Текст книги "100 дней в кровавом аду. Будапешт — «дунайский Сталинград»?"

Автор книги: Андрей Васильченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Была уже поздняя ночь, когда мы, физически и психически истощенные, прибыли в Пецель. Солдаты отправились на постой, чтобы выспаться, – сон им был просто необходим. Тем временем мы, офицеры, направились в замок, куда нас причащал генерал-полковник Билльницер, командир дивизиона самоходных артиллерийских установок, удерживающих окрестности Будапешта. Дьёрдь Козма, командир одной из групп доставил сообщение о прекращении боев под Тюцбереком. Наша часть была измотана и сильно потрепана. Она нуждалась в отдыхе. На это Билльницер ответил: «Мы не должны позволить русским разгуливать по Будапешту».

Крепко спавшие солдаты должны были срочно просыпаться. Посреди ночи во влажном, холодном мраке мы должны были возводить укрепления, чтобы отражать атаки русских».

Защитники Пештского плацдарма уже к концу ноября лишились всех резервов. Все предпринятые контратаки были нелепыми импровизациями, которые тут же гасились советскими войсками. На тот момент резерв 1-й танковой армии состоял из руководимого Кальманом Рапчаньи батальона «Марика», который насчитывал 40 солдат, две команды истребителей танков и сотни ополченцев, специально подвезенных на грузовых автомобилях.

Венгерское самоходное орудие «Нимрод»

Бои между сражавшимися сторонами были очень кровопролитными. Все несли большие потери. Так, например, разгромленная под Надьрарадом (Ордая-Гросвайрдайн) 12-я резервная дивизия с трудом восстановила свою прежнюю численность. К середине ноября она опять потеряла более половины всей пехоты. Огромные потери понесла насчитывавшая 4 тысячи человек 10-я пехотная дивизия. В первой половине декабря она была почти полностью уничтожена, из каждого полка, входившего в ее состав, с трудом можно было сформировать хотя бы полноценный батальон. Ситуация в немецких частях была немногим лучше. Но в этом не было ничего удивительного, так как обе венгерские дивизии приняли на себя острие советско-румынского удара. В венгерских частях началось моральное разложение солдат. Их боевой дух вызывал у немцев изрядные опасения. Журнал боевых действий группы армий «Юг» сообщал, что 12 ноября свои позиции покинули 100 солдат 12-й резервной дивизии. Всего же за период с 22 ноября по 4 декабря 1944 года из 10-й и 12-й венгерских дивизий дезертировало и перешло на советскую сторону около 1200 военнослужащих. В большинстве своем это были солдаты, которые были сведены в роты после полнейшего разгрома их прежней части. Выжив в прошлой мясорубке, они не намеревались погибать в новых боях. Особенно часто упоминания о подобных инцидентах встречались в немецких документах. В итоге складывалось впечатление, будто бы сражались только немцы. При этом германские офицеры совершенно забывали, что более 60 % сражавшейся на этом плацдарме пехоты было венгерской! Венгерские парашютисты, 6-й, 8-й, 38-й пехотные полки, 1-я танковая дивизия, 10-й разведывательный батальон были теми воинскими формированиями, которые снискали уважение у немецких солдат. Само немецкое командование неоднократно выражало им личную благодарность. Дезертирство было характерным явлением для сводных частей, там же, где офицеры и солдаты знали друг друга давно, подобные проявления были редкостью. 12-я резервная дивизия была сама по себе сформирована наспех. К тому же она была почти полностью уничтожена во время Дебреценского сражения. В начале ноября 1944 года она была, по сути, сформирована заново. 10-я пехотная дивизия в конце октября получила пополнение в количестве 2 тысяч человек, но все они были плохо подготовленными к войне новобранцами. В дезертирстве венгров нет ничего удивительного, если учесть, что на целую дивизию приходилось лишь 7 легких пулеметов. Подобные слабо вооруженные части уничтожались в первые же часы сражения. В итоге венгерские части предпочитали противостоять румынским наступающим войскам – в данном случае перебежчиков было значительно меньше. Не исключено, что сказывалась давнишняя нелюбовь обеих наций друг к другу.

8 ноября Малиновский пополнил свежими силами 7-ю гвардейскую армию, а также придал группе Плиева танки. Эти силы должны были наступать в направлении Ишасега и Хатвана. Оборону на этом участке держали 13-я танковая, 4-я венгерская, 46-я немецкая пехотные дивизии и части 18-й дивизии СС. Всего же им предстояло обороняться на участке фронта шириной 5 километров. Но первый же удар Красной Армии в направлении Ацёда и Хатвана поставил оборону группы армий «Юг» в критическое положение. Многие из принудительно набранных в состав 4-й полицейской моторизованной дивизии СС и 18-й моторизованной дивизии «Хорст Вессель» солдат почти тут же обратились в бегство. Часть из них предпочла сдаться в плен красноармейцам. Немецкое командование предпочло дать этим событиям следующее объяснение: «18-я моторизованная дивизия СС была составлена из тревожных батальонов, в большинстве своем набранных из числа фольксдойче, проживающих на территории Венгрии… вооружение осуществлялось из расчета 18 человек на одну винтовку».

В такой ситуации нет ничего удивительного в том, что в рядах неподготовленных, плохо вооруженных эсэсовских солдат возникла паника, когда в их окопы ворвались Т-34. Но немецкое командование решило возложить вину за произошедшее именно на этих солдат. В итоге Фрисснер писал Гудериану следующие строки: «Когда в 4-й полицейской моторизованной дивизии СС был убит штурмфюрер, его люди тут же разбежались. 18-я моторизованная дивизия и вовсе сплошное недоразумение».

Принимая во внимание, в каком критическом положении находилась 12-я резервная дивизия, в первой половине ноября 1944 года она получила подкрепление в количестве 2 тысяч пехотинцев и 20 пушек. Это было сделано для того, бы эта дивизия хотя бы на недолгое время смогла прикрыть дорогу на Будапешт с северо-востока. Ей предстояло оживать участок фронта Пецель – Ишасег – Дань.

Однако этих мер оказалось недостаточно, а потому 13 ноября дивизии был придан венгерский парашютно-десантный батальон. Слава о его командире Эдёмере Ташшоньи облетела все венгерские части, где он слыл не иначе, как «сорвиголова». 15 ноября венгерские парашютисты получили подкрепление в размере 600 человек. Десантный батальон удерживал участок фронта шириной 6 километров. Благодаря хорошо организованной артиллерийской подготовке им удалось отбить не одну советскую атаку.

Но однажды советская пехота смогла пробиться в окопы к венгерским десантникам. Ташшоньи так вспоминал об этом событии: «Я обратился к немецкому наводчику артиллерийского огня. «Огонь на поражение в контрольную точку А!» – «Но ведь это ваши собственные позиции» – «Вас не должно это волновать». Я посмотрел на часы. Через 17 секунд огонь из 52 орудийных стволов обрушился буквально перед нашими позициями. Залп повторился через несколько минут. Он полностью смял русскую пехоту, вплотную подошедшую к нам. Потом, когда нам удалось отбить эту атаку, парашютисты говорили мне, что не знали, что это была наша собственная артиллерия. Некоторые из них видели, как по воздуху летали тела русских солдат. Только чудом во время этого самоубийственного обстрела наша рота потеряла лишь семь человек убитыми и еще нескольких раненными. Большинство же солдат засыпало землей после первого же залпа, поэтому они остались невредимыми».

В итоге Ташшоньи был сразу же представлен к Железным крестам 1-го и 2-го класса. Ему также была вручена копия сводок немецкого вермахта, в которой сообщалось о безрассудной смелости венгерских десантников и их командира. Однако во время боев, которые длились до 22 ноября, десантники потеряли почти 40 % своего личного состава, дивизии переставали соответствовать своим названиям, вторые из них по своей численности были батальонами.

Чтобы заткнуть дыру, возникшую на фронте между Валькё и Данью, автобусами из Дунафёльдвара и Шольта были доставлены батальоны 10-й пехотной дивизии. До этого участок удерживали жалкие остатки 12-й резервной дивизии.

События последующих недель можно неплохо проследить по записям, оставленным в журнале боевых действий данной дивизии. В течение следующих трех месяцев она потеряла приблизительно 15 тысяч человек, то есть почти 100 % (согласно штатному расписанию венгерской армии) своего личного состава. К началу февраля 1945 года от дивизии осталась крошечная группка в 18 человек.

Венгерские части предполагали провести между Валькё и Данью контратаку и в итоге отвоевать у Красной Армии часть захваченных ею территорий. Этот участок имел исключительно важное стратегическое значение, так как связывал воедино «Линию Аттилы» с районом Бюкк-Матра, где начиналась «Линия Карола». Данная контратака должна была быть поддержана находившимися по соседству частями 13-й танковой дивизии и моторизованной дивизии «Фельдхеррнхалле». У этих немецких частей не было в распоряжении пехоты, поэтому для поддержки венгров выделялось несколько танков. Это могло хоть как-то исправить ситуацию. Но 18 ноября наступающие части Красной Армии разбили эти резервные части. Несколько батальонов было окружено, остальные успели отступить на холмы к востоку от Ишасегу. Некоторые из венгерских частей только в этот день успели получить оружие. Во время советского наступления почти полностью был уничтожен венгерский «штрафной» батальон, который был сформирован из гражданских заключенных. Те не представляли реальной военной силы, тем более что в течение двух дней они не получали провианта. Тогда же были полностью уничтожены остатки 8-го пехотного полка. В ходе этих боев Валькё неоднократно переходил из рук в руки. Огромные потери в рядах немецко-венгерской группировки не позволяли сформировать даже незначительный резерв. Все приходившие на фронт подкрепления тут же посылались в бой.

Капитан Ференц Ковач

Так, например, автобусами под Валькё и Хевицдьёрк был доставлен 12-й пехотный полки оставшийся от 12-й резервной дивизии 38-й пехотный полк. Эти части сразу же были брошены на передовую. Во время постоянных советских атак, поддерживаемых танками, к 25 ноября 1944 года части 10-й пехотной дивизии потеряли большую часть личного состава. Так, например, роты 18-го пехотного полка вместо положенных 250 человек насчитывали 50, а иногда по 40 солдат. Посланные в качестве подкрепления подростки (по-венгерски левентеки) и солдаты запаса при первом же удобном случае скрывались с поля боя. В венгерских документах сообщалось о дезертировавших в течение всего лишь трех дней 348 солдатах. Несмотря на это, венгерские офицеры постоянно пытались провести удачные контратаки, которые, естественно, заканчивались огромными потерями. Стабилизировать фронт не получалось. Размеры дезертирства привели в бешенство кавалера ордена Марии Терезии (высшая награда Венгрии) командира дивизии генерал-майора Кронеля Осланьи. В приступе ярости он орал, что ему «не стоило делать военную карьеру, чтобы взять под свое командование такую банду ублюдков». Но в тот же самый день 26 ноября генерал-майор, сославшись на болезнь, сам улизнул в неизвестном направлении. Его преемником стал генерал-майор Йожеф Кишфалуди. 15 декабря 1944 года его сменил офицер Генерального штаба, полковник авиации Шандор Андраш. Командующий 1-м венгерским армейским корпусом генерал-полковник Иван Хинди смог убедить капитана Ференца Ковача возглавить оперативный отдел корпуса. Но в итоге капитан стал изучать пути отступления на запад. Схожим образом дела обстояли в 1-й танковой дивизии, где никто более чем на один день не соглашался становиться начальником штаба. В итоге эта должность досталась капитану Генерального штаба Фридьешу Вацеку, начальнику оперативного отдела. Он был единственным, кто не сослался на ранения и болезни, когда ему было предложено возглавить дивизию.

В период 15–24 декабря 1944 года румынские части, воевавшие на стороне Красной Армии, смогли закрепиться на территории перед Ишасегом и Валькё. Венгры стали обороняться еще более ожесточенно, но это отнюдь не значило, что атаки утратили свою прежнюю силу. Более того, на более защищенном юго-восточном фланге этого плацдарма части 1-й венгерской танковой армии предприняли успешную контратаку. В итоге были отбиты территории, располагавшиеся между Маглёдом и Вечешем. По итогам этой контратаки капитан Фридьеш Вацек был награжден офицерским крестом венгерского ордена «За заслуги». Но венгерский успех был мимолетным. 5 декабря советские и румынские войска в очередной раз перешли в наступление. В ходе этой операции в Нескольких местах была прорвана оборона 10-й пехотной и 12-й резервной дивизий. К примеру, только позиции 10-й пехотной дивизии в течение 45 минут обстреливала сотня тяжелых орудий. На одном из участков шириной 2,5 километра, которые удерживались силами 2 венгерских батальонов, в атаку было брошено 7 румынских батальонов и один кавалерийский эскадрон. Один из венгерских батальонов почти сразу же потерял половину личного состава. За исключением пяти солдат, остальные бросились в бегство. Несмотря на то, что в ходе нескольких последующих венгерских контратак эти позиции были отвоеваны обратно, чуть восточнее линию обороны прорвали советские танки, которые почти моментально оказались на высотах у населенного пункта Гёдёлльё. Потери венгров были огромными. Так, например, 10-й разведывательный батальон ежедневно (!) терял по 30–40 % своего личного состава. К 12 декабря дивизия состояла из 12 гусаров и 9 пехотинцев.

Фронт на подступах к Пешту 15 ноября – 24 декабря 1944 года

9 декабря немецкое командование обещало направить остатки 10-й дивизии в тыл. Но этого не произошло, так как советские войска прорвали линию обороны между Вацем и Верешедьхазом. 11 декабря прямо на глазах исчезавшей дивизии пришлось принять бой на окраинах Гёдёлльё. В ходе этого боя был полностью уничтожен 18-й пехотный полк. Оставшиеся в живых несколько солдат были влиты в состав немецких батальонов. По сути, 10-я дивизия прекратила свое существование как общевойсковое соединение. Штаб каждого полка занимался формированием одного-единственного батальона. Но даже эти батальоны насчитывали не более 50 % от штатного состава. Оставшееся от дивизии командование пыталось заниматься решением снабженческих и административных задач. Чуть позже под его начало были переданы гусарский батальон и охранный батальон.

Положение 12-й резервной дивизии было еще хуже. 8 декабря в ходе бесчисленных советско-румынских атак она была выбита из Тапиоцентдьёрдьи. К 12 декабря она контролировала лишь несколько холмов чуть севернее Ишацега. И хотя контратака, предпринятая 12 декабря, смогла временно вернуть Ишацег, дивизия к тому моменту насчитывала не более 200 человек. Она вряд ли могла быть серьезной силой, способной стабилизировать фронт.

Наглядной иллюстрацией событий тех дней может стать соотношение 7-го румынского армейского корпуса, который насчитывал 18 тысяч солдат, и немецко-венгерской группировки, в которой были максимум 8 тысяч человек. Несмотря на значительный перевес румынских сил, немцы и венгры не давали им ни минуты покоя, предпринимая многочисленные попытки контратак. Так продолжалось более месяца, пока, наконец, румынам не удалось прорвать первую и вторую линию обороны. «Линия Аттилы» была преодолена только потому, что с севера венгерским позициям был нанесен удар силами советского танкового корпуса. Румынские документы того времени характеризовали этот период войны «как крайне ожесточенную борьбу, связанную с огромными потерями». 7-й румынский армейский корпус, первоначально насчитывавший 36 348 человек, к середине января 1945 года потерял более половины солдат (около 20 тысяч). Аналогичное соотношение потерь можно было наблюдать и в Красной Армии.

Как венгерское, так и немецкое командование старалось всеми силами пополнить обескровленные мадьярские части. Недостаток оружия и необходимой военной подготовки привел к тому, что в итоге 10-я пехотная и 12-я резервная дивизии стали пополняться готовыми ротами, где офицеры уже имели устоявшиеся связи с солдатами. Плохо обученные и пожилые запасники мало интересовали военное руководство, так как они воевали, как правило, не более одного дня. Именно по этой причине венгерское командование предпочло направить сформированную из нилашистов (как называли немцы хунгаристов) часть, насчитывавшую 20 тысяч человек, в то место, где Дунай изменял течение своего русла, делал поворот. Однако там, на тройных островах Сентен, они проявили себя как выносливые солдаты. Кроме этого, в состав 10-й пехотной дивизии был влит батальон «Ваннай» (500 солдат и 230 рекрутов). В те дни даже задумывалось создать специальные боевые отряды «Прёнай» и «Морилн».

Нилашисты беседуют с офицером немецкой группировки

В период с 14 по 20 декабря яростные атаки сменились относительным спокойствием. Общее наступление на пештский плацдарм (северо-восток) должно было осуществляться с наступлением на окрестности озера Веленцай (юго-запад). Новое советское наступление началось 20 декабря 1944 года. Несколько отдохнувшая немецко-венгерская группировка планировала предпринять ответное контрнаступление 25 декабря, но ее опередили. Советское командование намеревалось во что бы то ни стало прорваться с двух сторон к Будапешту. Потери уже не играли никакой роли. А они были колоссальными.

Один из венгров, принимавший участие в этих боях, позже вспоминал: «Перед линией обороны широкое в два ряда заграждение из колючей проволоки. На ней в самых невероятных позах повисло множество русских солдат. Добровольная жертва, принесенная во имя наступления?.. Я вышел из бокового прохода в траншеи, когда увидел, как два артиллериста протаскивают между мертвыми телами содрогающиеся в конвульсиях человеческие останки. Судя по всему, они разрезали в каком-то месте проволочное заграждение и смогли вытащить тело, которое уложили рядом с окопом. Это был молодой, постриженный наголо солдат, с монголоидными чертами лица. Он лежал на спине. У него двигался только рот. Ему оторвало взрывом обе руки и обе ноги. Двигаться мог только рот. Его ужасные раны превратились в сплошной пласт земли, перемешанный с кровью. Я склоняюсь над ним. Он шепчет: «Будапешт, Будапешт». Он бьется в агонии… Во мне мелькает мысль: «Будапешт?» Перед глазами этого умирающего солдата стоял город с богатейшей добычей и красивыми девицами. Внезапно для самого себя я достал пистолет, передернул затвор, приставил солдату к виску и нажал на курок».

Несмотря на то, что 20 декабря маршал Малиновский приказал своим частям в течение трех дней захватить Пешт и выйти к берегам Дуная, но даже 24 декабря отчаянные атаки советско-румынских войск ничего принципиально не изменили в положении Пештского плацдарма. На юге частям маршала Толбухина удалось выйти лишь на будайскую сторону Дуная. Но на этом наступление застопорилось. Атакующих ожидали обширные заграждения из колючей проволоки и не менее обширные минные поля.

Часть 2
Начало

Глава 1
Венгерская «Drôle de guerre» —
Рождество 1944 года в осажденном Будапеште

«Вскоре Эдё вернулся с великолепной рождественской елкой. До войны она стоила 10 пеньгё [валюта Венгрии до 1946 года]. «Ты ее достал, – сказала ему жена, – но это все равно, так как русские уже в Будакеси» [западная окраина Будапешта]. Конечно, мы не воспринимали все всерьез… По будапештскому радио крутили рождественские песни в сопровождении органной музыки».

Ни венгерское, ни немецкое командование не было готово к обороне Будапешта с запада. Если не считать нескольких траншей и бункеров, следы которых до сих пор можно увидеть между горами Янош и Хармашхатар, на западных окраинах не было никаких укреплений. Они являли собой полную противоположность Пештскому плацдарму, где изначально предполагалось создание усиленной линии обороны. Она планировалась там даже во время теоретических разработок обучавшихся в Военной академии венгерских офицеров. Вдвойне удивительно, что в группе армий «Юг» узнали о планах советского генералитета окружить город с запада только в середине декабря. Когда 20 декабря Красная Армия осуществила прорыв немецкой линии обороны у озера Веленцай, то штаб группы армий «Юг» запросил у генерал-полковника Гудериана отвести 8-ю кавалерийскую дивизию СС. На это предложение Гудериан ответил отказом. Он мотивировал свое решение тем, что подобный маневр ослабил бы оборону города на восточных рубежах. 21 декабря командование группы армий «Юг» попыталось вытащить из города моторизованную дивизию «Фельдхеррнхалле». Однако Верховное командование сухопутных сил запретило делать и это. Между тем части 3-го Украинского фронта устремились в прорыв, возникший между озером Веленцай и Мартонвашаром. Мартонвашар был захвачен буквально с ходу. Затем были взяты Вал и Дьюрё. Потом Красная Армия без каких-либо проблем вошла в Альчют и Пустазамор. Вечером 22 декабря под угрозой оказались Бичке и Биа. В этих условиях генерал-полковник самовольно отвел с восточных позиций 8-ю кавалерийскую дивизию СС. Эсэсовцы были переброшены с Пештского плацдарма на запад в место предполагаемого удара советских частей, которыми командовал маршал Толбухин. Когда несколько дней спустя Гудериан доложил об этом Гитлеру, тот впал в неистовство. «Я не понимаю, – кричал он, – почему такая огромная танковая армия, больше которой нигде нет на Восточном фронте, не может остановить врага». Однако при этом фюрер забывал, что эти танковые армады не были подкреплены достаточным количеством пехоты. Именно пехота могла бы оберечь их от бесцельного уничтожения.

Тем временем на следующий день в будапештской опере давали «Аиду». Один из современников так описывал это событие: «Непосредственно перед вторым отделением перед занавесом появился одетый в форму венгерского солдата актер. Он передал привет фронту, выразил удовлетворение тем, что по сравнению с недавним прошлым зрители ведут себя значительно спокойнее и увереннее. Воодушевленной публике он с чистой совестью обещал, что Будапешт останется венгерским и нашей поразительно красивой столице нечего бояться».

В таком же безмятежном духе шли представления и в других театрах. В Пештском театре давали «Дикую утку» Ибсена с Эммой Буллой в главной роли. В национальном театре шла «Аннушка», в Театре комедии и Новом венгерском театре играли соответственно «Короля Португалии» и «Уличное знакомство». В Театре оперетты ставили «Графа Люксембурга». Скрывшиеся от наступающих советских частей театральные труппы Клужа (Калузенбурга), Суботицы (Мария Терезияопеля) и Кошице (Кашау) значительно обогатили культурную жизнь Будапешта. Спектакли шли неделями напролет. Заново стали открываться варьете. В городе заработало 24 кинотеатра. Казалось, Будапешт пытался забыться перед наступлением и ожидавшими его ужасами и бедствиями.

А утром 23 декабря советские части взяли Секешфехервар и вышли на линию Бичке – Херцегхалом – Биа. Тем самым было нарушено важнейшее железнодорожное сообщение между Веной и Будапештом. Теперь снабжение венгерской столицы было возможно лишь по железнодорожной ветке Гран – Будапешт. Но это была узкоколейка, а стало быть, много продуктов подвезти по ней было нереально. Во второй половине дня в Биа и Херцегхаломе немецкое сопротивление было подавлено. Генерал Говорунюнкош отвел 18-й танковый корпус в Бичке, единственный крупный узловой пункт, который продолжал оказывать наступающим советским частям серьезный отпор. Но и здесь оборона не была хорошо организована. О скорости продвижения частей Красной Армии говорит хотя бы тот факт, что 25 декабря советские части взяли Бичке. Поздним вечером 23 декабря части 2-механизированного корпуса вышли к Херцегхалому и почти сразу же достигли территории расположенной у Будайских гор общины Пать. Советские танки покрывали за день расстояние в 20–40 километров. Они обтекали оказывавшие более-менее серьезное сопротивление населенные пункты, предоставляя возможность штурмовать их накатывавшейся второй волной русской пехоте.

Благодаря подобной тактике стало возможно, что уже утром 24 декабря советские танки по шоссе, связывающему Пать и Будакеси, смогли преодолеть лесные массивы Будайских гор и выйти к окраинам Будапешта. И это в то время, как к востоку от Биа немецко-венгерские войска еще пытались удерживать линию Эрд – Тёрёкбалинт (Гросструвал) – Будаёрш. Но и этот отпор не был продолжительным. 23 декабря советские части взяли Эрд, а 24 декабря – Эрдилгет и Надьтетень.

Группа армий «Юг» и части, которыми командовал Пфеффер-Вильденбрух, смогли только 23 декабря предпринять некоторое подобие контрмер. Согласно записям в журнале боевых действий значилось, что группа армий «Юг» пыталась «предотвратить вражеское проникновение на восток и север посредством оперативного командования танковой группы моторизованной дивизии «Фельдхеррнхалле» в районе Биа». Показательно, что в тот момент немецкое командование не решилось перебросить дивизию полностью с восточных рубежей на западные. То есть, судя по всему, оно уже смирилось с неизбежностью окружения венгерской столицы. Временное использование танковой группы моторизованной дивизии «Фельдхеррнхалле» не представляло угрозы для обороны Пешта, так как на Пештском плацдарме немцы почти никогда не использовали танки. В итоге советская сторона не сразу смогла заметить внезапно появившееся подкрепление. Данная боевая группа состояла из двенадцати 150-миллиметровых орудий «Хуммель» («Шмель») на самоходном лафете, двенадцати 105-миллиметровых орудий «Веспе» («Оса»), пятнадцати танков и сотни бронированных машин пехоты. Они должны были сдержать натиск трех советских мобильных корпусов, которые находились в 20 километрах от юго-западных окраин Будапешта. Предложение Гудериана о том, что силы 8-й кавалерийской дивизии СС и горнострелкового корпуса СС должны были сдать Пештский плацдарм, было отвергнуто Гитлером, как и прежде. Вместо этого на эти позиции под Бичке посылались небольшие части вроде 4-го и 21-го венгерских артиллерийских дивизионов. Будто бы они могли сдержать массированные атаки советских танков. О критической ситуации, складывающейся вокруг Будапешта, было известно не только высшему военному руководству, но и офицерам штабов отдельных дивизий. В штабе 10-й пехотной дивизии о прорыве обороны у озера Веленцай стало известно 23 декабря. Ни для кого не было секретом, что со дня на день советские части могли появиться в Биа, Пать и Херцегхаломе, расположенные в Буле снабженческие части получили от командования 1-го армейского корпуса команду незамедлительно выставить разведчиков по маршруту Пилишчаба – Пербаль – Жамбек, а также вдоль линии Пербаль – Будаенё.

24 декабря в 13 часов 10 минут генерал-лейтенант Грольман, начальник штаба Фрисснера, набрал по телефону Гудериана и потребовал от него немедленно принять решение по «будапештскому вопросу».

«Столица еще никогда не оборонялась с запада. Командующий полицейскими частями СС, обергруппенфюрер Винкельман, высказал мнение, что рейхсфюрер СС непременно поддержал бы подобное решение. Нужно предельно срочно принять решение об отходе как минимум одной из дивизий для направления ее на Будайский фронт».

45 минут спустя Гудериан на свой страх и риск самостоятельно принял решение об отводе 8-й кавалерийской дивизии СС. В те дни Гудериан был замучен многочисленными заботами. За несколько дней до этого началось наступление в Арденнах. Оно начало останавливаться, что вызывало гнев Гитлера. Кроме этого, разведка доносила ему, что советские части концентрировали свои силы на берегах Вислы для удара в направлении Берлина. Хотя бы в силу этих обстоятельств Гудериан хотел остановить наступление на западе Европы, чтобы перекинуть высвободившиеся воинские соединения на Восточный фронт. Но речь шла о Висле, а отнюдь не о Карпатах. Гудериан предполагал, что новое советское наступление начнется в середине января 1945 года – как показала история, он не ошибался. Однако Гитлер был убежден, что приоритет в решении военных вопросов надо было отдать обороне Будапешта. Несмотря на протесты Гудериана, в Венгрию был направлен последний резерв – 4-й танковый корпус СС. Но снят он был не с Западного фронта, а с Восточного, как раз с берегов Вислы.

24 декабря в 16 часов 50 минут, то есть тогда, когда советские танки уже достигли трамвайного парка «Сепилона» и находились всего лишь в 5 километрах от замка, Гитлер веерки подписал приказ об отступлении 8-й кавалерийской Дивизии СС. Но, тем не менее, в приказе фюрера значилось, что данное отступление не могло иметь следствием сдачу Пештского плацдарма. И это несмотря на то что Гудериан равно как Герман Балк, унаследовавший от Фреттера-Пико пост командующего 6-й армией, не считали целесообразным удерживать данные позиции. Но для Гитлера, как и для Сталина, Будапешт был важнейшим политическим вопросом, решение которого по своей важности выходило далеко за рамки Центральной Европы. В итоге Гитлер послал в Венгрию еще две пехотные дивизии и громогласно поклялся, что Будапешт не будет взят Красной Армией.

Немецкое и венгерское командование Будапешта прекрасно понимали, насколько далеко продвинулись вперед советские части. Но, тем не менее, они не предприняли ничего, чтобы предотвратить военную катастрофу. Если бездеятельность Ивана Хинди понятна, ибо он не имел права предпринимать самостоятельных шагов, то апатичности Пфеффера-Вильденбруха едва ли можно найти логичное объяснение. А ведь именно у него в руках сосредоточились все ниточки управления Будапештом. Только редкий смельчак мог выступить против немецкого командования и по собственной инициативе заняться подготовкой к штурму венгерской столицы. Но ни Хинди, ни Пфеффер-Вильденбрух, которые были назначены командованием группы армий «Юг» в качестве гражданского и политического комендантов города, не собирались предпринимать спешных мер.

Гитлер узнал о подобном бездействии. Но у него в распоряжении не было никаких свободных частей, чтобы срочно послать их в Венгрию для исправления ситуации. В припадке ярости 23 декабря 1944 года он сместил со своих постов генерал-полковника Фрисснера и генерала артиллерии Фреттера-Пико, заменив их соответственно пехотным генералом Вёхлером (8-я армия) и генералом танковых войск Балком (группа армий «Г»). Однако подобная рокировка не принесла никаких существенных изменений. Дело в том, что Фрисснер и Фреттер-Пико сделали уже все, что было под силу человеку. Они даже предсказали последовательность событий, которые будут развиваться в ближайшие месяцы. Они надеялись, что их безутешный военный прогноз убедит немецкого диктатора в необходимости послать в данный регион больше войск. Но Гитлеру не были нужны прогнозы, он нуждался в «козлах отпущения».