Текст книги "Земля оборотней"

Автор книги: Анна Гурова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 14
Память огня

Вечером в гнездовье Сюэтар стало еще многолюднее. В малиновом небе шелестели крылья, с сухим стуком касались земли когтистые лапы – туны слетались со всей долины на ночной отдых. Темные фигуры бродили по склонам, сидели кучками перед гнездами, перебирали дневную добычу, кормили детей. Со всех сторон доносилась болтовня, ругань и смех. Но особенно много крылатых охотников устроилось на скалах вокруг площадки у основания холма, куда вели каменные ворота. На саму площадку они спускаться не рисковали, потому что гости с юга развели там большой трескучий костер.

Из всех видов огня туны знали только сходящее с небес пламя Таара и справедливо опасались его. Понемногу, убедившись, что огонь приручен и неопасен, один за другим они подбирались ближе. Раскосые глаза тунов вспыхивали красным в отблесках пламени. По примеру гостей они подбрасывали в пламя сухие камышинки и ветки ерника. Дети освоились раньше всех и путались у всех под ногами, так и норовя залезть прямо в костер. Кто-то уже обжегся – в воздухе воняло палеными перьями.

Ильмо нарочно развел огонь посильнее, чтобы поразить хозяев – и еще потому, что хороших дров тут было не сыскать, а камыш и мелкие ветки ползучей березы сгорали слишком быстро, не давая долгого жара. Когда хворост прогорел и пламя опустилось к земле, он торжественно повесил над угольями вертел с кусками зайчатины.

С другой стороны костра он видел Йокахайнена, окруженного местными чумазыми красотками. Они засыпали его вопросами. Йокахайнен что-то с серьезным лицом врал. Он вполне вошел в роль благородного туна из старшего клана. Казалось, даже ростом стал больше. Крылатые тетки и девицы смотрели ему в рот, ловя каждое слово. Ильмо невольно оглянулся на Асгерд. Девушка полулежала на травяной кочке, закинув ногу за ногу. Она тоже глядела на Йокахайнена, явно развлекаясь, на губах ее играло насмешливое выражение.

«Не надо считать их глупцами или дикарями», – вспомнил Ильмо ее слова. – «Но почему? Пока что мы наплели им кучу невероятного вздора – и они всему поверили…»

– Зайчатины на всех не хватит, – озабоченно сказал Ахти. – Ильмо, что тебе стоило подстрелить двух зайцев?

– Я и этого случайно добыл, по дороге на озеро попался. Думал, настреляю еще, даже рыбу ловить не стал – как бы не так! Старик, кажется, не врал – в самом деле, пустые земли. Ни птицы, ни дичи, одни мыши. Мышей, правда, много.

– Радость-то какая, – пробурчал Ахти. – Аке, хочешь сырую мышь?

– А птица? – вспомнил Аке. – Старый хрыч сказал, что они солят гусиное мясо. Пусть тащит сюда!

– А ты знаешь, как они его готовят? – спросил Йокахайнен с другой стороны костра, случайно услышав его вопрос. – Терзают клювами в мелкие клочья, проглатывают, срыгивают в полупереваренном виде и складывают в лед, густо пересыпая солью и кислыми ягодами. Мне Пухури показывал и даже давал попробовать… кстати, вкусно.

Аке сплюнул и повернул на вертеле зайца, который уже собрался подгорать. С тех пор как сбежал Калли, в отряде все готовили по очереди. Забавно, что хуже всех стряпала Асгерд.

Над костром поплыл аромат жареного мяса. Ахти громко сглотнул. Туны, напротив, отодвинулись подальше.

– Зачем портить мясо? – выражая общее мнение, спросил у Йокахайнена какой-то тун.

Ильмо снял с вертела почти готовый кусок и протянул туну:

– Попробуй, вдруг понравится?

Тот скривился и быстро спрятался за спины сородичей.

