Текст книги "Ночной молочник"

Автор книги: Андрей Курков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

48

Киевская область. Макаровский район. Село Липовка

Погоня Егора за темно-синей машиной с номерным знаком, состоявшим из одних шестерок, успехом не увенчалась. Красная «мазда», фарами «расталкивая» впереди идущие машины, разгонялась до 180 километров в час, но перед КП на въезде в Киев пришлось притормозить. Двое гаишников, поигрывая в руках полосатыми жезлами, внимательно заглядывали в каждую машину, проезжавшую мимо. Один из них скользнул взглядом по лицу Егора. Только Егор отъехал на полкилометра от КП и собрался было снова разогнать свою «мазду», но заметил, что встречные машины предупреждающе мигают дальним светом. Ехать медленно не имело никакого смысла.

Егор съехал на обочину. Заглушил мотор. Взгляд его уперся в невысокий вал из грязного черного снега, отгораживающий лесок от шоссе. Он попытался сосредоточиться. Не взглядом, а мыслями. Он попробовал представить себе: а что было бы, если б он догнал эту машину? Что бы он делал тогда?! А действительно, что?

Внезапная растерянность могла оказаться всего-навсего результатом усталости. Полчаса такой гонки, напряжения, злости. И вот все. Как только он заглушил мотор «мазды», его собственный мотор остановился тоже.

– Но все-таки, что бы ты сделал? – снова спросил он сам себя.

И он сцепил зубы, зажмурился. Потом вышел из машины. Сбил носком ботинка с придорожной кучи снега грязную корку. Наклонился, цепкими пальцами обеих рук вырвал из уже закостеневшей холодной массы два снежных комка и принялся растирать ими свое лицо, щеки, лоб.

Холод от снега, как утреннее умывание холодной водой, немного взбодрил Егора. Он вытер мокрые холодные ладони о брюки. Вернулся за руль.

Возбуждение, от которого он и ощутил, по-видимому, эту усталость, покидало его. Покидало медленно.

«Что бы я сделал? – уже более спокойно задумался он. – Дал бы по морде? Но кому? Те двое, о которых рассказала мать Ирины, такие же, как он. Охранники. Им приказали, они исполнили. Только вот кто им приказал? – Егор задумался и вспомнил последний свой разговор с Ирининой начальницей. Точнее, не разговор, а «обмен любезностями». – Неужели это она? может, взять у приятеля воздушку, да пострелять ночью по окнам этой молочной кухни? Как последнее предупреждение? А если это ничего не даст? Что тогда? Или спрятать Ирину с Ясей? Увезти ее к себе? Только куда «к себе»?»

Егор тяжело вздохнул. Завел мотор. Выехал на трассу, развернулся и поехал прочь от города. Опять в сторону КП. Ему хотелось кофе. Хотелось посидеть одному за столиком в каком-нибудь уютном маленьком придорожном кафе. И он знал такое кафе – еще километров пятнадцать, и сразу за заправкой появится приземистый зеленый домик. Там он остановится и еще раз обдумает ситуацию. Что-то надо обязательно делать. Иначе он потеряет Ирину или потеряет себя.

Размышляя, он ехал по правой полосе. И вдруг сзади громко засигналила машина. Егор обернулся и увидел «Таврию» желтого цвета. За рулем сидел старик в толстых очках.

Удивленный Егор посмотрел на спидометр. Сорок километров в час! Егор снова обернулся назад, виновато улыбнулся старику и нажал на педаль газа.

Когда свернул с Житомирской трассы на макаров, неожиданно с неба повалил мокрый снег. Снова пришлось убавить скорость, хоть он и так не очень быстро ехал. На языке все еще горчил выпитый в придорожном заведении кофе.

Вот уже и Липовка. Не доезжая до сельского кладбища, Егор свернул на знакомую улицу. Машина стала колесами в замерзшую колею, покрытую мокрым снегом, и покатилась в сторону дома Ирины.

Во всех четырех фасадных окнах кирпичного дома горел свет. Желтоватый, нежно-вечерний. Хотя до конца дня оставалось еще не меньше двух часов.

