Текст книги "Измена. Жена офицера (СИ)"

Автор книги: Анна Арно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 13. Настя

Я просто ушам своим не верю. Но этот голос я теперь узнаю из тысячи.

Хасанов, родненький.

Пришел.

Выходит не подвела медсестра! И смекалка моя не подвела, раз он меня женой назвал!

Иначе бы эта вредная тетка ни за что бы не передала ему мой зов о помощи.

Хочу было выйти из кабинета ему навстречу, дергаю ручку, но она не поддается. Заперто! Вот же урод!

Уже собираюсь крикнуть, но вдруг:

– Хасанов? – голос Михалыча из-за двери звучит удивленно. – А ты тут какими судьбами?

– У меня к тебе тот же вопрос, Петь, – холодно отзывается Хасанов.

Ух ты…

Они знакомы что ли?

Странно даже. Бравый командир – Хасанов, и это дерьмо, смеющее офицерскую форму порочить… разве может у них быть хоть что-то общее? К тому же один военный, а второй полицейский – вообще связи не вижу. Но Михалыч принимается вполне открыто объясняться:

– Да я проштрафился знатно. Вот меня и перевели в эту залупу. А ты чего? Перемотанный гляжу. Подстрелили что ли?

– Типа того, – отмахивается командир, явно не намереваясь вдаваться в подробности своего ранения.

Значит не такие уж они друзья с этим уродом. Это хорошо.

Как там говорят: скажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты? Вот Хасанов у меня ну никак к этому Михалычу не лепится. И этот скользкий тип следующей же фразой подтверждает собственную низость:

– А я тебе всегда говорил, что твоя привычка геройствовать до добра не доведет, – поучает этот козел. – Ты же знаешь, герои обычно первые лежат. Это тебе еще везет видимо, раз только подстреленный. Но хоть живой.

– Либо я не такой уж и герой, – явно хочет закрыть эту тему Хасанов. – Давай к делу, Петь. Где она?

– Значит, за женой пришел? – голос Михалыча приближается к кабинету. – Признаться, я удивлен, что ты уже женат. Когда только все успеваешь?

Дверь передо мной наконец открывается, и я судорожно прячу в дрожащей руке ножик для бумаги. А сама, как собака побитая, ищу взглядом хозяина. Ну то есть Хасанова.

Наконец ловлю взгляд его ледяных глаз и почему-то испытываю такое облегчение, будто все мои испытания наконец закончились с одним только появлением этого мужчины.

Вот только стыдно. Что соврала. И что снова проблем ему доставила. Вынудила среди ночи сорваться за мной.

Но это я потом извиняться буду. Сейчас все моим мысли о том, как бы побыстрее уйти отсюда.

Полковник несколько долгих секунд изучает меня. Будто снова сканером своим проходится, подмечая все детали:

– Сам не знаю… – наконец говорит задумчиво, – когда все успеваю.

Это явно камень в мой огород.

Поджимаю губы, и стараюсь не расплакаться как идиотка. Все, чего я хочу, это чтобы он поскорее вытащил меня из этого ада. И я буду по гроб жизни обязана этому суровому офицеру за все, что натворила.

– Ну и чего встала? Ко мне иди, – тихо приказывает Хасанов. – Или тут остаешься?

Выскакиваю из кабинета и послушно подскакиваю к полковнику:

– П-прости-ть-те, – шепчу, глядя ему в глаза. – Я п-просто… я сумку… п-потеряла… а там документы и т-телеф-фон…

Он хмурится, пристально изучая мое лицо:

– Тебя обидели?

– Н-нет, – вру, потому что вопрос Хасанова сам по себе содержит угрозу.

А я ни капли не хочу, чтобы он тут еще разбирался с этими уродами.

Хочу просто уйти!

– А зачем тогда тебе нож? – кивает на мою руку, в которой я прячу свое оружие.

Вернее думала, что спрятала.

– Н-на всяк-кий… случай, – меня так трясет, что я не могу даже говорить нормально.

– Значит лопаты и пистолета тебе сегодня было мало? – щурится строго.