Вскоре подоспели остальные куски зайчатины. К Ильмо неслышно подошла девушка и застенчиво протянула ему плетеную корзинку с ягодами, травами и мхом. Ильмо поблагодарил ее, выбрал оттуда знакомые ягоды клюквы и высыпал в рот. Остальное девица поднесла Йокахайнену и с довольным видом уселась рядом с ним.

На Внутреннюю Похъёлу опускалась ночь. Солнце красным глазом помаячило над горами – и нырнуло в сизые облака. Темнота веяла зимним холодом. Насытившиеся гости разлеглись вокруг костра. К их удивлению, туны принесли еще ворох сухого ерника и навалили на угли, заставив пламя взвиться к небу. Видно, прирученный огонь им понравился.

– Красиво, – сказала тунская девушка, что сидела рядом с Йокахайненом. – Бессмысленно и опасно – но красиво… В этом есть какое-то забытое волшебство…

– Почему забытое? – сонно спросил тот. – У моего народа очень много обрядов, связанных с жертвой огню.

– Потому-то вы такие сильные колдуны.

– А вы как колдуете? – спросил Йокахайнен.

Спросил просто так, для поддержания беседы – ученик Рауни, в похъёльском колдовстве он разбирался всяко лучше этой девушки. Но, к его удивлению, она ответила:

– Никак.

– Что значит – никак?! Но вы же превращаетесь…

– Какое же это колдовство? Такими нас создала милость Матери Калмы. А для настоящих чар нужна горячая жертвенная кровь.

«А ее-то у вас и не хватает, – подумал Йокахайнен, напрягаясь. – В самом деле, не мышей же дарить Калме! Еще обидится…»

– Поэтому у нас нет колдунов. Ах, если бы какой-нибудь колдун из старшего клана согласился войти в наш род! Его бы на руках носили, еду бы клали прямо в рот, уже разжеванную…

Йокахайнен с подозрением взглянул на замечтавшуюся девицу – и на всякий случай отодвинулся в сторону.

Вдруг один из тунов негромко запел. Монотонную мелодию тут же подхватил десяток голосов. Видно, огонь в самом деле что-то будил не то в их памяти, не то в душах. Песни были долгие, однообразные. Йокахайнен прислушался и сказал, что это вовсе и не песни, а сказания о старине – о Временах Богов, когда не было в мире ни Похъёлы, ни культа Калмы, когда туны не летали по небу, да и самих тунов еще никто не сотворил. Когда тундру, снежные скалы и ледяное море населяли волшебные звери. Крылатые рыбы, крылатые змеи…

– Похоже на наши сказки, – добавил нойда. – Те, что маленьким детям рассказывают. Так я и думал, что они – самые древние…

Пение настроило Ахти на романтический лад. Он пригладил волосы, пересел поближе к Асгерд и начал что-то шептать ей на ухо. Асгерд неподвижно смотрела в огонь и улыбалась. Ахти, продолжая говорить, нежно взял ее за руку и привлек к себе. Внезапно Асгерд отстранилась и громко сказала:

– Я тоже вспомнила одну сказку! Огонь мне ее напел…

Она на миг задумалась, загадочно взглянула на Ахти и добавила:

– Я буду петь на языке варгов, потому что это их песня. А ты, Йо, подыгрывай мне на кантеле и переводи тунам, но потихоньку, чтобы меня не сбивать.

Асгерд встала на ноги, подождала, пока саами приготовил кантеле, и начала:

– Это история о том, как в Саксе родился великий герой. Его звали Сигурд. Запретная любовь привела к тому, что он погиб совсем юным, свершив всего один великий подвиг. Но можно так же сказать – подвигом была вся его жизнь. Он полюбил Деву Битвы…

– Это еще кто? – хором спросили Йокахайнен и Ильмо.

