Текст книги "Измена. Жена офицера (СИ)"

Автор книги: Анна Арно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 17. Настя

– А я думаю, че за мыши тут шороху навели, – какой-то мужик стоит в проеме своей двери и буквально вылизывает меня взглядом. – А ты ниче такая… мышка. Закончила уже?

– Что? – непонимающе спрашиваю.

Крепче сжимаю на груди полотенце, и пытаюсь проморгаться, видимо в надежде что этот чел исчезнет, и мне удастся спокойно забрать свой кроссовок и вернуться наконец в номер.

– Я говорю клиента уже отработала? Если освободилась, то заходи, – он толкает дверь своей комнаты, приглашая меня. – У меня до выезда еще часик есть. Я не прочь развлечься напоследок.

Так и стою с открытым ртом.

Да что со мной не так? Почему меня сегодня всякий сброд за проститутку принимает? Или дело в этом месте, и приличных баб тут не водится, поэтому они априори любую особь женского пола принимают за труженицу древнейшей профессии? Возможно.

Тогда достаточно будет просто прояснить недоразумение:

– Извините, вы не так поняли, – сухо говорю я. – Всего доброго.

Пытаюсь снова потянуться за кроссовком, но мужик вдруг хватает меня за локоть и тянет к себе:

– Ну че ты, красивая? Не ломайся. Я хорошо заплачу…

– Пустите, прошу, – теперь мне немного страшно. Но только немного, потому что: – Я здесь не одна. Уверена, вам проблемы не нужны.

В очередной раз за сегодня мелькает мысль, что я слишком верю в Хасанова. С чего только взяла, что он снова кинется меня спасать?

Должно быть все дело в этом самом «снова». Ведь пока этот едва знакомый мне мужчина ни разу не подвел в отличие от моего собственного мужа.

– Не выдумывай, – отмахивается придурок. – Раз уже помылась, значит закончила. Пойдем ко мне… – и тянет же.

Уже почти в комнату затаскивает.

И я готова закричать, как вдруг…

– Опять людям жизнь портишь? – звучит голос, успевший стать родным.

Оборачиваюсь, будучи уверенная, что Хасанов обращается к этому мудаку, что пытается меня в комнату затащить.

Однако он явно смотрит прямо на меня.

– Это я-то? – злюсь, хотя от его присутствия мне автоматически становится легче. – Да я же ничего не сделала!

Полковник в два шага оказывается рядом и вцепляется здоровой рукой в горло ублюдка, принявшего меня за проститутку:

– Еще как сделала, – отвечает холодно, а сам на урода смотрит, который как рыбка рот беззвучно открывает и закрывает. – Девочкам вроде тебя даже просто находится здесь преступление. А ты еще и голая шастаешь. Соблазняешь бедных уродов вроде этого. Приходится их бить…

Он отпускает мужика. Но уже в следующую секунду со всего маху бьет своим огромным кулаком ему в челюсть. С такой силой, что тот буквально вваливается в свою комнату с глухим грохотом.

Дверь за ним со скрипом закрывается. А я даже пошевелиться боюсь. Наблюдаю как Хасанов опять свои кулачищи нервно сжимает.

Злится.

Кажется, он меня сейчас попросту растерзает за мою беспросветную глупость. Но я ведь правда надеялась быстро дойти до комнаты…

– Ты не женщина, а магнит для неприятностей, – строго цедит Хасанов.

А мне даже возразить нечего. Молча глотаю слезы. Потому что только оказавшись с ним рядом наконец в полной мере осознаю, чем это могло закончится.

Обнимаю себя руками, стискивая на груди полотенце. И даже взгляд поднять боюсь на Хасанова.

Я и сама знаю, какая я дура. Какая неудачница. И идиотка.

Не хочу читать все эти обвинения в его ледяных глазах. Будто мне без того хорошо живется.

– Где-то болит? – вдруг спрашивает он.

И я от неожиданности его вопроса вздергиваю голову:

– Н-нет, – непонимающе пялюсь на этого хмурого вояку снизу вверх.

Выглядит непривычно взволнованным.