Егор нажал на кнопку дверного звонка.

За дверью бжикнул металлический засов. Задумчивое лицо Ирины выглянуло в проем. На ее губах тут же возникла усталая улыбка. Она открыла двери пошире.

В доме у Ирины было тепло и тихо. Егор прислушался. Он ожидал услышать плач или воркование Яси.

– Чай будешь? – почти шепотом спросила Ирина и тут же смутилась, потому что, как ей показалось, она впервые обратилась к Егору на ты.

– Буду, – так же негромко ответил он.

Они зашли на кухню. Ирина прикрыла двери.

– Мама вместе с Ясей заснула. Она так перенервничала сегодня…

– Завтра я куплю тебе мобильный, – негромко сказал Егор. В его голосе ощущалась твердость и сила, которая как-то сразу передалась Ирине. – Чуть что – будешь мне звонить. А если эти еще раз приедут – просто не открывай двери. И сразу звони мне!

Ирина кивнула.

49

Киев. Улица Рейтарская. Квартира номер 10

Ночь мучила Семена бессонницей. Он ворочался, то обнимая спящую Веронику, то отодвигаясь от нее подальше. И шум в голове то затихал, то снова нарастал. Ушибленное не так давно бедро снова начинало ныть. Сквозь головную боль из одного края сознания в другой проносились несуразные мысли. Вслед за ними, вдруг – образ Алисы. И само ее имя отдельно, без образа, тоже пронеслось несколько раз. Устав от самого себя, Семен поднялся и вышел на кухню. Не включая свет, уселся за столик. Уперся локтями в холодный пластик столешницы.

После нескольких минут сидения ему полегчало. Шум в голове затих. Но осталась невероятная тяжесть. И на плечах, и вообще – во всем теле.

– Я – больной! – прошептал Семен сам себе.

Вспомнил Петра Исаевича, рыжеволосого доктора-психиатра, у которого побывал на днях. Кажется, он говорил, что лунатизм не лечится. Но ведь лунатизм и бессонница – разные вещи. От бессонницы его ломало, било мутной дрожью изнутри и снаружи, а от лунатизма он не страдал. Лунатизм его просто удивлял.

– Дурень я! – вырвалось у Семена, когда вспомнил он, что у Вероники где-то есть снотворное. У нее ведь бессонницы раньше часто бывали. А сейчас – редко. Значит, не стоит впадать в депрессию!

Семен включил свет. Нашел коробку с лекарствами Вероники. Нашел упаковку люминала, вытащил. Выпил две таблетки и отправился спать.

Проснулся от интенсивного запаха кофе. Открыл глаза, а прямо перед кроватью на тумбочке чашечка эспрессо. И на краю кровати сидит в салатового цвета ночнушке Вероника.

– Тебе что, плохо было ночью? – спросила она участливо.

– Голова болела, – сказал Семен и тут же к своей собственной голове внутренним слухом прислушался. Тихо в голове, спокойно.

– А сейчас болит?

– Сейчас в порядке, – рука Семена потянулась к тумбочке.

Он взял чашку в руку, но тут же несколько капель кофе пролилось на блюдце, и Семен опустил чашечку на место. Уселся на кровати рядом с женой. Снова потянулся за кофе. Несколько глотков, и кофеиновая бодрость натянет струны его организма, настроит их на гармонию. И все будет в порядке, в полном порядке.

Вероника отправилась под душ. Он – на кухню. Из ванны на кухню выходило маленькое окошечко под потолком. Звук льющейся воды действовал успокаивающе. За окном опять снежок, а тут, в квартире, тепло и уютно.

Семен закрыл коробку с лекарствами, оставленную прошлой ночью на столе. Положил ее обратно в навесной шкафчик. Зажег газ под сковородкой. В сковородку разбил три яйца. Решил порадовать жену глазуньей.

Уже за завтраком то и дело поглядывал на Веронику. Махровый халат изумрудного цвета был ей очень к лицу. Особенно этим утром.

