Текст книги "Александр Золотая Грива 1 (СИ)"

Автор книги: Андрей Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

  – Жив, кентарх!? По тебе уже молебен отслужили. Рассказывай!

  Вард вытягивается в струну, заросший недельной щетиной подбородок вскидывается. По военному коротко доложил обо всем случившимся, но очень подробно о том, как его освободил русич по имени Александр и при этом один перебил целый табор разбойников. Жесткие глаза стратига теплеют, оценивающе бегут по жилистой фигуре русича.

  – Очень хорошо, – одобрительно пробасил стратиг, – ты достойно отомстил за гнусное убийство имперских солдат. Я всегда говорил, что русские способны на все, если как следует разозлятся. Что собираешься делать дальше?

  – Да вот... – развел руки растерявшийся от такого вопроса Алекша, – до Константинополя добраться бы, а там к купцу одному, на службу...

  – К купцу-у? – переспросил стратиг и так пренебрежительно выпятил нижнюю губу, что Алекше стало стыдно, будто он что-то неприличное сказал. – И что ты у него будешь делать? Охранять сарай с этой... как ее... ну, из чего веревки делают...

  – Пенька! – подсказал покрасневший Алекша.

  – Во-во, пенька. Значит, сарай с пеньками сторожить станешь, да?

  – Ну, а куда мне в чужом городе идти? Я ж никого не знаю в Царьг... Константинополе, – окончательно теряется Алекша. Краем глаза заметил, что Вард показывает какие-то знаки стратигу, стараясь делать это незаметно от Алекши. Стратиг кивнул.

  – Тебе прямая дорога на службу императору, русич, – произнес он как о давно решенном деле, – мы охотно принимаем славян в армию, вы прирожденные воины. К тому же у тебя уже есть заслуги перед империей и свидетель тому – сотник пограничной тагмы Вард Фока. Ты уже доказал свою необходимость империи, а раз так, то о чем говорить?

  Стратиг перевел взгляд на Варда, несколько мгновений оценивающе всматривался.

  – Ты неплохо выглядишь, кентарх. Румян, упитан, будто из отпуска вернулся, а?

  Тут уже растерялся Вард, развел руки, невнятно забормотал:

  – Э-э... вот...

  – Три козы съел, когда из ямы выбрался, – ехидно сообщил Алекша, – да и по дороге жрал все, что шевелилось.

  Жесткое лицо стратига не выразило никакого удивления.

  – Правильно, настоящий воин, – похвалил он Варда. – В молодости я воевал в Африке, так там однажды пришлось слона съесть. Продукты кончились, подвоза нет. Завалили дикого слона и всей сотней съели. За завтраком. А коза – это деликатес! Ладно, кентарх, яма и козы ерунда ... Слушай меня внимательно! Два дорифора с твоими солдатами выбросило на берег, они вернулись пешим порядком в столицу. Император отдал приказ готовить новую экспедицию к хуррамитам и тебе снова предстоит возглавить подразделение охраны посла. Завтра утром посыльный дорифор отправляется в Константинополь. Я присваиваю тебе звание старшего сотника и приказываю прибыть в столицу, доложить обо всем сенатору Марцеллию – начальнику канцелярии императора и передать ему лично в руки мое послание. Дальнейшие указания получишь у него. Русич Александр едет с тобой, – стратиг посмотрел на Алекшу, – я думаю, что он понадобится в экспедиции к хуррамитам. Свободны!

  Ранним утром следующего дня Александр в доспехах солдата империи ступил на деревянные мостки причала. Легкий дорифор уже готов к отплытию, ждали только их – старшего сотника Варда Фоку и воина Александра. Едва они ступили на палубу судна, швартовые канаты полетели с берега на корабль, громко шелестя полотнищем развернулся косой парус, дорифор оттолкнулся от дубовых свай пристани и медленно пошел прочь от берега. Выбрали место на палубе так, что бы оказаться в тени от корабельной башни – солнце быстро карабкалось по небосводу и день обещался быть жарким. Александр сложил вещи под лавку, спросил:

  – Вард, а про какого зверя вчера стратиг говорил? Ну, что его всей сотней ловили, а потом ели?