Чего это с ним? Разве не собирается дальше меня отчитывать?

Он на удивление молчит. А взгляд цепляется за мои мокрые волосы. Скользит по руке, которой я держу полотенце.

Ожидаю, что он сейчас продолжит отчитывать меня за внешний вид, но вместо этого он вдруг… принимается расстегивать пуговицы на своей рубашке. Стаскивает ее со своих огромных плечищ, обнажая перебинтованную рану и…

Укутывает меня своей теплой рубашкой.

Стою неподвижно, тараня напряженным взглядом мощную шею полковника. Изучаю широченную грудь, дивясь площади бинта. Судя по масштабам перемотки рана довольно большая. А он тут со мной нянчится.

– О-очень… б-больно? – как-то инстинктивно протягиваю руку, касаюсь кончиками пальцев плотного бинта и бездумно поправляю смявшиеся края.

Внутри все отзывается болью, будто это я виновата в том, что хорошего человека ранили. Ладно, может и не я, но вот мой почти бывший муж – точно причастен. А я теперь добиваю будто.

Всего несколько секунд изучаю повязку, раздумывая, как бы мне отплатить командиру за все, что он для меня сделал.

Может по приезду в Москву угостить его ужином? Или презент какой подготовить? Как там – магар. Хотя я мало знаю о его предпочтениях. Знаю только, что строгий, холостой и даже не пьет к тому же – как-то Виталик жаловался, что он из-за этого всех гоняет. И мол отпуска от него лишний раз не добьешься, потому что у самого семьи нет. Теперь-то я понимаю, что это мой благоверный видимо не слишком спешил в отпуск. Ему видать и тут хорошо…

А кстати… может познакомить его с кем-то из своих одиноких подруг? Хасанов вроде даже Виталику бросил фразу, мол была бы у него жена, он бы налево даже не глянул.

Значит надежный. Верный.

К тому же, надо признать, по-мужски очень красивый. Эти плечи широченные, мощная грудь, покрытая порослью темных волос, еще и ростом он под два метра. Мне приходится задирать на него голову, чтобы в глаза посмотреть. И глаза эти ледяные, с постоянным строгим прищуром – красивые, чего греха таить…

Только сейчас понимаю, что мы с полковником так и стоим посреди коридора и смотрим друг на друга. И он будто даже не дышит.

А я чего творю? С чего вдруг решила бесцеремонно лапать командира?

Одергиваю руку, осознавая, что позволила себе чрезмерную вольность:

– П-простите! – наверно в сотый раз за сегодня бормочу я. – Вам бы повязку сменить…

Хасанов молчит как обычно. Буравит меня хмурым взглядом и кажется правда не дышит. Поэтому я продолжаю оправдываться:

– Не знаю, что на меня нашло. Я сегодня сама не своя, – говорю нервно, а сама пячусь от него подальше, потому что вид у него такой, будто он меня сожрет сейчас. – Это видимо стресс все… и недосып… и… – я путаюсь в собственных ногах и едва не падаю, но полковник ловит меня за локоть и дергает к себе.

А вот полотенце… не ловит.

Глава 18. Настя

– Ой, – выдыхаю в ужасе и таращусь на Хасанова.

Он прижимает меня к себе так сильно, что я не могу даже даже вздохнуть, не то, что уж рубашку запахнуть, чтобы прикрыться.

Так и стою, прижавшись обнаженной грудью к этому строгому командиру.

Нутром чую – хана мне… Он же меня на британский флаг сейчас порвет за очередную неуставную выходку.

Кажется я даже вижу, как у него капилляры в глазах лопаются. А еще вены на шее вздуваются, явно от злости. И желваки нервно подергиваются.

Катастрофа…

Все это происходит считанные секунды, но я успеваю почувствовать каких колоссальных усилий этому вымуштрованному вояке стоит не придушить меня прямо здесь. Он уже будто готов взорваться, сорваться, но…

Вдруг закрывает глаза, привычно хмурясь, и так же резко как поймал меня – отпускает, позволяя мне наконец запахнуть рубашку.

