Текст книги "Один в поле"

Автор книги: Андрей Ерпылев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Своего главного преимущества – ножа – Клещ лишился уже на первом приеме, проведенном Капралом. Он и понять толком не смог, отчего вдруг так удобно лежащая в ладони рукоять выскользнула из руки, а неодолимая сила, закрутив тело вокруг своей оси, с такой силой швырнула уголовника о стойку нар, что наспех сколоченное сооружение сложилось, как карточный домик, придавив нескольких зрителей.

Обезоружив противника, окровавленный боец и сам избавился от ножа. Неудобного и непривычного. Он вовсе не горел желанием убивать Клеща, хотел только достойно проучить наглеца, а для этого ему обе руки нужны были свободными.

– Так нечестно! – пискнул кто-то в толпе, но ему живо заткнули рот: на то и бой без правил, чтобы понятия «честно» и «нечестно» не признавались.

Какой-то доброхот швырнул Клещу свой ножик, но и тот почти мгновенно последовал за первым. Рой вошел во вкус, и уголовнику пришлось несладко: против отработанных приемов неизвестной ему борьбы он мог противопоставить лишь то, чему с подзаборного детства его учила улица: пытался выцарапать противнику глаза, подставить ногу… Даже укусил один раз, но Капрал будто даже не почувствовал его крысиных зубов, красиво завершив бросок, стоивший Клещу двух сломанных ребер и отбитого локтя.

Мало сказать, что шансы уравнялись: Рой уверенно лидировал в поединке и, происходи это на настоящем ринге, секундант уголовника давно бы выбросил полотенце, признавая полное и безоговорочное поражение своего подопечного. Или судья прервал бы бой, объявив техническую победу Гаала. Но это – в благородном мире спорта. Здесь же призом была не медаль, кубок или изукрашенный блестящей фурнитурой почетный пояс. Здесь на кону стояла жизнь, и сдаться – означало умереть или пережить позор поражения и стать изгоем в обществе, живущем по волчьим законам, что уголовник считал гораздо более худшим исходом. Поэтому, как бы ни тяжко приходилось зачинщику – физически он уступал Рою по всем показателям, – как бы ни понимал он, что симпатии зрителей давно не на его стороне, ему оставалось лишь одно – драться, пока он еще может стоять на ногах. Поэтому он каждый раз упрямо поднимался, пусть лишь для того, чтобы снова и снова оказаться на полу.

Бой уже походил на избиение: поврежденная рука Клеща висела плетью, лицо и грудь были залиты кровью из рассеченной брови и расквашенного носа, один глаз почти полностью скрылся под огромной опухолью. Не имея сил вздохнуть полной грудью, он хватал перекошенным ртом воздух, но из-за духоты тот не насыщал кровь так необходимым мозгу кислородом. Капрал выглядел немногим лучше соперника, но все-таки превосходил его.

Толпа орала во весь голос, подбадривая то Клеща, то Роя, призывая одного держаться, а другого – прикончить побежденного. Каторжники, целиком и полностью отдавшись зрелищу, совсем забыли об осторожности, а оставленные «на шухере» давно покинули свои посты и присоединились к зрителям, поэтому ворвавшиеся в барак надзиратели свалились как снег на голову.

Получивший передышку Клещ рухнул на колени, но всем, включая победителя, уже было не до него: огрызаясь и отбиваясь всем, что попало под руку, зрители разбегались по своим местам, преследуемые озверевшими охранниками, орудующими своими дубинками будто цепами. Потом в воздухе повисли зеленоватые клубы слезоточивого газа, и каторжникам окончательно стало не до сопротивления.

В помещении царила темнота – свечи повалили в первую очередь, – прорезаемая тусклыми в клубах ядовитого тумана лучами фонариков и синими сполохами электрошокеров, которыми добивали еще пытающихся оказывать сопротивление. Отовсюду слышны были стоны и крики раненых, лежащих среди поваленных нар, кашель и звуки рвоты. Глухо доносящиеся из-под противогазных масок надзирателей голоса походили на заклинания шаманов, очень соответствующие окружаемому хаосу…

И лишь когда зажгли свет и принялись наводить порядок, выяснилось, что затеявший весь этот бедлам уголовник по кличке Клещ лежит бездыханным в луже крови. Горло его от уха до уха было распластано чем-то острым…

Глава 11

– Говорите, что пожелаете, заключенный, – господин старший надзиратель был подчеркнуто вежлив, – но я никогда не поверю, что вы, бывший солдат, способны хладнокровно перерезать горло беспомощному человеку. Я бы еще понял, будь вы осуждены по уголовной статье: кража, изнасилование, мародерство, убийство, наконец. Но нет, ничего подобного – участие в вооруженном мятеже против законной власти. И, кроме того, я внимательно ознакомился с документами, приложенными к вашему делу. Никаких противозаконных поступков – даже приводов в полицию в детстве. С вашей биографией, заключенный Гаал, можно смело баллотироваться в столичные мэры! И тут такой вопиющий случай. Ну, признайтесь, Гаал, что это не вы убили заключенного Щагу.

