Текст книги "Земляничное убийство"
Автор книги: Анна Данилова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
14. 15 мая 2022 г
– Да закончится уже, наконец, этот день или нет? – Петров, уже машинально, не чувствуя вкуса, ловил ртом землянику, пышный куст которой держал в руке.
Этот вопрос, конечно, был риторическим, и стоящий рядом с ним судмедэксперт Миша Воронов, также без аппетита поедающий со своей ладони собранную им землянику, даже вздохнул, отлично понимая, что ему сегодня ночью точно не придется поспать. Чуть пониже земляничной поляны, на грунтовой дороге, выстроились в ряд черные машины из прокуратуры, прикатило и начальство из области. И всем же подавай скорее результат. И ладно бы один труп продавщицы Кленовой, который начал уже разлагаться, и это несмотря на прохладную погоду, так неподалеку от того места, где было обнаружено ее тело, буквально в паре метров, нашли еще одно захоронение, обозначенное крестом, возле которого лежал засохший букет цветов. Сейчас, как раз в то время, как они с Петровым рвали землянику, из земли извлекали останки младенца…
– Слышал, что полковник этот сказал, ну, тот, седой который… Как его фамилия? Кажется, Ларионов? – сказал Петров.
– Это известный следак, опытный мужик. Да, слышал.
– Мы-то с тобой еще здесь не работали, двадцать лет прошло, в 2002 году дело было. У этой самой Кленовой пропал ребенок. Новорожденный. Кто-то прямо из роддома выкрал.
– Что же это получается?
– Мы думаем с тобой об одном и том же?
– Получается, что никто не крал ребенка. Похоже, она сама его убила и закопала здесь, в кустах.
– И?
– Хочешь сказать, что тот, кто об этом узнал, решил ее наказать?
– Я просто уверен в этом. Причем этот «кто-то» узнал об этом не так давно. Иначе вряд ли она прожила бы в нашем городе спокойно двадцать лет, работая у всех на виду в магазине.
– Да… ну и дела.
К Петрову подбежал помощник, протянул ему маленькую растрепанную куколку размером с ладонь.
– Смотрите, шеф, кукла!
Судя по ее виду, она точно была не из прошлого, поскольку выглядела, если не считать нескольких темноватых пятен от влажной земли на юбочке из темно-зеленой ткани да земляных крошек на светлых волосах, вполне чистой.
– Странная находка, – покачал головой Егор. – С чего бы тут взяться кукле?
– Да, может, она оказалась здесь случайно? – предположил помощник, Андрей Полянкин, молодой парень с горящими глазами и внешностью ботаника. – Может, здесь семья собирала землянику вместе с детьми, потом присели отдохнуть да и забыли про куклу, потеряли.
– Все может быть, – согласился с ним Петров. – На самом деле место здесь популярное, весь город знает эту поляну.
Он вертел в руках куклу, рассматривая ее.
– Странная она какая-то, на спине вроде бы маленькие прозрачные крылышки… Да и уши необычные…
– Это девочка-эльф, – сказал эксперт. – У моей дочки есть похожая. И такого же размера. Жена купила у одной нашей кукольницы.
– В смысле «кукольницы»?
– В нашем музее несколько женщин организовали клуб кукольниц, они делают куклы ручной работы, самые разные, потом продают. Бизнес у них такой. Ну или увлечение, занятие. Моя жена тоже вот что-то мастерит, да только все больше из салфеток, что-то клеит-лепит, покрывает лаком. Розы там всякие, барышни… Все подряд причем. Накупила разных красок, лаков, деревянных заготовок, сундучков, ключниц… А я и не против, пусть себе развлекается. Сейчас вообще многие женщины увлекаются такими вот вещами…
– С салфетками… называется декупаж, – закивал головой Андрей. – У меня матушка тоже разделочные деревянные доски обклеивает, потом раздаривает.
– Ну ладно. Я понял. Значит, на самом деле кто-то забыл из детей. Девочка какая-нибудь, что собирала здесь с родителями землянику. Может, кстати говоря, они увидели труп, все побросали да и убежали…
– Да? А почему же тогда не вызвали полицию?