– Зорина, что б тебя… – цедит сквозь стиснутые зубы, а на лбу у него заметно проступает испарина. – Марш в комнату! И постарайся больше никому не вредить. Хотя бы до выселения.

Мне и возразить нечего. Да, я сегодня точно вредитель для этого офицера. Уж столько проблем я за всю жизнь не приносила, сколько за последние сутки.

Забыв даже поднять упавшее полотенце просто срываюсь с места и бегу к своей комнате. Затылком чую, что Хасанов меня взглядом провожает. И перед тем, как спрятаться за спасительной дверью я все же бросаю короткий взгляд, чтобы убедиться, что суровый офицер все еще присматривает за мной.

Так и есть. Смотрит. Тяжело так. Грозно.

Правда куда-то на уровень моих щиколоток.

Только сейчас вспоминаю про то, что осталась в одном кроссовке, видимо это и привлекло его внимание.

Заскакиваю наконец в комнату и падаю спиной на дверь.

С ума сойти. Ночка у меня явно не задалась. Собственно как и день.

Пролетает досадная мысль, что стоило бы просто оставаться дома, а не бежать проведать козла-мужа, едва выяснила где он. Была бы сейчас в полном порядке. Но тогда ведь я еще не знала, что он козел. Потому и помчалась. Разве могла иначе?

К тому же оставаться в неведении, что муж моральный урод, куда хуже всех моих сегодняшних приключений.

И теперь вот: ночь в кутузке, обшарпанная комната в какой-то сомнительной коммуналке, разбитое сердце, мозги в кашу, и суровый офицер в качестве надзирателя.

Хотя насчет последнего у меня меньше всего претензий. Скорее только стыд. Но что-то мне подсказывает, что лучшего сопровождающего, чем товарищ полковник и придумать сложно.

Да, пусть строгий, немногословный, напрочь лишенный манер, однако он одним щелчком заткнул тех оборотней в погонах, теперь еще и вырубил гада из коридора, и к тому же… глаза закрыл.

Это где видано вообще?

Тогда как бесстыжий муж распродает мои интимки всяким извращенцам, – полковник молча ненавидит меня и тактично закрывает глаза, вместо того, чтобы пялиться, когда я в прямом смысле оказываюсь перед ним голая.

Меня такой расклад абсолютно устраивает. Лучше и не придумать!

Пусть и дальше ненавидит. Лишь бы домой меня доставил в целости и сохранности, а-то пока ощущение такое, что мне от Хасанова вообще на шаг отходить нельзя. Хоть спи теперь с ним!

В смысле… в одной комнате.

Чтобы опять ни в какие неприятности не вляпаться.

Не то, чтобы до приезда сюда я была настолько бедовая. Но видимо Хасанов и тут прав: не место здесь девицам вроде меня, привыкшим к мирной жизни в столице.

Не то, чтобы я прям избалованная москвичка, но в коммунальной квартире, в которой я выросла, не считалось чем-то криминальным пройти по общему коридору в полотенце. А тут такой антураж похожий, что я совсем забылась. И едва снова не попала в беду.

Спасибо, Хасанову…

Вздыхаю измучено. Мне неловко быть у этого малознакомого вояки обузой. Но выбора у меня нет. Без него я здесь просто не выживу похоже.

Остается только надеяться, что наша дорога в цивилизацию не займет слишком много времени.

А как только окажемся в Москве отблагодарю его чем-нибудь. Надо только придумать чем. Пока будем ехать времени подумать будет достаточно. А заодно решить, как поскорее вычеркнуть из своей жизни урода-Виталю. Ведь Хасанов не будет теперь до конца жизни меня от него оберегать. И однажды этот козел вернется в Москву. И не дай бог найдет меня…

Меня передергивает от одной мысли.

Мне просто жизненно необходимо развестись как можно скорее. По меньшей мере переехать. И работу поменять.

В общем дел по возвращении мне предстоит немало. Значит пока буду в дороге остро необходимо восстановить свое душевное равновесие. Чтобы по приезду быть максимально продуктивной, а не выть в подушку сутки напролет.

