Текст книги "Игры Ариев. Книга первая (СИ)"

Автор книги: Андрей Снегов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11
Второй погребальный костер

Наша ладья скользила по водной глади Ладожского озера, словно перышко. Но эта легкость была обманчива. Ее обеспечивали восемьдесят парней и девчонок, попарно сидящих на веслах. Справа и слева над судном летели дроны с видеокамерами и фиксировали все происходящее на палубе.

Мы гребли уже два часа. Барабанный бой задавал быстрый ритм, скрипели уключины, а весла хлестко били о воду, вместо того, чтобы погружаться плавно и размеренно. Мышцы рук одеревенели, спина затекла, а воде конца и края не было видно. Мы окончательно выдохлись, и я с сожалением провожал взглядом медленно обгоняющие нас ладьи.

Капитан, высокий темноволосый парень из Суздали, выбрал неправильный темп гребли. Он был самоубийственным. Даже для Рунных. Безруни, каковыми мы были всего пару часов назад, уже сдохли бы от перенапряжения, а мы растранжирили силы. Растранжирили слишком быстро.

У каждого из нас на левом запястье мерцала первая Руна, и мы стали сильнее и выносливее, но через час половина гребцов сложит весла. Мы снизим скорость еще больше, опоздаем с прибытием, и нас уничтожат.

Капитан ходил между скамьями и наблюдал за тем, все ли гребут в полную силу. Парень был огромен и мускулист и напоминал надсмотрщика за рабами из исторического фильма. Только плетки-семихвостки в руках не хватало.

Капитаном Мстислава Суздальского назначил Наставник, и мне показалось, что это был неслучайный выбор. Он просто ткнул пальцем в самого высокого и широкоплечего, а мы не стали возражать, потому что находились в шоке после после первого убийства и обретения Руны.

Едкий пот заливал глаза, но я не мог оторвать взгляд от огня погребального костра, пылающего позади. Мне казалось, что вонь горящей плоти чувствуется даже здесь, на расстоянии десятка километров от пирса. Об Алексе я старался не думать. О тех, кого предстоит убить в будущем – тоже.

– Этот мамкин ладьевод нас загонит, – тихо сказал тверич, не глядя мне в лицо.

Наставник, как и обещал, усадил нас с ним на одну скамью за общее весло. Парень сидел у борта, но греб, не филоня. За полчаса он не посмотрел мне в глаза ни разу. Лишь молчал и сосредоточенно пялился на бескрайнюю водную гладь.

– Есть конкретные предложения? – спросил я.

– Нужно что-то делать, я не хочу сдохнуть из-за этого олуха!

Злость на парня уже прошла. На пирсе он действовал правильно, когда напал на меня у погребального костра. Я убил своего спасителя и заслуживал такой реакции, но осмелился на нее лишь один тверич. И он был достоин уважения за это.

– Я не умею управлять ладьей, – признался я и пожал плечами.

Плавать на музейных раритетах с одноклассниками мне даже в голову не приходило, потому что к Играм я не готовился. Привилегия Первого Наследника Рода меня расслабила, и сейчас я пожинал плоды своей лени.

– Я умею, – заверил меня парень и уверенно посмотрел мне в глаза.

– Зовут-то тебя как?

– Святослав Тверской, – ответил он. – Зови меня Свят.

Я посмотрел в темно-зеленые глаза. Они были непохожи на глаза моего брата.

– Олег Псковский, – представился я, убрал правую руку с рукояти весла и протянул для приветствия.

Свят пожал ее после короткой паузы, и опустил глаза в пол.

– Я погорячился там, на пристани…

– Об этом потом поговорим, сейчас не время, – прервал его я. – Ты уверен, что справишься с ладьей лучше этого увальня?

– Уверен! – Тверской кивнул. – Я же на Волге вырос!

– Тогда мы заменим его на тебя, – я кивнул в сторону прошедшего мимо нас капитана.

Глаза Свята округлились от удивления, он даже руки с весла убрал.

– Это же бунт! Ты хочешь, чтобы наставник выбросил за борт твою башку сразу по прибытию? – спросил он и показал глазами на сопровождающие нас дроны. – Отдельно от тела?

– Если мы опоздаем, то сдохнем все, без исключения!