  – Про слона, – ответил Вард, – это животное такое, огромное, как … как дорифор. У него длинный нос толщиной с твою ногу, он таким носом траву рвет и в пасть запихивает, а может и человека схватить. Из пасти торчат два клыка длиной в сажень или больше. Уши у него как солдатские щиты, ноги как столбы.

  – Врешь! – не поверил Александр.

  – Зачем? – пожал плечами кентарх, – такие звери вправду есть, только не у нас, а за Греческим морем, в Африке. Там на прирученных слонах ездят, как на лошадях.

  – А воевать на них можно? – поинтересовался русич.

  – Можно, но приручить этого зверя очень трудно. У меня был один старый солдат, он рассказывал, что на спину военному слону ставят башенку, в ней лучники. Они сверху расстреливают всех, не подойдешь, а слон топчет ногами и хоботом бьет так, что головы отрывает. Армию, в которой есть боевые слоны, победить очень трудно.

  – Но все-таки можно? – допытывался Александр. – Как?

  – Трибунами – это такие железные пирамидки с острыми краями, их у каждого солдата должно быть не меньше полудюжины, – ответил Вард, – трибуны разбрасывают по земле, слоны колются, свирепеют и перестают подчиняться погонщикам.

  – И топчут всех подряд, верно? – усмехнулся Александр.

  Вард пожал плечами, отвернулся. Александр вздохнул, взглянул на далекий берег. Обросший лохмотьями кустов и трав, он отгородился от синей воды белой полосой прибоя и совершенно не двигался. Александру показалось, что корабль неподвижно стоит на месте, вода просто протекает под ним. Перевел взгляд дальше – бесконечная даль раскинулась впереди и там, в этой дали, ожидает встреча с неведомым городом Константина – Константинополем.

   ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

   Глава 1.

  « Земля!» – срывая голос на визг, заорал матрос с вершины корабельной башни – ксилокастры. Такие башни строились на всех военных кораблях империи, там во время боя располагались лучники, пращники и метатели дротиков. На вершине место для особых подразделений – метателей огня. Хитроумные аппараты – пироболы – располагались по периметру башни и всегда были готовы накрыть страшным огнем любого врага. Обладая таким оружием, флот империи не знал себе равных и все морские сражения заканчивались победой ромейских кораблей. Вопль впередсмотрящего услышали все. Александр, мирно дремавший на лавке под добрым солнышком, встрепенулся. Встал, подошел к борту. Далеко впереди, на пределе видимости, прямо из морской лазури к небу вытянулись белые стены и башни великого города, обрамленных понизу частоколом бесчисленного количества корабельных мачт.

  Попутный ветер, всю дорогу сопровождавший дорифор с Александром, выдохнул в последний раз и исчез. Парус бессильно свесился с мачты, но на это никто не обратил внимания – впереди из сверкающей, так что глазам больно, равнины моря вырастал город-сказка – Константинополь. Две сотни обнаженных до пояса гребцов разом навалились на весла. Дорифор буквально выпрыгнул из воды, устремляясь вперед. Матросов на флот империи отбирали из числа самых сильных. Паруса были всего лишь вспомогательным средством движения кораблей, главная сила – это гребцы. Два яруса весел, один над другим, располагались вдоль бортов, на каждое весло сажали по два гребца. На переходах гребли все, во время боя на веслах оставались молодые и неопытные, остальные матросы превращались в свирепую абордажную команду. Вооруженные до зубов, покрытые непробиваемой броней, матросы бросались на штурм вражеского корабля, на который уже обрушился залп пироболов и теперь злое пламя «греческого огня» – так называлось тайное оружие ромеев – пожирало судно. Матросы абордажной команды прыгали прямо в огонь, уничтожали растерявшихся врагов и без потерь возвращались на свой корабль. Никому никогда не удалось разбить флот империи, ромеи всегда побеждали в морских сражениях. Даже одиночные военные корабли византийцев наводили ужас на эскадры неприятеля. Только при соотношении один к десяти и более враги империи – арабы рисковали нападать на дорифоры ромеев.

