Текст книги "Дневник"

Автор книги: Анна Оленина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

A. A. Оленина

Дневник

  Dans la jeunesse on vit dans un monde, cree par l'imagination. Peu a peu l'age et la raison dissipent les illusions d'un bonheur poetique et ne laissent apres elles que la certitude de l'existence reelle et l'assurance du neant de la vie. La vieillesse apporte d'autres vues et des consolations, elle ouvre le chemin a la mort et a l'esperance dans immortalite.

Prioutino l828 22 Septembre

   (В юности живут в мире, созданном воображением. Мало-помалу лета и рассудок разрушают иллюзорные упования на поэтическое счастье и не оставляют после них ничего, кроме ощущения суровой действительности и убеждения в ничтожности бытия. Старость приносит иные воззрения и утешения: она торит дорогу к смерти и дарует надежду на бессмертие.

Приютино, 1828 22 сентября)

  Я все грущу: но слез уж нет,

  И скоро, скоро бури след

  В душе моей совсем утихнет

   "Е<вгений> О<негин>"

Как много ты в немного дней

Прожить, прочувствовать успела!

В мятежном пламени страстей

Как страшно ты перегорела!

Раба томительной мечты

В тоске душевной пустоты

Чего еще душою хочешь?

Как покаянье плачешь ты

И как безумие хохочешь1

  <Среда> 20 июня 1828.

  Вот настоящее положение сердца моего в конце бурной зимы 1828 года, но слава Богу, дружбе и разсудку, они взяли верх над разстроенным воображением моим, и холодность и спокойствие заменило место пылких страстей и веселых надежд. Все прошло с зимой холодной2, и с жаром настал сердечный холод! И к щастью, а то бы проститься надобно с разсудком. Вообразите каникульный жар в уме, в крови и... в воздухе. Это и мудреца могло бы свести с ума...

  Да, смейтесь теперь, Анна Алексеевна, а кто вчера обрадывался и вместе испугался, увидя в Конюшенной улице3 колязку, в которой сидел мущина с полковничными эполетами и походивший на...4 Но зачем называть его! зачем вспоминать то щастливое время, когда я жила в идеальном мире, когда думала, что можно быть щастливой или быть за ним, потому что то и другое смешивалось в моем воображении: щастье и Он... Но я хотела все забыть... Ах, зачем попалась мне колязка, она напомнила мне время... невозвратное.

  Вчера была я для уроков в городе5, видела моего Ангела Машу Elmpt6 и обедала у вернаго друга Варвары Дмит<риевны> Пол<торацкой>7: как я ея люблю, она так добра, мила! Там был Пушкин и Миша Полт<орацкий>8: первой довольно скромен, и я даже с ним говорила и перестала бояться, чтоб не соврал чего в сантиментальном роде.

  <Суббота> 23 июня. <1828>

  Папинька приехал из города вчера вечером очень поздно. Сего дня я встала и, позавтрыкавши, услышала голос брата Алексея, которой болен душевно и телесно9, и живет у нас с некоторых пор. Он звал меня, я пошла к нему; он вручил мне письмо, писанное им к Папиньке. Он хочет вступить в военную службу, он прав, я сама ему то советываю... нет, не советываю, а соглашаюсь на его доказательства и повторяю, ты прав. Но хотя честь есть для меня превыше всего в мире, я не знаю, что делается со мной, когда я подумаю, что может быть мое согласие погубит его, что может быть я лишусь брата, но нет, Бог милостив, Он не захочет погубить целое семейство. Ах, как тяжело решиться на такое дело, где не можно отвечать за последствия. Но все он прав, потому что жизнь пустая и без занятий также убьет его10.

  De colline en colline en vain portant ma vue

  Du sud a l'Aquillon, de l'Aurore au couchant

  Je parcours tous les points de l'immense etendue

  Et je dis: nulle part le bonheur ne m'attend.

  Que me font ces vallons, ces palais, ces chaumieres –

  Vains objets, dont pour moi le charme est envole;

  Fleuves, rochers, forets, solitude si chere –

   Un seul etre vous manque et tout est depeuple.

  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

  Quand je pourrais le suivre en sa vaste carriere

  Mes yeux verraient le vide et les deserts

  Je ne desire rien de tout ce qu'il eclaire

  Je ne demande rien a l'immense univers

  Mais peut etre au-dela des bornes de la sphere

  Lieux ou le vrai soleil eclaire d'autres cieux

  Si je pouvais laisser ma depouille a la terre

  Ce que j'ai tant reve paraitrait a mes yeux.