– Я не верю, что они уничтожат ладью с ариями, нас восемьдесят человек, мы слишком ценный ресурс…

Я повернул голову и наградил парня насмешливым взглядом.

– Откуда только вы беретесь на мою голову, идеалисты удовы!

– Ты предлагаешь гарантированное самоубийство! – гнул свое Свят.

– Хорошо, давай и дальше сидеть на лавке ровно и молча грести! – я пожал плечами и перевел взгляд на удаляющийся за кормой огонь.

– Каков план? – спросил Свят после недолгого молчания.

– Бунт, как ты и сказал, – я усмехнулся. – Завалим этого кабана и возьмем управление на себя.

– Ты предлагаешь убить Суздальского? – глаза Свята сузились, а в голосе прозвучали враждебные нотки.

– Убить? – я покачал головой. – Нет, убивать парня я не собираюсь. За это наставник точно скормит нас Тварям – в назидание другим. Просто вырубим и затолкаем в трюм.

– А если нас не поддержит команда?

– Поддержит, – я указал взглядом на обогнавшую нас ладью. – Позади нас осталась лишь одна.

– Как будем действовать! – спросил Тверской и вскинул густые черные брови.

– Я беру на себя нашего капитана, а ты в драку не лезь. Тебе еще этой удовой ладьей рулить!

– Ладно!

– Арии! – громко крикнул я, бросил весло и встал со скамьи. – Нам нужен другой капитан, этот ведет наш корабль прямиком в погребальный костер!

Тверской встал рядом со мной, уключина с гулким стуком ударила о борт, и барабанщик сбился с ритма. Сидящие впереди гребцы обернулись и удивленно воззрились на меня. Капитан громко выругался и направился в нашу сторону.

– Стой, где стоишь! – приказал я парню.

Мой голос перекрыл барабанный бой, который после небольшой паузы снова обрел размеренный ритм.

Капитан замер на полпути к нам, явно озадаченный такой наглостью. По его лицу пробежала тень неуверенности, но он быстро овладел собой.

– Это мятеж? – спросил он, и его рука привычно потянулась к рукояти меча на поясе, но встретила пустоту. – Ты что, смерти ищешь?

– К смерти ведешь нас ты, – спокойно возразил я, и мой голос разнесся над ладьей. – Посмотри вокруг! Мы отстаем! Твоя спринтерская тактика – дерьмо! Мы из-за тебя сдохнем, а я еще пожить хочу!

Я думал, что Суздальский тут же бросится в драку, но он почему-то медлил. Почти все арии опустили весла на воду и внимательно следили за нашей стычкой.

– Гребите! – заорал капитан, гневно сверкая глазами. – Мы опаздываем!

– У тебя ошибочная тактика, – поддержал меня Свят, делая шаг вперед. – Мы плывем слишком быстро и окончательно выдохнемся максимум через час. Я вырос на Волге и работал на ладьях с десяти лет. Мы опоздаем, если будем подчиняться тебе. Вы хотите сгореть в погребальном костре⁈

Тверской обвел всех ариев вопросительным взглядом.

Капитан замешкался, не зная, что ответить. Это была его ошибка. Раздались первые голоса поддержки, переросшие в возмущение действиями капитана.

– Заткнитесь и гребите, – крикнул он, и это была вторая ошибка. – Или вас убьют на берегу как бунтовщиков!

– До него еще доплыть нужно! – крикнул Тверской. – Вовремя!

– Я предлагаю заменить капитана, – громко произнес я, дождавшись, когда арии выговорятся.

– Заменить меня? – переспросил Суздальский, ухмыльнувшись. – На тебя, что ли?

– На того, кто доставит нас на тот берег вовремя, – ответил я. – Нас обошли все ладьи, кроме одной. Если ты заметил, конечно!

Капитан сделал стремительный шаг вперед и замахнулся. Я отклонился, его кулак просвистел мимо моего уха, и я нанес ответный удар в челюсть. Мстислав отшатнулся, но на ногах устоял. Его глаза расширились от удивления, затем сузились от гнева, и он с ревом рванулся вперед.

Суздальский атаковал расчетливо и экономно, словно берег силы. Я же наносил удары, куда придется, лишь бы вырубить здоровяка как можно быстрее, и вновь сесть на весла.