  Александр узнал это из рассказов Варда Фоки. Делать в морском путешествии нечего и кентарх часами рассказывал русичу о Византии, ее армии и флоте, о Царьграде, как упорно продолжал называть Константинополь Александр, о людях, что живут в этой стране. Александр узнал многое, удивлялся, не всему верил, но помалкивал – мало ли, вдруг правда! Он повернулся, собираясь что-то спросить, увидел, что кентарх тщательно приводит в порядок одежду. Вард заметил взгляд русича, буркнул:

  – Ты бы тоже привел себя в порядок, все-таки в столицу мира прибываешь. И доспехи дорогие сними, городская стража может принять тебя за убийцу и грабителя знатного ромея, тогда окажешься в темнице.

  – Ты же знаешь, что я никого не убивал! – удивился Александр.

  – То я, – махнул рукой кентарх, – а в городе тебя никто не знает и я ничем не смогу помочь, так что лучше спрячь доспехи от греха подальше.

  Александр вздохнул, но спорить не стал – ромею виднее, как надо себя вести. Снял шлем, панцирь, тщательно уложил в мешок. Облачился в скромные доспехи рядового воина, что получил перед самой посадкой на дорифор.

  Не прошло и часа, дорифор мягко уткнулся острым носом в сваи причала, матросы скинули сходни. Кентарх Вард Фока и ипаспист Александр ступили на константинопольскую землю. В душе Александр считал себя бывалым, видавшим виды, потому ступил на дубовые доски причала с самым независимым видом. Прошел несколько шагов мимо хмурой таможенной стражи, аккуратно обошел экзекуцию, что устроили какому-то оборванцу портовые равдухи – местные жандармы, вошел в распахнутые настежь ворота порта – и перед глазами раскинулся громадный базар. Неисчислимая толпа торговцев и покупателей всех наций и народов клубящейся пестротой заполнила огромную площадь перед главными городскими воротами. Здесь продавалось и покупалось абсолютно все, что существовало в мире. Выкрики торговцев, споры покупателей, истошные вопли ишаков, рев верблюдов, хохот и визг гулящих девок обрушились горной лавиной на русича, оглушили и ошеломили. Александр остановился, непроизвольно растопырил руки и глупо разинул рот. Вард заметил. Размашисто хлопнул по плечу, крикнул в ухо:

  – Захлопни пасть, птичка накакает!

  Александр недовольно отвернулся. Вард засмеялся.

  – Не сердись, Александр, я неудачно пошутил. Крепче держи свой мешок и не заглядывайся по сторонам, иначе к городским воротам придешь голым.

  Минуя базарную площадь, выходят на широкую, мощеную плоским камнем дорогу, что ведет прямо к городским воротам. В три ряда непрерывной рекой двигаются повозки, до предела нагруженные разным добром. Из ворот навстречу идет такой же поток возов, но уже пустых. В середине каменной дороги блестящей лентой тянется пустота и ни один возница не рискует выехать на свободную полосу – за проезд по дороге базилевса, так называется центральная часть, стражники из тагмы стены нещадно секут кнутами, а то и вовсе могут голову срубить.

  Вошли в главные ворота, беспрепятственно миновали стражников. Те не обратили внимания на двух военных из тагмы пограничников. Из рассказов Варда Александр знал, что каста стражников называется тагмой стены. В нее отбирают крупных, тяжелых мужчин, сильных и неповоротливых. Именно такие могут легко удержать напирающую толпу, когда кавалькада всадников с базилевсом во главе приближается к городу или наоборот, вырывается на полном скаку из ворот. Стражники стен и ворот на голову возвышаются над остальными, традиционно молчаливы и хмуры. Сразу за крепостной стеной начинаются жилые кварталы. Ближе селятся стражники с семьями, отставные солдаты и жители города победней. Дальше начинаются дома богаче. Александр вертел головой во все стороны, взволнованный и удивленный невиданным городом. Он так и шел бы, не чуя ног под собой, но тут Вард дернул за рукав:

  – Подожди-ка, друг, не спеши.