  La je m'enivrerais a la Source ou j'aspire

  La je retrouvrais et l'espoir et l'amour.

  Et ce bien ideal que toute ame desire.

  Et qui n'a pas de nom aux terres du sejour.

  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

  Quand la feuille des bois tombe dans la prairie,

  Le vent du soir se lnve et l'arrache aux vallons;

  Et moi, je suis semblable a la feuille flfltrie,

  Emportez-moi, comme elle, orageux Aquillon.

                                             L'isolement.

                                             Lamartine.

  «Nulle part le bonheur ne m'attend!» Voila la vie de ceux qui ont trop senti dans leur jeunesse, voila la vie de celle, dont la main trace ces lignes. A peine a l'age de vingt ans, et elle a cesse deja de jouir. Sans un seul vrai malheur et sentant avec toute la chaleur d'une ame enthousiaste tout le bonheur d'une vie passee avec des etres adores, sans avoir eprouve encore aucune rigueur du sort elle est «comme la feuille fletrie», car la raison lui a ote d'une main barbare toutes les illusions! Sans fortune, sans beaute elle attache pour un jour, pour un mois, mais jamais pour la vie. La jeunesse s'ecoule, le bonheur fuit pour ne revenir jamais! Pour voir la fortune de ses parens delabree et toute la famille au bord du precipice! L'un des freres livre a une passion indigne de lui, l'autre quittant son pays pour chercher le bonheur a la guerre et dans les camps, elle-meme renoneant a tout a quoi son coeur tenait, meme a l'esperance. Ah, pardonnez-lui alors de dire: «Emportez-moi, comme elle, orageux Aquillon!»

   (С холма на холм вотще перевожу я взоры,

   На полдень с севера, с заката на восход,

   В свой окоем включив безмерные просторы,

   Я мыслю: "Счастие меня нигде не ждет".

   Какое дело мне до этих долов, хижин,

   Дворцов, лесов, озер, до этих скал и рек?

   Одно лишь существо ушло – и, неподвижен

   В бездушной красоте, мир опустел навек!

   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

   Что, кроме пустоты, предстало б мне в эфире,

   Когда б я мог лететь вослед его лучу?

   Мне ничего уже не надо в этом мире,

   Я ничего уже от жизни не хочу.

   Но, может быть, ступив за грани нашей сферы,

   Оставив истлевать в земле мой бренный прах,

   Иное солнце – то, о ком я здесь без меры

   Мечтаю, – я в иных узрел бы небесах.

   Там чистых родников меня пьянила б влага,

   Там вновь обрел бы я любви нетленной свет

   И то высокое, единственное благо,

   Которому средь нас именованья нет!

   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

   Когда увядший лист слетает на поляну

   Его подъемлет ветр и гонит под уклон;

   Я тоже желтый лист, и я давно уж вяну:

   Неси ж меня отсель, о бурный аквилон!

                                              «Одиночество»

                                                 Ламартин 11

                        <Пер. Бенедикта Лившица>

   «Счастие меня нигде не ждет». Вот жизнь тех, кто слишком много перечувствовал в своей молодости, вот жизнь той, чья рука пишет эти строки! Ей не исполнилось и двадцати, а она уже перестала радоваться жизни. Не пережив ни единого истинного несчастья и, чувствуя со всем жаром пылкой души все счастье прошлой жизни с обожаемыми существами, не испытав еще никаких превратностей судьбы, она подобна «увядшему листу», ибо рассудок отнял у нее варварской рукой все иллюзии! Без состояния, без красоты она привязывает на один день, на один месяц и никогда на всю жизнь. Молодость проходит, счастье исчезает, чтобы никогда не вернуться. Не приведи Господи увидеть состояние своих родителей расстроенным и всю семью на краю пропасти! Один из братьев предается страсти, не достойной его, другой покидает родину, чтобы искать счастья на войне и на полях сражений. Сама она отказывается от всего, чем дорожит ее сердце, даже от надежды. О, простите ей, когда она говорит: «Неси ж меня отсель, о бурный Аквилон!»)