– Говорю же – испугались. А вот Козлова не испугалась. Как наткнулась на труп, узнала продавщицу – и сразу же ко мне. Разные люди…
Егор повернулся к Мише Воронову.
– Ты такой небрезгливый и можешь так спокойно есть землянику? Я вот ем, а вкуса не чувствую.
– Да я не то что небрезгливый, просто заниматься трупами – это моя работа.
– Ты хорошенько осмотрел труп Кленовой?
– Что за вопрос? Конечно, осмотрел. Могу повторить: следов насильственной смерти не обнаружил. О причине смерти можно будет сказать только после вскрытия. Но предположить, конечно, могу, что женщина тоже отравлена. У нее губы почернели от земли, но надо будет взять соскоб, чтобы определить состав этой смеси.
– Бррр… – закрыл рот руками Андрей Полянкин. – Ну и работа у вас. Я бы не смог.
– Привыкай, если собрался в следователи, – сказал Петров. – Но вам не кажется странным совпадением, что у нас в городе уже, возможно, третий труп с признаками отравления? Первым был… ну не труп, конечно, но тоже его пытались отравить, наш учитель Лебедев. Потом – Фаина Осина. Теперь вот, мы только предполагаем, Наталья Кленова.
– А у нас еще один труп есть… Был, вернее, – напомнил Михаил. – Помните, когда вы болели, в городе произошло убийство одной молодой женщины. Мой предшественник, Савушкин, уволился, вы же помните, морг был переполнен, и он работал уже не экспертом, а помогал вскрывать трупы умерших от ковида. Короче, не вынес всего этого ада и сбежал из города…
– Я помню, о ком ты говоришь. Вера Карагозова, да? Ее любовник Соколовский считался долгое время подозреваемым, но потом мы его отпустили за отсутствием доказательств вины. Она тоже была отравлена…
– Да-да, это как раз тот случай, когда из-за ковида экспертиза не была проведена надлежащим образом, и результата вскрытия Карагозовой я так и не нашел. Да и вообще, когда меня назначили сюда, на полках не хватало многих реагентов, да что там – и микроскопа не было, его как бы временно переместили в нашу больницу, в морг! Пришлось заказывать и новый микроскоп, и реактивы, и дезинфицирующие средства…
– Честно говоря, я тоже после болезни долго не мог прийти в себя, – вздохнул Егор. – Так много всего пересмотрел, передумал… Короче, я отпустил Соколовского и даже почувствовал перед ним вину за то, что меня долго не было на месте, что я не занимался его делом. Хотя дело закрыли. Висяк. Один из немногих, кстати говоря.
Он запнулся, понимая, что зашел слишком далеко в своей откровенности.
– Но сейчас-то можно было бы найти образцы того дела для экспертизы?
– Ну, конечно, думаю, они еще в кельвинаторе.
– Где-где?
– Это такой холодильник специальный. Я все сделаю, Егор, – заверил его Михаил.
– А я вот все думаю – может, мне попробовать найти тех людей, что потеряли здесь куклу? Дам объявление на нашем городском сайте, мол, нашлась кукла. Помещу ее фото.
– Отличная идея. Действуй.
Егор отправился на квартиру Натальи Кленовой.
Она проживала в старом, барачного типа, двухэтажном доме с желтыми грязноватыми стенами и какими-то темными, неприветливыми и мрачными окнами. Подумалось, что в таких домах люди не могут быть счастливы. Там даже стены источают отчаяние и безысходность. Квартирка Кленовой располагалась на первом этаже, прямо за дверью взвивалась круто вверх старая деревянная лестница с черными, словно прогнившими ступенями. По обеим сторонам крохотного коридорчика находились одинаковые, обитые старым дерматином двери с табличками «1» и «2». Петров позвонил соседям, во вторую квартиру. Вышла тощая старуха в цветастом халате, презрительно сощурила большие голубые глаза. Лицо ее было вытянуто и напоминало морду бассет-хаунда.
– Вы к кому? – спросила она сердито.
– Моя фамилия Петров. Я из Следственного комитета. Хотел бы поговорить о вашей соседке, Наталье Кленовой.
