Текст книги "Форпост - 4 (СИ)"

Автор книги: Андрей Валерьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Сергей помотал головой и сделал «б-р-р-р! «, вернувшись из своих воспоминаний на грешную землю. «Грешная земля» в данный момент представляла собой земляной вал высотой в два метра и шириной метра четыре.

– А? Извини, Семёныч, задумался что-то. Чего ты говорил то?

Севастопольский прораб с неодобрением посмотрел на гостя и снова повторил.

– Видишь, ещё один ров тянем?

Сергей, конечно, видел. В двадцати шагах от противоположного края пятиметровой ширины рва, десять негров рыли ещё один, точно такой же ров.

– А нафига? От пожаров защищаться?

– И это тоже. Главное – хотим водохранилище сделать. Чтоб, значит, воду за зиму собирать, а то тут на полив летом столько воды уходит, что на электричество не остаётся.

«Нихрена ж себе!»

Севастопольские ребята удивляли своим размахом, не меньше, чем Бахчисарайские.

– Мы потом эти два канала между собой соединим, ну а затем, потом как-нибудь, всю землю, что между каналами останется, выберем и на вал пустим.

Сергей прикинул, что в итоге ширина рва будет метров тридцать, а высота вала – как минимум, пять и почесал затылок.

– Сильно!

Порт действительно сильно изменился за то время, что его здесь не было. И ров тут был не самым основным. Прежде всего, вместо деревянного причала был построен настоящий каменный пирс. Мощный, широкий, прямо-таки монументальный. Пирс плавно переходил в каменную дорогу, которая сначала вела к площади у старого лодочного сарая, а дальше шла к хозяйству Семёныча.

Ну и, конечно, дома. Массового строительства здесь не наблюдалось и люди, как заметил Сергей, до сих пор жили другу у друга на головах, но… строительство шло. И как шло! В хоромы, в которых жил главный кораблестроитель, не стыдно было б приглашать друзей и знакомых даже в ТОМ мире. И сейчас по соседству с коттеджем господина Хелмерса бригада Звонарёва не спеша заканчивала очень похожий по качеству дом.

Самым главным, за что у Сергея постоянно цеплялся глаз, было стоявшее на стапелях судно. Точная копия «Мечты» строилась ударными темпами и, как всех заверил Геерт, с гораздо лучшим качеством, поскольку технологию строительства удалось, как следует отшлифовать на предыдущей лодке. По всему выходило, что максимум к июлю у крымчан появится ещё одно мореходное судно. С движком. Увы, но «Беду» Мария Сергеевна приказала раскомплектовать. А пока этого не произошло, на старую лодку грузили воду, продукты питания и шанцевый инструмент.

Посмотреть на то, как «Беда» уходит в море ни у Сергея, ни у его ребят не получилось. За день до отплытия поисковой экспедиции Спиридонова вновь пригласили в дом Ивана, где Маша, мило улыбаясь, УБЕДИТЕЛЬНО ПОПРОСИЛА, Сергея и его людей пожить в гостинице. Рядом с ней торчало пятеро вооружённых до зубов громил, поэтому приглашение было сразу и с благодарностью принято.

– Серёга, чего это они, а?

Мужики из экипажа больше недоумевали, чем опасались за свои жизни. Солнышко палило совсем по-летнему и тащиться на своих двоих двадцать километров всем было лень.

– Какого лешего нас в такую даль погнали?

– Не доверяют, – Спиридонов сплюнул, – страхуются. Вдруг мы за «Бедой» рванём? Или на обратном пути перехватим. У Стаса с мужиками из оружия – только лопаты. А у нас – два автомата. А если Иван всё-таки смог выжить, то там такие перспективы маячат…

Парни призадумались. Перспективы действительно вырисовывались настолько заманчивые, что народ притормозил.

– Это если с закладки того хмыря, они так поднялись, то… – Сашка был непривычно серьёзен, – дядь Серёжа, а ведь с ними дружить лучше.

– А мы чего делаем? – Серый снова сплюнул. – Дружим. Сказано – надо погостить, значит надо погостить. Всё. Не хрен на солнышке жариться. Поднажмём, мужики.

Глава 8
В которой Иван Андреевич Маляренко, наконец, приходит в себя

Маленький лысый китаец семенил в трёх метрах впереди, задавая бодрый темп, который было сложно ожидать от этого низенького и тщедушного человечка. Стоило Ивану об этом подумать, как по башке ударило. Молотом.