Киваю, больше не в силах говорить. Дрожу.

Хасанов молча кладет руку мне на плечо, будто убедиться хочет, что я не сбегу, и поднимает взгляд поверх моей головы на притихших полицейских.

Ничего не говорит. Просто долгие секунды молча смотрит на них. А затем:

– Петь, мы ведь дружили когда-то, – ледяным тоном обращается он к Михалычу.

И по одному его голосу все предельно ясно.

Он все понял.

Все, что тут произошло. Вернее могло произойти.

– Да ниче я ей не сделал! – тут же принимается оправдываться урод, очевидно как и я уловив угрозу в словах Хасанова.

Я молча тараню взглядом пуговицы на груди полковника. Икаю от волнения, получается какой-то несуразный всхлип. И я прикусываю губу, чтобы больше не издать ни звука.

– Но она была в твоем кабинете, – рокочет полковник. – Запертая…

Глава 14. Настя

– Ну так… личность же пытались выяснить! – врет Михалыч.

А я даже возразить не могу. Онемела будто. Хотя очевидно Хасанов и без моих возражений все понял:

– И каким же это местом ты ее личность пытался выяснить, что у тебя аж ширинка расстегнулась? – говорит он холодно.

Меня передергивает. От одной мысли, что могло произойти, если бы полковник не появился так вовремя.

– Э… – Михалыч будто подвисает, и, судя по возне у меня за спиной, принимается наконец приводить себя в порядок.

А я все смотрю на пуговицы на рубашке Хасанова.

Они почему-то ходуном ходят. А еще дышит полковник слишком шумно. Будто нездоров. И кулаки свои огромные стискивает.

Хотя… он ведь и правда нездоров. Ранен. Плечо все еще перемотано. И раз его в госпитале держат, должно быть что-то серьезное. Наверно ему очень больно. А тут я его бегать по всему городу вынудила.

Вот блин… Опять стыдно перед ним.

Но извиняться я буду потом. А сейчас у меня слишком голова кружится от страха.

Хотя теперь уже совсем и не страшно.

Хасанов ведь тут. И он все понял. Он меня в обиду не даст…

Ловлю себя на мысли, что почему-то доверяю этому едва знакомому мужчине сильнее, чем стоило бы.

Ну подумаешь, офицер. Между прочим, Михалыч вроде как тоже. Пусть и младший.

Однако я ничего с собой поделать не могу. Стоило услышать голос Хасанова, как я расслабилась. С чего только решила, что он мой спаситель? Должно быть потому что других претендентов меня выручить все равно нет.

Страшно подумать. Готова довериться малознакомому полковнику охотней, чем собственному мужу.

Скотина.

Если бы Виталик не оказался таким уродом, то это он должен сейчас вот так уверенно отстаивать мои права и честь. Даже больше! Не окажись мой муж таким подонком – мне бы и вовсе тут оказаться не пришлось!

Но я здесь. И все что у меня есть, это откуда-то взявшаяся нерушимая уверенность в этого хмурого полковника.

– Узнаю, что вы хоть пальцем ее тронули… – рычит он, но дальше не продолжает.

Кажется всем присутствующим и без уточнений ясна суть его посыла.

Он вообще немногословный мужик. Но похоже не я одна его без лишних слов понимаю. И побаиваюсь его тоже явно не я одна.

Аура у него такая что ли. Давящая.

И если по телефону это ощущение властности исходящее от полковника каждый раз вызывало во мне неуместный протест, то сейчас я даже рада, что мне на помощь пришел именно этот непререкаемый солдафон. Ведь очевидно с ним никто спорить не может. Не только я.

– Да ну, что ты, Хасанов?! – наконец находится с нужной реакцией Михалыч. – За кого ты меня принимаешь?! – типа обидно ему.

Вот же подонок!

– За того, кого из Москвы в залупу ссылают, – холодно припоминает Хасанов слова самого Михалыча.

– Да меня ж не за то, Рустам! – возмущается полицейский. – Че ты городишь? Ты ж не разбираешься в тонкостях моей службы. Вот и придумываешь тут… Я только хотел убедиться, что она не проститутка! Работу свою выполнял, понимаешь?! Откуда мне было знать, что она жена твоя! Ты ж на свадьбу не звал!

