355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Таманцев » Псы господни » Текст книги (страница 19)
Псы господни
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 19:15

Текст книги "Псы господни"


Автор книги: Андрей Таманцев


Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

– Дискета? – резко спросил Голубков.

– У нас. – Пастухов похлопал себя по карману.

– Браво, ребятки. Что Амир?

– Холодный, – с удовлетворением ответил Артист. Подбежали из леса Боцман и Муха, пропустившие самое интересное.

– В комнате наверху компьютер. Закиньте в него на всякий случай гранату, – приказал им Голубков. – Все равно нашумели – дальше некуда. Да, найдите документы Дудчика на имя Поспелова.

С выстрела снайпера до этого момента прошло ровно девять минут.

В темноте под деревьями слепо барахтались насмерть перепуганные аисты. Птенцы, не ставшие еще на крыло, тревожно звали их из гнезда.

* * *

Муха резво гнал микроавтобус по дороге на Вроцлав. Шоссе шло вдоль реки и пересекало ее изящными мостами в двух местах. Дудчику сделали еще один укол, дали выпить коньяка. Он беспокойно уснул, потеряв всякую волю к сопротивлению бурным обстоятельствам судьбы. Чтобы объяснить сон и неспособность стоять на ногах одного из членов компании, выпили и остальные. Все – кроме Мухи. Все-таки за рулем человек. Отчетливый запах спиртного должен был показаться пограничникам достаточной, чтобы объяснить их ночную поездку, причиной.

Муха, которому так и не досталась винтовка G-11, все никак не мог утешиться и беспрестанно выспрашивал Артиста:

– Отдача сильная?

– Нет. И автомат почти не трясет.

– А как ощущается эта фиксированная очередь из трех патронов?

– Да никак – как один выстрел. Ты же понимаешь – две тысячи выстрелов в минуту.

Надо тебе было взять винтовку во дворе да стрельнуть пару раз.

– Разве что в Дудчика, – жестоко пошутил Муха. – Сволочь, сколько за ним набегались. А пустяками на операции заниматься... некогда. – Он махнул рукой, но тут же снова оживился. – А вот мне еще что интересно. Почему граната не взорвалась, командир?

– А потому что тебя рядом не было! – заржал Артист, с ознобом вспоминая, как покрылся холодным потом, ожидая этого взрыва.

Пастух отозвался на вопрос Мухи: ему, как и всем членам перевозбужденной команды, надо было разрядиться:

– Док, может, ты объяснишь? Я тоже не знаю.

Док заговорил сразу, как будто только и ждал этого вопроса:

– Понимаешь ли, друг Муха, при такой скорости выстрелов пули входят в тело одна за другой. В раневом канале в момент прохождения пули возникает на мгновение вакуум, а потом рана схлопывается. Но тут буквально рядом вонзается вторая и третья. Вибрация живой ткани не успевает затухнуть, как на нее накладывается новая. Вот эта встряска, вибрация – они накладываются друг на друга, резонируют, и пока еще никто не может сказать, к каким последствиям этот резонанс приводит.

Немцы провели опыты на животных – правда, у них там охрана природы, «зеленые» не позволяют особо много заниматься такими вещами, – и оказалось, что иногда выстрелы непредсказуемо влияют на органы, расположенные далеко от места ранения.

– И что это значит? Вибрация повлияла на кулак?

– Скорее всего, Амира просто парализовало, мышцы свела какая-то судорога, вот кулак и не разжался. Темное это дело. Никто ничего не скажет, пока не испытают винтовку G-11 как следует в бою. Как на нас сегодня пытались испытать.

Док подумал, что весь этот довольно кровожадный разговор был реакцией на их вихревую, взрывную активность во время операции: все уже кончено, а адреналин еще кипит в крови. Коньячком бы его немного пережечь...

– Давайте, ребята, еще по глотку. Все-таки удача, – предложил Док.

– Не кажи «гоп», – строго остановил его Пастух. Но против коньяка возражать не стал. Голубков связался с Нифонтовым.

– Доброй ночи, Александр Николаевич, – сказал он кодовую фразу. – Не разбудил?

– Бессонница, – притворно посетовал Нифонтов – специально для того, кто мог прослушивать их разговор по сотовой связи. – Как твои дела? Оба сделал?

– Оба.

– Вот и хорошо, – лениво прозвучало в трубке. – Куда теперь?

– Во Вроцлав направляемся.

– Музыки много было?

– Аж уши заложило, знаешь. Гости были, иностранцы. Англичане. Понапивались все в лежку.

– Эти любят пошуметь, – посочувствовал Нифонтов. – Поезжай к куму моему, он вас подвезет.

– Вот и ладно, ты бы позвонил ему с утра, предупредил.

– Хорошо.