– О Наташке-то? А чего про нее говорить? Шалава, она и есть шалава. Но вот мне лично ничего плохого не сделала. Правда, и хорошего тоже. Мужиков водила, выпивала, но в меру. Но, в общем-то, безотказная. Если что помочь мне надо – всегда поможет. Когда у меня ноги болели, приносила мне из своего магазина продукты, а иногда по моей просьбе покупала в аптеке лекарства. Я одна живу, дети далеко.
Петров слушал ее и думал о том, что соседка эта может так вот рассказывать о Кленовой часами, вспоминая все хорошее и плохое, что случалось в их жизни, когда они жили рядом.
– Я могу зайти?
– Зачем? Я вроде бы все сказала. Вы, наверное, хотите узнать, куда она уехала? Понятия не имею. Я и не видела, как она уезжала. Обычно если она куда соберется, в областной центр например, то скажет, даже спросит, что мне привезти. Я обычно прошу ее привезти одну колбаску, мою любимую, здесь у нас не продается. Но не зашла. Не сказала ничего. Ну, думаю, к мужику уехала. А что еще подумаешь-то?
– Убили ее, – тихо сообщил Егор.
Соседка подняла на него свои большие водянистые глаза, которые в полумраке коридора показались совсем белыми. Некоторое время никак не могла прийти в себя, хмурилась, думала о чем-то.
– Это как же? За что? Кто?
– Вот я и хотел поговорить с вами о вашей соседке. Может, вы вспомните что-нибудь, что могло бы как-то помочь нам найти ее убийцу.
– Да это просто невозможно! За что можно убить Наташку? Она же, как дитя, совершенно безобидная. Ладно, проходите уже…
В тесной, забитой старыми вещами квартирке пахло капустой и еще чем-то неприятным, как если бы где-то что-то гнило или протухло. Соседка сильно шаркала ногами, видно, ей на самом деле было трудно ходить.
Она привела его в комнату, заставленную обшарпанной мебелью, усадила на колченогий стул. На столе, на некогда белой, а теперь кофейного цвета кружевной скатерти, стояло много грязных, потемневших от времени и чая чашек, несколько вазочек с засохшими цветами, открытая коробка с печеньем, лежало вязанье.
– Я даже не знаю мужиков, что к ней приходили. Какие-то невзрачные, тихие. Сделают свое дело да и уходят. А Наташка красивая была от природы. Ничего такого со своей кожей не делала, разве что кремом иногда мазала, но морщин почти не было. Да и фигура что надо. Как продавщица была хорошая, честная, не обвешивала, не обсчитывала. В квартире у нее всегда чисто, белье тоже свежее. Как выйдет, бывало, во двор, вывесит постельное белье, гляжу – все белое. Спрашиваю ее, ты кипятишь его, Натка, что ли? А она отвечает, мол, Никитишна, в отбеливателе отмачиваю…
– У вас, случайно, нет ключа от ее квартиры? Я хотел бы ее осмотреть.
– Есть, конечно! Я же хожу, поливаю цветы. У нее знаете сколько гераней? Все подоконники заставлены. И цветут! Господи помилуй, да неужели мне все это не снится и моей Наташки уже нет?
Квартира Кленовой была по типу планировки зеркальным отражением квартиры ее соседки, да только на самом деле оказалась чистой. Все старое, угрюмое, вышедшее из моды, несовременное, с налетом сладенькой пошлости и кустарщины, но все равно уютное. Егор внимательно осмотрел две маленькие комнатки, особенно его интересовала спальня, где он надеялся увидеть какую-нибудь вещь, принадлежащую мужчине. Но не нашел. И мужских тапочек не было. Мужчины, наведывавшиеся к Кленовой, либо ходили босиком по ее вытертым коврам и коврикам, либо обували ее растоптанные шлепанцы. Ни бритвы, ничего, что указывало бы на постоянное пребывание мужчины в этом доме.
В шифоньере, трехстворчатом, с мутноватым зеркалом посередине, висели яркие, нарядные платья, блузки. Юбки продавщица носила узкие, темные. Потрепанная норковая шубейка, короткая, с вытертыми рукавами, была упакована в полиэтиленовый мешок, сквозь который просвечивал фиолетовый ярлык лавандового средства от моли.
