Текст книги "Игры Ариев. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Андрей Снегов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2
Из огня да в полымя

Княжна Новгородская ждала меня в личных апартаментах на четвертом этаже главной башни Крепости. Кадеты вели меня по каменным коридорам, и наши шаги гулко отдавались от сводов, создавая ритмичное эхо.

Я невольно сравнивал эти коридоры с коридорами нашей Крепости и не находил отличий. Все Крепости на полигоне были построены по единому образцу – одинаковые каменные стены, одинаковые узкие лестницы, стертые тысячами ног, одинаковые мрачные помещения с крошечными окнами-бойницами.

Но когда мы поднялись на четвертый этаж и приблизились к апартаментам княжны, я почувствовал разницу. Первое, что бросилось в глаза – это освещение. Факелы в железных держателях горели ровным, спокойным пламенем, давая яркий и теплый свет, а не коптили черной копотью, как у нас.

Привычный запах прогорклого масла, въедающийся в одежду и волосы, здесь был едва уловим – его перебивали другие трав. Даже пол под ногами был чище – камни выметены, вымыты, на них не было той липкой грязи, что обычно покрывала полы в коридорах.

Крепость оставалась Крепостью, суровой средневековой твердыней, но здесь чувствовалась рука хозяйки, стремящейся создать подобие комфорта и уюта в условиях каменного мешка.

Мои сопровождающие остановились у массивной дубовой двери, обитой железными полосами, такой же, как и в нашей Крепости. Один из них резко постучал три раза – размеренно, со строгими интервалами между ударами. Видимо, условный знак, дающий понять, кто стоит за дверью. Пароль без слов.

– Войдите! – донесся изнутри мелодичный женский голос.

Кадет толкнул дверь – та открылась беззвучно, без скрипа, на хорошо смазанных петлях, и я шагнул внутрь. Моя охрана осталась в коридоре – их присутствие в личных покоях княжны, видимо, не требовалось.

Первое, что бросилось в глаза, когда я переступил порог – это отсутствие той всепроникающей вони, которая была неотъемлемой частью жизни в Крепостях. Запаха немытых тел, дыма, затхлости, плесени – всего того «букета», к которому я уже привык. Здесь пахло чистотой, свежестью и лесными травами.

Княжна Новгородская явно следила за собой и своим окружением с педантичностью, граничащей с одержимостью. Настолько, насколько это было возможно в средневековых условиях Игр Ариев, в Крепостях, где водопровод и канализация отсутствовали, где мыться приходилось в деревянных бадьях холодной водой, где каждодневная смена чистого белья была недоступной роскошью.

Апартаменты княжны и апартаменты Тульского были похожи как две капли воды. Центральную часть гостиной занимал длинный дубовый стол, и его массивная поверхность была завалена картами – с обозначениями Крепостей, границ территорий и опасных зон.

Вдоль стола стояли грубые деревянные скамьи – вытертые тысячами задниц доски, потемневшие от времени. У дальней стены располагались несколько стоек с мечами – целый арсенал трофейного оружия.

Но мой взгляд задержался не на картах и не на мечах. В дальнем конце комнаты, у широкого окна с видом на внутренний двор, возвышалось нечто, что с большой натяжкой можно было назвать троном. Это была откровенная пародия на настоящий трон, грубая импровизация из нескольких скамеек, поставленных одна на другую и драпированных несколькими рубищами, сшитыми в полотно.

Возвышение было грубым, неуклюжым, явно сколоченным на скорую руку. Но эффект оно производило нужный – сидящая на нем фигура оказывалась заметно выше всех остальных, смотрела на подданных сверху вниз, возвышалась над толпой. Психологический прием, старый как мир – правитель всегда должен быть выше своих подданных во всех смыслах этого слова.

Слева и справа от этого импровизированного трона стояли два рослых кадета с обнаженными мечами в руках. Личная охрана княжны – оба шестирунники.

Лица их были неподвижны, как каменные маски. Глаза следили за каждым моим движением с холодным вниманием профессиональных убийц. Руки сжимали эфесы мечей с привычной уверенностью людей, ощущающих мечи как продолжение собственного тела. Неплохая страховка для княжны, если бы не одно существенное «но».

Если бы я действительно захотел убить Веславу Новгородскую прямо сейчас, в этой комнате, то сделал бы это без особого труда и едва ли кто-то успел бы мне помешать. Один скачок через через пространство – и я окажусь у трона. Еще секунда на то, чтобы схватить ее за горло и свернуть шею одним резким движением, и дело сделано. Наследница престола мертва, а ее охрана опоздала на мгновение, которое решило все.