  Александр недовольно остановился, собрался спросить, в чем дело. Вард кому-то махнул рукой, пронзительно свистнул. Звонко зацокали подкованные копыта, к путникам подлетела небольшая повозка с легким полотняным верхом. Вард ловко запрыгнул на сиденье, махнул Александру, приглашая садиться. Русич осторожно забрался внутрь, спросил:

  – Твоя?

  – Ну, откуда? – хмыкнул Вард, – обычная городская повозка, за грош довезут, куда надо. Давай, приятель, поехали! – приказал вознице. Молодой парень гикнул, звонко щелкнул плетеный хлыст в жарком воздухе. Низкорослая лошадка недовольно встряхнула гривой, бодро потащила двухколесную тележку. Кентарх приказал вознице остановиться за полсотни шагов от белоснежного трехэтажного дворца. Вард отвел русича в сторонку, принялся втолковывать:

  – Это – дворец очень важного человека в империи, начальника канцелярии базилевса Марцеллия. Он потомок аристократов из западной империи, потому и имя такое чудное – Марцеллий. Называет себя на западный манер сенатором, то есть он является постоянным членом императорского совета. Именно ему базилевс поручил оправить посольство к проклятому Бабеку, из-за которого я чуть не погиб. Нам надо попасть к нему.

  – Так пошли, чего ждать-то? – сказал Александр и уже сделал первый шаг. Вард перехватил за рукав, зашипел:

  – Стой, куда!? Да нас на порог не пустят к такому важному сановнику

  – А как же тогда? – растерялся русич, – надо... не пустят... чего делать-то будем, а?

  Бравый кентарх стаскивает шлем с головы. Тыльная сторона ладони ползет по вспотевшему лбу. Пятерня скребет затылок. Ромей невольно становится похож на русича.

  – Ну!

  – Не нукай! – Вард внимательно посмотрел на Александра, – так, хорошо, что на тебе доспехи пограничной тагмы. Значит, слушай сюда: сейчас мы подойдем к стражникам, я затею ссору. Ты молчи, не вмешивайся, но если будет драка, поможешь отмахаться, понял?

  – Нешто у вас так шалить можно со стражей? – недоверчиво спрашивать Александр.

  – Да нельзя конечно, но выхода нет, – вздохнул кентарх, – если пойдем к сенатору как обычные посетители, то до зимы не дождемся очереди. Топай за мной!

  Каменные стены домов, а по разумению Александра, дворцов, неторопливо поплыли мимо. Квадратные отверстия окон презрительно сверкают чудесной окаменевшей водой – стеклами, а за ними висят на веревочках полотняные занавески. « Ну да, – подумал Александр, – правильно делают ромеи, что тряпками завешиваются. Это у нас сквозь бычий пузырь ничего не разглядишь, а через такую прозрачность любой дурак пялиться начнет». Увидел отражение, стал вытягивать шею, пытаясь разглядеть себя в стекле, аж на цыпочках пошел, забыв обо всем. Очнулся, когда услышал хихиканье и чей-то голос громко произнес:

  – Да чурка неотесанная, понаехали тут всякие!

   Оглянулся – вокруг идут люди, смотрят на него, усмехаются. На другой стороне улицы пухлый сытый ромей в дорогой одежде ржет во все горло, аж слезы утирает, показывает пальцем. Подбежал Вард, красный от злости, молча схватил за рукав, с силой потащил прочь, так что русичу пришлось почти бежать за ним, нелепо громыхая доспехами.

  Наконец, подошли к дворцу, Вард зыркнул на Александра, округлил глазищи, топнул ногой – смотри, мол, у меня! Русич кивнул, пристыжено опускает взгляд. Сотник и солдат пограничной тагмы смело шагнули на мраморные ступени дворца начальника канцелярии императора. Прохладные плиты лестницы одна за другой уползают под ноги. Сотника останавливает грозный рев дорифора – телохранителя:

  – Куда-а пр-решь!

  Волосатая лапища в боевой кожаной рукавице протянулась к кентарху, явно намереваясь схватить за плечо. Вард молниеносно перехватывает пятерню, выворачивает и приподнимает. Дорифор вытягивается столбом, сквозь стиснутые зубы вырывается короткий стон. Не давая опомниться, кентарх резко спрашивает:

  – Давно не пороли на конюшне, солдат? Забыл, как надо вести себя с офицером?

  Острая боль в вывернутой кисти оглушила, лишила дорифора способности мыслить и связно говорить, он мычал, стонал, наконец, просто заорал, широко разинув пасть. Вард разжимает железные пальцы, брезгливо вытирает о край одежды. Стражник шарахнулся, оступился и тяжелая туша в блестящих доспехах с железным звоном едет по ступеням, грохотом отмечая каждую. Шлем слетает с глупой головы, скачет впереди, оповещая веселым звяканьем о приближение хозяина.Левой рукой Вард ловко перехватил падающее копье, швырнул второму стражнику.

  – Держи, дурак!

  Тот схватил, выронил свое, растерялся, кинулся поднимать – Вард презрительно усмехнулся. Длинный прохладный коридор движется навстречу, из-за мраморных колонн испуганно выглядывают бледные лица каких-то людей, но никто не рискует выйти навстречу. Когда Вард и не отстававший он него ни на шаг Александр подошли к громадным позолоченным дверям, возле них стояли, закрывшись щитами, десяток стражников. Вперед выходит широкоплечий воин, в руке обнаженный меч. Низкий голос глухо ревет из-под забрала:

  – Я декарх стражи канцелярии императора! Отвечайте, кто вы такие и зачем пришли?

  – Я первый сотник пограничной тагмы Вард Фока, со мной воин Александр, – громко, на весь зал, отвечает кентарх, – у меня важное послание стратига Михаила к начальнику канцелярии, очень важное, декарх!

  И Вард и Александр стояли перед стражниками, опустив руки на мечи, с опущенными забралами боевых шлемов. Их внешний вид ясно говорил – мы пройдем, чего нам это не стоило. Декарх мгновение молчал, обдумывая услышанное. Он был стреляным воробьем, хорошо знал тонкости службы при дворе и помнил немало примеров, когда даже простые воины волей судьбы или случая в одно мгновение взлетали очень высоко и часто причиной взлета была хорошая весть, которую принес этот самый воин.

  – В чем причина конфликта с дорифором, кентарх? – задал вопрос десятник.

  – Он нахамил мне, – уверено ответил Вард, – на границе идет война, нам некогда изучать тонкости придворного этикета. Болван получил по заслугам, декарх, не сомневайтесь.

  Десятник и не сомневался. Воины пограничной тагмы отличались буйным нравом и бесстрашием. Они непрерывно воевали с кочевниками болгарами, отражали нападения мелких отрядов арабских разбойников, не зная ни дня покоя. Это была единственная постоянно воюющая тагма. Император, по ромейски базилевс, с большой симпатией относился к пограничникам, только им прощалось то, за что даже солдат императорской гвардии могли строго наказать. Вступать в драку с пограничниками не рисковал никто. Лицо декарха под глухим шлемом скривилось:

  – Пожалуй, вы правы, кентарх. Послание командующего важным пограничным фемом должно быть немедленно доставлено начальнику канцелярии базилевса. Вы можете пройти.