Никитишна, которую Петров позвал с собой в качестве неофициальной понятой (поскольку разрешения на обыск пока не получил), скорее даже свидетельницы его осмотра, следуя за ним по пятам, комментировала все подряд, говорила много лишнего, бесполезного, а потом и вовсе расплакалась, устроившись в продавленном кресле в гостиной.
В кухне было все прибрано, дешевая посуда в небольшом количестве стояла рядком на сушилке, старые кастрюльки и сковородки прятались в шкафчиках. В холодильнике он обнаружил остатки колбасы, сыра, кастрюльку с овсяной кашей, вскрытую коробку с молоком и кочан засохшей капусты.
– Скажите, пожалуйста, какой была ваша соседка?
– Натка-то? – Женщина промокнула слезы краешком халата, обнажив жуткое, белое, в сиреневых прожилках, бедро. – Да потерялась она.
– В смысле?
– Когда-то в молодости она была красивой девкой. Прямо как актриса. Яркая, одевалась красиво. Я же помню ее, какой она была. Но как ребеночка-то ее украли, так и потерялась она.
– Какого ребеночка? – Егор сделал вид, что ничего не знает об этой истории.
– Да роман у Наташи был. Красивый такой роман. Но жила она тогда не здесь, а в нашем же дворе, но в другом доме, что построили позже нашего, там у нее и квартира была большая, и ванная, ковры, хрусталь… После смерти матери Натка поначалу убивалась, но потом взяла себя в руки, устроилась на работу в скобяной магазин, зарабатывала неплохо. Потом решила выучиться на бухгалтера. Это она мне после уже рассказывала. Но не выучилась. Повстречала в баре, это в центре, знаете, бар «Калиновка», красивого парня, командировочного, вроде из Москвы. Не знаю точно. И так влюбилась, что совсем потеряла голову. Все, что я сейчас вам рассказываю, повторяю, она говорила мне сама. Парень, видать, крепко задурил ей голову, наобещал много. Уехал, но клялся вернуться за ней и забрать с собой. А она забеременела. Вовремя аборт не сделала, все ждала своего любимого. А эта скотина и не думала возвращаться. Короче, исчез он. А Натка наша родила девочку. И вот кто-то в роддоме, кто-то, кто, видать, потерял своего ребенка или не мог родить, короче, кто-то из персонала роддома помог бездетной матери украсть девочку Наткину. Пропал ребенок, и все тут! Да весь город был в шоке от такого! Искали-искали, но так и не нашли. Натка так убивалась, потом потихоньку пить начала. Работу потеряла. Жить было не на что, вот она и поменяла свою квартиру на эту. Все там оставила – и мебель хорошую, и сантехнику… А какая там плитка была, она мне сама рассказывала… Получила деньги, ну, разницу от продажи квартиры, и вообще запила. Вот это уж точно происходило на моих глазах. Иногда напьется, сидит, уставившись в одну точку, и разные глупости говорит… Все мерещилось ей, что она сама кому-то ребенка отдала. Разные истории придумывала. То цыгане забрались в роддом утром, то вроде кто загипнотизировал ее, и она сама отдала дочку, то продала. Я вообще боялась, что она умом тронется – это же надо, такие глупости придумывать! А потом она познакомилась с одним парнем, он в гараже у нас работал. Видать, влюбился в нее. Так он отучил ее от водки. Помог ей, устроил на работу в наш магазин. Заботился о ней, шубу ей купил, правда, с рук взял, но все равно – шикарная шуба, норковая. Подарки ей тащил из города, возил ее на природу. Да они стали вместе на рыбалку ездить. Вернутся с Волги загорелые, довольные. Вот такой счастливой, получается, она была, когда с москвичом своим познакомилась, а потом – с Виталькой. Но расстались они. Он уехал в Сургут на заработки и там женился. Вот такая история. Я боялась, что Натка снова запьет, но нет. Просто она стала какая-то пришибленная. Потеряла интерес к жизни. Утром идет на работу, вечером с работы, и все. Никуда не выходит. К ней подружки заглядывали, звали ее погулять, посидеть в кафе, но она отказывалась. Она на время пришла в себя и в ней заиграла жизнь, вы не поверите, когда ее позвали помочь отремонтировать помещение в старом кинотеатре, где Атамас решила устроить женское общежитие для тех, кого, короче, мужья избивали. Жертвы домашнего насилия, вот!