Княжна была целительницей – у нее не было боевых рун, не было той магической защиты, которая есть у всех рунников, не было молниеносной скорости и реакции. А двое охранников просто физически не успели бы отреагировать на мою неожиданную атаку.

Но я не собирался убивать княжну. Во-первых, она спасла мне жизнь, потратив на мое исцеление огромное количество Рунной Силы. Я был в долгу перед ней, хотел я того или нет. Во-вторых, она явно видела во мне какую-то ценность, если сохранила мне жизнь. И мне было любопытно узнать – какую именно. В-третьих, убийство дочери Императора – это смертный приговор, подписанный самому себе.

Нет, убивать Веславу я не планировал. Во всяком случае, пок

Княжна Новгородская сидела на своем импровизированном троне в расслабленной позе, и молча меня разглядывала. А я разглядывал ее. До этого момента я видел Веславу лишь на страницах глянцевых журналов и в новостях, всегда в окружении свиты, всегда в роскошных платьях и с профессиональным макияжем.

Сейчас передо мной сидела совсем другая Веслава – без придворного лоска, без фальшивого блеска, без маски светской львицы на лице. Но глянцевые страницы и светские хроники не обманывали. Она действительно была красива. Более того – она была поразительно красива даже в этих убогих условиях, даже в грубом холщовом рубище вместо шелковых платьев, даже без профессиональной укладки и искусного макияжа.

Новгородская была воплощением русской красавицы из старинных былин, сказок и песен. Волосы цвета спелой пшеницы были заплетены в толстую косу, небрежно перекинутую через правое плечо. Несколько прядей выбились из косы и обрамляли лицо – правильной формы, с высокими, тонко очерченными скулами и точеным, волевым подбородком. Нос – прямой, тонкий, благородный. Смуглая кожа, черные как смоль брови вразлет, и глаза – голубые, цвета зимнего неба над замерзшим озером. В них читался острый ум, железная воля, абсолютная уверенность в себе и врожденная властность, которая приходит только к тем, кто родился править, кто с молоком матери впитал право приказывать и подчинять.

Веслава смотрела на меня несколько долгих секунд молча, оценивающе, изучающе, словно взвешивала на невидимых весах – стою ли я потраченных на меня усилий и Силы. Я выдержал ее взгляд, не отводя глаз, не моргая, не показывая слабости или неуверенности. Между нами разворачивалась безмолвная дуэль, психологический поединок – кто первый отведет взгляд, тот и проиграл, тот и признал превосходство другого.

Губы – полные, изящно очерченные, естественного розового цвета, тронула легкая улыбка. Она не затронула глаз, оставаясь чисто формальной.

Наконец, она улыбнулась – шире, теплее, но все равно не вполне искренне. В этой улыбке было слишком много расчета, слишком мало непосредственности. Улыбка политика, а не юной легкомысленной красавицы.

– Ну, здравствуй, мой самый красивый пациент! – мягко, почти ласково произнесла княжна.

Она встала со своего импровизированного трона плавным, грациозным движением – ни тени неловкости или спешки, ни малейшего намека на угловатость. Каждый ее жест был выверен до мельчайших деталей, отточен годами придворного воспитания и бесконечных уроков этикета. Даже здесь, на полигоне, в окружении смерти и крови, даже в грубом рубище вместо шелковых платьев – она оставалась княжной, наследницей престола, дочерью Императора.

Веслава направилась ко мне неторопливым, размеренным шагом. Кадеты-охранники послушно последовали за ней, не отставая ни на шаг, словно привязанные невидимыми веревками. Их руки покоились на эфесах обнаженных мечей, готовые в любое мгновение выхватить оружие и нанести удар. Они двигались синхронно, словно хорошо отрепетированный балет – охрана, привыкшая работать слаженно, знающая каждый шаг, каждый жест своей госпожи, способная предугадать ее желания без слов.

Я стоял неподвижно, внимательно следя за их приближением. Мышцы напряглись инстинктивно, автоматически, готовясь к возможной атаке. Но разум подсказывал – нападения не будет. Пока не будет. Княжна потратила слишком много Силы и ресурсов на мое исцеление, чтобы убить меня при первой же встрече.

– Благодарю за спасение! – ответил я ровным, спокойным голосом, не отрывая взгляд от ее голубых глаз.