«Бля, да какого ещё, нахрен, «человечка «?

Кожа у этого существа была не жёлто-красноватой, как у всех нормальных китайцев, а жёлто-зеленоватой, и выглядела она донельзя болезненной.

«Куды ж ты так несёсси то, а?»

Дедок летел впереди, попутно сыпя скороговоркой на чистейшем русском языке.

– … главное, молодой человек, не поворачивайте прибор указателем от себя, тут надо чётко понимать…

– Дед. Дед! ДЕД! – Маляренко остановился и перевёл дух. – Скажи мне, дед. Ты откуда так хорошо русский язык знаешь?

Жёлто-зелёный дедок посмотрел на Ивана с таким сожалением, с каким, наверное, смотрели доживающие свой век осколки русской аристократии на революционных балтийских матросов. Мол, что с тебя, убогого, взять?

– Молодой человек…

– Всё. Я понял!

– Нет, вы не поняли! Я говорю НА ВСЕХ языках Земли.

«Ипическая сила!»

– Вы меня слушаете?

Старикан снова помчался вперёд, подальше от свего ненаглядного логова. Иван оглянулся. У распахнутых настежь ворот средневекового сооружения стоял десяток человек, смотрящих ему вслед. Сергей, Настя, Игорь Лукин.

А Ахмеда они убили.

«Снайперы, грёбаные!»

Охрана Спиридонова действовала на редкость эффективно, молниеносно отреагировав на бросок верного абрека Ивана на своего командира.

Один выстрел.

Прямо в сердце.

Наповал.

Маляренко вздохнул, отвернулся и поплёлся следом за этим уродцем, что сначала слил его жизнь, его ВЕЛИКУЮ ЦЕЛЬ, в унитаз, а потом снова дал шанс. Мизерный, что и говорить. Но шанс.

– … вот вы, молодой человек, знаете, как устроен ваш двигатель внутреннего сгорания? Нет? Вот и я не знаю, как работает это устройство…

Похоже, что дедок разговаривал сам с собой. Маляренко выбросил все мысли из головы и вернулся в этот мир.

– Тпру, дед. Я знаю, как устроен двигатель внутреннего сгорания, но твою мысль я уловил. Чего с этой штукой делать то надо?

– Указатель, это острый конец прибора, наводите себе под ноги, а потом камнем. И по маковке его, по маковке!

Дедок от волнения подпрыгнул и показал кулаком, как надо бить. Маляренко встал, как вкопанный.

– Дед, ты чего? Вконец охренел? Камнем? По этой… штуке?

– Да, да, да. Именннно!

Старикан тоже остановился, выпучил глаза и принялся трясти руками.

– Там заряд на самом донышке, вот по нему то и надо как следует…

– Всё. Стоп. Я понял. – Ваня повертел в руках… штуку. Тяжёлая, килограмма полтора. Размером с обычную авторучку или карандаш. На вид – камень.

«Чё за хрень?»

Тупой конец «хрени» едва заметно светился при ярком дневном свете.

– Ну всё, молодой человек, мы уже пришли, давайте прощаться, – старичок неожиданно загрустил и даже пустил слезу, – вы уж там осторожнее. До катастрофы совсем немного времени остаётся…

Китаец выудил из-за пазухи небольшой камень и протянул его Ивану. Лицо «китайца» скривилось в едкой усмешке.

– Дурак, ты, всё-таки, что согласился. А вот выбросить пробойник по дороге – это умная мысль.

«Как «выбросить «? Я ничего не…»

Маляренко с ужасом уставился на свой крепко сжатый кулак. Пробойника в нём не было! Светящийся конец, по которому нужно было бить камнем, исчез!

Ваня дикими глазами посмотрел на ухмыляющегося «китайца «.

Заорал.

И проснулся.

«Ё…! Ё…»

Сердце колотило в рёбра как кувалда, отдаваясь глухим эхом в ушах. Картинка Full HD с ухмыляющимся дедком, стоявшая перед глазами, рассеялась и Иван обнаружил себя сидящим на кровати. С выпученными глазами, насквозь мокрым от пота и тяжело дышащим.

Маляренко издал звук, похожий на скрип несмазанной дверной петли и облегчённо повалился обратно на кровать.