  7 Juillet 1828. (<Суббота> 7 июля 1828)

  Тетушка уехала более недели12, я с ней простилась и могу сказать, что мне было очень грустно. Она, обещая быть на моей свадьбе, с таким выразительным взглядом это сказала, что я очень, очень желаю знать, об чем она тогда думала. Ежели брат ея за меня посватывается, возвратясь из Турции13 <Рукою А. Ф. Оом:14> Дай Бог, чтоб он вздумал это сделать! А:Оом.], что сделаю я? Думаю, что выду за него. Буду ли щастлива, Бог весть. Но сумневаюсь. Перейдя пределы отцовскаго дома, я оставляю большую часть шастья за собой. Муж, будь он ангел, не заменит мне все, что я оставлю. Буду ли я любить своего мужа? Да, потому что пред престолом Божьим я поклянусь любить его и повиноваться ему. По страсти ли я выду? НЕТ, потому что 29 марта я сердце схоронила и навеки. Никогда не будет во мне девственной любови и, ежели выду замуж, то будет супружественная. И так как супружество есть вещь прозаическая без всякаго идеализма, то и заменит разсудок иповиновение несносной власти ту пылкость воображения и то презрение, которыми плачу я теперь за всю гордость мущин и за мнимое их преимущество над нами. Бедные твари, как вы ослеплены! Вы воображаете, что управляете нами, а мы... не говоря ни слова, водим вас по своей власти: наша ткань, которою вы следуете, тонка и для гордых глаз ваших неприметна, но она существует и окружает вас. Коль оборвете с одной стороны, что мешает окружить вас с другой. Презирая нас, вы презираете самих себя, потому что презираете которым повинуетесь. И как сравнить скромное наше управление вами с вашим гордым надменным уверением, что вы одни повелеваете нами. Ум женщины слаб, говорите вы? Пусть так, но разсудок ея сильнее. Да ежели на то и пошло, то отложа повиновение в сторону, отчего не признаться, что ум женщины так же пространен, как и ваш, но что слабость телеснаго сложения не дозволяет ей выказывать его. Да что ж за слава быть сильным, вить и медведь людей ломает, зато пчела мед дает.

  Я уже писала к тетушке, и вот послание, которое сочинила ей.

  Искавши в мире идеала

  И не нашед его,

  Анета щастия искала

  В средине сердца своего.

  Все в 20 лет ей надоело:

  Веселье, балы и пиры.

  Младое шастье улетело,

  И Юности прекрасные дары

  Как призрак милой исчезают

  И скоро, скоро пропадают.

  Еще 5 лет Анета прожила,

  Настали годы и разсудка,

  Почти и молодость прошла,

  Ведь 25 – не шутка.

  Уж образ милой, молодой

  Все понемножку изчезает,

  Супруг не идеальной, а простой

  Его все понемногу заменяет.

  Не Аполлон уж Бельведерской,

  Не Феба дивный ученик.

  А просто барин Новоржевской:

  Супругу 40 лет, да с ними и парик.

  И правда, Грации забыли

  Его при колыбели посетить,

  Умом и ловкостью забыли наделить,

  Зато именьем наградили.

  (нрзб) в мир глупцом

  Представлен был своим отцом.

  Но он ухаживал усердно,

  Вздыхал, потел, кряхтел.

  Душ 1000 щитал наверно,

  Чуть в мир поэзии не залетел,

  Чтоб лучше нравиться любезной.

  Что ж оставалось сделать бедной?

  Она с рукой разсудок отдала.

  А сердце? Бросила с досады,

  И ум хозяйством заняла,

  Уехавши в его посады.

  И так она принуждена забыть

  То love, d'aimer, amar *, любить,

  Заняться просто садом,

  Садить капусту "рядом",

  Разходы дома проходить

  И птичной двор свой разводить.

   (* любить – англ., франц., исп.)

   * * *

  Вы щастие в супружестве нашли,

  Вы любите и обожаемы супругом,

  Пять лет шастливо протекли,

  Он заменил вам все, и другом

  Вы называете его.

  И так Вы посудите сами,

  В сравненьи щастья своего

  Анета наравне ли с вами?

  Другие, писанные вчера в минуту горести.

  . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

  В утеху оставалось горе,

  И часто, сидя у скалы,

  Глядела пристально на море

  И погружалася в мечты.

  Любовь давно я позабыла,

  И Дружба милая одна

  Меня за слезы наградила

  И заменила многое она.

  Но тайны сердца забывать

  Не пособила,

  И горе весело переживать

  Не научила.

  С летами, знаю, все пройдет.