– Атамас?
– Ну, Эмма. Вдова нашего известного бизнесмена, Виктора Владимировича Атамаса, царство ему небесное. Такая женщина! Вот ведь не дал бог деток, так она все свои деньги, все силы людям отдает.
– И почему, как вы думаете, Наташа воспряла, как вы говорите, духом, когда помогала с ремонтом общежития?
– Знаете, я что думаю? Просто она знала некоторых женщин, которых мужья изуродовали, понимаете? И вот на их фоне, как мне кажется, ее жизнь показалась ей не такой уж и плохой. Подумаешь, мужик бросил! «Я же не вещь какая, как меня можно бросить?» Вот так она говорила.
– А потом?
– А потом стала жить тихо, время от времени впускала к себе мужичков, да все больше женатых.
– Когда я спросил вас о вашей соседке, вы сразу, что называется, с порога, назвали ее шалавой, почему?
– Да это я так… Я же не знала тогда, что ее того, убили… Просто так сказала. Не по злобе. Характер у меня такой. Да и не люблю я, когда с женатыми якшаются. Вот и весь сказ.
Егор еще некоторое время пробыл в квартире Кленовой, после чего запер ее, вернул ключи соседке и поблагодарил ее за помощь.
– Постойте… Я кое-что вспомнила. Вот я сказала, что она с радостью помогала ремонтировать, штукатурить там, красить стены в общежитии… Так-то оно так. Но потом она резко бросила это занятие. Утром, как сейчас помню, хоть это в прошлом году было, мы с ней еще вместе из дома вышли, я двинулась на рынок, а Натка в рабочей одежде направилась как раз в сторону старого кинотеатра. И когда я возвращалась, купила капусту, силы не рассчитала, шаг сделаю, стою отдыхаю… Так вот, смотрю, Натка несется обратно. Увидела меня, остановилась. Гляжу – вся зареванная, тяжело так дышит. Спрашиваю, что случилось? Кто умер? Она аж зажмурилась. Потом замотала головой, замычала и сказала, что кругом одни твари… Я еще удивилась, хотела спросить, почему все твари, кто ее обидел, а она вдруг как посмотрит мне в глаза, страшно так посмотрела, и сказала: да потому, что я первая тварь. Вот такие дела. И больше она туда не пошла.
15. 16 мая 2022 г
Женя не выдержала и поздно вечером позвонила все-таки Петру, брату мужа. Старалась разговаривать с ним спокойно, как если бы сердце ее не разрывалось от боли – она уже поняла, что Борис бросил ее.
– Женечка… – услышала она мягкий баритон деверя. – Что случилось?
– Почему должно было что-то случиться? У меня все в порядке. А вот Борис почему-то трубку не берет.
– Боря? А… У него просто телефон барахлит. Ой, вот я идиот… Простите, Женечка… Он же просил меня перезвонить вам, объяснить, а я забыл, закружился совсем…
– Что объяснить?
– Ну, что у него проблема с телефоном. Он завтра купит новый и перезвонит вам.
– А с вашего телефона позвонить мне не судьба?
– Может, он просто не догадался?
– Я поняла. Хорошо. Спокойной ночи.
И она отключила телефон, отшвырнула его от себя, он упал на подушку. Счастье, что не разбила. Вот что бы она тогда стала делать? Ведь она не помнила наизусть ни одного номера, привыкла к телефонному комфорту. Хотя нет, кое-какие номера она помнила, конечно: свой и Антонины. Почему же не выучила номер телефона мужа? Причем ни одного не знала, хотя у него три телефона, один для своих, домашних, два других – рабочие.
Мысль о том, что ей предстоит развод (а как еще иначе, если Борис разлюбил ее и не хочет ее ни видеть, ни даже поговорить по телефону?!), лишила Женю сна.
