Текст книги "Когда меня не стало"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 12

22 июля

Умываясь в ванной, она услышала шаги в прихожей, замерла и чуть не подавилась вспенившейся зубной пастой. Белла выглянула в прихожую и, только увидев в проеме кухонной двери Зину, облегченно вздохнула. За всеми событиями вчерашнего дня она совершенно забыла о существовании этой женщины.

– Доброе утро. – Белла постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно бодрее.

Зина довольно резко повернула голову в ее сторону и тоже, казалось, испытала облегчение, когда увидела именно ее.

– Господи, это вы? Слава Богу, – проговорила она мягким низким голосом, – а я-то думала, что в доме никого нет… А где Гриша?

Зина была в махровом синем халате и голубом длинном фартуке. Короткие волосы аккуратными прядками закрывали уши. Круглые очки на носу делали ее похожей на английскую няню из старинных сказок.

– Вы, наверно, ничего не знаете, – начала Белла неуверенно, – у нас неприятности…

И она коротко изложила историю с покушением, не сказав ни слова о том, кто такой Ямщиков и вообще представив все происшедшее с ними как случайность…

Зина расстроилась, начала расспрашивать Беллу о том, в какой именно больнице находится Григорий Александрович, что ему можно принести, как он себя сейчас чувствует и нет ли какой-нибудь связи между этим покушением и делом Беллы?

– Что это за квартира, возле которой на вас напали? – Губы у Зины дрожали, а глаза покраснели от слез. – Вы знаете человека, к которому приходили?

– Этот визит носил чисто благотворительный характер, – вдруг произнесла Белла, и от собственной храбрости у нее перехватило дыхание. Она решила спровоцировать Зину любым способом, лишь бы узнать, какое отношение имеет Григорий Александрович к Томилинскому интернату. – Кажется, тот человек, к которому меня повел Григорий Александрович, работал бухгалтером в Томилинском интернате…

– Ну вот, опять эти интернаты… Говорила я ему, чтобы не светился… – Зина произнесла это с горечью, но тут же спохватилась, что сказала, очевидно, что-то лишнее, и вместо того, чтобы закончить фразу, лишь шумно выдохнула. – Благотворительность – это, конечно, похвально, – продолжала она уже более спокойным тоном, – но в интернатах все воруют, и бороться с этим небезопасно… Очевидно, он хотел проверить, попали ли деньги, которые он перечислил в этот интернат, по назначению… А то знаете, как это бывает… Я как-то посоветовала ему присылать в интернаты и детские дома не деньги, а конкретные товары: одеяла, одежду, продукты… Или, что еще лучше, открыть личные счета воспитанникам…

– А разве это возможно?

– Думаю, что да… Вы поедете к нему сегодня? – спросила Зина, проворными движениями укладывая в судок отбивные и заворачивая все это в фольгу. – Давайте договоримся, кто когда поедет, чтобы не совпасть… Если вы поедете сейчас, то я – ближе к вечеру. Мы и мешать друг другу не станем, да и ему будет повеселее…

– Тогда поезжайте к нему сейчас, а я ближе к вечеру… – Белла сказала это нарочно, видя, как не терпится Зине навестить больного. – И передайте ему, что у меня все в порядке… Хорошо?

– Хорошо, – обрадовалась Зина и принялась собирать сумку. – А вы кушайте, здесь и котлеты, и сыр, и ветчина… Сейчас я сварю вам кофе…

– Не надо, я все приготовлю сама, тем более что здесь и делать-то нечего…

После ухода Зины Белла позвонила Савельеву.

– У вас есть какие-нибудь новости? – спросила она, обрадовавшись тому, что застала Савельева на месте.

– Новости-то есть… Но это не телефонный разговор… Ты сейчас где, у Гриши?

– Где же еще…

– Хорошо, тогда я пришлю за тобой машину, и тебя привезут в морг…

– А не рановато ли? Я ведь пока что живая… – попробовала пошутить Белла, чувствуя, однако, как у нее от этих слов подкатывает теплый тошнотворный комок к горлу.