«Опять. Этот сон. Но до чего ж реалистичный то, а!»

Этот сон ему снился часто. Не реже двух раз в неделю, а иногда и чаще. Всякий раз, увидев этот видеофильм, Иван просыпался с диким криком, чем изрядно нервировал хозяина дома.

– Это сон. Просто сон.

Ваня сунул руку под подушку и нащупал пробойник. Прибор, доставшийся ему от старика, после перехода сильно изменился. Больше всего он стал похож на…

«Блять. Фаллоимитатор какой-то!»

Карандаш опух и стал похож на вялую морковку. Прибор больше не светился и весить стал раза в два меньше чем раньше. Да и внешне он уже не выглядел камнем. Новая фактура прибора больше всего напоминала обглоданную капустную кочерыжку.

Маляренко оставил «морковку» в покое и, вынув руку из-под подушки, как следует оттёр пот с лица краем пододеяльника. Дыхание постепенно пришло в норму, а глаза навели резкость. Судя по темноте, стоявшей в комнате, и мощному храпу Петровича была глубокая ночь. Маляренко глубоко вздохнул и сильно выдохнул. Струя пара, едва заметная в свете мерцающих в печи углей, мощно поднялась к тёмному потолку.

«Утро скоро. Всё остыло»

Петрович жарко натапливал печь перед сном, но к утру температура в домике всё равно падала до честных плюс пяти. Маляренко старался укрываться с головой, но тогда становилось трудно дышать. Приходилось морозить нос и лоб. Температура «за бортом самолёта» уже две недели стояла в районе минус сорока.

Ваня скосил глаза на стену, возле которой стояла его кровать. Тряпочный ковёр с напечатанным на нём изображением оленя, примёрз к оштукатуренной стене и покрылся толстым слоем инея.

«Да ну его к чёрту! Не пойду я печь топить!»

Маляренко сунул голову под подушку, подтянул коленки к тощему животу, и закрыл глаза.

Сон не шёл. В голове постоянно крутилась эта «видеозапись «. Старик, монастырь, пробойник. Всё, как и было на самом деле. Кроме одного. Иван не терял прибор, а, когда пришло время, просто шарахнул круглым камешком по светящемуся «капсюлю «. Что было дальше, Иван не помнил.

Вообще.

Только правая рука запомнила странное ощущение, будто бы в ней, внутри, кто-то сыграл на самой толстой гитарной струне, вдобавок плохо натянутой. А потом снова дико заболели уши от перепада давления и стало холодно.

Нет, не так.

ХОЛОДНО!

Если бы не разваливающиеся от старости НАТОвские ботинки и поношенный камуфляж – он бы не выжил. Когда Иван продрал глаза и навёл резкость, то обнаружил себя сидящим в здоровенном сугробе, по уши в снегу. Посреди засыпанных снегом елей.

Солнце светило между стволами деревьев, окрашивая их в красноватый цвет, и играло миллионами искорок на кристалликах снега. Маляренко минуту тупо пялился на эту немыслимую картину, а потом, с трудом поднявшись на ноги, издал нечеловеческий крик.

Тело проснулось. Мозги включились. Иван пришёл в себя, но, как назло, одновременно с этим заработали чувства.

Сначала Ивану показалось, что его сунули в чан с кипятком, затем он понял, что его колют тысячи ледяных иголок, а потом нервные окончания на коже решили, что с них хватит и отключились.

Спасло его чудо. На сумасшедший крик Вани отозвалась собака. Затем ещё одна. А потом забрехал сразу пяток Бобиков. Маляренко лёг животом на сухой и пушистый сугроб и «поплыл» на собачий лай.

А потом Иван замёрз.

Деревенька со странным названием Кашалоты до появления в ней Вани, насчитывала ровно четыре жителя. Соответственно, Маляренко стал пятым и, одновременно, самым молодым её обитателем. В двух оставшихся домишках, по самые крыши заваленных снегом, доживали свой век бывший егерь Петрович и три одинокие старушки. Ещё в деревеньке было четыре собаки, корова, коза и, судя по куриной лапше, регулярно появлявшейся на столе у Ивана, некоторое количество курей.

Тот ледяной заплыв по сугробам к жилью, Маляренко не осилил. Он не добрался до домика егеря всего тридцать метров, повиснув мороженым кулем на изгороди, где его дед и увидел. Петрович затащил замёрзшего бедолагу в холодные сени и живо собрал бабок, которые мужчину и растёрли снежком. Всё это Иван помнил очень смутно. В него влили теплого питья, уложили в кровать и он заснул.