В горле ком стоит.

О ком ты вообще собралась выть, дура?!

Хотя ладно, повод есть.

И нет, дело не в том, что я оплакиваю отношения с этим козлом! Скорее уж собственную попранную гордость.

Скотина! Да как он мог?!

Хочу было наконец дать волю чувствам, но вздрагиваю от стука в дверь.

Это еще кого принесло?..

Глава 19. Настя

Наспех стираю слезы рукавом командирской рубашки, шмыгаю носом и прикладываюсь ухом к двери:

– Кто? – спрашиваю на всякий случай, а сердце колотится от страха. Хватит уже с меня приключений на сегодня.

Но в ответ слышится успокаивающий меня глубокий баритон:

– Я тебе поесть принес.

– Ой! Сейчас! Секунду! – принимаюсь наспех засовывать руки в рукава, и застегивать пуговицы чужой рубашки, чтобы снова не позориться голиком.

Я совсем и забыла про еду. Сейчас бы спать уже легла и все. Но отказаться от раненного завтрака или сильно припозднившегося ужина не могу, потому что осталось только добить Хасанова голодными обмороками, тогда он точно меня где-нибудь выбросит по пути.

Наконец открываю дверь и растягиваю губы в дурацкой и совсем неуместной улыбке, будто это как-то должно помочь скрыть слезы, так и застрявшие в горле:

– Вам уже освободили вторую комнату? – тут же спрашиваю, чтобы замять неловкость после «инцидента» в коридоре.

Хасанов окидывает меня задумчивым взглядом, несколько секунд изучая на мне свою рубашку. А затем будто вспоминает зачем пришел и протягивает мне поднос, на котором красуется золотистый омлет с поджаренными сосисками, витаминный салат и чай с какой-то булкой.

– Можешь ложиться спать. Я больше не побеспокою, – сухо отвечает он, явно восприняв мой вопрос неправильно.

Я ведь вовсе не имела в виду, что он мне мешает отдыхать. Просто волнуюсь. И у меня на то довольно веские причины:

– Завтра нам предстоит день в дороге, и вам как водителю не помешает выспаться, – настаиваю я. – Так что если вторую комнату еще не освободили, то можете ложиться здесь? – предлагаю, нервно сжимая в руках края подноса.

Сейчас он меня опять отбреет, напомнив, что я ходячая проблема. Но не спросить я не могла. Он ведь даже выглядит уставшим. Еще и раненный…

Хасанов молчит долгие секунды, будто обдумывает ответ. И наконец:

– Предлагаешь спать вместе? – вдруг ошарашивает меня прямым вопросом.

– Н-нет, конечно! – чуть громче, чем стоило бы отзываюсь я, инстинктивно отшатываясь от двери. – Я имею в виду, что могу подождать вторую комнату вместо вас. И поспать там. А вы бы уже тут легли. Я ведь и в машине завтра доспать смогу.

Вздыхает угрюмо:

– И кто ж тебя бедовую охранять должен, пока я спать буду? – хоть и обидно, но вполне резонно спрашивает он.

– Да я тут посижу тихонечко. Если вы не против, – добавляю неуверенно. Потому что под его строгим взглядом я вообще себя чувствую бестолковой вечно косячащей школьницей. – А потом в другой номер прошмыгну быстренько, и все.

– Ты уже прошмыгнула. Быстренько, – фыркает он, и мотает головой в сторону душевой. – Хватит, – отрезает строго, давая понять, что разговор окончен.

– Но вам ведь за рулем весь день ехать, – предпринимаю еще одну попытку, донести свое беспокойство до этого непробиваемого вояки. – Еще и раненный, – киваю на его перемотанное плечо. – Вам ведь вообще должен быть полный покой прописан. А вы не спите совсем, и руку напрягаете. Хотя бы поели? Почему поднос всего один?

Полковник почему-то молчит в ответ. А взгляд его делается каким-то непривычным. Будто… тоскливым что ли.

Несколько долгих секунд он изучает мое лицо. Затем открывает рот, будто сказать что-то собирается, но медлит.