Руны на наших запястьях горели золотом, и я упивался обретенной силой. Любой мой удар мог бы свалить быка, но мой противник тоже был рунным. Он не только защищался от моих атак, но и делал ответные выпады.

– Ты – покойник, – прохрипел капитан, отчаянно защищаясь. Его левая бровь была рассечена, лицо покрылось кровью, а глаз начал заплывать. – Меня назначил наставник…

Парня заткнул мой хук в челюсть. Удар, блок, еще удар. Я двигался так быстро, что неподвижно сидящие гребцы вокруг превратились в расплывчатые силуэты. Некоторые повскакивали с мест, наблюдая за схваткой. Барабанщик давно перестал отбивать ритм, и наша ладья практически остановилась.

Суздальский был сильнее и тяжелее меня, но уступал в технике. В какой-то момент я увидел просвет в его защите. Мощный апперкот в челюсть положил конец нашей драке – глаза парня остекленели. Я довершил дело, пробив в солнечное сплетение.

Капитан захрипел, сгибаясь пополам, и рухнул на колени.

– С этого момента наш капитан – Святослав Тверской! – заявил я, вытирая кровь с лица и обводя взглядом столпившихся вокруг ариев. – Кто-нибудь хочет возразить?

Никто не произнес ни слова. Все лишь молча переглядывались. Мы со Святославом затеяли смертельно опасную игру. За мятеж нас могли убить сразу по прибытию на берег. Судя по нерешительным взглядам ариев, они это понимали и не желали вмешиваться в происходящее, сохраняя нейтралитет.

– В трюм его, – коротко приказал я, бросив взгляд на двоих сидящих рядом парней.

Они схватили бесчувственного суздальца, бросили его в небольшой трюм под палубой и захлопнули тяжелый люк.

– Меня зовут Святослав Тверской, – представился Свят. – Я вырос на Волге, и множество раз водил ладьи. Если хотите выжить, выполняйте мои приказы беспрекословно!

Я ожидал возражений и угрожающе сжал кулаки, но их не последовало. Все видели, как сильно мы отстали от других ладей и понимали, что нас ждет, если мы не изменим тактику.

– Барабанщик, – Свят кивнул парню на носу ладьи, – замедли ритм. В два раза. Гребцы – нужны глубокие и сильные удары весел, а не быстрое скольжение по поверхности воды. И амплитуду движения корпусов увеличьте! С мозолями разберемся на берегу!

Барабанщик кивнул и начал отбивать новый ритм – размеренный и неторопливый. Свят удовлетворенно кивнул, и парни с девчонками начали рассаживаться по скамьям. Мы тоже заняли свои места и взялись за весла.

Еще три часа пролетели незаметно. Мы плыли в полном молчании, всем было не до разговоров. Ладони горели, а плечи ныли так, словно кто-то воткнул в них раскаленные прутья. Но в отличие от первых часов наши мучения обрели смысл. Мы постепенно догоняли других участников гонки.

Свят сидел рядом, и его лицо с разбитой скулой лоснилось от пота. Он не выкрикивал команды и не бегал между рядами гребцов. Он просто работал веслом наравне со всеми, и это действовало гораздо лучше, чем крики и угрожающие взгляды прежнего капитана.

– Смотри, – Тверской кивнул в сторону горизонта, где уже проступала тонкая полоска земли. – Видишь другие ладьи?

Я вгляделся, щурясь от предзакатного солнца, бившего прямо в глаза. Впереди, рассекая синюю озерную гладь, двигалось одиннадцать ладей. Все они держались одного курса, но расстояние между первыми и последними было довольно значительным.

– Вижу. Но они еще очень далеко…

– Мы все еще опаздываем! – Свят выругался, и его Руна вспыхнула, словно отзываясь на эмоции.

– Жаль, что у нас нет часов, – с досадой произнес я.

– А теперь работаем в полную силу! – крикнул Тверской, и его голос, неожиданно громкий, пронесся над ладьей. – Барабанщик, задай новый ритм! Ускорься на четверть!

Я собрался было возразить – мы и так гребли на пределе, но в глазах Свята читались решимость, уверенность и знание.