Она лежала в маленькой комнатке деревенского дома, смотрела сквозь кружевные занавески на небольшое оконце, выходящее в голубой от луны сад, и спрашивала себя, правильно ли она сделала, что бросила Бориса, что вместо того, чтобы находиться рядом с ним (ведь не так много времени прошло с момента их свадьбы, им рано было еще устать друг от друга), она предпочла какую-то там свободу. И что это за свобода? От чего, от кого? От Бориса, которого она любила страстно и который ее боготворил? Или все-таки она ошиблась и это его отношение к ней, его внимание и эта ласковость, которая проявилась у грубоватого и жесткого на вид мужчины, не были любовью? Но тогда что? Почему она предпочла побыть одной, а не остаться с ним? И зачем ей было придумывать, что ее отъезд и его освободит на время, даст ему возможность заняться своими делами?
Она села на постели и посмотрела на дверь. Вот что бы она испытала, если бы эта дверь сейчас открылась и она увидела Бориса? Если бы он, несмотря на свою занятость, примчался бы к ней ночью только для того, чтобы увидеть ее, сжать в своих объятиях, стать тем самым громом среди ясного неба. Чтобы перебудить весь дом, чтобы все проснулись от звука подъезжающей машины, скрипа калитки, звяканья дверного засова, шагов… Вот он открывает дверь ее комнаты, видит ее, раскисшую от близких слез и своего никому не нужного одиночества, бросается к ней, сжимает в своих крепких объятиях и говорит, что истосковался без нее, что не может и дня без нее прожить, что ему постоянно кажется, что она вернулась, что вот подъехала машина, и из нее вышла Женя, его Женя….
Она слизнула с губ выкатившуюся соленую слезу, затем еще одну. Зашмыгала носом. И что же теперь делать? Сколько раз она, читая любовные романы или смотря сериалы про любовь, презирала женщин-героинь, которые теряли голову от любви. Которые попадали, нисколько не сопротивляясь, в эмоциональную зависимость от мужчины и ломали себе жизнь, совершая глупейшие поступки. Теряли какие-то важные жизненные ориентиры, погружаясь с головой в темные воды депрессии и не находя в себе сил вынырнуть оттуда, чтобы потом, отряхнувшись, начать новую жизнь.
Нет-нет, она не такая. Она сильная. Она не должна плакать. Да и вообще, может, это и к лучшему, что они так быстро расстанутся, пока еще не успели врасти друг в друга. Пока не стали одним целым. Но разве не стали? Разве это не с ней такое бывало, когда она в объятиях Бориса чувствовала себя растворенной в нем? Разве не это называлось счастьем?
Как же ее бесили эти дурацкие отговорки Петра, который при всей своей фантазии и добром отношении к ней мог бы придумать какие-нибудь более веские причины, из-за которых Борис прекратил ей звонить? К примеру, приболел и не хочет, чтобы она волновалась… Хотя разве она не бросилась бы домой, услышав такое? Разве они оба, Борис и Петр, не понимали, что достаточно ей такое сказать, как через несколько часов она будет уже рядом с мужем? Так, значит, это не подходит. Но наспех придумать байку про то, что у Бориса возникли проблемы с телефоном, а он, такой глупый (и это притом, что он один из самых талантливых адвокатов столицы), не сообразил позвонить ей с другого аппарата или, даже если предположить, что он потерял сразу три своих телефона (к примеру, его ограбили!), не мог воспользоваться телефоном Петра или домработницы? Бред! Борис, даже находясь в пустыне, по мнению Жени, нашел бы способ связаться с женой. У него острый ум, он быстро соображает, он бы сделал все, чтобы только позвонить ей и успокоить.
Но раз он не сделала этого, то причина может быть только одна: он не захотел звонить ей. Он делает это намеренно. Возможно, мстит за то, что она уехала. И сделал вид, что не обиделся на нее за это, придумав сразу несколько серьезных адвокатских дел.
…Когда в дверь постучали, она аж подскочила на кровати. Сердце заколотилось так, будто переместилось к гландам и запульсировало, забухало уже возле гортани. Борис!
Она поняла, что не может пошевелиться. Просто просипела тихо: «Да!»