– Я к одиннадцати к Дарье Ивановне прийти обещала. Ей помощь нужна, – проговорила Вероника. – Ее мужа сегодня привезут…

– А разве его еще не похоронили? – удивился Семен.

– Еще нет, – Вероника вдруг смутилась из-за того, что сказала лишнее. – А тебе не холодно так сидеть?

Семен посмотрел на свои голые ноги. Сидел за столом он действительно только в трусах и в майке. Почувствовал себя несколько неуютно. Сходил в ванную комнату и вернулся тоже в махровом халате. Только его махровый халат был коричневого цвета.

– Ты сегодня дома? – поинтересовалась Вероника.

– До обеда да, а потом – не знаю. Геннадий Ильич собирался позвонить.

В половине одиннадцатого Вероника ушла. Семен позвонил Володьке, поинтересовался, как дела. Дела у Володьки шли нормально, хотя его голос показался Семену уставшим и сонным.

– Ты, если собираешься крепко спать, позвони мне заранее. Чтобы и я выспался! – сказал он.

– У меня самого полночи бессонница была, – пожаловался Семен.

– Так надо было выйти на улицу. Поболтали бы! Я бы тебе кое-что интересное показал!

– Опять что-то интересное?! – несколько раздраженно отреагировал Семен.

– Ты сначала взгляни, а потом сердиться будешь! Работа на сегодня есть?

– Вроде да, ближе к вечеру! Там и покажешь свое «кое-что»!

Переодевшись в шерстяной спортивный костюм, Семен вдруг ощутил в груди нарастающее беспокойство. Подошел к балконной двери. Посмотрел на заваленный снегом балкон. Задумался. Все-таки заинтриговал его Володька. Что он там собирался ему показать?

Обернувшись, Семен бросил взгляд на телефон. Позвонить? Или подождать до вечера?

Нервное любопытство победило, и он снова набрал номер своего друга.

– В центр не собираешься? – спросил.

– Через час буду, – ответил Володька.

– «Репризу» на Львовской площади знаешь?

– Знаю.

– Давай там, через час! – произнес Семен и вдруг понял, что говорит со своим другом каким-то неприлично холодным тоном. – С меня каппуччино с коньячком! – добавил он более дружелюбно.

50

Киев. Улица Воровского. Квартира номер 17

Эдуарда Ивановича привезли домой голым. Конечно, не совсем голым, а в белом халате на голое тело. Вероника к тому времени пробыла у Дарьи Ивановны уже около часу, а Ани, обещавшей прийти с самого утра, все еще не было. Двое санитаров в белых халатах занесли пластилизованного покойника в коридор и тут же, не опуская носилки на пол, спросили у хозяйки – куда идти дальше.

Опустили его по команде вдовы на кровать.

– А он же в костюме был? – строго спросила Дарья Ивановна, глядя на голые лодыжки мужа, высовывающиеся из-под белого халата.

– Костюм завезут! – пообещал один из санитаров.

Они подхватили носилки и ушли, оставив после себя в воздухе легкий нашатырный запах.

Дарья Ивановна и Вероника, снова оставшись вдвоем, переглянулись.

– Что-то Аня опаздывает, – обеспокоенно произнесла вдова аптекаря.

И тут в дверь позвонили.

– Легка на помине! – кивнула Дарья Ивановна и вышла в коридор.

– Извините, – донесся из коридора голос Ани. – Меня на Байковом задержали! Зато я договорилась! Будут две могилки рядышком, под старой сосной. Место – божественное!

Аня с хозяйкой зашли в комнату. Вероника кивнула Анне.

– Так, – Дарья Ивановна обвела подруг взглядом. – Давайте сначала оденем его, а потом усадим! Я думала, его в костюме привезут…

Она зашла в спальню, открыла шкаф-купе и прошлась ладонью по висевшим там пиджакам, рубашкам и костюмам мужа.

– Что-нибудь неформальное, – сказала она сама себе, вытягивая и заталкивая обратно пиджаки.

Потом обернулась, встретилась взглядом с Аней.

– Ты своего Васю сама одевала?

– Да! Соседка помогала. Мы вдвоем!

– А в чем он сейчас у тебя? Пиджак какого цвета?