– У варгов есть предание о Девах Битвы, – объяснил Аке. – Еще их зовут валькирии – Выбирающие Мертвых. Они собирают души павших в битве воинов и относят их в небесные чертоги Хара Одноглазого. Там души героев вечно пируют, затем сражаются, а потом убитые оживают и снова идут пировать…

Асгерд стояла у самого огня, сама словно сотворенная из пламени. Притопывая в такт ногой и встряхивая золотистыми волосами, она нараспев декламировала историю юного Сигурда. Как и положено герою, он вырос сиротой, не зная ни отца, ни матери. В дремучей чаще мальчика воспитал хитрый карлик из племени альвов. Он же научил его ратному искусству. А когда Сигурд достиг совершенства, воспитатель назначил ему испытание. Этим испытанием стал дракон Фафнир, обитавший в горах неподалеку от их жилья. Среди людей ходили слухи, что дракон сторожит заколдованный клад альвов. Немало смелых воинов и чародеев погибло, пытаясь до него добраться. Коварный воспитатель отправил юношу на верную смерть. Но Сигурд, воспитанный в лесу, ничего об этом не знал. С одним мечом, который он сковал себе сам, герой отправился на поиски чудовища.

– Кто такой дракон? – шепотом спросил Ильмо, не решаясь прервать девушку.

Йокахайнен пожал плечами.

– Вроде ящерицы, – объяснил Ахти. – Только огромный. И ядом плюется.

Ильмо сделал отвращающий жест.

– Сколько нечисти на свете!

Асгерд тем временем пустилась в описание битвы, подробнейшим образом перечисляя, сколько раз и каким приемом мечного боя Сигурд нанес летучей ящерице тот или иной ущерб. Летучий гад не остался в долгу. От красочного описания оставленных его зубами и клыками ран на младом теле Сигурда позеленел даже Аке.

– …и дракон упал в кипящее озеро и захлебнулся в собственной вонючей желчи. А отважный Сигурд, смертельно раненный, распростерся на берегу. Кровь вытекала из его зияющих ран, унося с собой жизнь. Под ним была сожженная трава, а над ним – синее небо. И вдруг в небе он узрел лицо прекрасной Девы. Ее золотые косы покрывал крылатый шлем, а в глазах цвета штормового неба горел закат. Это была валькирия, которая явилась, чтобы забрать душу героя в чертоги Хара… Но норны рассудили иначе. Только Дева Битвы взглянула на юного героя, как сразу его полюбила. И вместо того, чтобы сопроводить его в смерть, спасла ему жизнь. Она омыла его в крови убитого дракона, и кровь исцелила его, заодно даровав ему неуязвимость – кроме одного места на спине, где к коже прилип березовый листик… А затем этой же кровью Дева напоила героя, и он открыл глаза и увидел ее…

Далее последовал рассказ о злоключениях влюбленных. Недолго Сигурд наслаждался любовью небесной Девы. На нее обрушился гнев ее отца, Хара Одноглазого, самого хитрого и безжалостного бога варгов. Клад, что охранял дракон, был проклят, и проклятие перешло на Сигурда. Золото альвов губило всех, кто начинал о нем мечтать…

«Как сампо», – подумал Ильмо в этом месте. Хотя что он знал о сампо?

– Вскоре Сигурд отыскал свою семью, родителей, братьев и сестер, с которыми его разлучили в младенчестве, – пела Асгерд. – Теперь у него было всё – слава, богатство, друзья, прекрасная жена – но радости ему это принесло мало. Золото альвов затуманило зрение его родичей и помутило их рассудок. В семье начался раздор. Спустя недолгое время братья, одержимые проклятым кладом, подкараулили Сигурда в лесу. Не ожидая дурного, он повернулся к ним спиной и был предательски убит. Поскольку погиб он не в бою, его душа пошла в Нижний мир, в пищу богине Хель. А Деве Битвы отец велел возвращаться в Чертог Героев. Но валькирия отказалась. Бесстрашно она взошла на погребальный костер любимого, и сгорела, и отправилась в смерть вместе с ним!

Песня закончилась в тишине. Ее нарушало только быстрое бормотание Йокахайнена, который пересказывал тунам последние слова легенды. Но тунам все было уже понятно. Многие из них, особенно женщины, были взволнованы до слез.

– Какая печальная история!

– Какая прекрасная!

Асгерд и сама казалась растроганной. Она неловко поклонилась и села на место, стискивая руки. Бледная, с разгоревшимися глазами, она была прекрасна, как богиня…

– Хорошо было этому Сигурду, – ревниво заметил Ахти. – Только шасть за порог – вот тебе и дракон, вот и клад волшебный! Небось ему не приходилось блуждать по дальним землям в поисках достойных врагов. Вот если бы мне встретить дракона, я бы…

– Сиди уж, Ахти Каукомьели, – проронила Асгерд. – Любить Деву Битвы – это тебе не за карьяльскими девками по березнякам бегать. Куда тебе до Сигурда? Герой о себе не думает, его ведет судьба… Он – как стрела, выпущенная богами, путь его краток и прям…

Ахти побледнел от незаслуженной обиды. Помрачнел, стал немногословен и вскоре отсел от Асгерд подальше. А девушка на него даже не взглянула. Глядела в огонь и улыбалась своим сладким и грозным мечтам.

– Ничего нашему Ахти с ней не обломится, – ухмыльнулся Аке. – Девица-то о герое мечтает, об избраннике богов… Небось и в Похъёлу поперлась, чтобы его здесь встретить. Берегись, Ильмо…

– А я-то при чем?

Огонь потрескивал и метал в небо искры. Вокруг становилось всё темнее. Туны бродили туда-сюда, то выходя на свет, то снова исчезая во мраке. Опять зазвучали монотонные песни…

– Пивка бы! – вздохнул Аке… И тут же поперхнулся и замер на полуслове – перед костром появилась птица. Пестрая окраска ее спинки и крыльев, резко отчеркнутая белой полосой поперек крыльев, казалась изысканной вышивкой. Хвост был распущен по земле, словно мантия, на голове игриво покачивался пышный хохолок. Птица неспешно прошлась вокруг костра, выпятив грудку, растопырив крылья и звонко цокая по каменистой почве длинными когтями на голенастых лапах. Гости проводили ее изумленными взглядами. Птица оглянулась, убедилась, что за ней наблюдают… и превратилась в девушку. Стройную, с гордой осанкой. Ее волосы были заплетены в множество кос, украшены веточками и поздними цветами. На грудь спускались нитки бус из сушеных ягод, лицо было раскрашено ягодным соком. Красотка стрельнула глазами в Йокахайнена и снова прошлась мимо костра. Девушка, которая поднесла корзинку с ягодами – она так и сидела рядом с саами, – придвинулась ближе к нему и испустила тихое, выразительное шипение.

– Ух ты! – Аке всё понял быстрее других – и тут же развеселился. – Йо, да это же она нарочно для тебя!

Все тут же оживились, посыпались добродушные насмешки:

– Видно, ты ей понравился!

– Туны к тебе определенно неравнодушны!

Йокахайнен смутился.

– Быть того не может. Это ж не человек, нечисть…

– А давайте ее спросим, – предложил Аке. – Ну-ка, спроси свою соседку – что той красотке-птичке от тебя было надо?

Йокахайнен пожал плечами и задал вопрос. Девушка, что дарила ему ягоды, быстро заговорила, всем своим видом выражая восхищение соседом и негодование, вызванное поведением соперницы.

– Что она говорит?! – дуэтом спросили Аке и Асгерд.

Йокахайнен смущенно кхекнул.

– Да, хм… вы правы. Она говорит, что я смертоносно красив…

Все так и грохнули от смеха.

– Почему бы нет? – с серьезным видом спросила Асгерд. – По их меркам, мы все небось бледные белоглазые уроды – а ты вполне сойдешь за местного красавца. Ты на них похож, только выше и плечистее, и нос у тебя не такой крючковатый.

– А еще ты знаешь их язык…

– Дело не только в этом, – сказал саами. – Не просто язык – а наречие приморских тунов.

– То есть они тебя принимают за представителя старшего клана? – сообразил Ильмо. – А отсутствие крыльев их не смущает?

– Они не верят, что у меня их нет. Они думают, что я их с какой-то целью спрятал. Все туны очень уважают искусство плести интриги. К тому же они поняли, что я колдун. А они преклоняются перед колдунами. Как я понял, сами они очень слабы и в колдовстве, и в рунах, – саами мрачно усмехнулся. – У них ведь тут нет возможности пользоваться для колдовства человеческой кровью.

– Кстати, об интригах, – сказал Ильмо. – Поспрашивай-ка их, в самом деле. Что они там еще про нас предполагают? Сдается мне, Пухури рассказал нам очень малую часть правды.

– Это что же, мне придется тут любезничать с этими… куропатками?

Аке ухмыльнулся, блеснул глазами.

– Почему бы нет? Я бы тоже полюбезничал. Вон та, в бусах, очень даже ничего.

Разукрашенная девица заметила, что речь идет о ней, приосанилась и метнула на саами еще один жаркий взгляд. Вторая девица тут же прижалась к боку колдуна, просунула руку ему под локоть и вцепилась словно пиявка. Йокахайнен обреченно оглянулся…

Той ночью он так и не вернулся в гнездо. На следующий день его увидели на солнечном пригорке возле ухоженного гнезда ярусом ниже. Нойда полулежал, развалившись на пестром пологе из мышиных шкур. Одна девица расчесывала ему волосы, другая кормила ягодами с ладони, и все трое весело болтали.

– Смотрите, девки-то не передрались! – восхитился Аке. – А сам-то, сам-то – всю дорогу важничал, великого чародея из себя строил! В тихом омуте…

– Что, саами, небось приятно, когда тебе туны угождают? – ехидно спросила Асгерд.

Йокахайнен заметил их, подмигнул, но с места не двинулся.

– Ждите меня у гнезда, – крикнул он. – Есть разговор.

Глава 15
Ярьямейнен

Полуденное солнце с трудом пробилось сквозь плотные снеговые тучи, и его лучи ударили в стрельчатые окна малого круглого зала скального дворца Туонелы. В тот же миг Ильма, все утро простоявшая над гадательной чашей в сердце спирали, выпрямилась и захлопала в ладоши.

– Они прошли горы! – воскликнула она, сияя, словно получила в подарок нечто особенно долгожданное. – Пришел сигнал от внутреннего пограничного стража! Впервые с тех пор, как его поставили! Мама, ты меня слышишь? Я их нашла!

Лоухи, только что закончившая раздавать хозяйственные распоряжения, а потому раздраженная, устало взглянула на дочь:

– От внутреннего стража? Чепуха! Быть не может!

– Я же говорила тебе, что мы недооценили Ильмаринена! И вот, пожалуйста – он уже во Внутренней Похъёле!

– Тут какая-то ошибка, – с сомнением сказала Лоухи. – А как же Карху? Как его пропустил Карху?!

Ильма замешкалась с ответом, внимательно вглядываясь в воду.

– Учитывая, что их стало на одного меньше… ответ напрашивается сам собой.

– Ой, Карху тебе что, варгский разбойник? Он не берет отступного. Он забрал бы их всех…

– Значит, они его перехитрили. Может, оставили мальчишку-раба в виде приманки, а сами как-то проскользнули… мам, разве ты не понимаешь, что это уже неважно? Ильмаринен здесь!

Лоухи нахмурилась.

– Где это – «здесь»?

– В гнездовье клана Сюэтар.

Хозяйка Похъёлы подошла к дочери и довольно долго глядела в воду.

– Видишь? – торжествующе спросила Ильма.

– Вижу, – кивнула Лоухи. – Что ж… прекрасно.

Внезапно она расправила крылья и вспорхнула в воздух. Через миг она опустилась возле одного из ларей и достала оттуда легкую броню, широкий железный обруч и связку острых накладок на маховые перья.

– Иди-ка сюда, – окликнула она удивленную такой стремительностью дочку. – Помоги мне все это нацепить.

– Мама! Ты что, собираешься лично туда отправиться?

– Вот именно.

– Но это же… – Ильма смешалась, не находя слов. – Ты – Хозяйка Похъёлы, и какие-то жалкие нарушители… даже не туны, а люди, рабы… Отправь меня одну – и я принесу тебе их головы!

– Потому я все еще и Хозяйка Похъёлы, что всё делаю сама, – язвительно ответила Лоухи. – И потому, что умею выбирать главное… Потуже, потуже затягивай! Закончила? А теперь лети вниз и передай приказ – пусть собирается моя гвардия.

– Полетишь туда с войском? – еще сильнее удивилась Ильма. – Ради четырех оборванцев…

– Ты мне уже почти месяц твердишь, что я недооцениваю врага! – резко ответила Лоухи. – Вот я и решила прислушаться. Что тебя удивляет? Говоришь, четверо оборванцев… Но они как-то провели самого Карху. Или договорились с ним – еще неизвестно, что хуже! Кстати, ты тоже со мной отправляешься.

Ильма кивнула, глядя на мать каким-то странным взглядом.

– Они нужны мне живыми, – буркнула Лоухи. – Особенно проклятый карьяла, убийца Рауни. Принести головы – труд невелик…

Ильма всё так же глядела на мать.

– Кровь потомка богов? – спросила она.

Они переглянулись, прекрасно понимая друг друга.

– Времени совсем нет, – тихо сказала Лоухи. – Озеро вот-вот замерзнет. Пора принимать решительные меры. Иначе… кто-нибудь примет их раньше нас.

Словно в ответ на ее слова, снаружи донеслись громкие голоса, хлопанье крыльев и лязг стали.

– Что там? – крикнула Лоухи.

В стрельчатую арку заглянул стражник.

– Акка Лоухи, тут северяне из клана Этелетар. Хотят с вами говорить. Пускать?

– Опять этот Ярьямейнен, – с отвращением произнесла Лоухи, – Ладно уж, пусть заходит. Один. Остальные подождут за дверью.

Раздались тяжелые шаги, и арка вдруг словно уменьшилась – почти доставая головой до потолка, на ходу складывая крылья, в гадательный зал вошел огромный тун. Туны клана Ловьятар тоже отличались высоким ростом, но этот был еще и широк, словно медведь. У Ярьямейнена, главы клана Этелетар, были очень светлые волосы и косматые белые крылья. Под традиционным железным обручем тускло блестели серые ртутные глаза. Губы туна кривились в любезной улыбке, но Лоухи прекрасно знала, что эта улыбка скрывает кривые акульи клыки. На нем была длинная меховая куртка с капюшоном, за железный пояс заткнуты рукавицы. Ворот куртки был расстегнут, являя взгляду амулеты непонятно каких богов. На поясе покачивался черный обсидиановый нож. Точно такой же Лоухи использовала для жертвоприношений Калме. Но таскать его с собой постоянно!

Ярьямейнен поклонился Лоухи, помедлил – и отвесил отдельный поклон Ильме. Ильма слегка смутилась и кивнула в ответ.

– Ильма, выйди, – приказала Лоухи.

– Твоя дочь не помешает беседе, Похъолан Эманта [3]3
  Похъолан Эманта – на языке тунов «Хозяйка Похъёлы».


[Закрыть].

Голос у Ярьямейнена был низкий и гулкий, как звук гонга. Лоухи в который раз ему позавидовала. Вот таким бы голосом разговаривать с Калмой и отдавать команды в бою!

– Мне виднее, – сухо ответила она. – Дочь, уйди.

Ильма вышла, пятясь и не сводя глаз с северянина.

– Я тебя слушаю, Ярьямейнен, – первой заговорила Лоухи. – Если ты пришел сказать нечто новое – говори. Если нет, то не отнимай у меня время.

– Что же я могу сказать нового? – вкрадчиво заговорил тун. – Разве за последние дни что-то изменилось? Кроме того, что долину Туони заносит снегом, и озеро начинает замерзать…

– Ты здесь торчишь уже почти месяц. И талдычишь одно и то же!

– Но я хочу помочь, – с искренним жаром проговорил Ярьямейнен, прижимая руки к груди. – Как же ты не понимаешь, акка Лоухи, что без помощи вам остается только погибать? От имени моего клана я предлагаю тебе разумный и взаимовыгодный союз… А ты упорствуешь в желании погубить свой род…

Лоухи пропустила все его слова мимо ушей – тем более что слышала их уже много раз, – но ей не понравился его последний жест. Некоторые из амулетов северянина были таковы, что Лоухи не решилась бы даже взять их в руки. Она полагала себя надежно защищенной от враждебной ворожбы. Но кто знает, какие темные силы благословили род Этелетар? Поэтому она незаметно отступила назад, чтобы между ней и гостем оказался колодец-зрачок с заговоренной водой.

– Ты мне не доверяешь, – с грустью сказал Ярьямейнен, опуская руки и незаметно разжимая пальцы. – Ты боишься меня. Не напрасно боишься, прямо скажем. Но ведь я прилетел с миром! А потому, акка Лоухи, перестань упрямиться и расскажи наконец, что там стряслось в Луотоле на самом деле. Это в наших общих интересах. Если там есть нечто опасное, я с моими родичами просто устраню опасность – и улечу восвояси.

Лоухи не удержалась и хихикнула.

– Неужели ты сам еще не разобрался, есть там «нечто опасное» или нет? А мне докладывают, что твои родичи весь месяц вьются вокруг Луотолы, словно чайки над дохлой рыбой…

Ярьямейнен и бровью не повел.

– Луотола полна скверны, – подтвердил он. – Но я не знаю, как подойти к этому, понимаешь? Пока не выясню, в чем источник порчи…

Лоухи пожала плечами.

– …и когда Луотола будет нами очищена, – продолжал свои речи тун, – вы переселитесь обратно, и всё будет по-старому! Ты все время твердишь, что мне не справиться с силами, что даровала твоему роду Матерь Калма… Я не спорю. Я лишь прошу – дай нам возможность испытать себя! Мой род может такое, о чем ты даже мечтать не способна!

– Да что он может, ваш род?! – не выдержала Лоухи. – Не думай, северянин, что я не справлялась о твоей родне, пока ты разнюхивал здесь тайны рода Ловьятар! Когда вы только появились, у нас все удивлялись, почему так мало известно о клане Этелетар, – а и клана-то такого, по сути, нет! Есть отдельные родственные гнезда, которые опасаются друг друга больше, чем чудовищ, что населяют глубины Руйян-мери. Весь ваш клан собирается только на церемониях Калмы пару раз в год, и то не обходится без убийств! Ты называешь себя главой клана, но те пятеро тунов, с которыми ты прилетел к нам, – это, по сути, все, на кого ты можешь полагаться. И ты еще смеешь мне угрожать в моем гнезде!

Ярьямейнен расхохотался.

– Дело не в количестве. Источник магии – благодать Калмы. Думашь, ктоменя сюда направил? Кто подсказал мне, что в Луотоле находится Нечто Ценное, что не используется по назначению? Нечто такое, что оказалось старой, самонадеянной Лоухи не по силам? Не пора ли передать это Нечто более достойному? Вот на что намекнула мне Матерь Калма!

– Калма не могла такого сказать! – взвизгнула Лоухи. – Она избрала меня и мой род в хранители са…

В последний миг она захлопнула рот, сообразив, что чуть не проговорилась.

– Значит, ты оказалась недостойной!

Ярьямейнен уже стоял по другую сторону чаши, нависая над Лоухи, словно белый медведь. Лоухи опять невольно вспомнила Карху и на миг струхнула. «Вот навязался на мою голову! – подумала она с ненавистью. – Но каков наглец! Он кощунствует, оскорбляет Калму, приписывая ее воле собственную алчность и жажду власти. Проклятый лицемер! Не позвать ли стражу?»

Лоухи уже готова была кликнуть стражников, что караулили вход в гнездо, но опомнилась. Позвать стражу – Значит расписаться в слабости. Что может стража такого, чего не может она? Но не устраивать же с наглецом бой прямо в собственных палатах! Если она убьет Ярьямейнена, ей будет мстить весь его род. Хоть клан, говорят, и разрозненный, но ради такого случая они охотно объединятся. Кровная месть сейчас особенно не ко времени… А если он убьет ее? Лоухи не была твердо уверена в своей победе. Нет, поединок – несвоевременно и неразумно, хоть и приятно… Но тогда – что? Как внушить наглому чужаку раз и навсегда, что ему пора убираться? Лоухи зажмурилась и воззвала в мыслях: «Подскажи верное решение, Мать Калма!»

И Мать Калма подсказала.

Лоухи открыла глаза и улыбнулась в лицо северянину.

– Давай призовем Калму, – предложила она. – И спросим ее саму.

Ярьямейнен взглянул на Лоухи с недоверием.

– Ты собираешься призвать ее? Прямо сейчас?

– Вот вода, твой жертвенный нож у тебя на поясе, мой – в том сундуке. Мы вместе узрим Прорубь и вместе призовем Калму. А когда она явится, спросим ее, кто из нас прав.

Вообще-то, Лоухи не вызывала Калму уже несколько лет, с самого дня последнего пророчества. Не хотела тратить силы и жизнь – да и боялась. Страшное это дело, обращаться напрямую к великой богине. Страшное – и опасное. Но Ярьямейнен загнал ее в ловушку. Правда, и сам туда угодил. «Посмотрим, сумеет ли он быть таким же дерзким на краю Проруби? – не без удовольствия подумала Лоухи. – Вызывать Калму – это не одинокой старухе угрожать…»

Но Ярьямейнен вовсе не выглядел испуганным. Скорее, удивленным.

– Ты предлагаешь мне обратиться к Калме? – повторил он. – Вот так, запросто, прямо в собственном гнезде? Странно. Мне казалось, что южные туны – чистоплюи… Что они боятся проливать кровь…

Лоухи достала нож из сундука, обнажила запястье.

– Ну что же ты медлишь? – Она уже держала руку над чашей. – Я готова.

Зрачки Ярьямейнена расширились… и он захохотал. Да так, что едва не выронил нож от смеха.

– Разве я что-то говорил о своейкрови?

Пришла очередь Лоухи удивляться. Чьей же еще кровью можно вызвать Калму? Кровь рабов для этого не годится – только благородная кровь тунов… И если Ярьямейнен не собирается использовать свою…

И тут она поняла. Лицо ее окаменело. Ярьямейнен поднял взгляд, и его хохот захлебнулся. Не было больше испуганной старухи. Перед ним, скрестив руки, стояла Хозяйка Похъёлы.

– Убирайся, – прошипела она. – Даю тебе срок до темноты, чтобы ты и твои прихвостни покинули пределы Туонелы. Каковы бы ни были твои намерения, никогда такая мерзость, как туны клана Этелетар, больше не пересечет границ моих владений! Пусть обрушится на ваши головы гнев земли, неба и Матери Калмы!

Ярьямейнен пожал плечами и спокойно убрал нож в ножны.

– Этак вы никогда не достигнете истинного могущества, – наставительно сказал он. – Матери Калме угодно, когда ее дети доходят до последних пределов…

– Проваливай. Или я позову стражу, и тебя выкинут.

– Я не прощаюсь, – любезно улыбнулся Ярьямейнен, сверкнув своими акульими клыками. – Хорошо, я сегодня покину озеро Туони. Но когда я вернусь в следующий раз, Лоухи, все кланы Похъёлы тебе не помогут.