Новгородская остановилась в шаге от меня – настолько близко, что я мог разглядеть синие искорки в глубине ее голубых глаз. Так близко, что я почувствовал легкий, едва уловимый аромат, исходящий от ее волос и кожи. Она пахла луговой свежестью, и это было вызывающе неуместно в этом каменном мешке, где должен царить запах пота, крови и страха.

Княжна снова улыбнулась, и на этот раз улыбка показалась почти искренней – теплой, открытой, дружелюбной, без той светской фальши, что сквозила в предыдущей.

– Думаю, мне нечего опасаться, – беззаботно заключила она и подмигнула – игриво, почти кокетливо, совсем не по-княжески.

Затем она обернулась к своей охране и махнула рукой – небрежным, повелительным жестом, не терпящим возражений или обсуждений.

– Парни, оставьте нас наедине, – скомандовала она, и голос ее мгновенно изменился – стал тверже, суше, лишенным всякого кокетства и игривости. – Нам с княжичем Псковским необходимо обсудить некоторые деликатные детали, касающиеся только нас с ним. Отдохните пока – по окончании разговора я вас вызову.

Кадеты синхронно кивнули и направились к выходу, не произнеся ни слова, не выразив своих сомнений вслух. Дверь за ними закрылась с глухим, окончательным стуком, и мы остались вдвоем.

В тот же самый миг, буквально в следующую секунду после того, как дверь закрылась, радушная, теплая улыбка сползла с красивого лица Веславы Новгородской, словно опытная актриса сбросила надоевшую маску после окончания спектакля. Черты лица заострились, стали жестче и суровее. Глаза стали еще холоднее, а губы сжались в тонкую линию.

Передо мной стояла уже не кокетливая девушка, не светская львица, не обаятельная собеседница – а холодный, расчетливый стратег, политик, готовый обсуждать серьезные дела без сантиментов и церемоний.

– Пить хочешь? – спросила она деловым, сухим тоном, и, не дожидаясь ответа, взяла со стола глиняный кувшин и протянула его мне. – Пей до дна, после серьезного целительского вмешательства организму всегда требуется много воды. Не стесняйся, мы не на великосветском приеме при дворе, где нужно делать маленькие глоточки и вытирать губы салфеткой после каждого.

Я поднес кувшин к губам и сделал первый глоток. Вода оказалась чистой, прозрачной, без постороннего привкуса земли или ржавчины. В этот момент она казалась мне нектаром богов, амброзией, самой вкусной жидкостью, что я когда-либо пил в своей жизни.

Когда кувшин наконец опустел, я аккуратно поставил его на стол рядом с картами и свитками. Веслава одобрительно кивнула с видом опытного знатока, положительно оценившего действия новичка и его готовность повиноваться приказам.

– Как мне лучше тебя называть: князь Псковский или князь Изборский? – неожиданно спросила она, вопросительно вскинув бровь.

В ее голосе прозвучали насмешливые нотки, но без злости, без издевки – скорее с искренним любопытством. Она действительно хотела знать мой ответ, хотела понять, как я сам себя воспринимаю.

– Можно просто по имени, – ответил я спокойно, максимально нейтрально, не желая сейчас обсуждать все, что случилось со мной и моей семьей.

– Хорошо, Олег! – она кивнула, принимая мое предложение без возражений. – Судя по тому, что ты сбежал из Крепости израненный и истекающий кровью, наше предложение о мирном объединении с нами принято не было?

– Не было и не будет принято, – сухо подтвердил я. – Если только рядовые кадеты не поднимут на штыки действующих командиров и не свергнут их. Но это маловероятно.

Веслава усмехнулась, но в ее усмешке не было веселья – лишь горечь разочарования.

– Не поднимут, если до сих пор этого не сделали, – сказала она с абсолютной уверенностью человека, хорошо знающего природу людей. – Под началом любого достаточно сильного и харизматичного лидера свободолюбивые арии мгновенно превращаются в нечто среднее между овечьей отарой и безропотной толпой безруней, готовой слепо идти за вожаком. Что ж, придется действовать иначе, более радикально…

Она замолчала, задумавшись и я воспользовался паузой, чтобы задать вопрос, который жег меня изнутри с момента пробуждения в этой Крепости.

– Зачем ты меня спасла? – спросил я прямо, в лоб, не желая ходить вокруг да около, играть в словесные игры и дипломатию.

Княжна Новгородская вышла из задумчивости, озорно на меня посмотрела.

