Текст книги "Дети сектора"

Автор книги: Андрей Левицкий

Соавторы: Виктор Глумов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Идущая позади Яна выругалась, Росс обернулся: девушка целилась в заросли тропических растений с листьями, похожими на плоские батоны. Листья едва заметно колыхались.

– Что там? – спросил Росс.

Яна дернула плечом:

– Показалось. Силуэт человека. Я пригляделась, а уже нет никого… Ветер, наверное, и нервы.

Котов отодвинул Росса и зашагал к зарослям, шепча на ходу:

– Сейчас проверим, там земля и травка – следы должны остаться.

Аккуратно раздвинул листья, будто кто-то мог оттуда выпрыгнуть, присел, почесал в затылке. Яна прицелилась в кусты. Ружье она держала уверенно, руки у нее не дрожали.

– Молодец, девочка, – Кот выпрямился. – Следы. Кто-то был здесь, он слышал, кого мы ищем. И это не человек. Человек бы кинулся навстречу с распахнутыми объятьями. Так что можно шуметь. Есть тут кто живо-о-ой?

В ответ на десяток глоток залаяли, завыли собаки, за стеклянным зданием, там, где теплицы, что-то со звоном разбилось, донесся хрип. Все будто по команде рванули на голос. Если шпион слышал разговор с начала, то все зомби знают, что старуха – профессор, и его скорее убьют, чем сдадут. В голове включился таймер. Росс бежал, переворачивая горшки, и видел орды химкинских зомби, которые точно так же, по команде бегут сюда.

Теплицы сливались боками и простирались на сотни метров, обходить их было бы слишком долго, и Росс крикнул:

– Внутрь, пройдем их насквозь, так быстрее.

Стеклянная дверца распахнулась, и Росс погрузился в благоухание тысяч цветов, аж голова закружилась. Ветви и листья хлестали по лицу, растения слились в сплошное пестрое пятно.

Успеть. Времени осталось совсем мало!

За спиной тяжело дышал Кот, ругалась Яна. Росс выстрелил в стекло, которое тотчас рассыпалось, и оказался на территории авторемонтной мастерской. Старенький инвалид-КамАЗ о трех колесах, «тойота» с раскрытым капотом, пара аккумуляторов, у приоткрытых ворот в чернеющий зев ангара… А в этой черноте, Росс знал, были они – следили, поджидали. Там же был профессор. Или бабка-цыганка… Неважно. Важно, что от их присутствия кровь в жилах холодела.

Яна стала по левую руку, шумно вздохнула и передернула затвор, говоря:

– Почему они не захлопнули ворота ангара?

– Может, просто не сообразили? – прохрипел Кот и шагнул вперед. Яна с ним не согласилась:

– Что шпионить надо, значит, дошло. Подлость готовят, спиной чую.

Росс покосился на Кота: тот подобрался, облизнулся и позвал, целясь в темноту:

– Бабушка, вы тут? Бабушка, отзовитесь!

В ангаре замычали. Росс глянул на Кота, тот почувствовал его взгляд, подмигнул и сказал:

– Ну, что? Мы с Россом спасаем профессора, девушка стоит на стреме и стреляет, если вдруг они начнут набегать. Хорошо, что каски надели – хитрые твари бомбят тяжелыми предметами сверху. Смотри на крышу, Яна, чтоб не улыбаться потом всю жизнь.

– С богом, Кот! – сказала она. – Иди, давай.

Донесся вопль Яниного брата, грохнул выстрел, потом – еще один. Росс рванул вперед. Еще минута, и будет поздно. Сейчас или никогда!

– Прикрывай, Кот! – крикнул он на бегу. – Яна, на тебе тыл!

Ударом ноги он распахнул створку ворот и прижался к стене внутри ангара. К стене напротив прилип Кот. Солнечный свет достаточно озарял ангар: здесь ремонтировались микроавтобусы нескольких городских маршрутов, пахло бензином и маслом. Зомби прятались в темных углах, шелестели, скрипели, топали, возились. Мычал то ли профессор, то ли цыганка, вдалеке стрелял Димка, парнишка, крашенный под цыпленка.

– Дробовик был бы удобнее, – шепнул Росс и двинулся по проходу между маршрутками.