– Петрович, вот ответь мне, – Ваня облизал ложку и положил её на стол, – я у тебя уже три недели живу, а ты даже не спросил, кто я и откуда.

Дед с шумом втянул в беззубый рот бульон с разваренным пшеном и совсем недобро зыркнул из-под кустистых бровей.

– Ешь. Потом поговорим.

Маляренко уважительно повёл подбородком. Несмотря на свои восемьдесят, старикан был крепок, жилист и обладал совсем не старческим умом.

«Зубр. На таких-то вся эта страна и держится…»

Ваня посмотрел на сиротливо висящую под потолком лампочку. Электричество в деревеньку, которой официально уже давным-давно не было на картах, отрезали ещё десять лет назад.

«… держалось…»

Маляренко как-то раз, случайно, услышал как о нём судачили старушки, готовя на дедовой печи ужин. Все версии у бабулек сводились к одному – беглый. Далее шли варианты: зек, военный или раб с подпольных лесозаготовок.

Ваня повертел в руках ложку, снова её отложил и, посмотрев прямо в глаза Петровичу, задал давно мучивший его вопрос.

– Дед, а год сейчас какой?

Старикан тоже отложил ложку и посмотрел на своего квартиранта. Но не как раньше, недовольно, а с неподдельным интересом.

– А ты не знаешь?

Ваня пожал плечами.

– Нет.

В Кашалотах кроме электричества отсутствовали радиоприёмники и телевизоры. А кипа газет, которую пускали на растопку, была такой древней на вид, что верить «Советской культуре «, что сейчас на дворе семьдесят восьмой год, не было никакой возможности.

Дед прищурился, уставился в потолок, явно что-то прикидывая, а затем выдал.

– Третье февраля две тыщщи седьмого.

Петрович снова завладел ложкой и продолжил невозмутимо хлебать варево, не обращая ни малейшего внимания на остолбеневшего Ваню.

«К-к-какого года?! Седьмого?! Это что же получается… я сейчас дома… там… есть?»

– Деда, – голос, почему-то осип, – деда, а ты не путаешь, а? Может десятый или двенадцатый, там, а?

Петрович метал в рот ложку за ложкой и вопрос Ивана проигнорировал. Маляренко нащупал в кармане огрызок оставшийся от пробойника, отдышался, собрал в кучку мысли и решил.

«Три дополнительных года лишними не будут! Уффф!»

– В общем так, Петрович. Никакой я не беглый зек. И не раб. И не заплутавший в тайге браконьер. Я даже не бомж. Просто я оказался здесь и всё. Так уж вышло.

Пробойник сам собой оказался в ладони.

– Да. И ещё у меня тут дело одно есть.

Старый егерь покивал с понимающим видом.

– Дело, оно, конечно…

Закончивший завтрак старикан кряхтя поднялся и ушёл в свою спальню, бормоча себе под нос.

– Дело, оно, да…

Маляренко проводил Петровича взглядом и уставился в окно. В мутное волнистое стекло было видно, как из-за тёмной стены елей, стоявшей сразу за огородом деда, выползает ярко-алый блин солнца. Отчего заиндевелые постройки вспыхивали мириадами огоньков. Ваня поскрёб ногтями стекло – тонкая корочка льда раскрошилась, наведя резкость на картинку за окном. Судя по звенящему от чистоты воздуху и безоблачному голубому небу, мороз на улице стоял лютый.

Ивана передёрнуло.

«Нафиг! Не пойду я никуда…»

Ещё до завтрака Ване пришла мысль, что он дюже сильно загостился. Да и жителей деревеньки объел изрядно. На все попытки объяснить хозяевам, что он обязательно вернётся и рассчитается за всё, Петрович только махал рукой, а бабульки возмущённо фыркали. Руки, ноги, нос и уши, хоть и были до сих пор потемневшие от обморожения, но чувствительность восстановили давным-давно, а цвет постепенно приходил в норму. Спасибо деду – вовремя заметил. Повиси Иван на этом заборе ещё минут десять и никакие растирания снегом уже не помогли бы.

– Дела, говоришь?

В дверном проёме стоял Петрович, небрежно держа в руках ружьё. Маляренко от удивления поперхнулся.