Барабан задавал новый темп. Руны на запястьях каждого из гребцов разгорелись ярче, как будто отвечая на внутренний зов, требовавший от нас больше, чем мы могли дать. И весла ударили об воду. Мы гребли как каторжники, как рабы в кандалах, как люди, наконец, осознавшие, что от этого зависит их жизнь. Через полчаса мы сократили отставание, но так и не нагнали последнюю из идущих перед нами ладей.

– Оглянись, – сказал я Тверскому, качнув головой, – видишь воинов на берегу?

Свят оглянулся и прищурился. Берег был уже достаточно близко, чтобы различить темные фигуры, выстроившиеся вдоль кромки воды.

– Гвардейцы? – недоверчиво спросил он, всматриваясь вдаль.

– Именно, – я оскалился в мрачной усмешке. – И вряд ли они собираются встречать нас с распростертыми объятиями.

– Что это значит? – спросил парень, сидящий справа от нас.

– Это значит, – громко ответил я, – что опоздавших ждет смерть!

– Отлучусь на минуту! – сказал Тверской, вскочил со скамьи и бросился на нос ладьи.

Какое-то время он сосредоточенно смотрел вперед, а затем отдал приказ:

– Левый борт! Усилить гребки! Правый – суши весла! Рулевой, держи курс точно на мыс справа!

– Ты уверен? – с сомнением спросил я, когда он сел рядом со мной, и ладья встала на новый курс. – Мы же идем к берегу не по прямой, увеличивая дистанцию!

– Рос на Волге, я же говорил, – коротко бросил он. – Там или учишься читать воду, или тонешь. Третьего не дано.

Мы продолжили грести в бешеном темпе. Мышцы горели, словно в них влили расплавленный металл, но я не сдавался. Стиснув зубы до скрипа, я вкладывал в каждый гребок всю оставшуюся силу. И, судя по яростным стонам остальных, все арии делали то же самое.

Берег приближался. Теперь я мог отчетливо разглядеть фигуры лучников слева по борту, стоявших через равные промежутки вдоль линии прибоя. Рядом с каждым стояли ведра, в которых горел огонь.

– Последний рывок! – прокричал Свят, и его голос сорвался на хрип. – Осталась всего пара километров!

Я почувствовал, как что-то изменилось в движении ладьи. Она ускорилась сама по себе, будто подхваченная невидимой силой.

– Потоки! – тихо шепнул мне Свят. – Мы поймали прибрежные потоки! Но говорить об этом нельзя – все сразу расслабятся!

Ладья действительно неслась вперед быстрее, чем раньше, хотя мы продолжали грести с прежней силой. Берег приближался с каждым ударом весел о воду.

Несколько кораблей уже достигли цели. Их команды выпрыгивали в воду и общими усилиями вытаскивали суда на песок. Я чувствовал, что от финального сигнала рога нас отделяли считанные минуты.

– Приготовьтесь прыгать! – скомандовал Свят, когда до берега оставалось не больше пятидесяти метров. – По моему сигналу – в воду и тянем ладью!

Я греб, стиснув зубы от напряжения и не обращал внимания на кровь, сочащуюся из стертых ладоней. Разрезая волны, наша ладья с каждой секундой приближалась к берегу. Когда мы достигли мелководья, Тверской вскочил на ноги.

– Сейчас! – его крик перекрыл грохот барабана. – Все в воду! Тяните ладью!

Не раздумывая, я бросил весло и перемахнул через борт. Холодная вода Ладоги ударила по разгоряченному телу, на мгновение выбив воздух из легких. Но я тут же пришел в себя, уперся ногами в песчаное дно и ухватился за деревянный борт.

Вокруг меня в воду прыгали другие. Девчонки и парни, измученные, но не сломленные, хватались за борта судна и тянули его к берегу.

– Толкайте! – закричал я, стоя по пояс в воде и упираясь плечом в борт. – Мы должны успеть!

Я не видел лиц товарищей – только спины, напряженные в едином усилии. Мы толкали тяжеленную ладью, превозмогая боль в мышцах, борясь с каждой волной, упрямо тянущей судно обратно в озеро.

Наконец, корабль коснулся земли. Его нос вспахал влажный песок на берегу, а затем ладья со скрипом остановилась и замерла среди одиннадцати других. Их команды уже лежали на земле, приходя в себя после испытания.