– Люблю красивых парней, знаешь ли, – мягко произнесла она и улыбнулась – мило, игриво, но при этом нарочито фальшиво, как опытная актриса, играющая роль. – У меня на тебя планы, Олег. Большие, далеко идущие планы. Но о них чуть позже, не будем спешить.

Новгородская сделала паузу, и лицо ее мгновенно стало серьезным, озабоченным, лишенным всякого кокетства. Брови сдвинулись, в глазах появилось напряжение.

– Почему ты сбежал сюда один, без соратников? – спросила Веслава, наклонив голову набок. – Апостольные княжичи Ростовский и Тверской приняли сторону Тульского?

Горечь поднялась откуда-то из глубины души, подступила к горлу горячей волной, сжала его и лишила способности говорить. Я резко отвернулся к окну, не в силах больше смотреть в глаза Веславе и контролировать выражение своего лица.

– Они мертвы, – выдавил я из себя.

– Это… плохо, – медленно произнесла Веслава, и в ее голосе неожиданно прозвучало искреннее сожаление. – Я очень на них надеялась, очень рассчитывала. Они могли бы стать ценными союзниками…

Повисла пауза, тяжелая, вязкая и неловкая. Мы молчали довольно долго – видимо, Веслава почувствовала мой настрой и великодушно предоставила возможность собраться с мыслями и прийти в себя.

– Мои ближайшие цели достаточно очевидны и прозрачны, – произнесла она, нарушив молчание. – Я хочу объединить под своей властью все двенадцать Крепостей на этом удовом полигоне и завершить эти кровавые Игры. Но это не главное, о чем я хотела с тобой поговорить.

Она сделала многозначительную паузу, давая мне время осмыслить сказанное. Я почувствовал, что за ее вводной фразой последуют важные слова, будет озвучено что-то критически важное, что-то, что изменит партию разыгрывающуюся шахматную партию, перевернув доску.

– Князь Псковский бесплоден, – произнесла Веслава жестко. – У него всего лишь один законнорожденный сын, и этот тупой увалень даже трактиром управлять толком не способен, не говоря уже об огромном княжестве, требующем твердой руки и ясного ума. Собственно, именно судьба Псковского княжества и стоит на кону в этом разговоре…

Княжна шагнула вперед и пристально посмотрела мне в глаза. В ее взгляде читался холодный, безжалостный расчет, острый и смертоносный как лезвие отточенного ножа.

– Ты хочешь отомстить князю Псковскому за то, что он сделал с твоей семьей? – спросила она и замолчала в напряженном ожидании ответа, не сводя с меня пронзительного взгляда голубых глаз.

Вопрос повис в воздухе между нами – простой, прямой, бескомпромиссный, не терпящий уклончивых ответов или дипломатических уверток.

Я мог бы сказать многое. Мог бы напомнить, что князь Псковский никогда не пошел бы на полное уничтожение моего рода, не получив предварительную поддержку в Императорском Совете. Не сделал бы этого, не получив молчаливого одобрения ее отца – Императора Всея Руси. Мог бы напомнить, что в моей личной трагедии виноваты не только Псковские и Новгородские, но и все Апостольные Рода Империи. Но я оставил все эти обвинения при себе.

– В этом состоит весь смысл моего существования, – подтвердил я.

Месть. Только месть. Единственное, что держало меня в живых все эти долгие, мучительные месяцы. Единственное, ради чего я готов был убивать снова и снова, убивать и страдать. Смысл жизни, сведенный к одному короткому, емкому слову.

Веслава медленно кивнула, словно получила именно тот ответ, который и ожидала услышать. На ее красивом лице не отразилось ни малейшего удивления, ни тени осуждения – только спокойное, полное понимание.

– В одиночку ты этого не добьешься никогда, твоя месть закончится быстрой и бесславной гибелью, только и всего, – уверенно, с абсолютной убежденностью заявила она, и в ее словах звучала неопровержимая, горькая истина. – Князь Псковский убьет тебя. Легко и просто. Он сильнее, опытнее, хитрее. У него больше рун, больше союзников, больше ресурсов. Думаю, ты и сам прекрасно это понимаешь, если трезво оцениваешь ситуацию.

Она сделала еще шаг вперед, сокращая дистанцию между нами.

– Но при мощной поддержке Императорского Рода дело вполне может выгореть, – продолжила Веслава шепотом, предназначенным только для моих ушей. – Российской Империи отчаянно нужен сильный, умный, дальновидный князь во главе Псковского княжества. Здоровый, плодовитый и управляемый!