– Дед, ты чего?

Егерь переменился за долю секунды, из старичка превратившись в ОХОТНИКА, который увидел ДОБЫЧУ. Дуло ружья смотрело прямо в лоб Ивану, который в эту самую секунду понял, что дед, если понадобится, пристрелит его и не поморщится.

Ваня струхнул.

Дед посмотрел ему в глаз через прицел и процедил.

– Рассказывай. Кто ты и что ты.

Старик взвёл курки и Иван рассказал.

– Петрович, ты как, в порядке?

Маляренко налил ещё грамм пятьдесят мутного самогона и пододвинул его к старику.

– И закусывай, закусывай, дед.

– Нормально, – Петрович смотрел в окно, но, похоже, ничего не видел, – вот оно как получилось. Может, оно и к лучшему…

– Что?

– Жена померла уж лет семь как, да и дети тоже. Старшего браконьеры убили. Давно. А младший в город уехал. Да и сгинул там. Говорили, под машину попал. Внуков я так и не нажил.

Старик повернулся к Ивану.

– Верно говорят – что ни делается, всё к лучшему.

Маляренко глотнул остывшего чайку. Рассказ занял почти час и горло неприятно саднило.

– Дед. Я тебе такую фантастику рассказал, а ты мне поверил. Почему?

Петрович «ожил «.

– Когда тебя бабки в сенях снегом тёрли и в порядок приводили я лыжи взял, собачек своих свистнул и…

– По следу?

– Догаааадаааа! А идти то там – метров семьсот. А след после тебя был знатный. Ты ж целину на пузе пропахал как трактор какой. В аккурат на мой покос. И вот стою посреди поляны. До ближайшего дерева шагов двести. Вокруг нетронутые сугробы по пояс глубиной, а твой след прямо в центре покоса и заканчивается.

«Как всё просто то, а!»

Ваня почесал лохматый затылок и автоматом поправил.

– Начинается.

– Ну да, – согласился дед, – начинается. Вот стою я там на лыжах и думаю – с вертолёта тебя сбросили, так обмело бы там всё от винтов. Да и шум бы мы тут, в деревеньке, услышали бы. С самолёта… А парашют где? Я там всё облазил. Всё посмотрел. Свой покос то я как свои пять пальцев знаю. Вернулся я через деревню, посмотрел дорогу. Заметёна. И собачки мои ничего не нашли. А собачки у меня – таких ещё поискать.

Старик замолчал, испытующе глядя на Ивана, а потом, всё же, не удержался.

– Ну и как там?

Маляренко посмотрел на примороженного к стене оленя на ковре, на перекошенные оконные рамы и честно ответил.

– Лучше чем здесь. Уже лучше. Начинали то мы с шалашей…

– Да погоди ты! А сюда зачем? От жены, от детишек своих…

В голосе старика была такая боль, что у самого Ивана заныло в груди.

– Дед. Не трави душу, а? Это там я думал, что поступаю правильно. А сейчас как подумаю, что больше никогда их не увижу, то выть хочется. До меня только сейчас дошло, что сыну моему не станки эти грёбаные нужны, а я. Его отец.

Маляренко совсем уж было решил раскиснуть и начать размазывать сопли по столу, изливая деду душу и хряпая самогон, но удержался. Старик это чутко уловил, одобрительно кивнул головой и убрал бутылку со стола.

– Слезами горю не поможешь. Что сделано – то сделано. Надо жить дальше и помнить для чего ты здесь, парень. Дел у тебя действительно полно. Давай думать, как тебе отсюда выбраться.

Глава 9
В которой Иван заново начинает свой жизненный путь

«Еду я на родину…»

Ю. Шевчук

В родном городе Вани, в Алма-Ате, присутствовал только один лыжный вид спорта – горнолыжный. Ездить на Чимбулак Ивану было лень, поэтому на лыжи он так и не встал. Затем, в Крыму, по понятным причинам, необходимости в лыжах тоже как-то не возникло, так что вчерашний марш-бросок в компании с дедом, был для Вани самым первым опытом в этом деле.

И первый блин не стал комом!

Дождавшись, когда морозы хоть немного спадут, Иван в сопровождении Петровича, встал на самодельные широченные лыжи и пошёл на «большую землю «. Собирали Ваню всем миром. Мирком, если быть точней. От егеря Ивану достался старый тёмно-синий китель со следами споротых петлиц и погон и форменные брюки. Тоже тёмно-синие и донельзя архаичные на вид.

