялась сложностей. Есть преграда? Перешагни, – теплая ладонь опустилась на мою трясущуюся руку.

– Не всякую преграду можно переступить, мам, – шмыгнула я носом, совсем как в детстве.

– Иногда препятствия мы чиним сами. И что-то мне подсказывает, дочь, сейчас как раз этот случай, – хмыкнула она.

– Ты даже не подозреваешь, о чем говоришь, – во мне так и не появилось решительности озвучить все то, что со мной произошло.

– Ну, отчего же не подозреваю. Вадимка твой объявился, поди, – она не спрашивала. Утверждала. Я вскинула на нее не верящие глаза. Откуда она знает? – Да потому, что только один человек на этой земле способен вывести тебя из равновесия, дочь. И слезы ты всегда лила только из-за него, – хмыкнула мама. – Лен, я не стану тебе кричать о том, что люблю этого паразита. Будь моя воля его причиндалы оказались бы на месте отцовского оленя, что висит над камином внизу. – Я аж нервно икнула от неожиданности. Мама всегда была особенно остра на язык в нашей семье. – Но. У вас с ним дочь, Лен. Машуле уже двадцать семь лет. Она росла с осознанием того, что не нужна собственному отцу.

– Мам! – я даже вскочила в негодовании. – Где он был, мам? Где был Вадим столько лет? Маша смирилась с тем, что у нее всю дорогу была мать да дед с бабкой. Что я сейчас скажу дочери? Что ОН скажет ей? Как мы с ним в глаза нашей девочке посмотрим?

– Вот и придумаете. Вместе, Лен. Вы в молодости из каких только передряг не выпутывались, – она подошла ко мне и крепко прижала к себе. – Я уверена, что твой охламон сможет найти слова для любимой дочери.

– А мне что делать, мам? – я сотрясалась в рыданиях, раздираемая жуткими противоречиями: поступить правильно или наказать его за ту боль, что он мне причинил?

– Время покажет, доченька. Поверь мне. Все рано или поздно встанет на свои места. Самое главное – не мешай.

В мою руку неожиданно лег маленький листочек с цифрами. Господи. Иногда мне казалось, что мама была колдуньей. Я же знала, чей это номер. Оставалось только гадать, откуда он у нее.

Я подошла к кровати, куда кинула сотовый и взяла его в руки. Минут десять я просидела, пялясь в черный экран. Разблокировала. Набрала цифры. Палец завис над зеленой кнопкой вызова. Господи. Я ему собралась звонить сама. Сумасшедшая. Мы оба с ним просто сошли с ума. И как в том фильме:

– «И тебя вылечат, и меня вылечат!» – я истерически усмехнулась.

Гудок. Второй.

– Алло, – его голос снова отравой проникал в мои вены.

И я не понимала, как поступить: искать противоядие или с удовольствием пить этот яд…

Глава 11

Маша

Оставшийся рабочий день после того странного вызова пролетел как одно мгновение. Я бегала от одного пациента к другому. Но вместо возмущения ощущала некую благодарность. По крайней мере, времени на лишние мысли не было совершенно. Они, словно тихие воришки, нет-нет, но закрадывались в голову, заставляя сердце беспокойно биться в груди. Пока что мне удавалось отмахиваться от назойливых картинок, которые так и норовили появиться перед глазами.

Домой собиралась уже на автомате, практически зевая на ходу. Мечты о горячей теплой ванне заставляли тело млеть в ожидании. В голове почему-то неожиданно всплыло предложение Никиты. Что было бы, если бы я согласилась? Куда бы мы пошли? Что делали?

Чем глубже я погружалась в себя, тем неожиданней стало для меня появление Саши. Мужчина никак не хотел принимать новую реальность. Оказалось, он искал меня, пока я была на вызове. И вообще долго возмущался старшей медсестре, что меня отправили непонятно куда. Хотя его это вообще никак не касалось. Возмущался он, а стыдно было мне. И, к сожалению, пока что я не понимала, как еще раз более доходчиво объяснить мужчине, что не хочу больше с ним быть.

– Солнышко, ты домой едешь? – обреченно прикрыла глаза. И как у него получается делать вид, что ничего не произошло? Теперь уже с каждым нашим столкновением для меня все более становилось очевидным его поверхностное, несерьезное отношение ко мне. Раздражение накапливалось тугим узлом где-то глубоко внутри, но пока сдерживаться у меня получалось. Я застегнула куртку, подхватила сумку и направилась к выходу.