Разговор означал многое. Поскольку утром в Чехии начнется большой переполох, как только обнаружат остатки и останки английской штурмовой команды, то положение группы Пастухова-Голубкова оставалось очень серьезным. Нечего и рассчитывать, что службы прорвавшейся в НАТО Польши пропустят через границу на родину ценнейшего информатора и группу захвата, устроившую целое сражение в Чехии.

Нифонтов отдал приказ прорываться по варианту "д". «Кумом» был польский бизнесмен-фермер – глубоко и прочно законспирированный агент, переданный управлению для подстраховки этой операции из ФСБ. Фээсбэшники его отрывали от сердца и отдали только под большим нажимом сверху. Бизнесмен имел самолет для опрыскивания полей и свидетельство летчика. Вот с его-то помощью и надо было вывозить Дудчика и всю группу на свою территорию. Вывозить против всех правил и законов.

– Уходим по воздуху, – сообщил группе Голубков.

* * *

– Ну, с Богом. «Ешчэ Польска не згинела». – Мотор затарахтел, и самолетик запрыгал по неровной взлетной площадке, уносясь в воздух, где от него сторонились аисты и другие загородные птахи.

«Кум» Збигнев выбрал курс подальше от больших городов, летел севернее Радома и Люблина.

– Знал я, что всякое может случиться. К тюрьме готовился, – говорил Збигнев сидевшему рядом Голубкову. – А чтобы вот так покидать страну... И во сне не снилось.

Ребята спали в крохотном салоне, куда хозяйские дети накидали душистого сена.

Дудчик проснулся, у него снова прорезались боли, и Док в самолетной трясучке вколол ему последний оставшийся шприц.

– Скоро прилетим, там окажут помощь, как надо.

– В тюрьме, – тихо добавил Дудчик, и никто ничего ему не сказал в ответ, хотя было что сказать ребятам.

Километров за сто перед границей пан Збигнев снизил самолет до минимальной высоты, сообщив по радио, что пошел на посадку. Теперь он далеко облетал даже небольшие деревеньки.

– В пограничных районах платят премии за сведения о нарушителях границы. Так что весь народ тут настроен на поимку таких, как мы. В общем, молитесь Богу, чтобы нас не засекли с земли. – И он по католически перекрестился слева направо. – Радары-то нас вряд ли заметят.

Самолетик жался светлым брюхом к болотистой почве, едва не задевал верхушки деревьев, лавировал.

– Осталось километров пять, – объявил Збигнев, и глаза его сузились.

Голубков перешел в салон и улегся на сено рядом с Пастухом.

– Давно я на сене не лежал, даже не верится, – сказал он со вздохом.

– Как думаешь, не собьют?

– Думаю, нет, – спокойно сказал Голубков. – Поляки – они все больше на ту стороны границы посматривают: как же, через них тропа в Европу лежит, по ней многие хотят с московской стороны пробраться. А назад мало дураков найдется. Что им, рустов, что ли, ловить?

Пастух хмыкнул:

– Я не о том. При чем тут поляки? Они еще не расчухались, а если и расчухались, то пока еще только перекрывают дороги. Я спрашиваю про наших, думаешь, не собьют?

– О чем ты?

– О том. Одна ракета – и все концы... в огонь. А если над рекой собьют – то в воду. Многим в армии хотелось бы этого. Как удобно: ни дискеты, ни Дудчика, ни нас, свидетелей.

– Не собьют, – сказал Голубков. – Им надо удостовериться, что дискета и Дудчик действительно у нас, допросить его с применением всех средств, чтобы знать, не просочилась ли куда информация. Да и Нифонтов не дурак, чтобы...

– Вот этого я больше всего и опасаюсь, – сказал Пастухов и замолчал.

«Я тоже», – чуть не ответил ему полковник Голубков.

– Вон она, граница! – крикнул пан Збигнев. – Проскочили! А, холера, свента матка боска!

Под ними мелькнула вспаханная полоса, и потянулась та же самая заболоченная земля, но уже белорусская.

Сверху с ревом пронесся истребитель. Голубков бросился в кабину:

– Подтягивай чуть дальше, к Малоритскому шоссе, и садись прямо на поле. Не угробься только.

В салоне улыбались ребята, стараясь не глядеть на Дудчика. Неприятен и жалок он был в эту минуту.

Самолетик, сопровождаемый звеном истребителей, снизился и запрыгал по кочковатому полю. Когда он остановился, из фюзеляжа, как горох, посыпались на землю люди. Как они только в такую крохотную стрекозу все понатолкались! Наконец высадили и последнего – вынесли на руках, потащили скорее к дороге, где прилетевших дожидалась целая кавалькада машин.

Кто-то возле машин отдал короткую команду, и тотчас один из МиГов завалился набок, пошел резкой дугой вниз, выпустил из-под крыльев маленькую, нервно рыскающую в полете ракету. А через секунду на месте самолетика Збигнева вырос огромный ало-черный куст взрыва...