– Зеленый, клубный!

– У моего такого не было, – неудовлетворенно мотнула головой Дарья Ивановна и снова возвратила свой взгляд на гардероб мужа. – Ладно, вот синий, вроде бы ничего!

На подбор рубашки и брюк ушло у вдовы аптекаря еще минут пятнадцать. Потом она достала трусы и носки.

Веронике сначала было боязно. Да и левый носок никак не налезал на ногу.

– Дай-ка я тебе помогу, – предложила Аня.

Вдвоем они справились быстро.

– А он совсем не холодный, – выразила свое удивление Вероника, которой пришлось поднимать ноги аптекаря, пока Аня умело натягивала на них носки.

– мой тоже комнатной температуры, – закивала Аня.

Вероника на мгновение вспомнила жаркое тело своего Семена, который всю ночь ворочался. Обнимал ее, отодвигался. На ее лице появилась теплая улыбка.

– В принципе сейчас уже предлагают вживлять электронагреватели, настроенные на 36 и 6, – добавила Анна. – Мне это не надо. Это как-то странно – мужа в розетку включать!

Процесс надевания рубашки, брюк и пиджака проходил под серьезным контролем Дарьи Ивановны и занял минут десять.

– А туфли? – спросила потом Анна.

– Тапочки, – поправила ее вдова. – Он же будет в кресле сидеть!

Кресло установили по фэн-шую так, чтобы перед взором сидящего находилось окно и правый угол комнаты с узким угловым комодиком, на котором стояла большая фарфоровая ваза с высушенными и отлакированными розами.

Усадив аптекаря в это кресло и надев на его ноги тапочки, женщины перевели дух и почувствовали некоторое облегчение.

– Надо выпить за его возвращение домой, – обстоятельно сказала Дарья Ивановна, выставляя на круглый стол, являвшийся геометрическим центром комнаты, початую бутылку «Мартеля».

– Анечка, там на кухне лимон нарезанный! Принеси! – скомандовала она.

Уже усевшись за стол, Вероника поддалась легкой внутренней панике, потому что сидела она так, что в ее поле зрения не мог не попасть сидящий к ней спиной покойник с седоватыми причесанными волосами. Кусочек розовой шеи аптекаря тоже вызывал у Вероники странное неприятие. Она попыталась переключить свое внимание на тяжелые темнозеленые портьеры, элегантно обрамлявшие широкое окно, но ее взгляд сам сползал на плечи и голову аптекаря.

– Я пересяду! – Вероника вскочила, взяла тяжелый деревянный стул за спинку. Оглянулась по сторонам, прикидывая, куда лучше его переставить.

Дарья Ивановна и Анна обменялись улыбками.

– Никочка! Ты лучше сейчас привыкай! Он же не будет у тебя вечно живым! – произнесла хозяйка квартиры.

Вероника молча переставила стул поближе к Анне.

– А для кого вам нужны две могилы на Байковом? – спросила она, сперва одарив вопросительным взглядом свою ближнюю соседку по столу, а потом переведя этот же взгляд на Дарью Ивановну.

– Как для кого? – усмехнулась Дарья Ивановна. – Для наших с Анечкой мужчин…

– Но они же дома! Зачем тогда надо было… – удивилась Вероника.

– Ты такая не практичная, – совершенно без единой критической нотки в голосе произнесла вдова аптекаря. – Официально ведь они – и Эдик, и Вася – покойники. А покойникам положено иметь могилу. А то дадут Эдику посмертно госпремию по медицине – куда придет с венками глава правительства? Некуда будет ему прийти, если могилы с памятником нет! Это как с пропиской. Она должна быть, а жить можешь, где хочешь. У Эдика прописка – на кладбище, а живет дома. У Васи тоже!

Вероника кивнула. В ее душе установилось спокойствие. Она смотрела на бутылку «Мартеля», на блюдечко с бледножелтыми кольцами лимона, на коньячные бокалы. «Вот возьму сегодня вечером и с Сеней вдвоем коньяка выпью!» – подумала она ехидно, понимая, насколько ее жизнь полноценнее и лучше, чем у Ани с Дарьей Ивановной.