Оглушающий рев рога, сигнализирующий об окончании испытания, раздался через несколько минут после того, как я вышел из воды. Его звук был границей между жизнью и смертью. И мы оказались по правильную ее сторону.

Рунные воины, стоящие шеренгой на берегу, будто по команде, натянули тетивы. Огненные стрелы сорвались с луков, рассекая воздух и устремляясь к ладье, которая не успела достичь берега.

– Единый… – выдохнула рядом со мной светловолосая девушка, имени которой я не знал. На ее лице застыл ужас.

Стрелы летели одна за другой, с глухим стуком вонзаясь в дерево. Ребята пытались спастись вплавь, но лучники безжалостно отстреливали каждого, кто осмеливался прыгнуть в воду. До нас доносились отчаянные крики раненых и сгорающих заживо ровесников.

Арии смотрели, как умирают парни и девчонки, и в глазах каждого читалось одно и то же – осознание, что на их месте могли оказаться мы.

– Неужели обязательно их убивать? – прошептала девушка за моей спиной.

– Это Игры Ариев, – ответил наставник Гдовский из-за наших спин. – Здесь не просто выбирают сильнейших. Здесь стирают сомнения и жалость. Учат вас видеть смерть и не отводить взгляд.

– Бессмысленная жестокость, – процедил сквозь зубы Тверской и кивнул на горящие корабли. – Вы могли…

– Могли что? – перебил его наставник. – Позволить слабым выжить? Дать второй шанс тем, кто показал свою несостоятельность? – Он покачал головой. – Вы до сих пор не понимаете. Империя требует лучших. Только лучших!

На воде разворачивалась настоящая трагедия. Ладья полыхала как погребальный костер, а воздух полнился истошными воплями раненых, пригвожденных стрелами к палубе. Некоторым все же удалось приблизиться к берегу, и теперь их утыканные стрелами мертвые тела плавали в кроваво-красных разводах.

– Нет смысла тратить силы на слабых, – продолжил Наставник, словно читая лекцию. – Если арии не могут выполнить простейшую задачу – доплыть из пункта А в пункт Б за отведенное им время – то что толку от таких воинов?

– Но мы едва успели, – возразил я, не в силах отвести взгляд от горящей ладьи. – Еще минута – и стреляли бы по нам!

– Но не стреляют же, – усмехнулся Наставник. – Потому что вы справились. Пусть впритык, пусть в последнюю секунду, но успели. И это главное. В реальном бою не существует понятия «почти победил». Есть только победа и смерть.

Его слова звучали жестоко, но я не мог не признать его правоты. В мире, где из Прорывов лезли Твари, где каждый день мог стать последним для какого-нибудь небольшого городка, слабости не было места.

– Хватит глазеть! – наставник хлопнул в ладоши. – Стройся! Спиной к воде! До вашего нового дома недалеко – всего десять километров! Добежим за час! Тех, кто успеет, ждут ужин и ночлег! А тех, кто не успеет – Твари!

Глава 12
Крепость

– К забегу готовы⁈ – спросил Гдовский и сделал вид, что не заметил нашего коллективного стона. – Маршрут проходит не по асфальту, а по пересеченной местности, поэтому времени у нас так много – целый час! Бежать будете колонной – строго за мной! С другими командами в контакт не вступать и драк не затевать! Вопросы есть?

– Что будет с опоздавшими? – язвительно поинтересовался Свят. – Их сожгут живьем или сначала милостиво пристрелят?

– Правила общения с военно-преподавательским составом мы вам еще не озвучивали, поэтому будем считать, что ты дерзишь мне по глупости, – ответил Гдовский с обманчиво добродушной улыбкой на лице. – Рунное поле закроет крепость, и каждый, кто останется снаружи, получит возможность взять свою вторую или третью Руну, сразившись с Тварями!

В тоне наставника прозвучало мягкое предупреждение, которое любой разумный человек воспринял бы как прямую угрозу. Он умолк и оглядел наш небольшой отряд, наслаждаясь произведенным эффектом.

На меня угроза впечатления не произвела. После того, как я убил парня, спасшего мне жизнь, возможность столкнуться с Тварями казалась почти заманчивой. Может, они освободят меня от чувства вины, которое начало укореняться в глубине сознания.

– Построиться в колонну по двое! – скомандовал наставник и провел рукой в воздухе, отметив воображаемую линию на песке. – Дистанция два метра. Бег начинаем по моей команде после сигнала Рога!

Через пару минут до нас донесся глубокий, раскатистый рев, от которого Руна на моем запястье засветилась ярче, а кровь быстрее побежала по венам.

– Бего-о-о-м марш! – гаркнул Гдовский так громко, что, казалось, проснулись даже мертвецы в ладье, все еще объятой пламенем.

Мы бежали сквозь хвойный лес, хрустя сухими иголками и едва помещаясь на узкой тропе. Нам приходилось держаться в затылок друг другу, следя за тем, чтобы не отстать и не врезаться в бегущего впереди.

Тяжелее всего дались первые два километра. Ноги после долгих часов гребли заплетались, мышцы сводило судорогой, а грубое рубище натирало кожу в самых неожиданных местах. Ощущение было такое, словно я бежал по колено в вязком иле – каждый шаг требовал невероятных усилий.

Мысли путались. Перед глазами вставали картины последних дней: окровавленные тела убитых родных, кривая усмешка Псковского и мертвое лицо Алекса, задохнувшегося в моих руках. Все это смешивалось в какой-то безумный калейдоскоп, и только пульсация Руны на запястье связывала меня с реальностью.

Во главе колонны бежал Наставник, задавая темп, невозможный для безруней, совершивших перед забегом многокилометровый заплыв и переход на ладьях, но оказавшийся вполне под силу новообращенным рунным. Наши тела уже начали меняться. Первая Руна сделала на сильнее, но не могла сотворить чуда – мы оставались людьми.

Я смотрел на широкую спину Гдовского, появляющуюся в поле зрения на поворотах, и думал: сколько ариев он убил за свою жизнь? Тридцать? Пятьдесят? Сто? И скольких предстоит убить мне, если я доживу до его лет?

Гдовский бежал, не оборачиваясь, и не подгоняя отстающих. Он предоставил нам возможность самим выбирать между жизнью и смертью. Видимо, это тоже было частью испытания – проверкой нашей человечности. Или, наоборот, ее отсутствия.

Километр за километром мы продвигались вперед. Лес стал гуще, затем поредел, и мы поднялись на возвышенность. С нее открылся вид на Крепость. Настоящую, средневековую, словно сошедшую со страниц древних летописей.

Каменные стены высотой метров пятнадцать, бойницы, донжоны и башни, ров вокруг стен, заполненный водой, деревянный мост, который можно было поднять в случае опасности. Все как в исторических фильмах, только в реальности.

– Полкилометра до финиша! – крикнул Наставник, обернувшись, и неожиданно ускорился, словно предыдущие десять километров были для него лишь разминкой. – Не забывайте о Тварях!

Напоминание подействовало. Мы собрали последние силы и рванули вперед.

Я ощущал, как воздух раздирает легкие, а ноги наливаются свинцом. Каждый шаг давался с невероятным усилием. Мышцы горели огнем, а в голове стучала только одна мысль: не останавливаться.

Двести метров. Сто пятьдесят. Каждый шаг – преодоление себя. Я почувствовал, что Тверской начал отставать, и, не задумываясь, схватил его за руку.

– Вместе! – прохрипел я. – Мы добежим вместе!

Последние сто метров слились в одно размытое пятно боли и отчаянной решимости. Я не помнил, их преодолел – просто в какой-то момент осознал, что мы со Святом пересекли невысокую деревянную изгородь и рухнули на мягкую траву.

Вокруг нас так же падали другие – кто на колени, кто просто ложился на спину, глотая воздух широко открытым ртом. Кто-то бессильно рыдал, кто-то смеялся в истерике. Мы были на пределе – физически и морально.

Через несколько минут проревел Рог, на вершине башни вспыхнуло неоновое зарево, и пространство вокруг Крепости накрыло похожее на мыльный пузырь поле. На его мерцающей поверхности светилась рунная вязь. Она пульсировала ровно и ритмично, словно отбивая удары невидимого сердца, питающего защитный барьер.