Последнее слово она выделила особо, и истинный смысл сказанного обрушился на меня всей своей тяжестью, придавив к полу невидимым прессом. Она предлагала не просто военный союз, не просто помощь в осуществлении мести. Она предлагала нечто гораздо большее. Нечто, что меняло всю мою жизнь, все мое будущее.

– Что конкретно ты предлагаешь? – спросил я, хотя уже начинал смутно догадываться, куда клонит эта опасная беседа.

Веслава усмехнулась – насмешливо, почти издевательски, с превосходством человека, держащего на руках все козыри. Она медленно, с нарочитой неспешностью подошла еще на шаг ближе и остановилась на расстоянии вытянутой руки, почти вплотную.

Мы были почти одного роста – я лишь немного, совсем чуть-чуть выше – и ее пронзительные голубые глаза оказались точно на уровне моих. Наши лица оказались в опасной, интимной близости. Я чувствовал ее дыхание на своей разгоряченной коже, видел мельчайшие искорки, плавающие в глубине ее похожих на лед, глаз.

– Ошибочная постановка вопроса, Олег! – произнесла княжна, и в ее голосе снова прозвучали легкие, игривые нотки, совершенно не вяжущиеся с серьезностью момента.

Она подняла правую руку и медленно, с нарочитой неспешностью провела тонким пальцем по моей щеке – от виска до самого подбородка. Прикосновение было легким, почти невесомым, почти неосязаемым, но оно обожгло кожу сильнее, чем касание раскаленного железа.

Мое тело отреагировало мгновенно, помимо воли, помимо разума – пульс резко участился и застучал в висках. Дыхание сбилось, стало прерывистым. Мышцы челюстей напряглись до боли, а кровь обильно прилила к паху.

– Что ты можешь предложить взамен? – проворковала Новгородская совсем тихо, почти на ухо, и ее длинные, черные ресницы запорхали, словно крылья экзотических бабочек.

Я смотрел в эти умные, проницательные, абсолютно безжалостные голубые глаза, чувствуя, как стремительно теряю твердую почву под ногами, как проваливаюсь в какую-то бездну. Ее физическая близость, ее тонкий, едва уловимый аромат, ее легкое, почти невесомое прикосновение – все это действовало невероятно опьяняюще, туманило разум сильнее любого вина, заставляло забыть об осторожности и о последствиях.

Намеков было сделано более чем достаточно. Я прекрасно понимал, чего хочет княжна, какое именно предложение ждет от меня Наследница Императорского Престола. Династический брак. Политический союз. Фактическое объединение двух величайших княжеств империи – Новгорода и Пскова. Власть, богатство и долгожданная месть – все в одном пакете, в обмен на свободу и независимость.

Но озвучить это предложение вслух сейчас, здесь, в этой комнате, прямо в лицо дочери Императора – я был не готов. Совершенно не готов. Слишком много было поставлено на карту. Слишком высока, непомерно высока была цена возможной ошибки.

– Назначь плату сама… – выдавил я из себя с огромным трудом, и голос предательски, позорно дрогнул.

Веслава улыбнулась – триумфально, как опытная охотница, наконец загнавшая упрямую дичь в угол, как кошка, поймавшая долгожданную мышь. Она медленно отстранилась на шаг назад, разрывая опасную, давящую близость, и даря мне драгоценную возможность снова вздохнуть полной грудью.

– Это не плата за поддержку, Олег, это неотъемлемая часть большой, очень большой сделки, – сказала она абсолютно деловым, бесстрастным тоном, и все игривое кокетство, вся соблазнительность мгновенно, как по мановению волшебной палочки исчезли. – Для начала, в качестве первого взноса, ты завоюешь для меня три Крепости…

Она снова приблизилась, делая плавный шаг вперед, и ее изящная рука поднялась к моему лицу. На этот раз прикосновение было гораздо более долгим, более настойчивым, более осязаемым и реальным. Веслава нежно, ласково провела ладонью по моей щеке, продемонстрировав две мерцающие целительские руны – безмолвное напоминание о том, что она для меня сделала. Демонстрация ее огромной силы, ее абсолютной власти надо мной в этот момент.

– А остальное, все детали нашего долгосрочного сотрудничества, мы обсудим чуть позже, – добавила Веслава совсем тихо, почти шепотом, и ее тонкие, изящные пальцы медленно скользнули вниз по моей шее, к ключицам, оставляя за собой невидимый огненный след. – Я прикажу принести еду и напитки – нас с тобой ожидает очень долгий, очень серьезный и очень откровенный разговор…