  Пройдет и время наслажденья,

  Остаток жизни протечет

  В спокойствии и в покоенье,

  Но молодость свое возьмет:

  Любовь и горести земные.

  А старость гробу принесет

  Надежду, упования иные.

  И камень хладной гробовой

  Покроет прах нещастной,

  И за могилой... неземной

  Откроет век прекрасной.

  <Вторник> 17 Июля <1828>

  Я лениво пишу в Журнале, а, право, так много имею вещей сказать, что и стыдно пренебрегать ими: они касаются может быть до щастия жизни моей. Нещастной случай заставил нас поехать в город, а именно смерть Алек<сандра> Ива<новича> Ермолаева15, он умер, прохворавши несколько времени. Отец в нем много потерял. Но что же делать, воля Божия видна во всем, надобно покориться ей без ропота, ежели можно.

  В тот день, как возвращались мы из города, разговорилась я после обеда с Ив<аном> Анд<реевичем> Крыловым16 об наших делах. Он вообразил себе, что Двор скружил мне голову, и что я пренебрегала бы хорошими партиями, думая вытти за какого-нибудь генерала: в доказательство, что не простираю так далеко своих видов, назвала я ему двух людей, за которых бы вышла, хотя и не влюблена в них. Меендорфа17 и Киселева18. При имени последняго он изумился. "Да, – повторила я, – и думаю, что они не такие большие партии, и уверена, что вы не пожелаете, чтоб я вышла за Краевскаго19 или за Пушкина. – Боже избави, – сказал он, – но я желал бы, чтоб вы вышли за Киселева и, ежели хотите знать, то он сам того желал, но он и сестра говорили, что нечего ему соваться, когда Пушкин того ж желает". Я всегда думала, что Вар<вара> Д<митриевна> того же хотела, но не думала, чтоб они скрыли от меня эту тайну.

  Жаль, очень жаль, что не знала я этаго, а то бы поведение мое было иначе. Но хотя я и думала иногда, что Киселев любит меня, но не была довольно горда, чтоб то полагать наверное. Но может быть все к лучшему, Бог решит судьбу мою. Но я сама вижу, что мне пора замуж, я много стою родителям, да и немного надоела им: пора, пора мне со двора. Хотя и то будет ужасно. Оставя дом, где была щастлива столько времени, я вхожу в ужасное достоинство Жены! Кто может узнать судьбу свою, кто сказать, выходя замуж даже по страсти: я уверена, что буду щастлива. Обязанность жены так велика, она требует столько abnegation de lui-meme (самоотречения), столько нежности, столько снисходительности и столько слез и горя. Как часто придется мне вздыхать об том, кто пред престолом Всевышняго получил мою клятву повиновения и любви... Как часто, увлекаем пылкими страстями молодости, будет он забывать свои обязанности! Как часто будет любить других, а не меня... Но я преступлю ль законы долга, буду ли пренебрегать мужем? НЕТ, никогда. Смерть есть благо, которое спасает от горя: жизнь не век, и хоть она будет несносна, я знаю, что после нее есть другой мир, мир блаженства. Для него и для долга моего перенесу все нещастия жизни, даже презрение мужа. Боже великой, спаси меня!

  Я хотела, выходя замуж, жечь Журнал, но ежели то случится, то не сделаю того. Пусть все мысли мои в нем сохранятся; и ежели будут у меня дети, особливо дочери, отдам им его, пусть видят они, что страсти не ведут к щастью, а что путь истиннаго благополучия есть путь благоразумия. Но пусть и они пройдут пучину страстей, они узнают суетности мира, научатся полагаться на одного Бога, одного Его любить пылкой страстью. Возможно, Он один заменяет всю любовь земную, Он один дарит надежду и щастие не от мира сего, но от блаженства Небеснаго.

  17. Juillet.   (<Вторник> 17 июля <1828>)

Les accidens et faits accumules.

О память сердца, ты сильней

Разсудка памяти печальной.

Батюшкова

  Le sentiment et les chagrins d'esprit ont rendu mon journal non une narration, comme il l'etait dans son commencement, mais une discussion triste et melancolique sur la vie et ses souffrances: je veux abandonner pour un moment cette melancolie, qu'il m'est si difficile de vaincre, surtout quand je suis seule, et je tache de raconter en detail les accidens et faits, qui ont tant agi sur moi pendant ces derniers mois.

  Батюшков a bien raison de dire, que la memoire du coeur est bien plus forte, que celle de l'esprit; a peine puis-je dire ce qui m'est arrive hier et pourtant je puis narrer mot a mot des conversations, qui ont eu lieu, il y a plusieurs mois. Пушкин et Киселев sont les deux heros de mon roman actuel. Serge Galitzine Fierce, GlinKa, Сгыбаедов et surtout Wiasemsky sont les personnages plus ou moins interessants. En fait de femmes, il n'y en a que trois: l'heroine – c'est moi, les necessaires sont ma Tante Barbe Dmitrievna Poltoratsky et Madame Wacilevsky. Il faut avouer que le roman est riche en caracteres varies; il y en a meme d'effrayans. Mais commeneons. Comment nommer ce roman? Pensons... Le voila trouve!

Les inconsequances ou pardonnez a l'Amour.

  (Je parle a la troisieme personne, je passe les premieres annees, j'arrive droit au fait).

  Annette Olenine avait une amie, une amie sincere. Elle seule, en connaissant sa passion pour Alexis, tachait de l'en detourner. Marie disait souvent: " Annette, ne vous fiez pas a lui: il est faux, il est fat, il est mechant." Son amie lui promettait de l'oublier et aimait toujours. Aux bals, aux spectacles, aux montagnes, elle le voyait toujours et peu a peu le besoin de le voir plus souvent devenait une idee fixe. Mais elle savait aimer sans faire voir qu'elle etait occupee de quelqu'un et son caractere gai trompait bien du monde. Un jour, au bal chez la comtesse Tisenhausen Hitroff, Annette vit le personnage le plus interessant de son temps et distingue dans la carriere des lettres: c'etait le fameux Poete Pouchkine.

(Собрание происшествий и событий

О память сердца, ты сильней

Разсудка памяти печальной.

Батюшкова 20

   Чувство и невзгоды душевные превратили мой дневник из бытописания, чем он был сначала, в печальные и унылые раздумья о жизни и приносимых ею страданиях: я хочу хоть на миг отрешиться от печали, с которой мне так трудно справиться, особенно, когда я одна. Я попытаюсь подробно рассказать о происшествиях и событиях, которые столь сильно повлияли на меня в последние месяцы. Батюшков прав, говоря, что память сердца сильнее памяти рассудка: я едва ли смогу рассказать, что произошло со мной накануне, однако могу передать слово в слово разговоры, происходившие много месяцев назад. Пушкин и Киселев – вот два героя моего романа. Серж Голицын Фирс21, Глинка22, Грыбаедов23 и, особенно, Вяземский 24 – персонажи более или менее интересные. Что же до женщин, то их всего три: героиня – это я, на втором плане– моя тетушка Варвара Дмитриевна Полторацкая и мадам Василевская25. Надо сказать, что в романе много характеров, и есть даже ужасающие... Но начнем. Как назвать этот роман? Думаю... вот, нашла!

Непоследовательность

или Любовь достойна снисхожденья

   (Я говорю от третьего лица. Я опускаю ранние годы и перехожу прямо к делу).

   У Аннет Олениной была подруга, искренний друг, лишь она знала о страсти ее к Алексею26 и старалась образумить ее. Мари не раз говорила: "Аннет, не доверяйтесь ему, он лжив, он пуст, он зол"27. Подруга обещала ей забыть его, но продолжала любить. На балах, в театре, на горах 28 она встречала его постоянно, и мало-помалу потребность видеть его чаще стала неотвязной. Но она умела любить, не показывая, что увлечена кем-то, и ее веселый характер вводил в заблуждение свет.

   Однажды на балу у графини Тизенгаузен-Хитровой29 Анета увидела самого интересного человека своего времени, отличавшегося на литературном поприще: это был знаменитый поэт Пушкин).

  Бог, даровав ему Гений единственной, не наградил его привлекательною наружностью. Лице его было выразительно, конешно, но некоторая злоба и насмешливость затмевала тот ум, которой виден был в голубых или, лучше сказать, стеклянных глазах его. Арапской профиль30, заимствованный от поколения матери, не украшал лица его, да и прибавьте к тому ужасные бокембарды, разтрепанные волосы, ногти как когти, маленькой рост, жеманство в манерах, дерзкой взор на женщин, которых он отличал своей любовью, странность нрава природнаго и принужденнаго и неограниченное самолюбие – вот все достоинства телесные и душевные, которые свет придавал Русскому Поэту 19 столетия. Говорили еще, что он дурной сын, но в семейных делах невозможно знать; что он разпутной человек, да к похвале всей молодежи, они почти все таковы. И так все, что Анета могла сказать после короткаго знакомства, есть то, что он умен, иногда любезен, очень ревнив, несносно самолюбив и неделикатен.