– Все добежали вовремя! – усмехнулся Наставник, глядя на усталых, распластавшихся на траве ариев. – Добро пожаловать домой, надеюсь, вам понравилась легкая пробежка?

– Это… Было… Великолепно… – тихо сказал в ответ Свят и белозубо улыбнулся, глядя в вечернее небо.

Оно уже приобрело темно-серый оттенок, но сумерки в это время года и в северных широтах долгие. До полной темноты оставалось еще несколько часов.

– Кадеты, построиться! – рявкнул наставник, и нас накрыло волной Рунной Силы.

Мы кое-как поднялись на ноги, и я окинул взглядом наш новый дом.

Сложенная из грубо обтесанных серых камней Крепость, была огромна и имела форму правильного двенадцатиугольника – архитектор явно был одержим нумерологией и символизмом. В ее центре возвышалась каменная башня, на вершине которой висел колокол.

Пространство вокруг Крепости было разделено на сектора, отделенные друг от друга низкими деревянными изгородями. В каждом стояли, сидели и лежали такие же, как мы, арии – счастливчики, которым повезло не умереть в первый же день Игр.

Гдовский выглядел свежим и отдохнувшим, словно не пробежал только что десять километров по лесу. Его седеющие волосы слегка растрепались от ветра, но дыхание было ровным, а осанка – идеально прямой.

– Запомните, Кадеты, – начал Наставник, сложив руки за спиной и вышагивая перед нашим неровным строем. – С этого момента все вы – собственность Империи. А я – ее представитель, и ваши жизни в моих руках. Вы будете делать то, что я скажу, когда я скажу, и как я скажу. Вопросы?

Мы молчали. После всего пережитого за день никому не хотелось нарываться на неприятности. И хотя по сути он озвучил то, что мы и так знали с детства, осознавать, что твоя жизнь целиком и полностью зависит от незнакомого Рунника было неприятно. Родители создавали для нас хотя бы иллюзию свободы. Здесь не было даже ее.

– Отлично, – наставник остановился и обвел нас насмешливым взглядом. – Теперь о правилах на ближайшие три месяца. Драки, немотивированные убийства и причинение увечий запрещены. За нарушение – смерть. Простая и незатейливая – я отправлю нарушителей на корм Тварям!

Он улыбнулся, словно рассказал анекдот, но никто даже не усмехнулся. А я поймал себя на мысли, что за несколько часов, проведенных среди ариев, видел больше смертей, чем во всех просмотренных кинофильмах. И то, как буднично Наставник говорил о них, было, пожалуй, самым страшным.

– Юноши будут жить отдельно от девушек, дабы не смущать прекрасных дам ежеутренним приливом аристократической крови к причинным местам, – продолжил Наставник и впервые за день искренне рассмеялся собственной шутке. – Но это не значит, что вы не будете вместе учиться, тренироваться, есть и убивать друг друга на аренах.

Арены – значит, снова убийства. Не ради выживания или тренировок. Ради обретения Рун. В моей голове не укладывалось, как можно хладнокровно убивать тех, с кем вместе ел, спал в одной палатке и тренировался.

Впрочем, Игры были созданы не для того, чтобы мы сохраняли человечность. Наоборот – чтобы мы ее утратили. Так было проще превратить нас в идеальное оружие против Тварей. Существ без страха и сострадания. Таких же чудовищ, как и арии, с которыми мне предстоит сражаться в будущем.

– Заниматься сексом запрещено, – Наставник сделал драматическую паузу и подмигнул. – От этого, знаете ли, дети рождаются. Пойманные в страстных объятиях отправятся на корм Тварям. Ручная работа, – он сделал несколько недвусмысленных движений кулаком, и несколько парней нервно хихикнули, – разрешена, но только поодиночке. Мозоли на пальцах – дело хорошее, мальчикам будет сподручнее держать меч, а девочкам – натягивать тетиву.

В Империи не принято говорить о сексе открыто, особенно в приличном обществе. Но, видимо, мы к этому обществу больше не принадлежали. Мы были кадетами, будущими рунными воинами. Или мертвецами – тут уж как повезет.