– Твои?

– Мои, мои.

Дед с прищуром рассматривал, как на его госте сидит старая форма, а Маляренко с удивлением понял, что этот невысокий худенький старичок был когда-то высоким и широкоплечим мужиком. Во всяком случае, китель на плечах Ивана болтался, как на пугале. Ещё от деда ему достались ватные штаны, а от одной из бабушек – немыслимых размеров тулуп.

– Мужа моего, покойничка.

Старушка смахнула слезу и выставила на порог пару старых валенок. Абсолютно героического размера. Ваня присвистнул – «покойничек» был таких габаритов, что былинным богатырям ловить было нечего.

А ещё брошенные на произвол судьбы жители Кашалотов собрали Ване в дорогу пятьдесят два рубля сорок копеек. Российских.

Петрович не спешил. Попутчик ему достался хоть и жилистый, но не опытный и на лыжах стоявший, как корова на льду. Поэтому бывший егерь вёл Ивана не спеша, обстоятельно обсказывая тому нехитрую диспозицию.

– Напрямую до посёлка не пойдём. Не нужно. Люди там сейчас разные живут.

– Что за люди?

Иван старательно переставлял лыжи по колее. Дед вопрос проигнорировал и продолжил.

– Обойдём вокруг посёлка и выйдем на грейдер. Его чистят постоянно. Там автобус ходит до райцентра, а там уж – на выбор. Или на перекладных по трассе, или на поезд. Но советую на перекладных выбираться. Да, – дед обернулся, – руку свою не свети. Мало ли. Приметы тебе ни к чему.

Перед выходом из деревни Иван сбрил бороду, а одна из старушек вполне квалифицированно его постригла. Морской загар за месяц почти сошёл и сейчас вслед за егерем шёл вполне прилично одетый и… эээ… нормально выглядевший мужчина. На бомжа он, во всяком случае, никак не тянул.

Иван предосторожностям деда сильно удивился и потребовал объяснений. Бывший служивый долго бухтел, но в конце концов разговорился. Оказалось, что в посёлок, куда когда-то свезли всех оставшихся окрестных жителей, уже давно переселилась нехилая толпа цыган, которая постепенно подмяла под себя всю округу. Начав, понятное дело, с милиции.

Егерь матюгнулся.

– Твари продажные!

Затем цыгане начали «завозить» сюда рабочую силу в виде бомжей из райцентра и китайских нелегалов.

– Местных то они не трогают. Менты хоть и смотрят на их безобразия сквозь пальцы, но своих в обиду не дают. Ты, Иван, здесь чужой. Так что если кому на глаза попадёшься, то тебе одна дорога – на лесоповал. Или металл из брошенных военных городков таскать. Всё.

Рубить лес и лазить по руинам Ване хотелось.

– Ладно. Пойдём в обход. Далеко это?

– Километров тридцать. Поднажми, молодой!

Восьмидесятилетний старик лихо гикнул и унёсся вниз по склону, петляя среди деревьев словно заправский горнолыжник.

«Ни хрена ж себе!»

– Догоняй! Дотемна к дороге надо выйти обязательно!

«Ну ладно. Попробую»

Маляренко поправил на спине вещмешок, согнул ноги и поехал вниз.

На отлично утрамбованный зимник они выбрались уже затемно. Впрочем, зимой здесь всегда темнело очень рано и Иван особо не переживал – до последнего вечернего рейса в райцентр было ещё часа полтора. Петрович посмотрел на далёкие огоньки посёлка и, повернувшись к Ивану, обнял его.

– Не свидимся уж, наверное. Но, если вдруг… десять лет, говоришь? Не уверен, что дотяну, но если что – приезжай сюда.

Маляренко усмехнулся и отрицательно помотал головой.

– Нет, Петрович. Прости, но у меня другие планы. И жить я собираюсь – долго и счастливо.

Иван вытащил из вещмешка старенький чемоданчик, развернулся и пошёл по зимнику прочь от посёлка. Улыбка не сползала с его лица до тех пор пока от мороза не заломило зубы.

В последнюю ночь, проведённую в деревеньке деда, Ивану приснился сон.