Наконец хмурится как обычно:

– Так, Зорина, – прочищает горло. – Ты мне зубы не заговаривай. Приказы здесь отдаю я. Из комнаты больше не высовываться, дверь закрыть, все съесть – остывает, и спать сейчас же. Пока я добрый, – рычит так непривычно, а потом добавляет. – А будешь так себя вести – накажу. Ей богу!

– К-как? – недоумеваю я.

– Так, будто ты не Зорина жена… а моя! – рыкает грозно, и вдруг закрывает дверь прямо у меня перед носом.

А я так и остаюсь стоять с подносом еды, пытаясь понять, что сделала не так.

Я правда переборщила? Вроде ничего такого не сказала.

Спросила ел ли. И что поспать надо сказала. Плечо травмированное не напрягать. Всего-то.

Ему что, никогда таких примитивных вопросов не задавали?

Чего реагирует так остро?

Перехватываю поднос так, чтобы можно было закрыть дверь, по завету полковника. И теперь замечаю на полу рядом с собой кроссовок. Тот самый, второй. Который я бросила в коридоре и удрала, не справившись со стыдом.

Выходит полковник мне и его втихаря подпихнул? И еду принес. И комнату первой позволил занять, хотя по его лицу очевидно, что он куда сильнее, чем я нуждается в отдыхе.

Странный он все же.

Или это я странная, что меня удивляют такие поступки постороннего мужчины.

Мне просто такие никогда не попадались. Чтобы вот так проявлять заботу о посторонней женщине.

Куда там? Виталику я посторонней не была, но он бы и плевать хотел, где я там потеряла кроссовок, сказал бы: «ну молодец, иди ищи». И уж точно не уступил бы мне место, если бы был уставшим. Да даже если бы и не был. А уж про еду в номер я вообще молчу. Понятно, что готовил не Хасанов, но он не поленился принести.

Виталик же в принципе палец о палец в быту ни разу не ударил. Даже собственные носки не мог до стирки донести. У него политика была такая, мол он мужчина, добытчик и домашние дела не его забота.

А я между прочим тоже работаю.

Но слова поперек ему никогда сказать не смела. Так уж меня воспитали.

Такой дурой была. Неужели не видела, что бытового инвалида себе на шею посадила?

А теперь вот удивляюсь, что Хасанов ведет себя как джентельмен. Даже нет – просто как человек!

Обалдеть, меня удивляет обычное человеческое отношение. Дожила.

Сажусь на край кровати, ставлю поднос на тумбочку и принимаюсь есть, продолжая обдумывать ситуацию, в которой я оказалась.

Может потому и Хасанов так отреагировал на мои вполне примитивные вопросы. Тоже не привык к обыкновенной человечности в своей армии. Только приказы: отдавать и получать. А тут я с расспросами поел ли он, и как собирается выспаться.

Мне становится как-то остро обидно за нашего командира. Он ведь куда больше, чем какой-нибудь Виталик заслуживает иметь семью. Но почему-то один.

Может и правда ему жену найти по приезду? А то так и останется в холостяках ведь. Негоже такому генофонду даром пропадать. Такой уж он мужчина статный, мужественный, сильный. Заботливый, даже с посторонней мной. Хоть и рычит недовольно, но даже при этом джентельменом умудряется оставаться.

Одно то, как он глаза прикрыл, когда с меня полотенце свалилось – уже о многом говорит. Еще и рубашку вот мне свою отдал. Поесть принес. Кроссовок вернул. Защитил меня сегодня трижды от разных уродов. Примчался в участок, даже после моей беспардонной лжи. Вызвался сопроводить в цивилизацию…

Торможу себя.

А собственно не слишком ли много для посторонней девицы?

Ведь если посудить объективно, для меня Виталик, за все время нашего брака, сделал меньше, чем его командир за эти сутки.

Что бы это могло значить?

...

Душевное спасибо за теплый отклик

Глава 20. Настя

Просыпаюсь от какого-то неприятного стука. Настойчивого такого.

Не сказать, что я выспалась. И сейчас плохо понимаю вообще где я. Солнечные лучи, пробивающиеся в окно нещадно слепят глаза, а мозг усердно хочет рисовать образ моей скромной, но весьма уютной квартирки в Москве, но ничего не выходит.

Кровать у меня не такая скрипучая, и шторы на окнах всяко симпатичней, да и этот шкаф напротив должно быть ровесник моей бабули. Однако я потихоньку начинаю вспоминать, где я. И как тут оказалась. И меня снова накрывает волной отчаяния.

Ужас просто.

Хотелось бы думать, что весь вчерашний день был просто кошмарным сном. Да и вообще все это – кошмар и я сейчас проснусь.

Но нет.

Слишком уж реалистично я ощущаю запах сырости в комнате, и тепло весеннего солнца на коже.

Вздыхаю, и сажусь в кровати, с намерением задернуть штору и продолжить спать, потому что чувствую себя совершенно разбитой. Но назойливый стук вдруг повторяется и до меня наконец доходит, что это стучат мне в дверь.

Блин.

Напрягаюсь, чувствуя себя слишком уязвимой, когда рядом нет полковника.

Интересно, ему пришлось очень долго комнату ждать? Выспался ли?

Я вот совсем нет, хотя всяко подольше него спала. Наверно он тоже не очень.

А может это он и пришел?

Выскакиваю из кровати. Хватаю джинсы, висящие на дверце шкафа, собираюсь было надеть, но они совсем мокрые еще.

Вот черт.

Закидываю джинсы обратно на дверцу, чтобы сохли, и озираюсь по сторонам в поисках прикрытия посерьезней, чем командирская рубашка.

Так уж он на меня вчера смотрел…

Будто я все мыслимые законы нарушила одним своим видом. Думала убьет. Так уж он мной недоволен вечно.

Странно. Но несмотря на его беспричинную строгость ко мне, я почему-то очень хочу, чтобы за дверью оказался именно полковник.

Должно быть все дело в ощущении безопасности, которое я чувствую рядом с ним.

Однако будто в ответ на мои мысли из-за двери доносится голос хозяйки:

– Эй, девчуля, просыпаемся уже! Выезжать пора! – приказывает она.

Ах, вот оно что.

Сдираю с кровати одеяло, и, завернувшись в него, наконец открываю дверь:

– Простите, что долго открывала, – запыхавшись отвечаю я, глядя на недовольную женщину.

– Извинения тут ни к чему, – отмахивается она. – Буди своего служивого и освобождайте комнаты. А то я его так и не дозвалась.

– Хорошо, – киваю я устало. – А в какой он комнате?

– В шестой. И поторопись, – велит она. – У меня скоро заезд, а еще надо успеть убраться после вас.

– Кстати насчет этого, – мельком оглядываюсь на свои вещи, развешанные по комнате: – Спасибо, что мою стирку повесили. Я уснула и совсем забыла…

– Кого? – перебивает она.

– Ну, стирку, – киваю в комнату. – Одежду мою. Из стиралки. Разве не вы… – торможу, осознавая, что женщина понятия не имеет, о чем речь. – Ой, извините.

– Так вот зачем он ключик у меня второй просил от твоей комнаты, – усмехается тетка. – А я-то, старая, надумала себе всякого…

Таращу на нее глаза:

– Кто… просил?..

– Ну так мужик же твой, – всплескивает руками. – Я еще удивилась. Сначала комнаты им раздельные подавай. А потом ключ второй. Он конечно сказал, что сумку свою у тебя забыл. И мол ты спишь уже, чтобы не будить. Но я, если честно решила, что это у вас игры такие. Любовные, – подмигивает мне. – Ну я и дала. Тоже ведь когда-то молодой была.

Полковник?..

Приходил, пока я спала?

Невольно роняю взгляд под одеяло, в которое кутаюсь.

На мне все так же одна только его рубашка. Под ней ничего.

Но главное… в комнате, несмотря на сырость, совсем не холодно. Видимо из-за солнца. А значит я даже не укрывалась…

Лицо горит так, что аж жарко становится. Стоит только представить, что он мог увидеть, когда входил.