Наставник остановился напротив высокого голубоглазого парня, который стоял, опустив голову. Он был одним из немногих, кто за весь день не проронил ни слова. Тихий, спокойный, уверенный в себе. Таких я всегда опасался больше всего – никогда не знаешь, что творится в их головах.

– Как твое имя, кадет?

– Юрий Ростовский, – отчеканил парень.

– Юрий, что случится, если застану тебя за упомянутым приятным занятием с лучшим дружком? – вкрадчиво поинтересовался Наставник.

– Отправите на корм Тварям! – отчеканил Юрий, густо покраснев.

– Молодец, умница, понимаешь с полуслова – делайте как Юрий, – усмехнулся Наставник, и вновь зашагал вдоль строя.

У него была особая манера говорить – словно он вел непринужденную беседу в гостиной, а не инструктировал ариев в военном лагере. Это создавало странный диссонанс между формой и содержанием, между веселой интонацией и жестокостью слов.

– Мат не приветствуется. Если вы, подобно безруням, злоупотребляли злословием, рекомендую забыть о нем раз и навсегда. Алкоголь под запретом. Полным. Даже если где-то его раздобудете. Что я с вами сделаю, если застану пьяными? Отвечайте!

– Отправите на корм Тварям, – нестройным хором произнесли мы, и наставник улыбнуться, словно шутка изрядно его повеселила.

– В течение первых трех месяцев вам предстоит пройти еще через три Отбора, – продолжил Наставник после паузы, внимательно следя за нашей реакцией. – Три сражения. Не до первой крови, а до смерти. Девчонок против парней постараюсь не ставить, – голос наставника неожиданно дрогнул. – Но это не правило Игр, а моя личная позиция…

Я удивленно взглянул на него. Даже в этом закаленном Играми убийце человечность еще не умерла. Одно дело – заставить драться равных, другое – наблюдать, как парень, превосходящий девушку в физической силе, медленно ее убивает.

Хотя, как показал сегодняшний день, сила рун делала всех примерно равными в боевом плане. Многие девушки, обретя руну, могли дать фору любому парню. При условии, что его рунный ранг не выше.

Но все же в обществе, где я вырос, ударить женщину считалось недопустимым. Теперь же нам предстоит сражаться с ними – хладнокровно, без сожаления, как с тренировочными манекенами. От этой мысли меня передернуло.

– А если девушек и парней будет не поровну? – спросил кто-то.

– Счастливчик сразится со мной, – Наставник хищно оскалился. – И в зависимости от того, как он или она будет биться, я решу – достоин ли этот кадет остаться в живых.

Я сглотнул. Сражаться с наставником-десятирунником – это почти гарантированная смерть, хотя он и не пообещал, что убьет соперника. Некоторые смогут впечатлить наставника настолько, чтобы он счел их достойными жизни. Но для большинства такой поединок будет означать конец пути.

– Как вы, должно быть, заметили – помимо вашей ладьи, вовремя до берега добрались еще одиннадцать, – наставник посмотрел на меня и Святослава. – Команды даже переформатировать не пришлось, их двенадцать – по числу секторов. Чужие сектора закрыты для посещения. Если на территории вашего окажется кадет из другой команды, вы имеете полное право его убить, но я не рекомендую этого делать. Причину вы поймете, когда я расскажу о втором этапе Игр. С ребятами из других команд вы сможете общаться в Крепости и за внешними пределами ограждения.

Нас разделили на двенадцать команд, по числу апостолов, которые когда-то основали двенадцать Апостольных родов. И как апостолы когда-то, мы объединены общей целью. Что не помешает нам в дальнейшем сражаться и, возможно, убивать друг друга. Как и Апостолам в свое время.

– Вам будут начисляться очки, – продолжил Наставник. – Как в личном, так и в командном зачете. За умение договариваться – баллы. За способность работать в команде – баллы. За убийства без цели и смысла – штрафы вплоть до лишения жизни. За убийства с целью и смыслом – награды. – Гдовский усмехнулся. – Все подробности вы узнаете уже скоро. Помимо сражений и базовой физической подготовки вам предстоит обучение владению Силой Рун. Цель первого этапа Игр – прокачать не только ваше тело, но и разум. Лишь те, кто сможет развить оба этих аспекта, получат шанс выжить во время второго этапа.