* * *

Боцман разливал по «маленькой».

– Вот послушайте, ребятки, – сказал Док и достал несколько листочков, аккуратно вырезанных из газет.

«БелАПАН. 4 сентября воздушное пространство Беларуси было нарушено неизвестным самолетом с польской территории. На запросы летчик не отвечал и на предупредительные выстрелы никак не реагировал. На подлете к городу Бресту воздушный нарушитель границы был сбит ВВС республики».

– Ну, помянем души «сбитых» нарушителей суверенных границ, – провозгласил Артист.

– Ушица-то! – изнывал Муха. – Не буду пить водку, пока не дадут ухи. Водку положено юшкой запивать.

– Какая водка? – возмутился Боцман. – Чистый самогон!

– Тогда ладно, – сдался Муха.

– А вот еще, – продолжал Док.

«ИТАР-ТАСС. По не подтвержденным официально сведениям, полученным из достоверных источников, вчера на одном из подмосковных военных аэродромов был задержан самолет „Руслан“ с грузом наркотических веществ на борту. Как утверждают, он следовал рейсом с всемирно известного космодрома Байконур».

– Не для прессы, – засмеялся Голубков, – сообщаю: ваш знакомец майор Стрельчинский остался тем не менее на свободе. Он успел продать квартиру и укатил на своей машине в неизвестном направлении, воспользовавшись паспортом, который по вашей милости ему изготовил старичок Егор Кузьмич.

– Видишь, Док, – сказал Боцман. – Впрок пошла человеку наша наука.

– Туда ему и дорога, – отозвался Док. – В неизвестном направлении. Дайте ухи!

– Ухи тебе! За грехи? Рано еще.

– Тогда слушайте.

«Аргументы и факты»:

«...Военным судом бывший полковник ВС России Дудчик признан виновным и приговорен к 12 годам лишения свободы с конфискацией имущества. Помимо этого, Дудчик В.П. лишен воинского звания и всех наград».

– Да уж, – сказал Боцман. – Поделом, конечно. А еще бы лучше, если бы его Амир пристрелил на прощание. Мороки меньше...

– Ладно, не кисните. Есть новости повеселее. – Док перебирал вырезки. – «Известия». Заметка о попытке в ЗабВО продажи пяти военных вертолетов Ми-8 по цене двадцать тысяч долларов за штуку. Груз предназначался неизвестной иностранной фирме. Средняя цена такого вертолета составляет на международном рынке двести пятьдесят тысяч долларов США. А вот еще. Таможенной службой США задержана при попытке ввезти в страну на частном судне списанная ракетная установка РУ-25 советского производства.

– Да хватит тебе, Док, надоело.

– Но это же все о нас. Вот, самое приятное. Об увольнении в отставку генералов...

– Перестань, знаем все это, надоело. Уха готова!

– Политинформация закончена. – Док со своей миской потянулся к ведру с ухой.

– В очередь!

– А знаете, о чем я жалею, ребята, – сказал Артист, отдуваясь после обильной трапезы. – О том, что мало погулял на Карловом Мосту. И что не увидел его Трубач.

– Да, Трубач... – проговорил Муха.

– И Тимоха, – добавил Боцман.

От сельской церквушки, как нарочно подгадав, ударил надтреснутый звон колокола, зовущего к вечерней службе.

– Пойдемте быстрей, ребята, – потянул их Пастух. – Пойдемте, пока служба не началась. А потом вернемся, никто тут моего не тронет, не такие люди...

* * *

И вот стоят они все рядом со мной – воины, вступившие в это звание, и спрашивают у себя самих строгого ответа о служении.

Кто мы перед лицом Твоим, Господи?

Воины.

И дело наше – служить так, чтобы убоялись нас идущие красть, которые Бога не убоялись, а услышав бы там лай собак, тотчас возвратились назад, и чего не сделал страх Божий, то успел бы сделать страх зверей.

Страх псов господних...

Семь свечей, поставленных нами, горят в храме.

Две свечи за упокой души убиенного Тимофея Варпаховского по кличке Тимоха и за упокой души убиенного Николая Ухова по кличке Трубач.

А перед образом Георгия Победоносца, покровителя пахарей и воинов, стоит свеча во здравие Ивана Перегудова по прозвищу Док.

И во здравие Дмитрия Хохлова по прозвищу Боцман.

И во здравие Семена Злотникова по прозвищу Артист.

И во здравие Олега Мухина по прозвищу Муха.

И еще одна, за Константина Голубкова, которого мы зовем Полковник, – потому что он был с нами в этот раз, как простой воин.

А последняя свеча, которую держу я в руке своей, – моя.

Бывшего капитана Российской армии Сергея Пастухова.

Воина и пса господня по кличке Пастух.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю