Текст книги "Встречный ветер прошлого"

Автор книги: Андрей Волков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Отвези меня домой, – попросила она.

– Ко мне?

– Ко мне, – передразнила она.

– На чем туда проехать?

– На такси, на чем еще…

– Живешь одна?

– Одна, снимаю квартиру. Я же тебе говорила, что я бомжовка. Живу без прописки.

– А родители?

– Мать в другом городе, я не местная.

– А откуда ты?

– Из пригорода. Здесь недалеко.

– А отец?

– Он умер, когда мне было шестнадцать. Я его очень любила, больше, чем мать.

– А что случилось с твоим отцом?

– Умер, сказала же.

– Отчего?

– От неудач. Не слышал такого диагноза?

– Повесился, что ли?

– Сам ты повесился. Умер. Он был невезучий художник. Целыми днями сидел в сквере, рисовал портреты прохожих; ходил по магазинам, продавщиц там всяких рисовал за деньги. Заработает то трешку, то пятерку, то десятку. Денег вечно не хватало. Мать считала его неудачником, постоянно пилила. Он переживал; чтобы подзаработать, что-то еще выгружал по ночам на овощной базе… Так и умер в грязной спецовке грузчика у ящика с гнилыми помидорами. И жизнь не удалась, и смерть не удалась… Незадолго до смерти он мне как-то сказал, что не хочет встречать старость неудачником. Я тогда ничего не поняла, была глупой, а потом до меня дошло. Он умышленно изнурял себя этими работами, овощными базами, разгрузкой вагонов. Это было медленное самоубийство, точнее, окольный путь к самоубийству. Он стремился к нему, выбрал его. А тут еще со мной история стряслась… В общем, это его доконало. Вон такси.

Сергей жестом сделал знак водителю, но тот, не останавливаясь, проехал дальше. Они подошли к обочине и стали голосовать. Несколько машин промчались мимо, две затормозили, но им оказалось не по пути.

– Это ты всех отпугиваешь. Будь я одна, давно бы уехала, – капризно проговорила девушка.

– Вот и лови здесь одна, а я пойду на ту сторону. Посмотрим, кто раньше поймает.

– Ой, ой, да кто остановится?

– Давай пари.

– На что?

– Если поймаю первым – остаюсь у тебя.

– А если нет?

– Ну, не знаю, что-нибудь придумай.

– Ладно, иди, а я пока буду думать. Но потом не обижайся.

Сергей перешел через дорогу, встал у противоположного бордюра. Машин, идущих навстречу девушке по ее стороне, не было видно, зато у обочины, вдоль которой дежурил Сергей, вдали виднелась вереница надвигающихся попутных огней. Он ухмыльнулся и демонстративно стал потирать руки, предвкушая выигрыш пари. Девушка с усмешкой посматривала на него через дорогу.

«Давайте, родные, ко мне, ко мне», – молча приговаривал Сергей и стал сигналить руками еще на расстоянии, предусмотрительно и самоуверенно.

Две машины промчались мимо, одна за другой, лишь обдав его легким прохладным ветерком.

– Ты бы лег на дорогу, так проще будет, – съязвила девушка.

– Погоди, вон третья идет.

Идущая ему навстречу в полутьме «восьмерка» или «девятка» сбавила ход, что весьма порадовало Сергея, подъехала и, неожиданно сделав крутой разворот, затормозила возле девушки. Сергей лишь только присвистнул. Девушка нагнулась к открытой дверце и заговорила с водителем, что-то услышав в ответ, улыбнулась и помахала Сергею рукой, подзывая его. «Плакал мой выигрыш», – огорчился он и направился к машине, но не успел он дойти и до середины дороги, как «девятка» тронулась с места, со скрипом и лязгом развернулась, описав полукруг, и поехала в прежнем направлении. Очевидно, водитель посчитал Сергея лишним.

– Это нечестно, – простонала девушка.

– Честно, еще как честно, – усмехнулся Сергей и встал на исходную позицию у обочины.

Вдали с обеих сторон трассы светились огоньки фар, идущих навстречу друг другу машин. Катя прогуливалась взад-вперед вдоль обочины. Сергей мял в пальцах сигарету, молча поглядывая на девушку. Первым между ними проехал пустой «Икарус» с тускло мерцающими в салоне огнями. Навстречу шла колонна бортовых машин-длинномеров. «МАЗ» с прицепом, доверху груженный тесаными бревнами, с ревом промчался мимо. Следом за ним, слепя мощными фарами, через определенный интервал двигался целый караван лесовозов. «МАЗы», «КамАЗы» ехали чередой, и в промежутках между ними Сергей смотрел на девушку. Он видел, как она метнулась от остановившегося возле нее такси с подсвечивающим зеленым огоньком. Вновь очередной лесовоз заслонил от него видимость девушки: кабина, бешеный, взрывающий ночную тишину рев мотора; мощные протекторы шин; прицеп, с которого свешивались длинные, обструганные стволы сосен. Катя, тревожно провожающая глазами эти шумные громадины; граница, демаркационная зона двух территорий, развертывающая пропасть… опять лесовоз, вновь ее взгляд какой-то растерянный, ищущий в темноте напротив глаза Сергея. Сейчас она напоминала ему маленькую девочку, затерявшуюся в ночи, беспомощную, тихо, жалобно зовущую на помощь, сбившуюся с пути у обочины ускользающих вдаль дорог. Еще лесовоз. Сергей начинал злиться. Ему казалось, что их разделяет не пятнадцать метров бетонированной дороги и поток ревущих машин, а пустыня, бездна, океан, годы. «Вот так всегда между нами будет что-то стоять, – думал он, – не вереницы машин, так другие преграды: недомолвки, скрытность, призраки и тени, всплывающие из моего и ее прошлого». Когда замыкающий колонну лесовоз промчался между ними, они, не сговариваясь, шагнули навстречу друг другу. Гул моторов постепенно смолкал, а вскоре и вовсе заглох. С реки доносился тревожный крик чаек. Из окна какого-то дома звучала печальная песня. Сергей взял девушку за руки, но она выхватила их и, обняв его за плечи, повисла у него на шее. Не опуская ее на землю, слегка согнувшись под тяжестью ноши, он понес ее вдоль дороги.

Сергей опустил девушку на землю и они, обнявшись, пританцовывая и дурачась, побрели по дороге к перекрестку и сверкающей вдали огнями шумной магистрали. Луна над их головами тускло светила сквозь какое-то обволакивающее ее плотное дымчатое кольцо, словно это небесное светило поместили в гигантский мутно-матовый серебристый шар.

Возле своего подъезда она порылась в сумочке и достала длинный зубчатый ключ. Сергей наблюдал, как быстро, несмотря на темень, вставила его в отверстие и открыла дверь. Девушка повернула голову и смотрела на Сергея грустным ласковым взглядом.

– Ты меня не пригласишь?

– Нет, Сереженька, я устала, поезжай домой.

Он мрачно улыбнулся, не скрывая своего разочарования. Она закрыла глаза, потянулась к нему лицом, поцеловала в губы и нежно провела пальцами по его щеке. В следующие секунды она стала исчезать в проеме двери. «Просунуть руку? – гадал он, глядя на медленно закрывающуюся дверь и исчезающую вслед за девушкой полоску света, – … а, поздно». Когда дверь закрылась, он неохотно спустился по ступенькам, достал сигарету и стал по привычке мять ее в пальцах. Ночь окутала город густым непроницаемым мраком, фонари над подъездами не горели, и лишь в отдельных окошках сквозь занавески мерцал свет. Сергея прикурил сигарету и смотрел на багровый огонек зажигалки. «Четвертый этаж… уже, наверное, дошла». Он поднял голову. В окне у девушки горел свет. Он отнял палец от клавиши зажигалки. «Еще прилетит мотылек, опалит крылышки»…

– Ты еще не ушел?

Он поднял голову. Катя стояла в своем черном платье на ярко освещенном балконе.

– Как видишь. Дожидаюсь трамвая.

Она облокотилась о поручни и, глядя вниз на Сергея, подперла голову ладонями.

– Спой мне серенаду.

Сергей отвернулся и стал рассматривать свой тлеющий окурок. «Сейчас докурю и уйду».

– Э-эй, Ромео!

«Да пошла ты к черту».

– Поймаешь?

Сергей посмотрел наверх. В ее руке что-то поблескивало.

– Кидай.

Она размахнулась раз, другой, он приготовился ловить этот блестящий предмет, но она с легким игривым смешком убрала руку за спину. Сергей отвернулся, щелчком отбросил догорающий окурок, пару секунд понаблюдал, как этот маленький тлеющий фитилек перелетает через тротуар, и направился к углу дома. В это мгновение что-то, забренчав, ударилось об асфальт в двух метрах от него. Он достал зажигалку, подсветил и поднял вещицу. Это был ригельный ключ от входной подъездной двери. Сергей посмотрел на балкон. Там ее уже не было.

7

У друга Сергея, Кости Грачева, была славная жена и, как считал Сергей, образцовая семья. Он им очень завидовал. Костя женился на фигуристке в спортивных танцах Марине. Теперь уже бывшей. После их знакомства Костя частенько наведывался во Дворец спорта на ее тренировки, попроведать возлюбленную, усаживался где-нибудь на трибуне и с замиранием сердца наблюдал, как рослый партнер под музыку и реплики тренерши обкатывал Марину на льду, крутил волчком, подбрасывал вверх, ловил руками. Костя немножко смущался и ревновал, когда во время таких «подкидов» подол ее платьица задирался, выставляя напоказ нижнее белье, но вскоре и к этому привык. «Спорт есть спорт», – говорил он себе. Ему льстило, что его невеста такая милая, миниатюрная и вдобавок спортивная и целеустремленная.

Марина была стойкой и волевой женщиной. С детства она, простая деревенская девчонка, воспитывавшаяся в многодетной, лишенной достатка семье, рано приучившаяся поить коров и ухаживать за скотом, грезила фигурным катанием, а именно – спортивными танцами. В семь лет ей подарили первые фигурные коньки. В их маленькой деревушке не было ни одного стадиона и хоккейного корта, а потому зимой она расчищала на замерзшем озере лед и каталась там в одиночестве, в свободное от школы и домашних дел время. В двенадцать лет она с ревом настояла, чтобы родители отдали ее в городской спортивный интернат, специализировавшийся на фигурном катании. Она успешно прошла конкурс и была зачислена в группу. С этого момента в ее жизни с детством было покончено, и началась взрослая жизнь.

Постепенно она добивалась успехов и выиграла немало призов в юношеских соревнованиях. В восемнадцать лет она вышла замуж за хоккеиста, ненамного постарше ее, которого знала по интернату. Они занимались на одном льду. В девятнадцать родила от него сына, а уже год спустя вернулась на лед. Наверстывая упущенное для спорта время, она стала танцевать еще лучше, оригинальней, а на тренировках работала яростно, с ожесточением, выкладываясь до изнеможения. Она была по натуре лидер и тянула за собой партнеров.

В то время как Марина срывала на соревнованиях аплодисменты и получала призы, ее талантливый, но безвольный муженек утратил место в «основе», а в запасе центрфорвард начал спиваться. Чтобы избавить супруга от алкогольной зависимости, Марина заставила его вшить капсулу. Опасаясь летального исхода, «зашитый» хоккеист не брал в рот ни капли целый год, стал хмур, меланхоличен, а когда избавился от ненавистной «торпеды», запил по-черному. Марина повела его кодироваться. «Узкий» специалист, выяснив, что у мастера спорта бывали неоднократные ушибы головы и сотрясения мозга, наотрез отказался кодировать ему мозги, намекнув, что не пришлось бы потом его лечить с еще более худшим диагнозом у другого специалиста.

Марина поняла, что ее супруг безнадежен. Помыкавшись с ним еще год, она разорвала брак. Ей было двадцать четыре, когда она встретила Костю. Костя гордился, что у него жена фигуристка, заботился о ее карьере, освобождал супругу от хлопотливых забот по хозяйству и забирал из детского сада своего пасынка.

В двадцать шесть у Марины стали сдавать легкие. От долгого пребывания на льду у нее начался хронический кашель. Со спортом было покончено. Она родила Косте дочь, а после декретного отпуска устроилась в обычную школу преподавателем физкультуры. Их благосостояние было скромным, а семейный бюджет частенько трещал по швам. Нестабильной, зависящей от заказов и клиентуры зарплаты Кости и мизерного жалованья Марины едва хватало, чтобы одеть и прокормить двоих детей. Трудности их только сплотили. Сергей переживал за своего друга, радовался и считал, что Косте крупно повезло в жизни.

В последнее воскресенье июля чета Грачевых пригласила Сергея и его новую подругу к себе в свой скромный загородный домик на шашлыки. Сергей зашел утром к Кате, и они долго выбирали, что ей одеть на этот пикник. После некоторой сумятицы и сумбура она остановила свой выбор на короткой желтой леопардовой юбке и розовой безрукавной кофточке. Сергей заметил, что им придется идти через лес, а там полно клещей. Она поменяла юбку на широкие спортивные штаны, надела ветровку, обулась в кроссовки. Сергей поморщился. Она обратно надела юбку, заявив ему, что через «клещевник» он ее потащит на руках. На том они и сговорились.

Костя не мог узнать подругу Сергея и глупо моргал глазами, вспоминая, где он ее мог видеть раньше. Катя и Сергей лишь переглядывались, продолжая сохранять тайну. Сергей не распространялся о своих личных связях ни с кем, даже со своим лучшим другом. Из бревенчатого одноэтажного домика вышла худенькая, миловидная и светловолосая Марина с сияющими голубыми глазами и приветливой улыбкой на бледном лице. По-дружески обняв Сергея и познакомившись с его девушкой, она пригласила их к столу. Простецкий стол, сколоченный из листа фанеры и досок, стоял на залитом полуденным солнцем приусадебном участке, обильно засаженном огородной зеленью и огороженном черным покосившимся забором. Неподалеку от стола дымился мангал, похожий на большое ржавое корыто, в котором пасынок Кости – одиннадцатилетний Димка – щурясь от копоти и дыма, жарил приправленные специями, политые сухим «рислингом» дымящиеся кусочки свинины, переворачивая их на шампурах. Кусочки шашлыков лоснились на солнце от жара, слезились, стекали каплями на шипящие угли.

– Как дела, чумазый? – спросил Димку Сергей и поставил на лавку тяжелую сумку, в которой зазвенели бутылки.

– Сережа, ну куда столько? – ужаснулась Марина, глядя, как он одну за другой выставляет их на стол.

– Пригодится, – усмехнулся он.

За столом мужчины сидели напротив женщин. Костя стал изрядно поддавать, взяв стремительный темп. Сергею показалось, что его друг чувствует себя неловко. Он допытывался у Сергея, что это за девушка с ним, но Сергей лишь отшучивался и заверял его, что он нигде не мог раньше ее видеть. Костя ощетинился на Сергея и после пятой рюмки спросил напрямик:

– Где я тебя видел?

Катя улыбнулась и сказала:

– Угадай.

– Ты в гражданпроекте не работала? – спросил Костя.

– Только мне этого не хватало, – возмутилась девушка.

– По телевизору ты ее видел, в кино, – подшучивала над мужем Марина.

– Последнее танго в Париже смотрел? – с усмешкой спросил Сергей.

– Да ну вас, – осерчал Костя.

– Костя, ты меня видел в лесу, – подсказала Катя.

– В каком лесу? Ты что, там грибы собирала? – недоумевая, спросил он.

– Строительный объект в Большом Истоке помнишь? – спросила Катя, с улыбкой наблюдая за ним. Костя захлопал главами, раскрыл рот, посмотрел на Сергея, закрыл рот, покачал головой.

– Вот черти, а? – произнес он под дружный хохот остальных. – Ух ты, подлец, – он толкнул в бок Сергея, – да как вы нашли-то друг друга?

– Да вот так и нашли, – улыбнулся Сергей.

– И все за моей спиной, Марина! – пожаловался он супруге. – Все за моей спиной!

– Они что, твоего соизволения должны спрашивать? – усмехнулась Марина.

– Нет, какой скрытный! А еще друг называется, – упрекал Сергея Костя. – Катерина, ты прости, но я тебя не признал без очков. Ты же в черных очках была и в каком-то плаще навороченном… Сергей, можно я ее поцелую?… Впрочем, ладно, – он махнул рукой и метнул взгляд на Марину, которая ответила ему язвительной ухмылкой. – Катерина, давай намахнем, а?

– Хватит уже намахивать, – возмутилась Марина и отстранила от него бутылку. Костя взял другую, распечатал и стал разливать водку мужчинам, а затем дамам сухое вино.

– Под шашлычки за вас, ребята, – приговаривал он, – вы мне, как родные, а Серега мне вообще, как брат, – душевно произнес он и поднял стакан. – Знаешь, какой он парень?

– Знаю, знаю, – улыбнулась Катя.

– Ничего ты не знаешь… За вас, ребята. Какие же вы молодцы, – сказал Костя, держа стакан с водкой. – Как я за вас рад. Оставайтесь всегда вместе.

Марина, помедлив, украдкой поглядев на Сергея и Катю, первая подняла свой стакан, потом Сергей, затем Катя. Они чокнулись. Катя задумчиво посмотрела на Сергея. Он почувствовал себя смущенно и поспешил выпить. К ним подошел Димка, в сандалиях, синих шортах и белой запачканной футболке. Черноволосый и темноглазый, он совершенно не походил на мать.

– Ты где шманался? – спросил его Костя.

– Коз кормил, – ответил пасынок.

– Кого? – удивился Костя.

– Иди сюда, сыночка, – подозвала его Марина. Димка подошел к ней, затем юркнул, обошел вокруг стола и уселся рядом с дядей Сережей. Сергей пододвинулся, обняв его одной рукой, другой стал подкладывать ему в тарелку куски шашлыка.

– Ешь, ешь, – сказал ему Сергей. Он обожал этого паренька. В свои одиннадцать лет Димка отличался редкой общительностью, и у него была добрейшая душа. Он тащил к себе в дом раненых и больных животных, выхаживал их, а потом со слезами умолял родителей оставить их у себя. Так у него дома появлялись голуби, собаки, кошки. Голуби потом, окрепнув, улетали, а собаки и кошки находили здесь свой кров. Животные сами шли за ним по пятам. Одно приобретение было на редкость удачным. Он подобрал затерявшуюся, ухоженную, но жалкую от скитаний афганскую овчарку. Когда Димка привел ее к себе домой, она, слегка освоившись, запрыгнула с грязными лапами на диван и улеглась, проспав так до самого вечера, должно быть, у предыдущих хозяев она привыкла к подобному комфорту. Дав ей возможность выспаться как следует, Димка попытался ее накормить, поднося ей блюда в постель, но прихотливая самка от всего воротила нос. Под вечер Костя пришел с работы, увидел наглую псину на своем диване и завопил от злости. Но собака лишь поджала уши и не подумала слезть с дивана. Они оставили ее у себя и назвали «леди».

– Тетя Катя, хотите, я вам покажу Мустанга? – спрашивал Димка.

– Какая я тебе тетя? – усмехалась девушка.

Мустанг, большой черный пушистый кот с разбойничьими повадками, был предметом гордости Димки. Он подобрал его израненного, полуживого, окровавленного от собачьих укусов. Димка выходил кота, тот окреп, отъелся, одичал, стал грозой соседских куриц и чемпионом в кошачьих драках. На него жаловались все соседи. Летом Мустанг жил вместе с Димкой и его бабушкой на даче, а осенью, когда у Димки заканчивались каникулы, они забирали кота на квартиру. Но и там он вел себя безобразно и не давал житья Леди.

Они сидели за столом до самого позднего вечера. Жара спала, и полчища комаров заунывно напевали в воздухе писклявые скрипучие трели, летали над столом алчно, досаждая своими укусами. Костя совершенно опьянел и обидчиво выговаривал Сергею относительно его скрытности. Марина с Катей о чем-то доверительно шептались и поглядывали на Сергея. Катя удивленно и загадочно округляла глаза.

– Маринка учит твою, как тебя окрутить, – заговорщически подначивал своего друга Костя, – будь начеку.

– Ты чего там вякаешь, пьяная рожа? – угрожающе спросила Марина. Костя ухмыльнулся и потянулся рукой к бутылке.

– Хватит пить, совсем уже окосел, – выговаривала ему супруга. Катя ежеминутно хлопала ладошкой по голым ногам, отгоняя комаров.

– Сергей, – сказал Костя, – там, на подоконнике, стоит лосьон, принеси его и натри ей ноги.

– Ну, все, тебе спать пора, – рявкнула на мужа Марина.

– Мне пора выпить, – он налил себе из бутылки полстакана водки нетвердой рукой, половину расплескав на стол, поднес к губам и залпом выпил.

– Иди, дрыхни, – сказала Марина, морщась. – Алкоголик несчастный. – Она резко встала, покачала головой и пошла в дом.

Костя тупо и добродушно уставился на Катю.

– Ты чего пригорюнилась, кума?

Катя еле сдерживала смех, глядя в его осоловелые глаза.

– Давай споем, кума. Кате-ри-на, Кате-ри-на, где твоя перина?

Она захохотала, закрывая себе ладошкой рот. Сергей усмехнулся, плеснул себе в стакан минералки. Из домика вышла Марина с клетчатым ворсистым пледом в руке.

– Он вас не очень достал? – спросила она, косо поглядев на мужа, и заботливо накинула плед на колени Кати. Катя расправила его, прикрывая ноги от укусов насекомых. Марина с намеком поглядела на Сергея, подмигнула ему и указала взглядом на своего мужа – мол, пора ему «бай-бай».

Сергей кивнул головой и стал тормошить и приподнимать Костю. Костя вяло, но упрямо сопротивлялся.

– Мустанг, ко мне! – заорал он, когда большой черный кот появился на приусадебном участке. – Ты где шаманил, подлец? Опять курей давил?

Кот замер, навострил уши, исподлобья хмуро посмотрел на Костю и вкрадчиво потрусил к дому.

– Иди, открой дверь коту, – съязвила Марина. Косте эта мысль показалась интересной. Он добродушно ухмыльнулся, приподнялся и, пошатываясь, направился к домику, по пути что-то ласково и назидательно приговаривая коту, журя его за плохое поведение. Открыв дверь, он запустил в дом животное, помедлил в раздумье и зашел сам. Сергей и Катя отказались пить чай с Мариной, сославшись на то, что через час уходит последняя электричка, а им еще идти через лес. Марина проводила их до калитки и тепло попрощалась с ними, расцеловав их обоих в щеки.

Они шли по пыльной деревенской дороге, с обеих сторон которой стояли деревянные и блочные дома.

– Славная у них семья, – сказала Катя, – а Марина так просто прелесть.

– Да, хорошая женщина.

– Как она мне тебя нахваливала, – сказала Катя и, посмотрев на Сергея, изумленно покачала головой.

– Ну, наверное, есть за что, – улыбнулся он.

Она взглянула на него с усмешкой. Он дотронулся своей рукой до ее руки, отыскал ее тонкие длинные пальцы, слегка сжал. По пути к лесу она нарвала в траве желтых полевых цветов, сплела из них венок и, как корону, одела себе на голову.

– Ну как? – спросила она.

– Желтый цвет – плохой цвет, – заметил Сергей. Она поморщилась, сняла венок и швырнула его в траву.

Они все ближе подходили к лесу. Сергей усмехнулся, подумав, что через этот экстремальный участок пути она теперь пойдет своими ногами и откажется от услуг носильщика. Утром, когда он нес ее на руках, то в виде компенсации за услуги позволял себе разного рода шуточки по поводу ее осветленных, непрокрашенных как следует волос и едва заметной ямочки на щеке. Она сердилась и дважды спрыгивала с его рук на землю. «Уж лучше пусть меня жрут клещи», – капризно заявляла она.

Сергей улыбался, говорил ей: «Иди ко мне» – и опять брал ее на руки. Через какое-то время повторялось все заново: молчание, их улыбающиеся игривые взгляды, его шуточки, ее обидчивое выражение липа.

– Клещевник, – заметил Сергей с тонким намеком, когда они подошли к лесу.

Она посмотрела на него с улыбкой.

– Ну и пусть.

– Как «пусть»?! Одного моего друга парализовало после укуса клещары.

Она остановилась, пристально понаблюдала за ним и, улыбаясь, покачала головой.

– Все ясно без слов, – понимающе произнес он и подхватил ее на руки. Осторожно, стараясь сильно не трясти, он приподнял ее, прижал к себе и понес в темноту леса.

Густой смешанный лес казался в это вечернее сумеречное время мрачным, немым, заколдованным, полным загадок и тайн. Он нес ее на руках, осторожно ступая по тропе, почти не глядя на дорогу.

– Ой, смотри, сова! – вскричала Катя.

Сергей поднял голову и увидел на фоне сумрачного звездного просвета неба между темных верхушек деревьев неслышное величественное парение большой ночной птицы.

– Это филин, – сказал он.

Она игриво улыбнулась и потянулась к нему губами. Обняв руками его шею, она трепетно и нежно стала целовать его волосы, лоб, виски, глаза. Он был вынужден остановиться.

– Ты мой, – шептала она, ласково прижимаясь щекой к его виску.

Почти не слышно, легким шорохом трепетала на деревьях хвоя, кто-то шебуршился в траве, а вокруг них назойливо вился и пищал комар.

Он нес ее на руках по устланной хвоей тропинке, вдоль которой замерли покосившиеся стволы сосен, погнувшиеся, но выстоявшие, не сломленные бурей. Полные глухой немой боли, они жалобно поскрипывали кронами, клонились своими спутанными ветвями и голыми израненными сучьями к двум путникам, идущим по тропе, словно отчаянно и мучительно хотели им что-то прошептать, вымолвить.

Они ехали в полупустом вагоне пригородной электрички. Катя загрустила и отрешенно смотрела в окно, где, кроме полночной сгущающейся мглы, серебристого полумесяца луны на темном небе и изредка мелькавших вдали огоньков, ничего не было видно. Сергей решил ее не беспокоить, не отвлекать разговорами, полагая, что она просто утомилась за день. Электропоезд дал длинный гудок и ворвался в узкий темный коридор туннеля. Катя вздрогнула и испуганно поглядела на Сергея.

– Туннель, – сказала она, хлопая ресницами.

– Да, туннель, – произнес он, – где гигантская пощечина стен рассеивает в кровавой ночи… а дальше хоть убей, не помню.

– Что это? Откуда? – удивленно спросила она.

– Не помню, по-моему, где-то вычитал.

– Иногда мне кажется, что вся моя жизнь – это туннель, – задумчиво сказала она. – Я погружаюсь в темноту, куда-то еду, долго нахожусь в ней, затем попадаю на свет… меня выносит на свет, и он меня не радует, слепит, до боли режет глаза. Мне становится непривычно и страшно. Это как болезнь. Светобоязнь. Меня опять тянет во тьму, во мрак. Мои глаза привыкли к темноте… Там моя жизнь.

– Плохие мысли. Гони их подальше.

– Если бы. Они не уходят.

– Давай прогоним их вместе. – Он обнял ее, прижал к себе и поцеловал в висок.

Электричка вырвалась из узкого кромешного плена туннеля и мчалась в ночи по широкой, окутанной мглой, бледно освещенной сиянием мерцающей небесной иллюминации равнине.

– Вот видишь, и туннель кончился, – произнес он.

– Знаешь, что в моей жизни было самое светлое, самое приятное?

– О самом светлом не принято говорить вслух.

– Можно я тебе все-таки расскажу?

– Конечно, можно. – Он прижал ее к себе и погладил по голове.

– У меня был парень. Но с ним у меня ничего такого не было. Ты не думай…

– Я и не думаю, малыш.

– Мне было семнадцать, я еще училась в школе. Как-то мы с подружкой гуляли в парке, потом допоздна сидели на скамейке. К нам подсели два парня, примерно наши ровесники. Один был разговорчивый, шумный такой. Он подсел к подружке, а другой, который тихий, ко мне. Мы с ним молчали, не знали, о чем говорить… Я стеснялась, он, наверное, тоже. Зато его дружок трепался за троих. Он и подружку развлекал, и нас веселил.

Потом они нас проводили и назначили нам свидание. Мне понравился мой парень: тихий, спокойный, приятный. На другой день мы с подружкой накрасились, принарядились, пришли на свидание – а их нет. Мы прождали минут двадцать и разошлись по домам. Я расстроилась, подумала, что я ему не понравилась. В общем, какое-то время после этого я переживала, чувствовала себя неинтересной для парней…

Прошел месяц, а может, и больше, и как-то в полночь – представляешь, в полночь – раздался звонок в дверь. Мы с мамой перепугались, долго не открывали, но звонок не умолкал. Я решилась и открыла дверь. И вижу – стоит Антон, тот самый тихий парень. Он извинился и сказал, что его через день забирают в армию, и пригласил меня к себе на проводы. Ни ночью, конечно, а на другой день, вечером. Он смотрел на меня так, как будто от моего ответа зависела вся его дальнейшая судьба. Я, конечно, не могла ему отказать и согласилась. Мы даже не поговорили как следует. Я ничего не понимала. Я гадала, где он был целый месяц? Почему не пришел тогда на свидание?

В общем, на другой день, вечером, я пришла к нему сама. Он обрадовался, провел меня в дом. За столом было полно народу. И друзья, и родственники. Он усадил меня рядом с собой. Я сидела, как дура, и все пялились на меня. Наверное, считали меня его девчонкой. Мать его как-то на меня странно смотрела, по-доброму, как на родную. А мне хотелось спрятаться под стол. Антон, как и в первый раз, молчал, подкладывал мне еду в тарелку, улыбался как-то застенчиво, смущался; мы обменялись за весь вечер всего несколькими фразами. Там, за столом, я, кажется, поняла, почему он тогда не пришел на свидание. Его друг, тот самый общительный и шустрый, сидел с девушкой. Такое впечатление, что он с этой девушкой уже давно был знаком. Они целовались при всех. В общем, я подумала, что раз у приятеля Антона уже была девушка, то он не захотел встречаться с моей подругой. А один Антон прийти постеснялся. И решился лишь в самый последний момент, перед армией, когда уже терять больше нечего.

Потом, после застолья, он проводил меня до дома. Мы немножко поговорили. Он сказал, что будет меня ждать утром, перед отправкой. Я все ждала, когда он меня поцелует, но он меня так и не поцеловал, лишь улыбнулся и сказал: «До завтра». Я не спала всю ночь, лежала в темноте и гадала, раз он меня даже не поцеловал, то спрашивается, зачем он меня вообще приглашал? Я подумала, что, может, ему было неприятно и неудобно перед собравшимися – что, мол, он уходит в армию, а у него даже девчонки нет, подружки, которая ему письма писать будет… И он решил выставить меня. Думаю, что за маскарад? Что за показуха? Я даже обиделась. Чувствовала себя какой-то подставой. В общем, всю ночь гадала: идти – не идти? И все-таки пришла утром.

Он обрадовался, хоть и был грустным. Мы вчетвером пошли на этот участок в лесу. Как его? Ну, где забирают… Я, он, его мать – отца у него не было – и еще какой-то родственник. Больше никого. Друзья, видно, перебрали на проводах и утром не пришли. Мне было жалко Антона, обидно, что у него такие ненадежные друзья, и, вместе с тем, проще без них, как-то легче на душе… Идем. Антон молчит, я молчу. А когда уже посадку объявили, он подошел ко мне, посмотрел на меня так… не грустно, а ласково-ласково, да так пронзительно. Ой, я чуть не сдурела. На меня еще так никто не смотрел… И поцеловал меня в щеку. Да как-то неумело – просто ткнулся губами, и все… А я стою как заторможенная. Мне бы его обнять за шею, поцеловать напоследок, а я пошевелиться не могу. Он к автобусу побежал, уселся у окна и рукой нам машет. А когда автобус тронулся, его прощальный взгляд не на мать был обращен, а на меня. Он смотрел на меня и махал мне рукой. И смотрел на меня не так чтоб печально, а с сожалением, виновато, и губы кусал, будто корил себя за упущенное, за то, что не успел, не решился высказать мне словами…

Меня как током шибануло. Вот она, думаю, моя первая любовь. Дождалась и уже прощаюсь с ней. Только тут все и поняла… почувствовала… и такая досада. Почему?… Стою сама не своя, а внутри крик нарастает, думаю, вот-вот прорвется, завою… Мы обратно через лес пошли. Его мать ревет, меня дочкой называет, спрашивает, давно ли я с Антоном знакома? А я, чтоб не расстраивать ее, солгала, сказала, что уже полгода. Тут она и вовсе меня чуть ли не за его невесту посчитала. Ты, говорит, дочка, заходи, навещай меня, вместе ждать его будем. Я пообещала, а потом пришла домой, завалилась на кровать, смотрю в окно и думаю: какая же я счастливая!