Он не шел – скользил на цыпочках, поглядывая на микроавтобусы, разинувшие капоты, будто пасти. Сразу за этими стояли следующие машины, между ними запросто могла таиться смерть, поэтому, сделав несколько шагов вперед, Росс отступал и прижимался к машине. Точно так же делал Кот, благодаря чему они стояли лицом друг к другу и видели, что происходит за спиной напарника.

Зомби напали с двух сторон, слаженно и грамотно, когда Росс в очередной раз отшатнулся назад. Вооружены они были острыми кусками металла. Один пытался попасть по горлу, второй – по животу. Кот выстрелил одновременно с Россом. Твари приостановились, покачнулись, но падать не думали. Следующая пара налетела с тыла, но Росс среагировал и уклонился от удара.

– Кот, ты стреляй, а я им буду подрезать им ножки, чтоб далеко не ушли!

Грянул выстрел. Росс выхватил кхукри, сделал выпад и, присев, рубанул по голени зомби из первой пары. У этого мужчины уже была дырка в груди, и он рухнул, но все равно тянулся, пытался схватить. Росс списал его. Пока напарник останавливал тварей картечью, он подрезал связки второму мужику первой пары и занялся следующими. Даже смертельно раненные, зомби нападали, как стайные животные, – распределяя функции.

Шаг назад. Нагнуться. Выпад. Удар – падает симпатичная девчонка в мини-юбке, а тело действует по инерции и завершает режущим ударом по горлу. Алая кровь вырывается пульсирующими струйками.

Практически одновременно Росс отбросил второго зомби прикладом, рубанул его по груди, и когда лезвие скользило по горлу врага, увидел двух тварей, атаковавших Кошкина сзади.

– Кот! Лечь!

Кошкин пригнулся, и острое железо прошло над его оранжевым шлемом, а второй удар принял кевларовый жилет. Росс выстрелил в зомби, который пытался отрубить Коту голову – тот отлетел. Вторая тварь повисла на Кошкине и принялась его душить. Следователь бил зомби, но он не чувствовал боли.

Росс метнулся к Коту, зашел ему за спину и рубанул зомби по шее, но даже обезглавленный мертвяк не сразу отпустил жертву.

– Кровь! – хрипел спасаемый в глубине ангара. – Их кровь опасна!

Ощутив взгляд чужака, Росс обернулся и успел отпрыгнуть: в него полетел тяжеленный аккумулятор, шмякнувшись о бампер «мерседеса». По крышам микроавтобусов нечеловеческими прыжками несся вожак шестерки зомби. Росс пальнул по невидимому врагу – промахнулся.

– Внучики-и-и! – завопили надтреснутым старушечьим голосом. – Та что ж то деетси-то? Помогите, внучики! Чертяки эти похитили!

Волна жара прокатилась по позвоночнику Росса: вне сомнений, это был старушечий голос. Выходит, зря рисковали? Кому нужна эта цыганка?

На улице выматерилась Янка, выстрелила и заорала:

– Мужики, они прут! Я в одиночку не устою!

Кот помчался на зов бабки, Росс – следом. За последней маршруткой валялась куча разноцветного тряпья. Юбка задралась, являя взору волосатую неженскую ногу в черном носке. На второй был обут ботинок. Волосы профессор заплел косой вокруг головы, накрасил губы алым, но помада расползлась, будто он пил кровь. Впрочем, лицо с фоторобота все равно узнавалось.

– Кот, – прикрывай! – скомандовал Росс. Сам он присел на корточки перед профессором, разрезал веревки и помог ему освободиться. – Бежим скорее! Они наступают!

Янка материлась и палила. Росс и профессор бежали, Кот прикрывал отступление.

По глазам резанул свет, Росс прищурился, тотчас вскинул карабин и принялся отстреливать мертвяков, прущих изо всех щелей. Вскоре к нему присоединился Росс.

– Черт, как назад пробиваться?!

Бах! Голова самого ближнего парня разлетелась. Бах! На груди дамы в белой блузе расплылось алое пятно.

– Назад, через теплицу к бэтэру! – прокричал Кот, заряжая ружье.

Янка уже не ругалась – палила, беззвучно шевеля губами. Спасенный профессор разинул рот и дергал бровями, подведенными черным карандашом. Ни пули, ни картечь не останавливали зомби, они падали, но продолжали ползти, а на их место приходили новые. Росс выхватил непальский тесак и крикнул:

– Вы стреляете, я крошу их в капусту! К теплице!

Зомби устремились наперерез. Раз, два, три… пять штук. Янка отстала, прицелилась. Бах-бах-бах! Двоим она попала в голову, троим в грудь. Пока они замедлились, Росс рубанул первого – тесак разрубил ключицу, – затем сделал выпад и подрезал связки второму мужчине. Кот на ходу стрелял из привычного ПМа, Яна палила в тех, что наступали с тылу.

Росс едва не поскользнулся на осколках, устоял, поддержал профессора и снова погрузился в благоухание. Проход здесь был узким, листья и ветви свисали до земли, закрывая обзор, и приходилось идти цепью. На улице грохали выстрелы, шуршали, гремели набегающие зомби. На их месте он затаился бы и бил неожиданно из кустов. Разумнее всего перебегать поодиночке и, пока бежит следующий, стрелять по сторонам для профилактики. Росс поделился планом, его одобрили. Всматриваясь в колышимые ветром листья, за которыми, возможно, таится враг, он рванул вперед, вращая перед собой кхукри.

Двигаться плавно. Рвануть вперед. Присесть. Перекатиться. И вовремя – над головой просвистел кусок металла. Если по шлему попадет – ерунда, а вот если по шее…

Вскочить. Выпад. Колющий удар. Есть! Теперь – рубящий крест-накрест.

– Сзади, Росс! – крикнула Яна, и Росс метнулся в сторону; разворачиваясь, он с замахом рубанул невидимого врага – попал.

Боковым зрением он видел, как к выходу несется Яна с саблей наготове. Поравнялась в Россом, вместе они выскочили на улицу, и Росс на миг оторопел: переворачивая горшки с бонсаями, к теплицам уверенным шагом приближались зомби, и был их легион. Яна и Росс выстрелили одновременно, первые твари, до которых оставалось метров пять, покачнулись, остановились, но продолжили путь. Будто по команде все зомби словно переломились пополам, подняли цветочные горшки, прицелились, бросили. Цели достигли три горшка. От одного Росс увернулся, второй долбанул по бедру, а третий разбился о Янин шлем. Девушка как раз собиралась стрелять, но покачнулась и пальнула вверх. Пришла в себя она быстро и отомстила, продырявив голову лобастому мужику с усами. Выбежал запыхавшийся профессор, оглядел поле боя (зомби поднимали вторую партию боевых горшков). До цели долетит несколько, но тварей становилось все больше, и люди рисковали быть погребенными под обломками.

Кот бежал последним. Он почти преодолел порог теплицы и уже готовил карабин, когда началась бомбардировка горшками. Росс присел, защищаясь предплечьями, Яна сделала так же. На этот раз снаряды полетели в теплицу. Зазвенело разбитое стекло, осыпая Росса осколками. Он был сосредоточен на дендрарии и не смотрел назад. Но все же обернулся, когда заорал Кот.

Все происходило, будто в замедленной съемке: вот непозволительно медленно несется бывший следователь с разинутым ртом, а по стеклянной крыше теплицы змеится трещина. Стекло начинает осыпаться огромными осколками, похожими на сосульки. Росс сглотнул и зажмурился, когда осколок ударил о шлем Кота. Хана следаку!

Росс разлепил веки – живой! Выдержал шлем! Кот упал, но уже вскочил и мчал дальше. Резко затормозил – острие осколка чиркнуло о кевларовый жилет. Кот матерится и инстинктивно вскидывает руки.

Рядом задыхалась Яна, вставляла патроны дрожащими пальцами. Не спать! Прорвется Кот, куда денется! Росс разрядил «Сайгу» в зомби.

– В голову целься, – посоветовала Яна. – Так они быстрее дохнут.

Росс смерил поле боя взглядом и не смог сосчитать врагов. Их были десятки, нет, – сотни. Не пробиться. А если рвануть назад? Он обернулся: штук семь тварей уже брело в теплице.

– Писец, – констатировал он, готовя кхукри.

– Вы меня прирежьте, только чтоб я не знал, а то страшно, – попросил профессор, теребя платок на шее. – Теперь они в курсе, кто я. Я располагаю информацией…

– Цыц! – проговорил подоспевший Кот. – Все, Росс, я не боец. Хана мне.