– Нет, в самый раз… Просто у меня здесь дела, а заодно встретимся с тобой и поговорим… У меня же времени мало, поэтому уж не обессудь… приезжай…

Через полчаса она уже ехала в «Волге» с неразговорчивым молодым водителем в сторону университета, во дворе которого и находился центральный морг и патологоанатомическая лаборатория.

Университет утопал в зелени кленов, лип и тополей. Между старинными зданиями корпусов были разбиты клумбы с флоксами и прочими незатейливыми и практически неухоженными цветами.

Савельев встретил Беллу прямо у входа в морг. Белый особняк с облупившимися стенами и полуразрушенной лепниной, изображавшей когда-то растительный узор. Кое-где на стенах виднелись проплешины темного грибка – естественная реакция на хроническую сырость корпуса.

– Привет. – Он похлопал ее по плечу. – Как спала?

Сам Савельев, в джинсовом костюме, с сигаретой в зубах, выглядел отдохнувшим и выспавшимся.

– Спасибо, неважно… Мне кажется, что я еще не скоро смогу выспаться как следует… – призналась Белла. Для похода в морг она выбрала темные брюки и черную трикотажную кофточку. Ей всегда казалось, что в морге все вымазано в крови, а потому предпочла черный цвет. Она даже не надушилась, подумав о том, какое, должно быть, немыслимое сочетание запахов даст аромат духов, растворенный в трупных испарениях…

– Не переживай, все будет хорошо… Заходи и ничего не бойся. Ты должна знать, что ты здесь не одна, что в любую минуту я смогу вытащить тебя отсюда и привести в чувство…

– Хорошенькое начало… – Беллу охватила внутренняя дрожь.

Миновав мрачный полутемный коридор, выложенный оранжевыми, ядовитого оттенка, плитками, они вошли в более светлое помещение с письменным столом и, как ни странно, вешалкой для одежды. Белла, представив себе, что трупы, перед тем как лечь на стол под нож патологоанатома, сначала раздеваются, ужаснулась нелепости своих болезненных фантазий и попыталась взять себя в руки.

– Знакомься, это Олег Виноградов, – представил Савельев Белле высокого, худого и рыжего парня в некогда белом, а теперь грязно-буром халате, поверх которого лоснился длинный клеенчатый фартук неопределенного цвета. – Наш эксперт… Я понимаю, конечно, что это зрелище не для слабонервных, а потому прошу тебя, насколько это возможно, абстрагироваться от происходящего… Пойдем, я покажу тебе Раю Исханову…

Олег провел их в большой, залитый мертвенным серовато-голубоватым светом неоновых ламп зал, где на столах из нержавейки лежали трупы, и оставил их одних.

Белла смотрела на распростертое перед ней тело Раи Исхановой с отслоившейся кожей серого цвета и одутловатым страшным лицом утопленницы и пыталась представить себе эту девушку такой, какой она была перед смертью. Черные длинные волосы, наверняка темные глаза, красивый овал лица… Кому понадобилось убивать ее? За что?

– А что с Исхановым? Разве он еще не похоронил дочку?

– Нет, – каким-то странным голосом ответил Савельев и прокашлялся, – он не похоронил ее, потому что не смог… Видишь ли, Белла, его убили…

Голос Савельева отозвался эхом где-то наверху, под самым потолком. Белла вздрогнула.

– Нет, этого не может быть, – прошептала она. – Когда?

– Вчера вечером.

– Его застрелили?

– Нет, его удушили так же, как его дочь. Мы даже сравнили фотографии следов пальцев на горле – они практически совпадают.

– Может, я ничего и не понимаю, но у каждого человека по ПЯТЬ пальцев, а не по шесть или семь, следовательно, следы удушения на шее у всех удушенных – даже разными людьми – могут быть приблизительно одинаковыми… Как же можно предполагать, что их душил один и тот же человек?

– В какой-то степени можно.

– А где его удушили?

– На улице, когда он возвращался с кладбища, где договаривался с могильщиками… недалеко от дома, напали и удушили… Следы борьбы почти отсутствуют… Эффект неожиданности, надо полагать, сыграл здесь не последнюю роль… А если еще учесть и его психологическое состояние… – Савельев вздохнул. Для следователя прокуратуры он был чрезвычайно эмоциональным.

– Значит, он что-то знал… Знал и молчал. И к Максу, наверно, приходил для того, чтобы рассказать что-то такое, чего нельзя было говорить… Потому он и погиб… Неужели мы так никогда ничего и не узнаем? – Белла отвернулась от трупа Исхановой, и в эту минуту в зал вошел Олег Виноградов, толкая перед собой узкий металлический столик на колесах, на котором лежал труп мужчины. Высокий, полноватый и отвратительный в своей наготе и трупной окоченелости.

– Это Родион Исханов собственной персоной, – жестким тоном произнес Савельев, и Белла испуганно взглянула на него. Она не понимала, к чему это представление. Но Олег ушел и вскоре вернулся с другим столиком, на котором лежало тело Инги Сосновской. Оба трупа были уже вскрыты, длинный продольный разрез, коричневый от запекшейся крови, был грубо схвачен нитками.

– Что это? Зачем вы мне все это показываете?

Но Савельев, взяв ее за руку, подвел к окну, возле которого стоял еще один стол, а то, что на нем лежало, было прикрыто зеленой клеенкой. Он сорвал клеенку, и Белла увидела труп еще одного мужчины. Смерть пока не успела оставить на его лице и теле свою отвратительную печать. Он казался спящим.

– А это кто такой?

– Ямщиков. Прошу любить и жаловать… Убит выстрелом в затылок.

– Ямщиков?

– Именно. Андрей Ямщиков. Мы нашли его на том же самом месте, где ранили Пасечника. Очевидно, убийца принял Гришу за Ямщикова, выстрелил и сбежал, а потом, выследив самого Ямщикова, пристрелил его на пороге собственной квартиры… Спустя два часа после того, как там были вы…

– Я чувствовала, я знала, что его убьют… Но зачем вы мне показываете их?

– Затем, чтобы ты поняла, насколько все это опасно… Я советую тебе немедленно уехать из города. Убьют и тебя, и моего друга Пасечника… Ни за что. Просто накажут за чрезмерное любопытство. У НИХ есть какая-то тайна, и они сделают все возможное и невозможное, чтобы о ней никто не узнал. Полетели головы… Ты же не маленькая и должна понимать, что все это неспроста. И твой Макс, и Исханов, и Ямщиков – все они связаны… вернее, БЫЛИ связаны этой тайной. И они унесли ее в могилу.

– Скажите, вот вы сейчас упомянули только троих: Макса, Исханова и Ямщикова, а как же Сосновская?

– А вот насчет Сосновской я вообще затрудняюсь что-либо сказать… Понимаешь, какая штука… Пуля, которую извлекли из ее головы, точно соответствует нескольким пулям, найденным на земле неподалеку от того места, где взорвалась ваша машина, Белла.

– Возле «Европы»? Вы хотите сказать, что в Макса стреляли?

– В него-то как раз и не стреляли, поскольку пули были найдены неподалеку от машины, но НЕ В МАШИНЕ… Мы тщательнейшим образом изучили останки и Макса, и той девушки, которую черт угораздил проходить в это время мимо машины…

– Подождите… Так много всего, дайте хоть дух перевести… Я снова вспомнила об украшениях, обнаруженных, по вашим словам, на той девушке, которую приняли за меня… Можно мне взглянуть на них?

– Сделать это будет крайне трудно, но я постараюсь принести их тебе…

– Вы сказали в прошлый раз, что эти украшения опознали Лора Парсамян и Вера Фишер… Мне хотелось бы узнать, как можно было вообще просить их опознать мои вещи, если они всего лишь мои приятельницы и имеют самое туманное представление о том, как я живу и что у меня есть… Согласна, мы дружили, так сказать, семьями, ходили друг к другу в гости, но ни Лора, ни Вера, да вообще никто, кроме Макса, не мог бы узнать среди других золотых украшений именно МОИ. Если бы речь шла об изделиях, изготовленных на заказ или хотя бы отличавшихся какими-нибудь характерными, индивидуальными деталями, как вот запонки Макса, к примеру, тогда было бы понятно, почему вы расспрашивали этих дам… Да, действительно, оригинальную вещь они бы запомнили, но на мне был гладкий браслет из дутого золота, три цепочки и обручальное кольцо – да такой набор есть почти у каждой женщины нашего города… На моих цепочках не было даже подвесок, ни кулончика, ни крестика, ничего…

– А сумочка?

– Сумочку я купила в торговом центре на набережной… Да, она дорогая, безусловно, но такие есть у многих, у той же Веры Фишер, к примеру…

– Мне понятны твои вопросы, и я постараюсь ответить тебе на них в ближайшее время, но теперь и ты ответь мне на один вопрос… Белла, вы с Максом были состоятельными людьми, и я так думаю, что ты не будешь со мной спорить в этом плане…

– Не буду.

– Тогда объясни мне, почему ты пришла на день рождения Веры Фишер в таких скромных украшениях? Обручальное кольцо, три цепочки и дутого золота браслет… Почему не в бриллиантах?

Белла опустила голову. Она услышала голос Макса, который говорил ей незадолго до дня рождения Веры:

– Зу-Зу, не дразни гусей, не надевай «бабочку», Вера не переживет такого удара…

«Бабочкой» Макс называл колье, которое он привез ей из Москвы и которое было куплено у одного из самых известнейших ювелиров – Германа Леви. Это было роскошное колье из чистого золота, выполненное в форме бабочки и украшенное бриллиантами в сочетании с изумрудами. Усики бабочки были свиты из тончайших платиновых волосков и увенчивались двумя довольно крупными бриллиантами.

– Куда же я надену эту роскошь? – спрашивала Зу-Зу у Макса, кружась перед зеркалом в ночной рубашке с огромным вырезом, открывавшим почти всю грудь и плечи, и любуясь сверкающим на шее колье. – Разве что на какой-нибудь прием, но их у нас не так уж и много… Скажи лучше, что ты просто выгодно вложил деньги…

– Это колье теперь твое… – Макс подхватил ее и прижал к себе. – Скажи, птичка, рыбка, перышко, ты счастлива?

Она ответила ему тогда поцелуем.

Зу-Зу послушалась Макса и на день рождения Веры Фишер пошла, одетая весьма скромно.

– Скажи, ты боишься Марка? – спрашивала его Зу-Зу, собираясь на этот проклятый день рождения Веры и примеряя одно платье за другим. – Или действительно тебе не хочется расстраивать Веру, потому что у нее сегодня день рождения?

– Я никого не боюсь, и ты это прекрасно знаешь, дело в том, что «Европа» – не совсем подходящее место для подобных украшений. Это только ресторан, к тому же он плохо охраняется. Представь, ты уходишь в туалет, и там с тебя срывают это колье… Ты должна быть осторожна, я давно тебе это твержу, а ты ведешь себя, как маленькая девочка…

– Но ведь мне так хочется надеть его…

– А ты думаешь, что я не понимаю? – Макс щелкнул по ее вздернутому кверху носу и снова поцеловал в губы. – Я понимаю, а потому обещаю тебе, что очень скоро мы окажемся с тобой в более подходящей компании и в более подходящем месте… И никакой Веры Фишер там не будет, как не будет ни Марка, никого…

* * *

– Он так и сказал: «никого»? – переспросил ее Савельев, который внимательно слушал ее рассказ о колье. – А вы случайно не собирались куда-нибудь уезжать? За границу, например?

– Весной собирались… Макс говорил, что сейчас у него слишком много дел…

– Он давно был знаком с Верой?

– Кажется, да. Мне неприятно говорить об этом, но Вера была влюблена в моего мужа, и ей редко когда удавалось скрывать свои чувства. Она относится к тому типу женщин, которые живут страстями и видят в этом смысл своей жизни.

– Они в прошлом были любовниками?

– Мне бы не хотелось этому верить, но все могло быть! – выпалила Белла и покраснела, представив, как Вера обнимает Макса. Но покраснела не от стыда, а от самой настоящей злости, которая охватила ее при воспоминании о той ленте на похоронном венке, которую она увидела на кладбище. Она рассказала об этом Савельеву.

– «Максиму Лерману от Веры Фишер. Спи, милый, как на моем плече»? – Савельев записал все это в свой блокнот. – Очень интересная информация. Я, пожалуй, займусь ею. А как, кстати, продвигаются твои дела в отношении тех клиентов Лермана, которыми занимались вы с Гришей?..

– Я выяснила, что дело Снегина шито белыми нитками, что вся эта история со взяткой спровоцирована властями во главе с Вагнером… Купить акции комбината может каждый. И у меня есть доказательства этому, хотя, как мне кажется, они мне не понадобятся. Я чувствую, что Снегина скоро освободят. Если еще не освободили…

И она рассказала Савельеву о своем походе на комбинат. Он вдруг рассмеялся. Его смех показался кощунственным в этом прохладном зале скорби.

– Значит, его убили выстрелом в затылок? – переключила Белла свое внимание на Ямщикова. – Пуля, которой он был убит, совпадает с пулей, извлеченной из головы Сосновской?

– Результаты экспертизы будут готовы только завтра. Но все может быть. Что у тебя еще новенького?

Про Лену Овсянникову с ее пожеланием убить Сосновскую Белла рассказывать не стала.

– Что еще? Боюсь, вы сочтете меня сумасшедшей, но мне уже несколько раз звонила какая-то особа с голосом, похожим на мой, и представлялась… Изабеллой Лерман…

– Кем-кем? – сначала не понял Савельев. Затем, взяв Беллу за руку, вывел из зала. Они сели на стулья в так называемой приемной, где Олег уже ждал их со свежезаваренным в большой кружке чаем. – Изабеллой? Тобой, в смысле?

– Ну да… Григорий Александрович говорит, что это кто-то давит мне на психику…

– Возможно. Но зачем она звонит? Что говорит?

– Она требует, чтобы я пошла в милицию и призналась в том, что Я убила Макса… Она говорит, что это ее он называл Зу-Зу… Знаете, это действительно действует на психику…

– Я понимаю тебя.

– Более того, совсем недавно она подъехала к дому Григория Александровича, позвонила мне и попросила посмотреть в окно… Я посмотрела и увидела СВОЮ МАШИНУ… синий «Опель». Мне подарил его Макс…

– Кстати, Белла, давно хотел тебя спросить, а что стало с твоим имуществом? С той же машиной, с украшениями и деньгами, которые вы хранили дома? У вас был, наверно, сейф?

– Да, был… Но я так думаю, что люди (а точнее, звери), которые подожгли квартиру, сначала вынесли из нее все ценное… Неужели они не понимали, ЧТО могло быть в квартире одного из самых богатых адвокатов города?

– И ты даже не попыталась выяснить это? – Савельев был потрясен. – Ну ты даешь, подруга… Ведь у тебя же ничего нет, абсолютно… Если бы ты хотя бы объявилась, как все нормальные люди, я бы помог тебе восстановить документы, ты смогла бы снять деньги со счета банка, а так… не знаю даже, как поступить…

– Деньги мне не помешали бы, – неуверенно проговорила Белла, вспоминая, как щедро расплачивался за нее Пасечник.

– Тебя считают погибшей, а поэтому все твои средства спустя шесть месяцев могут перейти государству… Ведь у тебя нет наследников?

– Нет… Разве что родители Макса…

– Они не являются твоими наследниками. Ты можешь написать доверенность на мое, предположим, имя, и я получу деньги, но для этого нужен нотариус… Такие доверенности составляются только в присутствии нотариуса…

– Но ведь вы могли бы обратиться к какому-нибудь знакомому нотариусу с этой просьбой? А потом мы бы его отблагодарили…

– Над этим стоит подумать. Безусловно, у меня есть знакомые нотариусы, но станут ли они рисковать своей репутацией?

– Но ведь вы-то знаете, что они ничем не будут рисковать, что я – это я…

– А вдруг ты – это не ты?

Белла побледнела. Такого она от Савельева не ожидала.

– Тогда мне с вами не о чем разговаривать, – проронила она сухо. – Считайте, что мы с вами и не встречались…

Она резко поднялась со стула и почти выбежала из морга. На улице, отдышавшись, она спряталась за огромным старым дубом и разрыдалась. «Я одна… Совсем одна…»

Она пробралась сквозь кусты боярышника на другую сторону аллеи, выбежала через высокие чугунные ворота на улицу, остановила такси и назвала адрес интерната. Проезжая мимо университетских ворот, она заметила Савельева среди деревьев и хотела уже остановиться, чтобы вернуться к нему, поскольку понимала, что без него она все равно не сможет сделать ни шагу, но промолчала, и машина повезла ее в сторону городского парка, возле которого и располагался интернат, где жила теперь Лена Овсянникова.

Глава 13

Лену Овсянникову она вновь нашла в столовой. Девочка помогала накрывать на столы. Она не сразу узнала Беллу; увидев стоящую в дверях девушку, Лена остановилась с хлебницей в руках и несколько секунд не сводила с нее глаз, а потом, облегченно вздохнув, поставила хлеб на стол и подошла к ней.

– Я вспомнила вас, – сказала Лена и даже улыбнулась. На ней были узкие синие джинсы и красная тонкая маечка. – Вы снова хотите меня о чем-то спросить?

И по тому тону, каким это было сказано, Белла поняла, что Лена еще ничего не знает о смерти Инги Сосновской.

– Да, мне надо с тобой поговорить… Это очень важно… Я не уверена, что известие, которое я принесла, окажется приятным для тебя, но все же… Ты готова сейчас поехать ко мне?

– К вам, но зачем? – В голосе Лены Белла почувствовала страх. Как знакомо теперь и ей это чувство! Ведь и она боялась абсолютно всего. Жила каждой минутой и радовалась, что ПОКА еще жива.

– Хорошо, мы можем поговорить на нейтральной территории. Ты не будешь против, если мы где-нибудь пообедаем? Отпросись, а я подожду тебя на крыльце, хорошо?

Спустя полчаса они сидели в ресторане «Москва», и Белла спрашивала Лену:

– Скажи, почему я, как ни приду, застаю тебя в столовой? Вас заставляют работать там?

– Если честно, – покраснела Лена, – то там всегда есть еда… Вы можете мне не поверить, но я постоянно хочу есть… Ем, ем, меня наши повара подкармливают, жалеют, а я все не толстею… Взвешиваюсь через день, но веса не прибавляется…

– Мне знакомо это ощущение, – попыталась успокоить ее Белла, – ты просто нервничаешь, как я сейчас… Я вот тоже в последние дни много ем, но, кажется, это не идет мне на пользу. Кроме того, должна тебе сказать, что я и сама интернатская.

– Вы? – Лена искренне удивилась, ей и в голову не могло прийти, что эта холеная, шикарная девушка тоже может быть «интернаткой».

– Да, я из Томилинского интерната. Сначала была в детдоме, а потом перевели в интернат. Поэтому я и не могу понять, как же могло случиться, что Сосновская удочерила тебя с такой легкостью… В хорошие-то семьи попасть трудно, я по себе знаю, вечно ко всему придираются, то квартира маленькая, то зарплата низкая, то со здоровьем потенциальных родителей не слава Богу… Да что я тебе все это рассказываю, сама знаешь…

– Понимаете, она пришла, от нее пахло духами, она была так хорошо одета и говорила такие слова, от которых у меня просто закружилась голова… Я так обрадовалась, что у меня наконец-то появится семья, что на многое просто не обращала внимания… Я была словно во сне…

Подошел официант и молча уставился на Беллу.

– Извини, – Белла взяла за руку Лену, понимая, насколько не вовремя появился здесь этот прыщавый парнишка с презрительной дежурной миной на лице. – Принесите нам, пожалуйста, уху из стерляди, салат из помидоров и шампиньоны с кроликом. А на десерт клубнику со сливками и апельсиновый сок.

– Выпить не желаете? – поинтересовался официант с бесстрастным лицом.

Белла подняла на него глаза и несколько мгновений пристально смотрела на него. И тот не выдержал, унесся, словно его подхватило ветром.

– Какой противный, – шепнула Лена, и Белла с удовлетворением отметила, что между ними начали постепенно устанавливаться более или менее теплые отношения. – Не давайте ему на чай…

– Хорошо, не дам. Лена, сейчас я скажу тебе что-то такое… Постарайся приготовиться и воспринять это спокойно…

– Ее выпустили? – ледяным тоном спросила Лена.

– Нет… Инги Сосновской больше не существует.

– Ты убила ее? – Глаза Лены заблестели. Она говорила теперь еле слышно, и видно было, как девочка волнуется. – Ты не бойся, я тебя никогда в жизни не выдам… Но ты молодец… Какая же ты молодец… Ты даже представить себе не можешь, какое большое дело ты сделала… Это была страшная женщина… Ты говорила, что она, возможно, причастна к смерти твоего мужа? Да запросто… Боже мой, сделай так, чтобы это был не сон… Ведь я все это время жила как в аду, я просыпалась ночами в холодном поту и кричала, звала на помощь воспитательницу… Я боялась ее, а теперь ее не стало… Я не верю… Я должна убедиться САМА, что ее нет…

Лена говорила быстро, раскраснелась, даже стала немножко заикаться от волнения.

– Ты не обманываешь меня? – вдруг, немного поостыв, спросила она.

– Нет, я видела ее только что в морге…

– Ты была в морге?

– Понимаешь, Лена, ее убила не я…

– Не ты? Но тогда кто же?

– Я не знаю, пока никто не знает… Ее нашли дома как раз по тому адресу, что ты мне дала…

– На Белоглинской?

– Да. Ее застрелили и засунули в холодильник…

– В холодильник? Помню-помню, здоровенный такой… Ничего себе…

Белла подумала, что Лене повезло: у нее оказалась такая крепкая психика – услышать про убийство и обрадоваться!

– Но я хотела поговорить с тобой не только о ее смерти… Я уже говорила, что у меня недавно убили мужа. Я не могу тебе пока назвать свое имя, но могу сказать лишь одно – Инга вполне могла приложить к этому руку. Но только в том случае, если располагала какой-то тайной… Как бы это выразиться, чтобы ты поняла… Просто существует в нашем городе нечто такое, о чем известно очень узкому кругу людей, и вот мой муж – я так, во всяком случае, предполагаю – узнал что-то, во что была замешана и Сосновская. Возможно, какие-то денежные махинации, наркотики, драгоценности… Словом, то, что стоит больших денег… Тем, кто убил моего мужа и Сосновскую, теперь, после их смерти, стало спокойнее жить… Ты понимаешь меня?

– Кажется, да… Но если я проведу тебя туда, то не уверена, что мы сможем оттуда выбраться…

– Не поняла… – Белла тряхнула головой. Она никак не ожидала, что Лена так живо отреагирует на ее слова. – Что ты имеешь в виду?

– Это находится в самом центре города, недалеко от Театральной площади… Этот дом… его знает каждый. Четырнадцатиэтажный, с ателье внизу. Знаете?

– Конечно.

– Так вот… Это никакое не ателье… Вернее, оно там, конечно, есть, но там всего две закройщицы. Там же существует второй этаж, занятый якобы квартирами или какими-то конторами, но на самом деле это не простые квартиры, они все соединены длинным коридором… Там очень красиво, полы устланы коврами, есть и что-то вроде маленького ресторана, сауна… Это место, куда она и привозила меня время от времени… Сначала они меня накормили, принесли столько разных фруктов, конфет, а потом я выпила что-то очень сладкое и тягучее и почувствовала, что стены вокруг меня закачались… Мне стало так хорошо, так хорошо… Я хотела подняться, но не смогла, тело не слушалось меня… А потом она помогла мне встать, и мы перешли в соседнюю комнату, где стояла кровать. Мне так хотелось спать, что я сразу же разделась и легла…

Они обе вздрогнули, когда перед ними вырос, словно из-под пола, официант с большим подносом в руках. Он ловко и быстро расставил тарелки и снова исчез.

– Ты поешь немного, потом расскажешь, что было дальше…

– У меня аппетит что-то пропал…

– Извини меня… Надо было сначала тебя накормить, а потом задавать дурацкие вопросы… Съешь хотя бы ложечку ухи.

Они просидели в ресторане больше двух часов. Лена рассказывала и плакала. Белла слушала ее с широко раскрытыми глазами, и ей казалось, что все, что она сейчас слышит, – плод воспаленного воображения испуганной девочки, которую однажды изнасиловали. Хотя, судя по ее рассказам, с ней творили такое, что не снилось ни одному здоровому и нормальному человеку. Мужчины, которые издевались над ней, были, по ее словам, старше сорока лет.