– Ну что, девочки! – Дарья Ивановна взяла в руку «Мартель», налила по чуть-чуть в бокалы. – Давайте за нас!

51

Город Борисполь. Улица 9 Мая

Ночью Диме снились странные сны. Будто ходит он по полутемному тюремному коридору вдоль одинаковых железных дверей. И за одной из них собака воет. И понимает Дима, что это Шамиль. Понимает он, что кто-то, какой-то особенный дознаватель, пытает его верную овчарку. Требует, чтобы выдала она хозяина, чтобы дала ясный знак, мол, это он, Дима, чемодан с ампулами украл. Но держится Шамиль из последних сил. Не выдает хозяина. Останавливается Дима во сне у одних железных дверей – и оттуда скуление и вой Шамиля слышит. Останавливается у других дверей – и из-за них тот же вой! Словно не тюрьма это, а специальное место для пыток животных, которые что-то знают.

Утром, когда Валя поднялась и одеваться стала, приоткрыл Дима глаза. Голова у него побаливала. Вид, видимо, тоже был не очень здоровый.

– Перебрал вчера? – спросила, поймав его взгляд, жена.

– Шамиль умер, – произнес он скорбно.

– Сдох?! – задумчиво переспросила она. – А от чего?

– Сказали, что болел. Инфекция какая-то. Но я думаю… – и тут Дима покачал головой, но вслух свои мысли не продолжил. Понял, что нарвется на непонимание жены.

– может, это знак тебе, – Валя глянула на мужа с сочувствием во взгляде. – Это чтобы ты оттуда ушел знак.

– А пенсия?! – Дима приподнялся на локте. Вздохнул тяжело.

– Выпей стопочку, – неожиданно посоветовала Валя. – И мысли о пенсии сами пройдут!

Дима неспешно поднялся. Посмотрел на жену с удивлением и уважением. Подумал, что беременность ее изменила к лучшему. В смысле мудрости.

А Валя, одевшись, кивнула ему на прощание.

– Я проспала, – сказала. – Ты уж себе сам что-нибудь на завтрак найди. А будет нехорошо – приходи ко мне на работу. Дам полтинников. Вдруг снова выиграешь!

Как только дверь за Валей захлопнулась, щелкнув металлическим язычком замка, Дима снова захотел спать. Однако сдаваться без боя желаниям своего организма ему не хотелось. Он налил себе стопочку водки. Вытащил из литровой банки маринованный помидор, отрезал ломоть «Украинского» хлеба и тщательно натер его корку зубцом чеснока, посыпанного солью.

Как только выпил эту утреннюю рюмку и закусил, его взгляд остановился на «кухонном» мурике, смирно и лениво лежавшем под батареей. Мурик смотрел на Диму тупо и сыто. Перед ним на блюдце лежало не съеденное кошачье печенье коричневого цвета.

У Димы возникло желание запустить в кота чем-нибудь тяжелым. Он даже оглянулся по сторонам и на мгновение остановил свой взгляд на старой медной ступке, стоявшей на подоконнике рядом с вазоном, в котором росла чахлая герань. Но подниматься из-за стола было лень. Или желание было слишком слабым. Вобщем-то, и не желание это было вовсе, а полускрытое чувство несправедливости: хорошие верные собаки умирают непонятной смертью, а тут жирный никчемный кот лежит себе под батареей и не проявляет к нему, к хозяину, никакого интереса или уважения.

Позавтракав, Дима вернулся в комнату, где Мурик-Мурло сразу потерся о его голые ноги, чем ослабил утреннюю неприязнь Димы к «кухонному» коту.

Натянув спортивный шерстяной костюм, Дима позвонил своему начальнику. Поинтересовался, не узнал ли тот, где Шамиля похоронили.

– Ты что, с ума сошел? – рыкнул на него начальник. – Чего его хоронить?! Он что – человек?

– Но ведь есть кладбища для домашних животных! Я в газете читал! – сказал не совсем уверенным тоном Дима.

– Он же не домашним животным был, а государственным. А таких или в яму где-нибудь сбрасывают, или еще куда! Понял? Не морочь мне больше голову! – И бросил начальник трубку телефона на рычаг, отчего в ухо Димы застучались нудные короткие гудки.

«Вот так и меня, как государственное животное, сбросят в какую-нибудь яму! – подумал Дима. И вспомнил утренние слова жены. – Точно! Это знак! Надо оттуда уходить и становиться «домашним», а не “государственным”».

Дима представил себе, как будет иногда вместо Вали в зале игровых автоматов работать. Как они там вдвоем или даже втроем сидеть будут, и малыш их будет под звон очередного звонкого выигрыша просыпаться или засыпать. «Это нормально, – подумал Дима. – Спокойная жизнь, спокойная работа. Спокойная семья».

Дальнейшее время зимнего дня протекло быстро и ненавязчиво. А после наступления сумерек Дима удивил себя и Валю. Вышел прогуляться и прогулялся прямо до автовокзала, где зашел в зал игровых автоматов и, дождавшись смены, вместе с женой вернулся домой. Ужинали они жареной рыбой и пюре. После этого почувствовала себя Валя неважно. «Это из-за беременности!» – подумал Дима и уложил жену спать, а сам уселся на кухне и стал перелистывать пачку бесплатных газет объявлений в поисках новых мыслей. Больше всего его интересовала «автопродажа». Он внимательно читал марки и возраст продаваемых автомобилей и сравнивал все это с их ценой, пытаясь понять логику ценообразования. Нашел он в газетах не меньше десятка «близнецов» собственной машины, стоящей в гараже. Цена оказалась более или менее устойчивой – от трех до пяти тысяч долларов. Не много, но и не мало.

Когда глаза уже устали от мелкого газетного шрифта, в нос ударил неприятный запах чего-то горелого. Оглянувшись, Дима увидел почерневший от гари чайник, в котором он час назад хотел вскипятить воду. И как это он не заметил, что вода выкипела? Вот, что значит сидеть спиной к плите, да еще и газеты читать!

Дима открыл форточку. Морозный вечерний воздух ринулся внутрь. Освежил дыхание. И тут же, вместе с воздухом, в кухню влетели какие-то странные и обрывчатые металлические звуки. Дима прислушался. Потом прильнул носом к холодному стеклу, но за ним ничего видно не было. Свет внутри кухни отменил прозрачность оконных стекол. И тогда Дима щелкнул выключателем. И тут же в окне увидел несколько огоньков внешнего мира. А звуки, необычные, словно кто-то рубил топором гвозди, продолжали залетать в форточку.

Дима стал на табуретку и высунул лицо наружу. Тут же увидел слева человеческую фигуру, присевшую на корточках по другую сторону забора. И снова короткий и подозрительный «бжик»!

Дима присмотрелся. Глаза постепенно привыкали к темноте.

«Да он же сидит возле той дырки!» – понял Дима, узнав в человеческой фигуре своего соседа, хозяина бультерьера.

И снова что-то бжикнуло, и Дима все понял: сосед перекусывал кусачками колючую проволоку, которой Дима заделал дырку в заборе.

Ярость, поднявшаяся в душе у Димы, не была достаточно сильной, чтобы он выскочил в морозный вечер для открытого конфликта с соседом. Да и трудно было предсказать итог такого конфликта. Заделывать наново проделанную дырку в заборе было легче и в чем-то даже приятно, ведь, как предполагал Дима, сосед, увидев, что и его труд был потрачен зря, наверняка злился, а может, и приходил в ярость. Так что чем-то этот заборный конфликт делал эмоциональную жизнь Димы разнообразнее.

«Ладно, – подумал Дима, спускаясь с табурета. – Там еще полно колючки, завтра и заделаю!»

Закрыл форточку, чтобы не слышать больше провоцирующих звуков. Включил свет. Спихнул пачку бесплатных газет со стола так, чтобы они посыпались на «кухонного» мурика, уже спавшего на своем месте под батареей. Мурик действительно проснулся и смешно отскочил назад.