Острый осколок вонзился ему между ключицей и лопаткой и торчал сантиметров на двадцать, едва касаясь щеки. Левая рука болталась плетью, в правой следак держал «вепрь».

– Похоже, нам всем писец, – констатировал Росс.

– Позвольте, – профессор забрал у Кота карабин, зарядил его и пальнул по зомби. Они будто не почувствовали картечь и нагнулись, поднимая новую порцию горшков.

Вдалеке заревел мотор проезжающей машины, Росс с трудом подавил вопль отчаянья – все равно не услышат, а вот Яна не сдержала крик:

– Люди! На помощь! Мы сами не прорвемся!

Шум двигателя не отдалялся, но и не приближался, будто грузовик буксовал или водитель разговаривал с Димкой. Но вот двигатель взревел с новой силой, бетонный забор с треском повалился, и в дендрарий, сминая цветы, пальмы и зомби, влетел БТР. Пронесся вперед, круша целую теплицу, с хрустом проехался по двору автомастерской, доломал теплицу с битым стеклом и остановился в трех метрах от людей.

– Ай да Цыпленок! – воскликнул Кот.

Росс рванул к спасению, нанося рубящие удары направо и налево. За ним спешил профессор и Кот, замыкала Яна.

Крышка люка откинулась, и высунулась голова Янкиного брата, крашенного под цыпленка. Исчезла на миг, и мальчишка выбрался на кузов, замахал руками, затанцевал на месте:

– Скорее, скорее же! Яна?

Девушка вспорхнула на броню, пальнула в зомби, замерших с горшками в руках; один из горшков лопнул, посыпалась почва. Это словно послужило командой, и зомби, синхронно развернувшись, бросили свои ядра во врагов. Попали Россу по спине, он крякнул, припечатанный к БТРу солнечным сплетением. Сквозь невольно навернувшиеся слезы он с радостью наблюдал, как профессор, Яна и Кот исчезают в люке машины.

Хромая и кашляя, он залез последним, захлопнул люк и оглядел салон: Яна обнималась с братом, Цыпленок рыдал, профессор вытирал кровь с порезанного лица. Кот, ссутулившись, стоял в середине БТРа и тяжело дышал, по его щекам катились капли пота.

Первым делом Росс освободился от шлема и жилета, бросил их посреди салона, шагнул к Коту и проговорил:

– Давай, помогу тебе раздеться.

Следователь кивнул и растопырил изрезанные осколками руки, как больная птица, чтобы Россу удобнее было расстегивать ремешки жилета. Когда жилет грохнул об пол, к осмотру приступил профессор. Походил вокруг, покачал головой – точно, цыганка, собирающаяся свершить ритуал исцеления. Пощупал руку Кота.

– Пошевели пальцами.

Брови Кота съехались у переносицы, желваки на шее вздулись, он поджал губы и шумно выдохнул:

– Не получается. Все плохо, да, Виктор?

– Не знаю, – ответил Гинзбург, глядя в сторону. – Все зависит от того, насколько глубоко сидит осколок, а этого я сказать не могу.

Кошкин перебрался на свое место рядом с водительским сиденьем, обильно орошая салон кровью, и откинулся на спинку. Закрыл глаза и сглотнул, дернув сизым кадыком:

– Думаете, я не понимаю? Скорее всего, перебита подключичная артерия. Сейчас мы тронемся, осколок растрясет, он сойдет с места, и откроется кровотечение… Жалко Васильича, и Кольку жалко. Меня жалеть не надо. Я скверный человек, и плохого сделал больше, чем хорошего. Росса вот посадить ни за что собирался. Если я вдруг затихну – не пугайся и не останавливайся…

Росс сел за руль, повернулся к Цыпленку: он уже не обнимался с сестрой, сидел на скамейке, довольный и благостный.

– Где водить научился, парень?

Мальчишка встрепенулся и густо покраснел:

– Нигде. Я, блин, даже тачку толком водить не умею. Задолбался с этой дурой, думал, поседею на фиг. Надо было – сделал, чё.

– Спасибо. Как тебя? Димка?

Парень кивнул. Росс завел мотор и вцепился в руль. Нужно ехать по возможности тихо, а значит – медленно, чтобы не тревожить Кошкина.

– Болит, блин, – пожаловался Кот. – И руки, и осколок колет. Ширнуться бы морфинчиком. Или хотя бы водки выжрать перед смертью…

– Старший следователь Кошкин, – произнес Росс, плавно давя на газ, – отставить нытье! Сейчас больничку найдем и починим тебя.