Он стоял в очереди на регистрацию. На авиарейс Ванкувер – Токио, авиакомпании «Эйр Канада «, который должен был вылететь в сентябре две тысячи десятого года и который должен был пилотировать второй пилот Вил Маршалл.

Когда Ваня отмахал по дороге первый километр, а посёлок за спиной скрылся за лесом, в голову горе-путешественника влезла запоздалая мысль.

«Я ж тут совсем один. А вдруг – ВОЛКИ?!»

Тишина вокруг стояла настолько нереальная, что Ивану казалось, что он оглох. Что он в космосе и вообще – последний человек на планете Земля. Ещё всё время хотелось обернуться, потому что спине было очень неуютно. Если бы не полная луна, заливавшая сугробы ярким светом, то Ваня, пожалуй, махнул бы не глядя в посёлок, к людям. И чёрт с ними, с цыганами!

Лес, обступавший дорогу с обеих сторон, был чёрен и жуток. Проживший на природе последние семь лет, Иван просто боялся поднять глаза и осмотреться. Всюду мерещились хищники. А из оружия у него имелся только подаренный дедом самодельный ножик, причём не очень хорошего качества.

«Сына-доча, сына-доча, не боюсь я, не боюсь я…»

Маляренко сам не заметил, как перешёл на бег. Пробежать полста километров до райцентра Иван не надеялся, но идти не торопясь, или вовсе: посидеть на чемодане, подождать автобус – было выше его сил.

Чтобы хоть как-то отвлечься бывший глава Крыма начал строить планы на будущее. Привычка всё делать спонтанно, подвела его и на этот раз. Всякий раз, ввязываясь в драку, Иван и понятия не имел, к чему всё это приведёт. Так было, когда он полез спасать жителей Бахчисарая от налётчиков. Так было, когда он построил корабль и вышел в большое путешествие вокруг целого континента. Так было и сейчас.

«Да. Про зиму я как-то не подумал. Надо было теплей одеться. Если б лето – выкинул лишнее. Всего и делов!»

«Так. Стоп!»

Маляренко остановился, как вкопанный.

«А если бы меня, как тех… сто тысяч… да в море выбросило?»

Волосы на голове зашевелились. Иван прижал шапку к макушке и припустил дальше по дороге.

«Придурок! Идиот! Думать надо!»

– Думать, твою дивизию, надо!

Иван стоял, тяжело дыша от долгого бега, на ночной дороге и громко выражал своё отношение к себе самому, зарекаясь впредь что-то делать НЕ ДУМАЯ. Громкие крики вязли в запорошенном снегом ельнике и глохли. Так что никакого эха не получилось.

Тьфу!

Справедливости ради надо сказать, что совсем бездумно Маляренко никогда не поступал. На самом деле перед своим переходом он долго размышлял, решая, стоит ли рисковать, оставляя семью без своей опеки. О себе и о своей судьбе Иван в это время как-то не задумывался – вариант вернуться назад в будущее даже не приходил ему в голову. Он взвешивал все «за» и «против «. Он просчитывал реакцию КАЖДОГО значимого жителя Крыма на его уход и продумывал последствия этой реакции для его семьи. Для его детей. По всему выходило, что ничего страшного произойти не могло. Всей полноты власти у Марии уже не будет, но денежные потоки она из своих рук выпустить не должна. Ключевую роль в этом должен был сыграть Олег Степанов.

Маляренко снова остановился.

«Степанов. Степанов. Нет. Он свой. Не подведёт. Да и Стас – его дружок закадычный. Власть они себе приберут, это понятно, но порядок обеспечат на все двести процентов. Да. Всё будет…»

Витавший в облаках прекрасного и тёплого будущего, Ваня не обратил внимания на появившиеся на дороге тени от его ног и шум двигателя позади. Лишь когда раздался сигнал, путник спохватился и радостно обернулся.

«Ну наконец-то, автобус!»

По прикидкам Ивана, он успел пройти по дороге почти пять километров.

Сигналил не автобус. Позади, со стороны посёлка, по зимнику не спеша ехал милицейский УАЗик.

Миша был по паспорту Михалом, но никто и никогда его так не называл. Даже отец и мать. Для всех и всегда он был просто Миша. Фамилию свою он сам почти уже забыл, а для полноты имени называл себя Миша Шалый. Нравилось ему это слово. Вольное, бесшабашное и немного сумасшедшее. Детство и юность давно ушли в прошлое, Миша Шалый вырос, забросил свои хулиганские привычки подальше и превратился в солидного и основательного главу семейства. Почти клана. До звания барона ему было как до Луны пешком, но и босяком он больше не был. И теперь это пацанское «Миша Шалый «, его порядком раздражало.

– Миша, посмотри, что за чучело? – Старший сержант Никифоров, в этот субботний вечер согласившийся съездить с ним на лесопилку, припугнуть рабочих, недоумённо смотрел на дорогу. Перед УАЗиком топал здоровенный мужик в тулупе, мохнатой шапке и в валенках и на свет фар внимания не обращал.

– Бля! Сказал же всем, ещё днём, автобуса не будет!

Милиционер зарычал. Неделю назад на этой самой дороге замерзла женщина, которая тоже решила подсесть в автобус по пути. Так стружку с него сняли… по самое не могу.

– Казёл!

На сигнал неизвестный мужчина отреагировал и обернулся. Милиционер и его пассажир переглянулись.

– Не наш. Может из твоих?

– Смеёшься? Мои все под присмотром.

– А. Ну да.

Старший сержант снял автомат с предохранителя, передёрнул затвор и вылез из машины. На секунду внутрь ворвался ледяной ночной воздух. Миша отвернулся к окну. На пешехода ему было плевать. Все мысли были заняты судьбой старшего сына. Эти скоты его забрали! К нему домой заявились представители местного барона и увели мальчика в табор.

Миша скрипнул зубами. Он прекрасно представлял себе, чему они его там научат. Такой жизни своим детям мужчина не хотел. В отличие от большинства своих соплеменников, проживаюших в этом далёком, Богом забытом краю, он не занимался наркотиками. И не крышевал нищих и побирушек. Мишин бизнес был честным. Ну почти честным. Всё-таки лесозаготовки были нелегальными, а работали на них почти рабы. Почти – потому что какие-то деньги они получали. Впрочем, всё равно эти деньги они спускали в автолавке принадлежащей ему, Мише Шалому.

За окном замелькали неясные тени и в машину взобрался милиционер. От его полушубка несло морозом. Следом, на заднее сиденье, сел путник.

Миша обернулся и рассмотрел незнакомца как следует. Высокий мужчина лет сорока. Лицо не испитое и чисто выбритое.

«Это хорошо»

– Так-с, – Никифоров врубил печь на полную, – а что там с документами случилось?

– Сгорели докУменты, тащсержант.

Голос у мужика в тулупе был виноватый-виноватый. Шалый и Никифоров переглянулись.

– А сам-то ты откуда тут взялся? В посёлке я тебя не видел.

– Погоди, – Предпринимательская жилка Миши почуяла прибыток и задавила все грустные мысли, – меня Миша зовут. Меня здесь все знают и все уважают.

– Иван.

– Работа нужна, Иван? Хорошая работа. Тяжёлая, но плачу я хорошо. Вот. Даже старший сержант подтвердит!

Мужик в ответ промямлил нечто непонятное. Ни «да «, ни «нет «. Миша кивнул водителю и тот тронул УАЗик с места, а цыган продолжал напирать.

– Ты же не пьющий, да? Такие люди мне нужны. Сразу бригадиром сделаю!

Пассажир на заднем сиденье странно закашлялся. Непонятно было, то ли он смеётся, то ли ему очень плохо.

– До райцентра подвезёте?

Сержант нажал на тормоз.

– Подвезти? Сначала запрос пошлём, кто ты есть такой на самом деле. А пока у нас посидишь. Ишь ты, – здоровяк ухмыльнулся, – раскатал губу. «Подвезёте «.

Человек на заднем сиденье заныл что-то вроде «отпустите «. Миша снова отвернулся к окну и к своим мыслям о сыне. С этим… существом в тулупе всё было ясно, такие картины он уже видел много раз. Сейчас мужика отвезём на выселки, там ему всё и объяснят.

Старший сержант довольно ухмыльнулся. С каждой приблуды, приведённой лично им, он получал до тысячи рублей. Мелочь, а приятно. Никифоров взялся за рычаг коробки передач и, уж совсем было, собрался тронуться в путь, как пассажир сзади громко хмыкнул.

– Чего ещё?

– Слышь, сержант. А хорошая у тебя машина!

Никифоров дёрнулся и обмяк. Миша встрепенулся.