– Работу выполнял, говоришь? – Хасанов щурится подозрительно. – Ты что же, приличную девочку уже от проститутки отличить не можешь? Где ж хваленая ментовская чуйка? Это ж никуда не годится, друг, – вроде слово такое располагающее, но он его с такой интонацией произносит, что даже мне страшно становится.

– Подвела чуйка, да, – пыхтит нехотя Михалыч. – Приношу извинения. Можете быть свободны.

– Нормально ты придумал, – угрожающе рокочет полковник. – Значит едва не изнасиловал девчонку. А теперь решил, что достаточно будет извиниться и выставить ее из участка? Так?

– Да не собирался я ее насиловать! – вопит Михалыч. – Просто предложил развлечься! Че ты сразу?

Хасанов явно не собирается на этом останавливаться. И даже уже дергается, кажется собравшись начистить лицо этому оборотню в погонах. Но я как-то инстинктивно хватаю его за рукав рубашки.

И он на удивление останавливается.

Опускает на меня хмурый взгляд.

– М-мы м-можем уйти отс-сюда? – выдавливаю умоляюще.

Его ледяные глаза в каком-то необузданном бешенстве мечутся по моему лицу.

Пугают.

Будто он вот-вот сбросит мою руку, и рявкнет что-то о том, чтобы я и вовсе тогда уж разбиралась сама, и не втягивала его больше в свои проблемы, которые не имеют к нему никакого отношения.

Но вместо этого…

Переводит взгляд обратно на Михалыча:

– Я позже заеду, – говорит он выразительно. – Договорим.

Это звучит так, будто он вовсе не разговоры с ним разговаривать будет. И это становится понятно тоже не мне одной:

– Так у меня это… смена заканчивается, – мямлит Михалыч.

– Ну если я тебя не найду, значит с начальством твоим пообщаюсь, – предупреждает Хасанов. – О превышении. Полномочий.

Он вдруг берет меня за руку и тащит за собой прочь из участка. На улицу. Молча открывает дверь темного внедорожника и не слишком нежничая усаживает меня на переднее сиденье. Захлопывает дверь и долгие секунды просто стоит рядом с машиной, здоровой рукой трет переносицу, будто пытается справиться со злостью. А я тихо всхлипываю в теплом салоне машины.

Спасена.

Если только меня сейчас сам Хасанов не убьет, за то, что я его дернула из госпиталя. Да еще и соврав, что его жена.

Вздрагиваю, когда Хасанов усаживается на водительское сиденье и хлопает дверью. Жду каких-то обвинений в свой адрес. Ни или хотя бы что он отчитает меня как маленького ребенка, в свойственной ему манере.

Но он не говоря ни слова заводит машину и выезжает с парковки полицейского участка на дорогу.

И куда он меня теперь везет? Обратно в госпиталь наверно.

Вот блин, и как теперь извиняться перед ним? Мне же в его присутствии слово выдавить стыдно.

Но надо.

– Р-рустам Дам-мирович, с-спасибо вам… – мямлю я едва слышно за шумом мотора. – И из-звините, что…

– Голодная? – вдруг перебивает он меня.

– Ч-что? – поднимаю на него непонимающий взгляд.

– Я говорю есть хочешь?

Медлю всего секунду. А затем киваю, потому что не ела со вчерашнего дня. Чего уж тут строить скромность.

– Так и думал, – он тормозит у какого-то невысокого здания, глушит мотор и выходит из машины.

Странно. Странно, что он вообще что-то там обо мне думал. А еще... Мы будто ехали всего ничего.

Разве госпиталь был настолько близко?

Выглядываю в окно, но там все еще достаточно темно, что совсем не разобрать где мы. Ни одной вывески. Никаких названий.

Одно точно понимаю: мы не в госпитале. Да и на заведение общепита это место тоже мало похоже.

Куда же он меня привез?..

Глава 15. Настя

Хасанов открывает передо мной дверь машины, и я послушно выхожу.

В конце концов, куда бы он меня ни привез – я пойду за ним. Ведь кроме этого хмурого командира мне довериться больше некому, так что к черту сомнения.

Еще хуже этот день стать все равно уже не может.

Вхожу вслед за полковником в тускло освещение здание. И только внутри понимаю, что это нечто вроде отеля.

– Доброй ночи, хозяйка, – говорит полковник, когда мы проходим вглубь узкого коридора. – Нам бы переночевать.

– Так-то уже почти утро, молодчик, – поправляет его женщина на импровизированном ресепшен. – Так что и ночевать не получится. Могу только до обеда пустить. А то у меня бронь на два часа дня. Если устроит – заходите.

– Две комнаты найдется? – зачем-то спрашивает Хасанов.

Интересно, зачем ему две? Он ведь в госпитале лежит. Вроде как. Разве не собирается возвращаться?

– Еще одна утром освободится, – говорит тетушка, и на часы поглядывает. – Через пару часов. Если хочешь, можешь подождать. Но она тоже ж до обеда только свободна. В час выселю, как штык! Край полвторого.

– Договорились, – соглашается Хасанов. – Берем обе. И нам бы поесть чего.

– Вчерашнее все съели, – качает головой женщина. – Сегодняшнего еще не готовили. Ждите до завтрака.

– Если найдешь, чем нас накормить – заплачу вдвойне, – спокойно договаривается полковник. – А если еще и быстро найдешь – втройне.

– Сразу видно, бывалый, – ухмыляется тетушка и протягивает полковнику ключи. – Ждите в номере. Сейчас чего соображу. Там и поедите. Кухня сейчас все равно закрыта. А там глядишь и вторая комната как раз освободится.

Хасанов шагает в том направлении куда указала женщина, и я поспешно семеню за ним:

– Вы тоже ночевать останетесь? – спрашиваю едва слышно. – А разве вам не нужно в госпиталь вернуться? У вас же рана…

– Как же я вернусь? – говорит тихо, и открывает передо мной дверь одной из многочисленных комнат. – Меня ведь… жена приехала навестить.

Столбенею.

Прикусываю губу. И морщусь неприязненно. Так и знала, что даром моя ложь не пройдет:

– П-простите, я просто…

– Входи уже, – приказывает он холодно.

Слушаюсь, потому что с этим чурбаном бездушным просто невозможно спорить. Хоть выслушал для начала. Как ему только удается одновременно заставлять меня чувствовать себя виноватой и благодарной ему, и при этом дико бесить своей манерой общения? Вернее полным отсутствием манер!

Вхожу в номер. Хотя «номер» – громко сказано. Скорее это крохотная комнатушка, в которой есть всего одна дверь кроме той, в которую мы вошли. Заглядываю. Ожидаемо там туалет. Вот только:

– А душа нет? – спрашиваю, поворачиваюсь к застывшему в дверях полковнику.

– Почему же нет? – он заметно уставший, будто и не спал всю ночь до того, как медсестра передала ему мой зов о помощи. – Есть. В конце коридора. Общий. И там всего один бойлер. Так что если хочешь помыться в горячей воде – бегом, пока постояльцы просыпаться не начали.

– Ого, как все сложно, – выдыхаю я.

– К сожалению в округе это единственный круглосуточный отель, если его можно так назвать, – будто нехотя рассказывает Хасанов, входя в нашу крохотную комнату, которая в его присутствии начинает казаться еще теснее. – Все остальные имеют строгие часы въезда и выезда. Поэтому это наш единственный вариант поспать перед дорогой.

Он бросает на пол у кровати спортивную сумку, которую прихватил из машины.

– Перед дорогой? – удивляюсь я, и отхожу в дальний угол, чувствуя неловкость оставаться с ним так близко в столь маленьком пространстве. – Вы тоже куда-то едете?

– Это ты – «тоже», – как всегда непререкаемо отрезает он. – А у меня приказ. Вот заодно и тебя выпровожу подальше, пока ты опять ничего не учинила.

– Ничего я такого не сделала, – ворчу себе под нос.

– Ну да. Ничего, – усмехается недобро, усаживается на край кровати, и принимается перебирать свою сумку. – По меньшей мере трижды за оружие хваталась. И это всего за сутки. А так ничего.

– Это какие три? – возмущаюсь я. – Только пистолет, и тот незаряженный был. Ну и ножик для бумаги – тоже мне оружие, – складываю руки на груди, будто защищаюсь.

– А как же лопата? – безразлично припоминает он, даже не глянув в мою сторону.

– Это вообще отношения к делу не имеет, – отвечаю я твердо. – Так что всего-то полтора оружия получается.

– И это на полтора больше, чем тебе положено, – он поднимает на меня строгий взгляд своих ледяных глаз. – Скажи еще спасибо, что за пределы госпиталя твоя выходка не вышла.

– Спасибо, – фыркаю, и хочу было продолжить в том же тоне, но понимаю, что не имею права язвить ему.

Насколько бы ни был мой день сложным, полковник в этом не виноват. А вот в том, что у самого полковника денек тоже не задался явно есть и моя вина.

Поэтому вздыхаю, проглатывая свою желчь, и опускаю взгляд:

– Правда… спасибо вам, – мямлю тихо. – И за то, что помогли припугнуть Виталика. И за то, что в полицию за мной приехали. Я вам очень благодарна. И простите, что соврала, о том, что ваша жена… – замолкаю, потому что он вдруг поднимается с кровати:

– Если ты не идешь мыться, то я пойду, – держит в руках стопку одежды из сумки. – Пока воды горячей достаточно.

Секунда промедления. Потому что я мысленно бешусь, что у него не хватает даже такта выслушать мои извинения. Который раз перебивает. Но я быстро спохватываюсь, оценив приоритеты.

Побеситься я и в душевой могу. А вот упустить горячую воду никак нельзя, ведь я вся провонялась мерзкой полицейской кутузкой. И чую, если этот амбал пойдет мыться первым, мне уже ничего не достанется.

– Нет-нет, я бегу! – подхватываю с кровати полотенце, и с готовностью подхожу ближе к полковнику, в надежде, что он выпустит меня из комнаты. Иначе мне его только если по кровати перепрыгивать.

Однако он явно не спешит отодвигаться. Смотрит на меня, как-то изучающе:

– Тебе… – хмурится, будто какую-то серьезную задачу решает, – тебе если одежда какая-то нужна… можешь у меня взять. Все чистое. Стираное. Правда… – вздыхает, зачем-то оглядывая меня, с головы до ног, – великовато тебе будет. Но хоть что-то.

Не сразу понимаю, о чем он, но когда понимаю…

Глава 16. Настя

Едва воздухом не давлюсь от смущения:

– Д-да не нужно ничего! – опускаю голову, лицо горит от неловкости, – я постираю свое… до обеда высохнет… а я т-так посплю… – прикусываю язык и морщусь от стыда.

Боже, что ты несешь, Анастасия?!

Ты действительно только что выложила полковнику, что собираешься спать без трусов?!

Вообще ума нет?!

А он еще как назло стоит и молчит, будто хочет, чтобы я в полной мере прочувствовала неловкость момента.

И я чувствую.

Как и его ледяной взгляд у себя на макушке. Будто он ждет, пока я попытаюсь исправить ситуацию:

– В-в общем, спасибо! Ничего не н-нужно! П-пустите? – не столько прошу, а будто разрешения спрашиваю, и наконец взгляд на него поднимаю.

Он почему-то опять дышит тяжело. Хмурится, – это уже становится нормой. И сглатывает шумно:

– Ладно, – хрипит, горло прочищает: – Иди.

Ему приходится выйти из нашего номера, чтобы выпустить меня:

– До конца иди, за угол, и до упора, – он указывает мне направление. – Там обычно есть какие-то гели, шампуни. Но если чего-то не будет хватать, приходи, у меня есть.

– Спасибо, – киваю, и протискиваюсь мимо Хасанова дальше по коридору. Надо же, какой он широченный. Рядом с ним везде тесно покажется.