  Parmi les singularites du poete etait celle d'avoir une passion pour les petits pieds, que dans un de ses poemes il avouait etre preferable a la beaute meme. Annette a un exterieur passable reunissait deux choses: elle avait les yeux, qui quelques fois etaient jolis, d'autres fois betes. Mais son pied etait vraiment tres petit et presque personne ne pouvait entre les jeunes personnes du grand monde mettre un de ses souliers.

  Pouchkine avait remarque cet avantage et ses yeux avides suivaient sur le parque glissant le pied de la jeune Olenine. Il etait a peine revenu d'un exil de dix ans: tout le monde – hommes et femmes – s'empressaient de lui montrer des attentions, que l'on a toujours pour le genie. Les uns le faisaient par mode, d'autres – pour tacher d'avoir de jolis vers pour se faire par cela une reputation, d'autres, enfin, par un respect veritable pour le genie; mais la plus grande partie – par la faveur, qu'il avait aupres de l'Emp(ereur) Nicolas, qui etait son censeur.

  Annette l'avait connu, quand elle etait encore enfant. Depuis elle avait admire avec enthousiasme sa poesie entrainante.

  Elle aussi voulait distinguer, voir le fameux poete, elle allait le choisir dans une des danses: la crainte, qu'elle avait d'etre ridiculise par lui, lui fit baisser les yeux et rougir en approchant de lui.

  La nonchalance, avec laquelle il lui demanda, ou etait sa place, la piqua. Supposer, que Pouchkine put croire, qu'elle etait une sotte, la blessait, mais elle repondit simplement: "Oui, Monsieur" – et de toute la soiree ne se hasarda point a venir le choisir.

  Mais c'etait a son tour de venir faire la cour, a son tour de faire la figure et elle le vit avancer vers elle. Elle donna la main, en detournant la tete et en souriant, car c'etait un honneur, que tout le monde lui enviait.

  Je voulais ecrire un roman, mais cela m'ennuie, j'aime mieux n'en rien faire et ecrire simplement mon journal.

* * *

  J'ai relu le portrait de Pouchkine, et je suis contente de l'avoir aussi bien esquisse. On le reconnaitrait entre mille!

  Mais continuons mon cher journal.

   (Среди странностей поэта была особенная страсть к маленьким ножкам, о которых он в одной из своих поэм признавался, что они значат для него более, чем сама красота 31. Анета соединяла со сносной внешностью две вещи: у нее были глаза, которые порой бывали хороши, порой простоваты, но ее нога была действительно очень мала, и почти никто из молодых особ высшего света не мог надеть ее туфель.

   Пушкин заметил это ее достоинство, и его жадные глаза следовали по блестящему паркету за ножкой молодой Олениной. Он только что вернулся из десятилетней ссылки32: все – мужчины и женщины – спешили оказать ему знаки внимания, которыми отмечают гениев. Одни делали это, следуя моде, другие – чтобы заполучить прелестные стихи, и благодаря этому, придать себе весу, третьи, наконец, – из действительного уважения к гению, но большинство – из-за благоволения к нему имп<ератора> Николая, который был его цензором.

   Анета знала его, когда была еще ребенком. С тех пор она пылко восхищалась его увлекательной поэзией.

   Она собиралась выбрать его на один из танцев. Она тоже хотела отличить знаменитого поэта. Боязнь быть высмеянной им заставила ее опустить глаза и покраснеть, когда она подходила к нему. Небрежность, с которой он у нее спросил, где ее место, задела ее33. Предположение, что Пушкин мог принять ее за простушку, оскорбляло ее, но она кратко ответила: "Да, мсье", – и за весь вечер не решилась ни разу выбрать его. Но настал его черед, он должен был делать фигуру, и она увидела, как он направился к ней. Она подала руку, отвернув голову и улыбаясь, ибо это была честь, которой все завидовали.

   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

   Я хотела писать роман, но это мне наскучило, я лучше это оставлю и просто буду вести мой Журнал.

* * *

   Я перечитала свое описание Пушкина и очень довольна тем, как я его обрисовала. Его можно узнать среди тысячи.

   Но продолжим мой драгоценный Журнал.)