  По знаку декарха дорифоры расступаются. Глухо звенит железо доспехов, наконечники копий сверкают в лучах солнца, что в этот момент заглянуло в узкие окна. Высокие позолоченные двери медленно распахиваются. Ноги Александра по щиколотку тонут в толстом красном ковре, который разлегся через весь зал. Но это всего лишь прихожая. За окованными золотом дверями располагается сенатор Марцеллий. Кентарх уверено марширует по невиданному ковру, нисколько не смущаясь роскошью. Будто только и делал, что по коврам во дворцах ходил всю жизнь. Александр идет неуверенно, спотыкаясь на ровном месте. Он и предположить не мог, что бывает на свете такое! Ковер кровавой рекой растекся по белому мрамору пола, заливая красным золотые основания колонн. Они из розового мрамора, увиты золотыми узорами. Русич невольно проследил взглядом по идеально ровной колонне до верха. Над головой раскинулось синее небо, усыпанное золотыми цветами, среди них летают прекрасные девушки в белых платьях, птицы с разноцветным оперением. В центре потолка на золотых цепях висит огромное ожерелье из хрусталя, ослепительно сверкая отраженным солнечным светом.

  Русич шел, не чуя ни рук ни ног, только синие глаза были распахнуты насколько можно, вбирая невиданную красоту удивительного зала. Ощущение мягкости под ногами, привыкшими к камням и твердой земле, передалось всему телу, Александр словно медленно плыл по воздуху вдоль бесконечной красоты. Чувство реальности вернулось, когда бархатный мужской голос вкрадчиво спросил:

  – Вы по какому делу, господа?

  Затуманенный взор прояснился. Александр увидел прямо перед собой молодого человека, ухоженного, наглаженного, накрашенного, источающего омерзительный аромат душистой воды. Тщательно причесанная головка слегка наклонена, ясные глазки нежно смотрят на кентарха – вопрос задан именно ему.

  – По делу, – буркнул Вард, – важному и совершенно секретному.

  Интонация такая, что Александр словно воочию увидел, как перекосило лицо кентарха, будто уксуса хлебнул. Он тоже ненавидел напомаженных красавчиков. Не давая опомниться, протягивает руку в окованной стальными пластинами перчатке к позолоченной скобе, рывком распахивает двери. Уверенно шагнул, длинные белые перья на навершии шлема слаженно колыхнулись. Александр торопливо идет за ним. Когда золотые створки дверей сомкнулись за спиной, повинуясь плавному нажатию ласковых рук красавчика, русич снова оказался в сказке, только теперь небо над головой было темно-синим, ночным, усыпанным серебряными звездами. Желто-коричневая луна в центре, искусно составленная из крупных отполированных пластин янтаря, загадочно поблескивала, словно окно в другой мир. Стены выложены плитами необыкновенного черного мрамора, пол устлан белым мрамором, все блестит и сверкает искрами зимнего света. Ощущение холода было настолько сильным, что Александр почувствовал озноб. Железные подковы солдатских сапог звонко простучали по мраморным плитам пола и стихли в двух шагах от стола, заваленного бумагами так, что не видно и клочка свободного места.

  В дубовом кресле с высоченной прямой спинкой сидит пожилой мужчина. Длинные аристократические пальцы легко удерживают широкий лист пергамента, темные глаза быстро бегут по строчкам. Не глядя на вошедших делает небрежный жест рукой сверху вниз. Вард замирает, как внезапно замороженный. Александр с жадным интересом уставился на хозяина такого богатого дворца. Против ожидания, сенатор оказался худощавым, невысоким, с коротко стриженой седой головой. Русичу, привыкшему к дородности и бородатости боярской, сенатор показался обыкновенным старичком, если бы не лицо. Когда Марцеллий поднял глаза на вошедших, Александр сразу понял – он стоит перед одним из самых могущественных людей империи. А значит, и мира. Узкое лицо с широким лбом, проницательные темные глаза под кустистыми бровями, даже выхоленные руки с ровно подстриженными ногтями просто излучают властность, волю и ум. Ровная линия губ разомкнулась. В мертвой тишине раздается негромкий твердый голос:

  – Дело важное?

  Даже простодушный Александр заметил опасные искорки в глазах сенатора, искушенный Вард почувствовал близкую смерть.

  – Старший сотник Вард Фока прибыл с срочным донесением стратига Михаила императору. Приказано передать вам в руки! – доложил недрогнувшим голосом бравого вояки.

  Сенатор принял пергамент. Небрежно сломанная печать сыпется мелкими кусочкам, взгляд бежит по строчкам. Свиток ложится на стол. Сенатор несколько мгновений рассматривает Варда и русича. Молча выходит из-за стола. Оказавшись в полушаге от Александра, пристально всмотрелся в глаза. Русич выдержал взгляд сенатора, только внутренне сжался, уже готовый услышать приговор. Марцеллий подошел к стене, завешенной плотной темной материей, потянул за шнурок. Занавеси разошлись, в образовавшийся проем хлынул поток света. Водопад запахов и морской прохлады заполнили просторный зал. Контраст оказался столь разительным, что Александр зажмурился, закрыл лицо руками. Жест получился настолько простодушным, что сенатор улыбнулся. Проморгавшись, русич увидел, что опасные искорки в глазах сенатора пропали.

  – Вы доставили хорошие новости, – произнес Марцеллий, – и в нужные руки. Благодарю за сообразительность.

  Вард вытянулся – больше некуда, окаменевшее лицо чуть смягчилось.

  – У вас хорошие рекомендации, центурион примипил, – продолжил сенатор, – стратиг советует назначить именно вас начальником охраны посланника базилевса к хуррамитам, тем более, что солдаты вашего отряда живы. Я, пожалуй, соглашусь с доводами стратига и буду рекомендовать вас императору. Согласны?

  – Так точно, господин сенатор! – по-солдатски рявкнул кентарх.

  – Отлично. Ну а вы, русич Александр, – обратился к нему Марцеллий, – что можете рассказать? Стратиг упоминает и вас с самой лучшей стороны. Меня очень интересует ваша страна – Русь. С недавних пор ее именуют Киевской Русью.

  Александр осторожно кашлянул в кулак, стал рассказывать о князе Владимире, о его делах, как принимают их люди, о новых верах, которые появляются на Руси. Голос старался держать ровно, не хрипеть и, не дай бог, не запищать от волнения. Впрочем, рассказ все равно получался немного несвязным, но ведь он воин, а не сказитель. Марцеллий слушал внимательно. Сел в кресло. Перед ним стоит варвар, враг. Чутье подсказывало сенатору, что именно эта варварская Русь в недалеком будущем станет главным врагом империи и, возможно, уничтожит ее. Среди высших сановников Византии так считал только он один, остальные полагали, что смертельная опасность исходит от арабских племен, объединенных исламом в единый народ. Марцеллий тоже признавал силу ислама, но он замечал то, что пока ускользало от внимания других. Или не придавалось значение.

  С недавних пор в монолите ислама появилась маленькая трещинка. Некоторые имамы приняли другое толкование Корана. Отчасти в этом был виновен сам отец основатель новой веры – он создал слишком сложную для понимания простым народом идеологию и потому со временем появились ереси – толкования. К ересям примешивались корысть и тщеславие тех, кто придумывал эти толкования. Шло время, у ересей появились сторонники и тогда гранит веры дал первые трещины, пока малюсенькие, невидимые простым глазом, но Марцеллий знал, как незначительные, на первый взгляд, разночтения Библии раскололи великую империю Рима. Вождь германских варваров Аларих мощным ударом уничтожил западную империю, то же самое теперь пытаются сделать арабские варвары с восточной.

  Марцеллий с горечью видел, что дикие племена множатся и когда-то орда дикарей захлестнет Византию. Империя еще долго будет сопротивляться, будут победоносные войны, успешные кампании на востоке и юге, появятся новые герои, что смогут даже расширить границы империи, но все это временно. Страну пронизывает коррупция, плебс ненавидит аристократию, дикари десятками тысяч ежегодно устремляются в империю и, не найдя достойного занятия, пополняют армию плебеев, которым плевать на все, только давай хлеба и зрелищ. Когда-то все рухнет. Наука, культура, искусство будут втоптаны в грязь, храмы разрушены, книги сожжены и пепел разлетится по воздуху.