Перед тем как встать из-за стола, Белла достала из сумочки коробочку с успокоительными таблетками и предложила Лене одну из них.

– Не бойся, выпей, тебе сразу станет легче… Ты вон как разволновалась… Я бы с удовольствием пригласила тебя к себе переночевать, но это слишком опасно для тебя. Я отвезу тебя в интернат. Ты сохранила бумажку с номером моего телефона?

– Да… – Лена выглядела измученной. Веки ее покраснели, а лицо, наоборот, осунулось и побледнело. Обед не получился. Зато Белле удалось много чего узнать о Сосновской. Судя по всему, она поставляла в частный публичный дом малолеток.

– Ты так и не сказала мне, кто такой – или такая – ОСА?

– Один человек. Ему лет под сорок. Я видела его всего несколько раз. Он хозяин. И Сосновская, и все остальные работают на него.

– А почему его называют Осой?

– Этого я не знаю. – Лена взяла у Беллы таблетку. Рука ее дрожала. – Я верю тебе и поэтому приму сейчас эту таблетку. И еще – спасибо тебе… Я так рада, что ее больше нет, что ее больше нет…

Белла уже пожалела, что так сильно травмировала Лену своим визитом.

Они вышли на улицу.

– Ты извини меня, пожалуйста. – Белла обняла девочку и погладила ее по голове. – Поверь мне, минут через пятнадцать таблетка начнет действовать, и ты успокоишься, а еще возьми «берокку», растворишь в воде, и получится как лимонад… Хорошая штука, я вот уже два дня пью и чувствую себя много лучше…

Она довела Лену до дверей основного корпуса и дождалась, пока та не поднимется в спальню. И только после этого поехала на Луговую.

* * *

Ирина Цветкова была дома одна. Беллу поразила легкость, с которой девушка открыла ей дверь и впустила в квартиру.

Старая пятиэтажка с вонючим душным подъездом, кошки на лестнице, четыре двери на этаже. Крохотные квартирки. Она позвонила и, когда за дверью прозвучало хрестоматийное «кто там?», ответила, что является судебным исполнителем. Дверь тут же распахнулась, и она увидела перед собой цветущую рыхлую деваху в коротком ситцевом сарафане, босую и простоволосую. Длинные белые волосы закрывали пол-лица, но не могли скрыть полных красных щек и огромных голубых глаз.

– Ты и есть Ирина Цветкова? – спросила на всякий случай Белла, прежде чем начать разговор.

Девица кивнула.

– Я могу пройти?

Она снова кивнула. И все это время не переставая улыбалась.

– У меня что, на голове выросли цветы? – спросила Белла, не понимая смысла ее улыбки. – Отчего ты улыбаешься? Тебе весело?

Она опять кивнула.

Белла прошла в комнату, заваленную грязным барахлом и захламленную донельзя, села, предварительно освободив для себя кресло, достала с важным видом блокнот и сама, незаметно для Иры включив диктофон, спрятанный в приоткрытой сумочке, спросила первым делом:

– Ты в каком классе учишься?

Ира Цветкова пожала плечами. «Да она сумасшедшая…» У Беллы по коже пошел мороз.

– Скажи, тебя изнасиловал Гарик Парсамян или ты все это подстроила, чтобы только выманить у него деньги?

– У меня теперь много денег, – ответила Цветкова и начала пускать губами пузыри. Белла сидела в кресле и не могла пошевелиться от удивления. Если бы Цветкова была сумасшедшей, Макс непременно рассказал бы ей об этом. Неужели суд и все, что было связано с этой историей, сделали свое черное дело и лишили девушку рассудка? Но не играла же она безумие?

Белла встала, подошла к Цветковой и ударила ее наотмашь ладонью по щеке. Но та и не подумала обижаться или давать сдачи. Она ничего не понимала. Совершенно.

И вдруг Цветкова схватила Беллу за руку и потянула за собой.

В соседней маленькой, полутемной от темно-синих штор на окне комнате, в которой пахло чем-то неприятным, затхлым и кислым, стоял низкий карточный стол. На нем лежала большая спортивная сумка. Цветкова, подтянув Беллу к сумке, раскрыла ее, и Белла увидела деньги. Ворох денег.