– Еду, – произнесла, когда практически подошла вплотную к мужчине, – но одна, Саш.

– Так я на колесах. С водителем и весьма комфортабельным автомобилем. Давай подвезу, красотка, – он протянул руку и кончиками пальцев провел по щеке.

– Спасибо, но давай я уж как-нибудь сама. А подвезти можешь любую другую. Думаю, в нашей больнице каждая вторая, если не первая будет рада такому щедрому предложению, – дернула головой в желании отстраниться от неприятного прикосновения. Я попыталась протиснуться мимо него, но Саша не позволил, обхватив руками талию.

– Мне кажется, нам нужно поговорить, Маш. Сколько еще будем бегать друг от друга?

– Ты чего-то не понял, Саш? Или я так плохо объяснила? – вскинула на него глаза. Надо же, раньше для меня его голубые глаза были самыми необычными в мире. От одного взгляда плавилась, как шоколад на солнце. А теперь… Я видела лишь его обман и изворотливость.

– Маш, хватит. Подурачились и будет, – он стал оттеснять меня обратно внутрь кабинета, обхватив сильными ладонями плечи. – Мне не нужна другая. Не было ничего там. Поехали в кафешку, поужинаем после рабочего дня. Ты расскажешь, что там за вызов такой странный был? Ты почему, кстати, мне ничего не сказала?

– Пусти меня! – зло бросила я. – Какая, к черту, кафешка, Саш? Какой поужинаем? Ты трахался с медсестрой в ординаторской. Серьезно считаешь, что я настолько идиотка, что закрою на это глаза и просто дам тебе возможность второй раз вытереть об меня ноги? Я кольцо обручальное сняла! А ты не сильно-то и был против! – злость клокотала где-то в горле, мешая сделать полноценный вдох. Я сжала кулаки, желая только одного: оказаться как можно дальше от этого мужчины.

– Так в этом все дело, малыш? Хочешь цацку обратно? Так не вопрос. Куплю, – как-то похабно улыбнулся он. – Ты же умная девочка, сделала верные выводы. Хоть там и не было ничего, что ты себе придумала, но удержать меня от других женщин можешь достаточно легко. Способ легкий и сто процентов сработает. Я тебя давно хочу уже так, что ломит во всех местах, – он потянулся ко мне, чтобы поцеловать. А меня едва не стошнило. Сейчас Саша был сам на себя не похож. Никогда он не позволял себе такого неуважения по отношению ко мне. Так что произошло? – Или, может, ты уже мне и замену найти успела? А, Маш? Может, уже кто другой успел добраться туда, куда мне хода нет?

– Ты из ума выжил, если решил, что я позволю так с собой разговаривать. Пусти меня, – вырвалась из его рук. И сделала шаг обратно в кабинет, лишь бы не дышать с этим мужчиной одним воздухом. Только спустя секунду осознала, какую роковую ошибку совершила. Попалась, как мышка в лапы к кровожадному коту. Дверь за спиной мужчины захлопнулась с оглушительным треском. – Открой дверь, – но он был глух к моим словам. Волоски на коже встали дыбом от вида того, как Саша стал расстегивать рубашку. – Саша. Прекрати, – выставила руку вперед, пытаясь остановить наступление мужчины.

– Да ты не пожалеешь, детка. Заставлю тебя кончить так сильно, что ты звезды увидишь.

– Я скорее умру, чем позволю к себе прикоснуться, – забежала за стол, судорожно пытаясь найти хоть что-то, чтобы обороняться от Саши.

Наша игра в кошки мышки по кабинету продолжалась считанные минуты, которые показались мне годами. Я старалась изо всех сил контролировать свои эмоции и не расплакаться от одной мысли, что он готов меня просто… изнасиловать. В какой-то момент, когда дверь была уже совсем близка, Саша перехватил меня за талию и швырнул на стоящий у стены диван.

Мужчина навалился на меня, блокируя ноги и руки.

– Не сопротивляйся, Марусь! Хотя, не скрою, меня заводит то, как ты пытаешься убежать, – одним рывком он разорвал на мне блузку. В какой-то замедленной съемке я наблюдала, как по красному ковролину покатились маленькие пуговички. О, нет! Не так!

– Хватит! Саша! Пусти меня! Я не хочу!

– Захочешь, – безжалостно оборвал он. – Ни один мудак не получит то, что принадлежит мне по праву! – мой крик оборвал жалящий поцелуй. А я вдруг осознала, что на помощь мне никто не придет…