  Все последние годы сенатор думал, как спасти страну, и все чаще обращал взор на север. Он пока не мог объяснить себе, почему кажется, что именно оттуда должно прийти спасение, такое вообще было бредом сумасшедшего, ведь именно русский князь Олег – единственный в мире! – взял Константинополь и в знак победы прибил щит на главные врата. С той поры каждый русский князек мнит себя продолжателем завоеваний Олега, эдаким Александром Македонским в лаптях. Тем не мене чудовищная в своей несуразности мысль не покидала его, она наоборот, крепла и вот теперь, глядя в непривычно синие славянские глаза, Марцеллий искал ответ на свой вопрос и, похоже, находил. Маленький, слабый огонек надежды забрезжил в самом конце бездны, куда неминуемо должна было упасть империя. Он вдруг совершенно ясно понял, что именно они, северные варвары, будут спасителями его страны. Пока не понятно, как, но станут, надо только повнимательней к ним присмотреться.

  – А есть в вашей стране люди ромейской веры? – неожиданно спросил сенатор.

  – Э-э... ну, есть конечно, – ответил Александр, немного сбитый с толку, – купцы там, служилый люд, что у вас были.

  – А ты сам как, может, крещен уже?

  – Не знаю, господин сенатор, говорили мне, что вроде крестил меня батюшка, перед тем, как на войну пойти, но правда или нет, не ведаю, – пожал плечами Александр.

  – Ну, ладно. А как люди относятся к ромейской вере?

  – Да вроде неплохо. Наши-то боги больно много жертв требуют, да все людских, не всем такое по нраву. Когда пленного или чужака, ладно, а ежели своего, да еще родственника, а то и дитя родное? А вашему богу только песни угодны да свечки, ну, на храм когда дать чего и все! Только вот одно ... гм... нехорошо ... – замялся Александр. От волнения взмок, капли пота проложили блестящие дорожки на лице, повисли на носу, подбородке.

  – Ну, ну, говори, не бойся, – подбодрил его Марцеллий, – тебе ничего не будет, даю слово.

  – Да вот... э-э... когда священники проповеди читают, то рабами нас называют. У нас, если свободного обозвать рабом, надобно большую виру платить за оскорбление, а то и вовсе убить могут.

  – Когда священнослужители называют кого-то рабом, имеется в виду, что человек раб Божий, а не человеческий, – улыбнувшись, пояснил Марцеллий, – быть преданным Богу – достоинство, а не стыд.

  – Так, сенатор, – согласился Александр, – но простолюдины понимают сказанное буквально, им разжевать и в рот положить надобно.

  – Ты ведь не простого рода, верно? – вдруг спросил сразу ставший серьезным сенатор.

  – Боярского, но не богатого.

  – Понятно, что небогатого, иначе чего тебе за тридевять земель тащится, – усмехнулся Марцеллий, – но ты умен и образован, это хорошо ... Ладно, господа военные, беседа с вами была интересной, мы ее продолжим позднее, а пока готовьтесь к отплытию. У вас что-то еще ко мне, ипаспист?

  – Да, господин сенатор. Я обнаружил вот это, – Александр развернул мешок, достал шлем, панцирь и пергаментные свитки. Марцеллий не мигая, молча смотрел на разложенные перед ним вещи. Краска сходит с лица, побелевшие губы с трудом разомкнулись:

  – Откуда это?

  – На берег выбросило драккар викингов, на борту никого не было, обнаружил вот эти доспехи и бумаги. Вард сказал, что могут принадлежать очень знатному человеку и посоветовал показать вам.

  – Вы поступили правильно, – прошептал Марцеллий. Выпрямился в кресле, лицо окаменело, покрылось мраморной бледностью, сенатор словно превратился в надгробное изваяние. Александр и Вард Фока замерли, боясь пошевелиться.

  Сенатор трудно поднялся из-за стола, костяшки пальцев уперлись в крышку стола:

  – Центурион примипил, вы назначаетесь командиром отряда охраны посла. Ваша сотня квартирует в казармах тагмы стены в районе порта, найдете ее там. Начать погрузку на дромоны. Отплытие послезавтра утром. Подробности узнаете у секретаря. Назначьте телохранителей для меня. Свободны!