Прижимаю к себе полотенце и семеню к душевой, пока, как сказал полковник, никто не проснулся и не потратил горячую воду.

Заскакиваю в небольшое помещение и быстро осматриваюсь.

Отлично. Душевые принадлежности кое-какие имеются. Для одного раза сойдет. Не время привередничать.

Мало того, тут еще и простенькая стиралка стоит, и даже порошок имеется.

Вот это сервис.

Я уже и не мечтала до дома освежить одежду. А выпачкалась нехило, пока с козлом-Виталей боролась. Да еще и провонялась полицейским участком. А там местами благоухало не слишком приятно. Так что эта стиралка для меня просто дар небес. И если сейчас запущу на короткую стирку, то как раз успеет постираться пока мы будем есть. Тогда глядишь к обеду подсохнет хоть немного, чтобы можно было дальше в чистом ехать.

Закрываю дверь на хилый крючок и спешу снять с себя всю одежду. Сразу все в барабан. Включаю на самую быструю стирку, и с самым сильным отжимом, чтобы максимально просушилось в центрифуге. А сама под душ встаю.

Вода теплая. Повезло.

Знаю, что стоит экономить, но несколько минут просто не могу пошевелиться. Будто окоченела вся. Изнутри.

Глаза щиплет. А на губах соль. И нос заложило напрочь.

Надо собраться. И прекращать выть. Иначе полковнику теплой воды совсем не останется.

Через силу начинаю шевелиться. Быстренько моюсь, выключаю кран, заворачиваюсь в полотенце. И только сейчас до меня доходит, что я натворила…

Одежда. Вся. В стиралке.

Ой, дура…

В полной растерянности сжимаю на груди полотенце, раздумывая как мне теперь быть.

Вытащить все из стиралки и идти в мокром?

Бред же.

Надо было просто взять хоть какую-то одежду у полковника, и не было бы проблем! Но меня так смутила мысль, что он мне свои трусы предлагает, что об остальном я как-то и думать забыла.

Ладно. Что ж мне теперь стоять тут и ждать до завтра пока вся одежда высохнет?

Нет уж.

В конце концов почти ночь на дворе, значит шансы встретить кого-то в коридоре стремятся к нулю. Так что добежать до номера не составит труда.

Но вот что делать с самим номером? Вернее с тем, кто ждет меня внутри.

Мало мне было рассказать командиру о том, что я собираюсь спать без трусов, так теперь еще и заявлюсь в номер в одном полотенце?

Ужас какой.

И это после того, как мой собственный муж меня продавал как шлюху. Вернее мои фотки. Которые я «охотно» ему предоставляла на продажу.

Страшно представить, что этот хмурый полковник должен обо мне думать после всего.

Хотя наверно единственное, что он обо мне думает, это как поскорее избавится от головной боли. Уж очень много у него от меня проблем. Выходит, что ниже падать в его глазах уже все равно некуда. Так что айда и дальше позориться, Настасья! А-то уже холодно становится.

Вздрагиваю от сырых волос, рассыпавшихся по плечам. Полотенце-то тоже всего одно. И даже голову замотать нечем. А душевая видимо никак не отапливается. Так что я готова уже в припрыжку бежать в свою комнату, и прятаться под одеялом.

Бесшумно отрываю крючок и выглядываю в коридор.

Никого.

Вот и славно.

Потуже затягиваю на груди полотенце, влезаю пальчиками ног в свои кроссовки, в которых пришла сюда. Но полностью не обуваюсь, чтобы была возможность сразу их сбросить, как приду в комнату и спрятаться под одеялом от полковника.

Если он меня не прибьет быстрее. За неуставной вид, так сказать.

Выхожу наконец в коридор. Стараюсь идти быстро, но тихо, чтобы не будить постояльцев. Но дурацкий древний паркет как назло безбожно скрипит. А одна дощечка и вовсе задралась, и я, не заметив этого, спотыкаюсь об нее, и… теряю кроссовок.

– Вот черт, – ворчу себе под нос, поворачиваясь, чтобы подцепить ногой свою обувь, и тут же замираю…