Вся надежда только на то, что он не стал включать свет, раз уж вроде не хотел меня будить. Тогда может еще и ничего не видно было.

– Поторопись, – подгоняет меня тетка, и удаляется обратно в сторону импровизированной стойки ресепшен.

А меня вдруг передергивает от мысли, насколько халатно эта дамочка исполняет свои обязанности.

Она дала ключ от моей комнаты постороннему мужику!

А если бы это был например тот урод, с которым я столкнулась после душа утром, а не Хасанов?

Не то, чтобы меня сильно успокаивает, что в моей комнате был полковник, пока я спала, а не кто-то другой.

Но да! Меня это действительно успокаивает.

Смущает – до жути. Но меня не отпускает стойкое ощущение, что командир не обидит меня. Наивно должно быть делать такие выводы толком не зная человека. Но он уже так много сделал для меня.

А еще хорошо то, что кажется Хасанов, в отличие от всех прочих мужчин, совсем не видит во мне женщину. Вечно только злится на меня, отчитывает как неразумного ребенка и хмурится.

Но это и хорошо! Лучшего сопровождающего мне не найти.

Разве что стоит оговорить некоторые личные границы на период нашего путешествия. Ведь даже если он не видит во мне женщину, это вовсе не повод вот так вламываться в мой номер пока я сплю.

Хотя как уж тут возмутиться, если он даже одежду мою развесил.

Вот уж удивил.

Правда она все равно вся мокрая. И я понятия не имею, в чем теперь ехать.

Закрываю дверь, и тут же нахожу ответ на вопрос. Прямо тут же в углу, на стуле лежит аккуратная стопка одежды. Предположительно мужской, но что важнее – сухой.

Ай да Хасанов. Ну что за мужчина.

Я такое впервые в жизни встречаю, чтобы кто-то обо мне вот так наперед подумал, и все подготовил.

И это посторонний человек!

Должно быть привык вечно все контролировать в своей армии, что даже в свободное от службы время не может ответственность отпустить.

Тогда точно жена ему бы не помешала, чтобы расслаблять прожженного вояку хоть немного.

Поднимаю со стула первую попавшуюся вещь и зачем-то… нюхаю ее.

Наверно чтобы убедиться, что чистое. А может чтобы узнать, чем пахнут настоящие мужчины?

Хотя сложно его назвать настоящим. Он скорее уж нереальный какой-то.

Вроде заботится обо мне так, как никто в жизни. Но в то же время совсем не заинтересован во мне как в сексуальном объекте.

Это странно.

Всегда ведь есть причина. На все. И если он сейчас помогает мне, то наверно для него в этом тоже какая-то выгода есть.

Хотя… избавиться от проблемы – тоже своеобразная выгода.

Допущу, что все дело в этом, и просто доверюсь. Других вариантов у меня все равно нет.

С благодарностью перебираю вещи, оставленные для меня на стуле, выискивая наиболее подходящие, зачем-то продолжая переодически их нюхать, будто собралась по свежести одежду выбирать.

Рубашка кстати куда сильнее пахнет полковником, чем все остально. Ведь он ее прямо с себя снял.

Я как-то по умолчанию оставляю ее, предпочитая ее – свежей футболке из стопки. Просто ткань у рубашки приятная к телу. И видимо у командира в парфюме присутствуют нотки валерианки, – или какие там еще успокоительные бывают, – потому что как-то мне спокойней с его запахом оставаться.

Оцениваю очередную вещь из стопки.

Брюки конечно мне будут огромные. Но полковник и тут все предусмотрел. Ремень положил. Да уж, этот мужчина действительно впечатляет.

На минуточку! Здесь даже трусы имеются. Вот только для них пояс не предусмотрен, поэтому моя попытка в них влезть заканчивается провалом: командирские боксеры сваливаются с моей тощей задницы, но я не сдаюсь, ведь ехать целый день в машине без нижнего белья как-то совсем не гигиенично.

Стоп.

А где собственно… мое… белье?