– Ты не спишь? – В комнату заглянула Антонина. На ней была длинная ночная рубашка. Женя уловила сладковато-розовый запах крема. И точно, когда Тоня вошла в комнату, Женя заметила, как блестит от крема ее лицо. Молодец! Даже в таких вот обстоятельствах, когда вокруг все так запутанно и сложно, когда, казалось бы, не до таких женских штучек, не перестает следить за собой. А Женя? Кремов взяла полчемодана, а сама ни разу не воспользовалась ими. Потерялась? Да, она точно потерялась. Как наивная дурочка из сериалов. Теперь, если она не возьмет себя в руки, ей ничего другого не остается, как уйти в печаль, прихватив туда с собой все сладкое и жирное, что прибавит ей тысячи калорий и сделает ее угрюмым поросенком. В мгновение представив себя такой, она истерически гоготнула.
– Ты видела? Она постелила ему на веранде, – заговорщически зашептала Тоня, присаживаясь напротив Жени на стул.
– Да, видела. Понятное дело, нас стесняются. Ну и потом – у него же рука болит.
– Да не в руке дело, брось, Женька! А ты чего это вдруг такая? – Она, заметив заплаканные глаза подруги, включила ночную лампу, чтобы удостовериться в этом. – А с тобой-то что не так?
– Да все нормально…
– По Борису скучаешь?
– Есть немного. – Женя ладонями вытерла мокрые от слез глаза. И даже заставила себя улыбнуться.
– Если так припекло, можешь прямо утром и вернуться домой. А я здесь останусь, сама понимаешь, мне надо ситуацию с племяшкой разруливать. Да! Что я к тебе пришла-то? Я собираюсь совершить небольшое преступление. Да-да. Понимаешь, эти юные барышни, как правило, очень скрытны. Особенно если речь идет о женских тайнах, об интиме. Короче, пока ты была в больнице, я сходила в аптеку и купила экспресс-тест на беременность. Моя племяшка спит на втором этаже. Ты знаешь, лестница туда ведет крутая, и вот она, чтобы ночью, если приспичит, не рисковать жизнью, спускаясь по этим жутким ступеням в туалет, ставит под кровать ночную вазу, горшок, короче. Вот утром хочу успеть зайти к ней, когда ее там не будет, если получится, конечно, и обмакнуть полоску… Понимаешь?
– Конечно, понимаю. И что изменится, если мы узнаем, что она беременна?
– Просто будем знать, понимаешь? Дело-то серьезное. Если беременна, значит, надо отправить ее к врачу, пусть определят срок. Понятное дело, что аборт делать я ей не позволю, даже если ее Лебедев не захочет ребенка. Или даже если его посадят…
– Тоня, что такое ты говоришь? Да никто его не посадит!
– Мало ли… Вот когда мы ехали сюда, разве могли мы предполагать, что у Лены роман с учителем, а его самого чуть не убили, причем трижды покушались? Поэтому надо быть готовым к самым невероятным ситуациям, чтобы знать, как разрулить.
– Не думаю, что у тебя получится провернуть это дельце с горшком. Когда Лена встанет, первое, что она сделает, это спустится с ним в туалет. Если только, конечно, мы не отвлечем ее каким-нибудь образом. Надо будет все хорошенько продумать.
– Вот ты и подумай, пока не спишь. И прекрати киснуть. Жизнь прекрасна и удивительна.
Конечно, Жене хотелось поделиться с подругой своими переживаниями, послушать ее доводы относительно того, какие причины мешают Борису позвонить ей. Но промолчала. У Тони и своих семейных проблем выше крыши.
После ее ухода она долгое время не могла уснуть. Вспоминала время, когда она осталась в доме после того, как он был продан ее бывшими хозяевами и родственниками братьям Бронниковым. По сути, дом достался им вместе с домработницей. Они могли бы уже сто раз отказаться от нее, поскольку она могла выполнять всю работу по дому, за исключением самого главного – она не умела готовить. Совсем. А жалованье запросила высокое. Причем сделала это намеренно, в надежде, что ей откажут. И тогда у нее началась бы совершенно другая жизнь. Она стала бы искать новую работу, возможно, поступила бы на какие-нибудь курсы, может (не без помощи родственников, конечно), открыла бы свой магазинчик или маленькое ландшафтное бюро. Или стала бы заниматься живописью, записалась на мастер-класс к какому-нибудь известному художнику типа Сахарова… Возможно, занялась бы флористикой или просто взяла тайм-аут, чтобы отдохнуть и подумать о своей жизни. Хотя не исключен вариант, что она, расплатившись за ипотеку, занялась бы ремонтом квартиры. Или отправилась бы путешествовать по России. Съездила бы на озеро Байкал…
– Женя! Женя, вставай!