– Кого? – поднял голову Рой.

– Да Клеща, Клеща! – досадливо отмахнулся старший надзиратель. – Я и забыл, что вы там обращаетесь друг к другу не но именам, а по собачьим кличкам! Вас, кстати, как называют?

– Капрал.

– Мог бы и сам догадаться… Вы не имеете явно выраженных особенностей, чтобы получить кличку, как у вашего товарища по тройке Горбатого. И вы тут еще слишком недолго, чтобы заключенные достаточно изучили ваш характер и наградили соответствующим «погонялом», как другого вашего товарища Ботало, если не ошибаюсь? У меня тоже за наши с ним немногочисленные встречи сложилось впечатление о его чрезмерной болтливости…

– Не улавливаю связи.

– Ну как же! В Мугату, прославленной нашей животноводческой области, коровам вешают на шею колокольчики, чтобы было издали слышно. Колокольчик такой и называется боталом.

– Вы из деревни? Никогда не сказал бы.

– Что вы! Мы с вами земляки. Я из Надречного, что рядом с вашими Заводчанами.

Рой внимательно посмотрел на старшего надзирателя, но взгляд того был безмятежен: либо он говорил чистую правду, либо умел врать не краснея. Что при его профессии – небесполезное умение.

– Я бы не сказал, что Надречный находится рядом с Заводчанами, – пожал он плечами. – Я бы даже сказал – совсем не рядом.

– Ну и что? До Столицы далеко, а значит, мы с вами земляки. Правда, я не работал на заводе, как вы, а пошел в военное училище.

– И где у нас готовят тюремных надзирателей?

– Ну, я не сразу стал надзирателем. Пришлось послужить, повоевать, как и вам… А потом… Жить-то надо.

– Некоторые предпочитают голодать.

– Ха! Вы совсем недолго в криминальной среде, а воровские понятия уже, как вижу, переняли.

– Пришлось.

– Вот и мне пришлось отставить кое-какие убеждения, чтобы семье не пришлось голодать. У меня больная жена и две дочери, заключенный Гаал.

– Извините…

– Ничего, я привык. Итак, давайте вернемся к нашему разговору: кто из ваших товарищей мог убить заключенного Щагу?

– Зачем им это?

– Ну, например, чтобы оградить вас от его нападок. Вы весьма ценный член тройки – я в курсе, что вы сумели в одиночку, практически голыми руками нейтрализовать самоходную баллисту, – а Клещ не успокоился бы, пока не загнал бы вас в гроб. Не знаю уж, что вы там не поделили… Так кого вы подозреваете?

– Я – никого.

Старший надзиратель вскочил со стула и прошелся по комнате, заложив руки за спину.

– И вот как с вами разговаривать? Вы знаете, что я могу плюнуть на расследование, поверить вам и сообщить в Столицу, что один из заключенных в драке убил другого. Поскольку срок вам добавить нельзя – у вас и без того бессрочная каторга, – скорее всего, вас приговорят к смертной казни. Вы этого хотите?

Рой молчал.

– Хорошо, я дам вам время подумать…

* * *

«Не спать, только не спать…»

Приказы, которые твердил себе Рой, помогали мало. Он стоял навытяжку на маленьком пятачке посреди плаца, а рядом, сменяя друг друга через каждые два часа, дежурили дюжие надзиратели. Как только заключенный начинал заваливаться на бок, его встряхивали, «взбадривали» электрошокером или ударом дубинки и снова ставили на ноги. Пытка продолжалась вторые сутки, а если учесть, что в ту памятную ночь поспать ему не удалось, то третьи.

Каторжники сновали вокруг по своим делам, кто с сочувствием, кто со злорадством посматривая на строптивого товарища. Он почти не видел их – пот заливал глаза, а вытереть его было нельзя – руки скованы за спиной наручниками. Зверски болели порезы – по ним, радуясь дармовому пиру, сновали мухи, – кружилась голова, хотелось пить. Порой Рою казалось, что он, плюнув на охранников, сходит со своего места, идет в казарму, где в углу в жестяном баке всегда есть вода, открывает кран и подставляет под бьющую струю руки, на которых уже почему-то нет «браслетов». И пьет, пьет, пьет ледяную вкусную воду, которая все не кончается и не кончается…

Удар дубинки вырвал его из сна, равнодушные руки снова поставили по стойке «смирно».

«Я же только что пил, – мозг отказывался работать. – Почему же рот сухой, как… как…»

В памяти начались провалы. Ему то казалось, что он все еще в горах и сейчас пора выходить на боевое дежурство, то что он опаздывает в цех на смену… И только боль от удара позволяла понять, что звон в ушах – вовсе не заводской гудок или боевая тревога…

Время от времени Рой видел перед собой господина старшего надзирателя с шевелящимися губами. Из-за шума в ушах он ничего не слышал и только досадливо морщился: неужели этот назойливый человек не понимает, что он сейчас занят. Очень занят.

Рой сейчас беседовал с теми, кто к нему приходил: с мамой, с отцом, с капитаном Фогуту… Беседовал молча, чтобы не услышали те, кого он не хотел видеть. Очень хотелось поговорить с Зарисом, но тот лишь улыбался издали и грозил пальцем: не время, мол… А за ним толпились другие знакомые, полузнакомые и совсем незнакомые фигуры…

– Вы желаете его убить? – безразлично спросил господина старшего надзирателя, стоящего у окна административного блока, его заместитель: внизу, покачиваясь на подгибающихся ногах, заключенный Гаал держался из последних сил – охранники вынуждены были хватать его за плечи каждые две-три минуты, потому что никакие «взбадривания» уже не помогали. – Ясно ведь, что он ничего не расскажет.

– Я хочу его сломать, – пожал плечами начальник. – Мне абсолютно все равно, кто зарезал этого Щагу. Чем больше сброда сгинет здесь, тем чище воздух будет там, – он мотнул подбородком в сторону севера. – В Столице. Заключенного Гаала, если честно, следовало поблагодарить за то, что раздавил эту мразь, но…

Господин старший надзиратель отошел от окна.

– Но он силен, упорен и еще не потерял благородства. Он может стать лидером, сильным лидером, а лидеры мне здесь не нужны. Здесь должен быть один лидер, – он постучал пальцем себя в грудь. – Распорядитесь, чтобы заключенного отвели в карцер и дали отдохнуть… Четыре часа. Потом продолжим. Но уже снаружи ограды.

– Через четыре часа будет темно, – осторожно заметил заместитель. – А в темноте, как вы знаете…

– Да, я это знаю. Капрал должен сломаться или сдохнуть. В любом случае, Капрала больше быть не должно. Либо его будут звать Гнилью, Стукачом или еще как-нибудь похоже, либо никак. Выполняйте!

* * *

Те несколько часов, что Рой провалялся на ледяном бетонном полу, залитом гнилой водой на ширину ладони – карцер был расположен гораздо ниже уровня земли, – пролетели, как один миг. Он вдоволь напился, не думая, какая это вода – она ему казалась чище родниковой, – и немного отдохнул.

«Спасибо, господин старший надзиратель, – думал он, когда охранники опять волокли его куда-то, словно мешок. – Спасибо за такой подарок… Мы еще поборемся, господин старший надзиратель…»

В карцере было темно, но снаружи оказалось нисколько не светлее, и заключенный понял, что день уже закончился. Гаал готов был к тому, что его снова поставят по стойке «смирно», заставив так провести еще одну ночь, такую же, как прежнюю, когда назойливых мух сменили огромные комары, густо облепляющие открытые части тела и норовящие пробить длинными хоботками плотную ткань комбинезона. Но его волокли гораздо дальше, ненадолго остановились, переговорили с кем-то – звуки доносились невнятно, будто через слой ваты – и потащили дальше.

Наверное, он все-таки отключился на некоторое время, потому что, очнувшись, ощутил спиной что-то твердое, на ощупь напоминающее древесный ствол. Рой был прикован к нему наручниками и в любом случае не мог теперь упасть. И охраны рядом не было.

Пелена упала с глаз, и он вдруг понял, что его приковали за оградой лагеря, в лесу. В ночном лесу.

Огни лагеря были рядом, рукой подать – до колючей проволоки всего каких-то десять метров, но за спиной начинался темный лес, и днем-то жутковатый, а уж в темноте…

В памяти разом всплыли все рассказы о кошмарных тварях, обитающих в зарослях растений-мутантов. Тварях, предками которых были, в общем-то, вполне безобидные животные – всех более-менее опасных хищников давным-давно, еще до Великой Войны, истребили благородные дворяне, наезжавшие несколько раз в году на Большую Императорскую Охоту. Леса вдоль Голубой Змеи тогда были Императорским Заповедником, и все Эрраны веками тешили здесь свои охотничьи инстинкты. Охоты прекратились за несколько лет до войны, когда военные инженеры принялись превращать вполне культурный когда-то лес в непроходимую для врага крепость. Но зверье недолго радовалось долгожданному покою – пули охотников вскоре сменились потоками гамма-излучения, перекроившими всю сущность местных животных и растений…

Рой вспомнил звуки ночного леса, по которому ему доводилось проходить на расчистку «делянок». Но тогда большая шумная компания сама, наверное, казалась зверью огромным животным, охота на которое может стоить жизни, поэтому все шорохи были вдалеке и как бы понарошку. Но теперь беспомощное двуногое существо оказалось один на один с чащей, и весь этот шелест, скрип, чавканье и вой были рядом.

Комарье снова облепило пленника с ног до головы, жадно пытаясь добраться до его крови, которой и без того оставалось не так уж много. Головокружение накатывалось волнами, то заставляя сознание повиснуть на краю пропасти, то отпуская.

Глаза постепенно привыкли к полумраку – под фосфоресцирующим небом полная темнота никогда не наступала, к тому же оказалось, что часть растений светится сама по себе. Ослепленный огнями горожанин никогда не видел всего этого и мог бы наслаждаться окружающим его пейзажем, если бы не страх, клещами сдавливающий сердце. Ведь возможно, в этот самый момент какой-нибудь хищник на мягких лапах подкрадывается из темноты, чтобы начать свою кровавую трапезу…

Холодало, трава у ног начала затягиваться пленкой тумана, который с каждой минутой становился все плотнее и поднимался все выше. Скоро Рою уже казалось, что он по колено стоит в снегу, таком же плотном и белом, как на вершине Андак-Огу. Только вот Мирового Света тут нет, и вряд ли он когда-нибудь еще его увидит…

Против желания Гаал представил себе виденный тогда мельком светоч, фантастическую экскурсию, совершенную с бестелесным горцем, черную пустоту, наполненную мириадами ярких огоньков…

Огни лагеря превратились в огромные желтые шары, размытые туманом, а сам он, заполнив все вокруг, жил своей собственной жизнью, ежеминутно создавая и развеивая призраков, то заставляя деревья проступить из молочно-белой пелены черными великанами с растопыренными лапами, то скрадывая кисейным занавесом.

Внезапно Рой понял, что один из сгустков тьмы никуда не движется, наоборот, он вопиюще, вызывающе материален. Нечто, похожее на крупную собаку с непропорционально огромной головой, сидело прямо напротив привязанного к стволу дерева человека. Приглядевшись, Рой удостоверился, что это не обман зрения, не галлюцинация, – перед ним действительно сидела собака: в угольно-черной шерсти на морде поблескивали внимательные глаза, бока вздымались и опадали. Казалось, будто ночной гость внимательно изучает невиданную диковинку, невесть как оказавшуюся в его владениях.

«Ну вот, – как-то отрешенно подумал молодой человек. – И упырь по мою душу пожаловал…»

Конечно же он знал об этих населявших джунгли кошмарных созданиях. В байках, что заключенные рассказывали на привалах в лесу и перед сном в бараке, упыри занимали первое место, далеко обходя по популярности всяких там гривастых питонов, рогатых жаб и пауков, досуха высасывающих попавших к ним в сети жертв. Никто никогда толком не видел живого упыря – они были порождениями ночи, но рассказывали о них всякое. Что питаются они человечиной, что могут загипнотизировать, привидевшись кем-то близким – дескать, заглядывают в мозги человеку не хуже любого ментоскопа, – и выманить к себе в чащу, а главное – что разумны они, почти как люди. Кое-кто поговаривал, что даже умнее людей, потому что не они человека боятся, а человек – их. И даже говорить умеют, и язык их можно изучить. При Отцах, мол, посылали в эти места научную экспедицию с целью изучить упырий язык и наладить контакт, да только ничего из этого не вышло. Ученые подрывались на минах, их кусали ядовитые гады, которых здесь, за Голубой Змеей, великое множество, некоторые вообще пропали без вести… Так что отыскать хотя бы одного упыря им не удалось, не то что с ним поговорить. А тут война с Хонти подоспела Так и укатили восвояси ни с чем. А язык-то их изучать и ни к чему было: упыри сами отлично могут с человеком договориться, если захотят. Только обычно не разговаривать они хотят, а мясца отведать. Человечинки.

– Ты тоже меня хочешь сожрать? – спокойно спросил Рой тварь, сидящую перед ним. – Давай, начинай. Видишь, сопротивляться я тебе не смогу, даже если очень захочу. Кушай на здоровье. Только сделай милость – убей сначала, не рви заживо.

«Не отвлекайся, – с изумлением услышал он бесплотный голос: казалось, говорил окружающий туман, по крайней мере, упырь даже не изменил позы, по-прежнему гипнотизируя человека взглядом. – Покажи еще то, что ты показывал. В мыслях».

«Неужели он увидел в моих мыслях что-то интересное для себя? – То, что упырь мысленно с ним общается, Роя не удивило – рассказывали и не такое. – Может, мелькнуло что-то съестное?»

Он стал вспоминать, как и что ел когда-то. Перед его мысленным взором проплывали семейные обеды и виды заводской столовой, армейская каша в жестяном котелке и разнообразные колбасы, выставленные в витрине «коммерческого» магазина, который охранял ротмистр Лоос…

«Занятно, конечно, – перебил его мысли упырь, облизнувшись. – У тебя очень живое воображение. Но нашему народу интересно не это…»

В мозгу Роя мелькнула яркая и мгновенная, как фотовспышка, картинка: белоснежный склон Андак-Огу и Мировой Свет над ним.

«Так вот что тебя интересует…»

Беспомощный человек прикрыл глаза и стал прокручивать в мыслях события того дня, уже кажущегося сказкой или мечтой, свои чувства при виде чуда, недоступного большинству людей… И не только людей, наверное. Мысли сами собой скакнули на удивительную экскурсию в другой мир, но чудовище не прерывало «показ», и перед Роем снова, как и в первый раз, разворачивались картины «Саракша наизнанку», который уменьшался до сверкающей точки и терялся на фоне других Мировых Светил, потом – чудесных городов под ярко-голубым небом…

Он не знал, сколько времени заняло мысленное путешествие, но когда открыл глаза, увидел, что перед ним сидит уже не один упырь, а целых пять. И небо над головой уже не фосфоресцировало, как ночью, а потемнело, предвещая начало нового дня. Подумать только: он продержался рядом с упырями несколько часов!

«Не называй нас упырями, двуногий, – голос, раздающийся в мозгу, по-прежнему был бестелесен и беспол, но это говорил явно другой собеседник. – Нашему народу это прозвище обидно. Называй лучше голованами».

«Вас так зовут?»

«Нас зовут по-разному… Голованами, упырями, мороками…»

«А как вы сами себя называете?»

«Это не важно… На островах нас называют цзеху, но это нашему народу нравится еще меньше, чем упырь. Лучше уж голован».

Действительно, голова у этих существ была непропорционально велика. Так что это прозвище было ничуть не хуже «двуногого».

«Цзеху? Странное слово… Что оно означает?»

«Подземный житель, умеющий покорять и убивать силой своего духа».

«И вы это можете?»

«Хочешь попробовать?» – Рою показалось, что существо ухмыльнулось.

Голованы по одному поднимались и пропадали в тумане. Беседа была окончена. Лишь тот, первый, сидел перед Роем, будто чего-то ждал.

Человек вздрогнул: в его руки, скованные наручниками сзади, ткнулось что-то прохладное. На ощупь это походило на корневище какого-то растения.

«Что это?»

«То, что тебе пригодится».

И последний голован тоже канул в тумане, сгущающемся на глазах.

Рой тщательно ощупал подарок: больше всего он напоминал крупный редис или репку – круглый, с крысиным хвостиком-корешком и густой ботвой.

«Неужели тот самый чудесный корешок? – подумал он. – Не может быть…»

В тумане уже шарили белые клинки фонариков: охранники шли проверить, как себя чувствует их подопечный…

– Господин старший надзиратель, – помощник покачал головой. – Я бы посоветовал вам оставить этого Гаала в покое. Или сразу казнить его. В бараках только и разговоров, что о нем. Осведомители сообщают, что заключенные настроены очень решительно: как бы не было бунта.

– Хорошо, – начальник махнул рукой. – Пять суток карцера и, если не подохнет, – на расчистку…