Бывший мент засмеялся, поморщился от боли и сказал:

– Прости, что я тебя посадить хотел.

– Так уж и хотел, – ответил Росс, выруливая на дорогу. – Твое дело маленькое. Тебе приказали, вот ты и захотел. Работа… Страна такая – все для людей. Вот мне иногда даже радостно, что все накрылось одним местом… Но чаще грустно, конечно…

– Ты не дури с больничкой-то, – посоветовал Кот. – Как ты это видишь? Думаешь, там кто-то уцелел? Это ж грамотно зашивать надо, извлекать осколок под наркозом. Там сейчас бедлам, как и везде…

– Чем черт не шутит?..

Росс на самом деле был настроен спасать Кошкина, однако тот сопротивлялся:

– Предоставь мертвым погребать своих мертвецов. Спасай живых. Это реально только, если я до Питера дотяну, что сомнительно.

Росс сжал челюсти. Он потерял Рыжика, Васильича, потерял целый мир. За столь короткое время Кот стал ему больше чем братом и тоже собрался умирать. Больше всего на свете Росс хотел ему помочь, в чудо готов был уверовать, принести в жертву зомби-младенца, лишь бы жил старший следователь Кошкин. Бессилие раздражало и лишало сил. Но максимум, что Росс мог сделать – ехать тихо, чтобы не потревожить осколок. Даже это не получалось – БТР трясло, руль рвался из рук. Такая уж машина деревянная.

С другой стороны, если медлить, то уйдет драгоценное время. Остальные пассажиры перестали для Росса существовать, он даже о профессоре забыл. Следя за дорогой, то и дело поглядывал на Кошкина. Тот вжался в кресло, стиснув зубы. Сосредоточенный на своих переживаниях Росс обратил внимание на профессора только, когда тот коснулся его плеча и заорал чуть ли не на ухо:

– Извините, не знаю вашего имени… Надо со штабом связаться, это раз, и второй вопрос, очень важный: был ли кто-то из вас ранен окровавленным предметом, кололи ли кому-нибудь уколы, кусали ли?

– Мне чё-то кололи, – пробасил Димка. – Типа кровь. Не понимаю, на фига? Я не заразился, зомбаком не стал.

Профессор проигнорировал его ответ, вздохнул, указал на микрофон передатчика. Росс включил его и проговорил:

– Прием-прием! Есть кто на связи?

Из динамика полились помехи, там что-то заскрежетало, защелкало, а потом прорвался уставший голос Красницкого:

– Что у вас?

– Все хорошо, – ответил Росс. – Профессора отбили.

– Он цел?

– Да.

Красницкий мигом взбодрился и затараторил:

– Слушайте меня. Вам надо добраться до Тосно, там наш форпост. Поняли меня?

– Пришлите вертолет, – сказал Росс. – Чтобы не тратить драгоценное время.

– У нас нет машин. Я попытаюсь найти и выслать, но ничего не обещаю. Двигайтесь навстречу, мало ли, что случится.

– Поторопитесь, пожалуйста.

– Езжайте к Тосно. Препятствий на пути быть не должно. В ближайшее время мы вышлем за вами машину. До связи.

Росс обратился к Кошкину:

– Кот, продержишься? В Тосно должна быть больница.

– Постараюсь, – пробормотал следователь сквозь зубы. – Больно, с-сука!

Размалеванный профессор замер между двумя креслами и прокричал, чтобы перекрыть рев двигателя:

– Теперь послушайте меня! Мальчику вкололи кровь с биотином, теперь он заражен. Как давно это случилось? Два часа прошло?

– Днем, – уронил Цыпленок.

– Скверно.

– У вас ведь есть сыворотка, которая снова делает зомби людьми? – в голосе Яны сквозила мольба. Росс следил за дорогой и не видел девушку, но был уверен, что в ее глазах блестят слезы. – Нам говорили, что есть!

Кот не выдержал и, превозмогая боль, повернулся лицом в салон. Росс жалел, что нельзя остановить БТР и вытрясти из ряженого профессора всю правду.

– Сыворотка в чемодане, – виновато сказал Гинзбург. – Я его выбросил возле «ежей», когда понял, что не отобьюсь от измененных. Меня тоже заразили – поверили, что я старуха. Если бы знали, кто я, убили бы сразу. Так что нужно искать чемодан.

Росс длинно и многоэтажно выругался, ударив кулаком в лобовое стекло. Он рассчитывал добраться до Тосно за семь часов, и перспектива остановки совсем его не радовала. В то, что за ними пришлют вертолет, верилось слабо. Неизвестно, сколько времени уйдет на поиски чемодана. Понятно, что сыворотка – это панацея, но жизнь боевого товарища важнее.

Бронированное стекло выдержало удар, боль отрезвила. Скрипя зубами, Росс увидел вдалеке ржавые металлические балки «ежей». С трудом сдерживая злость, он проговорил:

– Профессор, объясни-ка нам в двух словах, что происходит, да погромче, чтобы я слышал.

Гинзбург провел по лицу ладонью, размазывая косметику, и начал рассказ.

* * *

БТР жутко трясло, он ревел стадом взбешенных носорогов и, хотя профессор Гинзбург старался говорить громко, Яна наклонялась к нему и напрягала слух. То и дело она поглядывала на потухшего и будто выцветшего брата. Из его глаз ушла жизнь, он привалился к стенке и вперился в никуда. Яна же жадно ловила каждое слово.

Оказалось, нет никаких зомби, есть измененные. Гинзбург вместе с каким-то профессором Астраханом изучал Сектор и пришел к выводу, что он имеет неземное происхождение. Он – что-то типа огромного полигона, куда доставляются хамелеоны – вместилища биотина. Биотин работает как лентивирус: проникая в организм человека, заставляет синтезировать инородный белок, и человек перерождается во что-то чуждое. Потом поступает команда, и измененные люди начинают вести себя, как угодно неведомому кукловоду. Астрахан узнал что-то еще и бежал в Глубь, а потом началось вторжение. Хорошо, если им руководит человек, если же у профессора ничего не получилось, то люди под угрозой вымирания. Процесс изменения необратим. Но если прервать сигнал с корабля, то люди вспомнят себя.

– А как же сыворотка?! – возмутился следователь.

– Она тормозит процесс изменения у тех, кто еще осознает себя. Если заражение произошло в течение двух часов, то полностью блокирует биотин, если же прошло больше времени, то колоть сыворотку надо всю жизнь через день.

Димку перекосило, он сглотнул и сказал:

– Да проще меня сразу пристрелить, чем чемодан долбаный искать!

Профессор стер с лица косметику, косу же, заплетенную вокруг головы, не тронул, и цыганскую юбку не снял. Синие искрящиеся глаза должны были принадлежать горячему юноше, но никак не убеленному сединами мужу. Яна еще раз отметила, что Гинзбург в молодости был очень красивым мужчиной и до сих пор обладал харизмой.

– Молодой человек, – проговорил профессор с упреком. – Чемодан все равно придется искать, потому что я тоже инфицирован, а я нужен обществу гораздо больше, чем самому себе.

В беседу вступил Росс:

– Как прервать сигнал? Где этот долбаный корабль? Почему никто ничего о нем не знал?

– Далеко, – проговорил профессор, разглядывая сухие ладони, испещренные бороздами. – Ему еще лететь и лететь сюда.

– А если долбануть ядерной бомбой по Сектору? – поинтересовался Кот. – Хрен с ней, с Москвой.

– Увы, мой друг, ничего не изменится. На корабль через Глубь попасть очень сложно. Астрахан выяснил, как это сделать, но ни с кем не поделился. Вот уж дрянь человек был, но умный и хваткий.

Яна обняла себя руками и закрыла глаза. Из глубин души поднималось чернильное пятно, ширилось, поглощая белый свет. Если не найти чертов чемодан, умрет единственный родной человек – Димка. Даже удивительно, что этот надутый индюк на поверку оказался хорошим парнем. Не то что Юрка. А ведь его Белка заразила, когда кровью измазала! Скоро не будет на белом свете такой гниды. Вспомнился скрипучий голос Арины. Душа болела сильнее, чем ушибы и ссадины на пальцах. Казалось, малейшее дуновение ветерка, прикосновение, и она не выдержит. Сломается, перегорит вольфрамовой нитью.

Слишком много всего для одного человека, слишком больно.

– «Ежи» по курсу, – проговорил Росс, заглушил двигатель.

Яна смотрела в пол. Вот его ноги. Остановился. Стал на носки. Хлопнул откинувшийся люк, потянуло вечерней свежестью. Вот кроссовки Димки. Решил-таки бороться за свою жизнь! Вот носки профессора…

– Янка, ты с нами? – позвал Росс. – Чем нас больше, тем скорее закончим.

Яна мотнула головой, легла на узкую скамейку и подтянула колени к животу. Слезы лились неудержимым потоком, перед глазами мелькали картинки – одна ужаснее другой: измененный с разрубленной головой, зомби с горшками, перекошенная рожа Арины…

– Эй, – на лоб легла ладонь, и Яна открыла глаза.

Ее потревожил Кошкин – бледный, с ввалившимися глазами, постаревший лет на десять.

– Вставай, девочка. Бери себя за яйца… за патлы и вытягивай из болота. От нас слишком многое зависит. Понимаю: больно, страшно, хочется убежать от проблемы, но… Давай руку. Вот так. Молодец.

Яна сама не поняла, как встала на ноги, судорожно всхлипнула, взяла саблю и уронила:

– Спасибо, старший следователь Константин Олегович.

Кошкин кивнул одобрительно:

– Иди. И не вздумай раскисать – собственноручно выпорю. Там нет измененных, ничего страшного случиться не должно.

Яна вылезла на кузов, размазала слезы, загнала боль поглубже и осмотрелась. Под огромными железными монументами двигались человеческие фигурки. Впереди Росса и Димки семенил босой профессор, размахивал руками и говорил:

– Я вот тут стоял, когда их увидел. И побежал туда, – он рванул к лесу, заполз в кусты на карачках, только зад торчал. – Блин, где же он? Неужели уволокли, сволочи? Был же прямо тут! Точно говорю – был.

Профессор выпрямился и развел руками. Росс указал на другие кусты:

– Может, там?

Профессор помотал головой и лишь сейчас вспомнил про косу, принялся ее расплетать. Яна спрыгнула и побежала в лес. Виктор Гинзбург рассеянный, она сама такая, а значит, чемодан может быть в самом неожиданном месте.

Главное, не забывать, что отныне этот мир враждебен, и держаться настороже. Поглядывая по сторонам и прислушиваясь к подозрительным звукам, она шныряла в кустах, как охотничья собака. К счастью, их было не так много. Росс и Димка тоже принялись прочесывать кусты.

Футболка Росса мелькала между ветвями и листьями, постепенно приближалась и служила Яне маяком. Осталось метров пять, четыре, три…

А вот и Росс: глаза еще больше, горят негодованием, высокий лоб в царапинах, губы сжаты.

– Ничего. У тебя тоже?

Яна кивнула и села в траву, сжала виски. Росс прокричал:

– Димка? Как дела?

Димка ответил матерно, по-взрослому и, ссутулившись, навис над Яной.

– Как есть уволокли, – возмутился подоспевший профессор и схватился за голову. – Все аналоги уничтожены! А ведь это ценные, очень ценные образцы!

Нелепый, в цыганской юбке с розами и черных носках Гинзбург был само отчаянье – еще немного, и начнет себя избивать. Он был втрое старше Яны, но ей хотелось обнять его и утешить, как маленького. Подавив материнский инстинкт, девушка встала и окинула окрестности взглядом. Итак, все кусты обысканы, но чемодан так и не найден. А как насчет зарослей борщевика возле мраморного обелиска с именами героев Великой Отечественной? Растяпе-профессору со страху борщевик вполне мог показаться кустами. Если и там нет чемодана, значит, его уволокли зомби… то есть измененные.

Яна зашагала к борщевику. Обычно эта сорная трава, бич сельского хозяйства, вымахивала выше двух метров, здесь же борщевик укоренился в выбоине и был хилым, полутораметровым. Если до него дотронуться голой кожей, останутся ожоги. Представляя на месте сорняка Арину, Яна взмахнула саблей – и борщевик упал, поверженный. Увидев черный уголок чемодана, Яна вскрикнула и затанцевала на месте, раздвинула стебли ногой – аккуратно, медленно, будто боясь спугнуть удачу. Вытащила чемодан и, не замечая подоспевших Росса, Гинзбурга и Димку, прижала к себе.

Профессор просиял:

– Вот умница девочка! Давай его сюда, он тяжелый.

Яна прислушалась к ощущениям: и правда тяжелый. Отдала чемодан профессору и, оглядываясь, направилась к БТРу. Силы враз исчезли, ее шатало из стороны в сторону, но она сумела залезть на БТР и, подвинув бдящего Кошкина, нырнуть в люк.

В салоне Яна тотчас села и с сожалением вспомнила брошенный тягач, в котором можно было лечь и уснуть, а проснуться в нормальной реальности, где все по-прежнему и Юрка не предавал… Он просто не мог так поступить, значит, это сон, дурной сон. Вспомнились слова отца: «Влюбленные женщины не от мира сего. У них свой собственный мир, вращающийся вокруг одного человека».

Рядом плюхнулся профессор. Довольный, сияющий, он открыл кодовый замок на чемодане, потер руки, вынул инъектор, похожий на пистолет, закатил широкий рукав кофты и впрыснул себе сыворотку, приговаривая:

– Успел, слава богу! Еще немного, и хана. Мальчик, давай руку.

Димка подставил татуированное предплечье, принял дозу и нахохлился, а Гинзбург продолжил:

– Я предложил бы всем сделать инъекцию: вы в крови, неизвестно, произошло ли заражение. В Питере пройдете обследование и узнаете точно.

Яна была последней. Подставила трясущуюся руку. Отдернула и покачала головой:

– П-простите. Истерика.

Гинзбург сел на корточки, посмотрел с пониманием и сказал:

– Когда Сектор появился, я был молодым и симпатичным… Не в этом дело. А в том, что тогда психушки были переполнены. Неведомое и страшное сводило с ума каждого третьего – стариков, мужчин женщин. Детей – реже, дети способны поверить в чудо, даже если оно страшное. Сейчас наверняка половина уцелевших сошла с ума. Ты храбрая девочка, настоящий солдат. Давай руку.

Яна послушалась и зажмурилась, ожидая укол, но – легкое жжение, и все. Профессор продолжал:

– Это кажется, что в Секторе все такое захватывающее, таинственное. На самом деле волосы от этого всего шевелятся и седеют. И крыши едут. Знали бы вы, сколько я видел сошедших с ума парней – начинающих следопытов! Да! Забыл. Мы так и не познакомились.

Последовало короткое знакомство с пожиманием рук и обменом любезностями. Даже Кот с торчащим из-за ключицы осколком приободрился и начал фонтанировать словами:

– Яна, ты как, борщевиком не ожглась? А то был у меня знакомый, ехал он, значит, в Кострому, пообедал шаурмой, и приперло его по большой нужде. Сел он в поле, сделал дело, а бумажку забыл. Смотрит, а рядом лопух растет здоровенный, листья у него большие, удобные. Ну, использовал он парочку листьев в своих целях, а то не лопух, а борщевик оказался.

Профессор задумался, переваривая информацию, Росс беззвучно рассмеялся. Очень обаятельно рассмеялся, Яна аж сама улыбнулась. Кот продолжил:

– Шут свою функцию выполнил, поехали, обвиняемый Савельев! Вдруг вертолет уже нас обыскался?

Росс уселся за руль, а Яна смотрела на свисающую до пола руку следователя – посиневшую, распухшую, – и восхищалась мужеством Кошкина: он знал, что жить ему оставалось пару часов, но все равно находил силы, чтобы поддерживать в товарищах боевой дух.

Не дотянет он до Тосны, как же ему помочь? Вон, Росс локти кусает. А если…

– Росс! – воскликнула Яна и схватила его за плечо, тот вздрогнул и выругался.

– Ты чего? Я ж нервный и врезать могу.

– Свяжись с центром. Скажи, что профессор тяжело ранен, что мы возле «ежей». Тогда они поторопятся и помогут Константину Олеговичу, – Яна перевела взгляд на Гинзбурга, он улыбнулся и кивнул.

– Молодец, правильно. Я подтвержу.

Росс связался с Питером и, не дожидаясь, пока заговорит Красницкий, выпалил:

– Центр? Прием. У нас ЧП. Профессор тяжело ранен. Боюсь, до Питера он не дотянет. Где ваш вертолет?

– Что? Все было в порядке. Как вы умудрились? – крикнули незнакомым голосом.

– Подробности потом. Вертолет будет?