Она открыла глаза и увидела Тоню. Та была явно чем-то расстроена, растревожена.
– Что случилось? Она беременна?
– Да не знаю я! – шепотом закричала Антонина. – Тут другое. Лебедев сбежал.
– Как это? – Спросонья Женя никак не могла воспринять информацию. – Может, он просто в сад вышел подышать свежим воздухом?
– Нет. Говорю же – сбежал. Обуви нет. Если бы в сад вышел, то калоши бы надел, там сейчас роса, влажно… И записки не оставил.
– Лена звонила ему?
– Конечно! Он трубку не берет. Длинные гудки, но трубку не берет!
– Боюсь предполагать такое, но что, если на него снова было совершено покушение, и он только поэтому, почуяв опасность, спрятался где-нибудь? У него машина есть?
В это время в комнату вошла заплаканная Лена. Она услышала вопрос и замотала головой:
– Есть, но она в ремонте. Он не мог на ней уехать.
– Тогда вспоминай, о чем вы вчера с ним говорили перед тем, как лечь спать, – сказала Женя, поднимаясь с кровати. Вот теперь она окончательно проснулась и могла соображать.
– Он очень переживал, морально готовился к разговору с одним человеком из администрации. Мы с ним думали, как бы построить разговор, чтобы расположить этого человека к себе.
– В смысле? Как это расположить? – не поняла Тоня.
– Он собирался спросить его, какая сумма бы его устроила, теперь понимаете? Взятка!
– Тоня, что ты так удивляешься? – поддержала Лену Женя. – Надо быть готовыми и к такому повороту событий. Люди же понимают, что Лебедев влип, что он, во-первых, сильно напуган, во-вторых, влюблен. Если чиновник, к которому он собирался, гад, то он не преминет воспользоваться этими двумя козырями и назначит цену за разрешение зарегистрировать брак.
– А вам не приходило в голову, что ваш учитель просто решил сбежать?! Калина – маленький провинциальный город. И слухи здесь быстро распространяются, как и сплетни, само собой. Может, кто-то позавидовал ему и решил потрепать ему нервы, наказать его за…
Лена заревела в голос.
– Тоня, что такое ты говоришь? Да как он мог сбежать от Леночки? Ты думай, что говоришь! – в сердцах воскликнула Женя. – Значит, так. Предположим, ему понадобилось куда-то срочно уехать. Паспорт при нем есть, это так, мы же забрали его из больницы, а туда он поступил точно с паспортом. Но у него же не было ни запаса белья, ни чистой рубашки. Я думаю, что он просто решил сходить к себе домой за вещами. Может, у него там, я не знаю, кот голодный, цветы…
– Нет у него кота, – икая, сказала Лена. – И цветов нет. Вернее, был у него кактус, но его не обязательно часто поливать.
– Предлагаю прямо сейчас отправиться к нему на квартиру. Лена, ты как, не против?
– Да, конечно, не против! Сейчас быстро оденусь!
– А ты, Тоня, оставайся дома, – произнося эти слова, Женя посмотрела на подругу таким взглядом, что та сразу все поняла и закивала головой.
– Да-да, вдруг он вернется, а дом заперт! – сказала Тоня.
– Правильно. Ну все, я через минуту буду готова.
Но дома Лебедева тоже не оказалось. Соседка, развешивающая во дворе белье, сказала, что Игорь Сергеевич только что уехал куда-то на такси.
Женя с Леной переглянулись.
– Скажите, у него был с собой чемодан? – решилась наконец спросить Лена. На нее было больно смотреть. Женя подумала, что и у нее самой сейчас примерно такой же растерянный взгляд. Взгляд брошенной женщины.
