Текст книги "Игры Ариев. Книга первая (СИ)"

Автор книги: Андрей Снегов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15
Братчина

Палатка, которую мы называли «общей», внутри напоминала бражный зал из исторических фильмов. Высокая, просторная, с натянутой на деревянный каркас плотной тканью, она служила одновременно столовой, местом сбора и, как выяснилось сегодня, площадкой для братчины – традиционного пира победителей.

Внутри пахло потом, пылью и пивом – наверное, такой же запах стоял в деревянных домах наших предков, когда они возвращались из походов. Я глубоко вдохнул его – он странным образом успокаивал, словно был мостиком между прошлым и настоящим, напоминанием о том, что до нас здесь тоже сидели, ели, пили и убивали. И за сотни лет ничего не изменилось. Только теперь мы называем это цивилизацией.

Длинный дубовый стол, грубо сколоченный, но крепкий, занимал центр пространства. Мы немало помучились собирая его, несмотря на кажущуюся простоту конструкции.

Я оглядел глиняные кружки с пивом и высокие деревянные блюда с мясом, сыром, хлебом, овощами и фруктами. Ничего изысканного, ничего лишнего – простая, сытная еда для воинов, которым завтра, возможно, снова придется убивать. Или умирать.

На канатах над столом висели лампы – не декоративные стилизации, а настоящие, с пропитанными маслом фитилями, горящие неровным, дрожащим светом. В их мерцании лица парней и девчонок казались масками – то светлыми, с резкими тенями, то мрачными, скрытыми от глаз.

Мы сидели на деревянных скамьях по обе стороны стола – парни и девушки вперемешку, в случайном порядке, но лишь на первый взгляд. Арии группировались по очевидному признаку – проживании на территории того или иного Апостольного рода.

Атмосфера была странная, двойственная – с одной стороны, официальное мероприятие, часть программы Игр, с другой – попытка создать подобие нормальности после всего, что мы пережили. Никому не хотелось это признавать, но все мы цеплялись за эти короткие моменты безопасной жизни, как утопающие за соломинку.

Свят сидел слева от меня. В тусклом свете масляных ламп его зеленые глаза казались почти черными. Он механически жевал мясо, думая о чем-то своем, и я догадывался, что его мысли, как и мои, далеко не радостные.

Справа устроилась Ирина Вележская – эффектная голубоглазая блондинка с холодным, расчетливым взглядом. Она внимательно наблюдала за мной и Святом, словно оценивая, кто из нас более перспективный союзник. Или любовник.

После ужина, который мы проглотили за считанные минуты, не чувствуя вкуса от усталости и эмоционального истощения, началась обещанная «вечеринка знакомств».

– Сегодня мы отдаем дань традиции, – громко сказал Гдовский, встав со скамьи. – Во время братчины наши предки садились за один стол, пили пиво и рассказывали о себе, о своих подвигах и стремлениях. Так они узнавали друг друга, решали, с кем можно объединиться в ватагу, кто будет прикрывать их спины в бою, и будет ли.

Наставник поднял свою кружку. В колеблющемся свете его лицо казалось вырезанным из камня – суровые черты, глубокие тени, холодный взгляд. Он выглядел настоящим потомком наших предков – таким, каким бы его изобразил на полотне мастер-живописец. Олицетворение воинской доблести и безжалостности чистокровного ария.

– За вас, кадеты! – произнес он торжественно. – За ариев, которые выживут и станут гордостью Империи! – наставник сделал паузу и оглядел нас. – И за тех, кто падет с честью!

Мы выпили. Пиво оказалось на удивление вкусным – прохладным, терпким и с легкой горчинкой. Совсем не похожим на бурду, которую мы тайком пили на вечеринках с друзьями. Оно разлилось по горлу приятной волной, слегка притупляя остроту пережитого.

Хоть алкоголя в нем и не было, сам ритуал совместного застолья странным образом успокаивал. Мы сидели плечом к плечу, недавние враги и будущие убийцы друг друга, и на короткий миг чувствовали себя товарищами. Человек привыкает ко всему – даже к тому, что еще недавно казалось чудовищным, немыслимым и невозможным.

Только что я убил человека. Убил юношу, которого практически не знал. Убил, потому что должен был убить, чтобы выжить. И вот теперь сижу, пью пиво, жую мясо, болтаю с другими парнями и девчонками – такими же убийцами, как я, или будущими жертвами, кому как повезет.

Это ли не апофеоз того, к чему нас готовят? К жизни, где убийство становится обыденностью, рутиной, чем-то не более примечательным, чем завтрак или чистка зубов. Чтобы когда придет время встретиться с Тварями, мы били, резали, крошили без колебаний, без рефлексии, без этой глупой человеческой привычки задумываться о моральной стороне своих действий.

– Теперь каждый из вас должен представиться, – продолжил Наставник, отставив свою кружку. – Назовите свое имя, род, откуда прибыли и в чем вы лучшие помимо размахивания мечами и кулаками. – Он обвел нас взглядом и указал на Свята. – Начнем с тебя, спаситель восьмидесяти задниц!

Свят поднялся и оглядел стол.

– Святослав Тверской, – представился он, держа кружку перед собой. – Апостольный Род Тверских, пятый наследник.

Он сделал паузу, словно решая, как много стоит рассказывать о себе новым соратникам. Я понимал его сомнения – любая информация может стать оружием в руках врага, а здесь собрались будущие враги, хотя в данный момент они улыбаются друг другу и пьют за одним столом.

– Я вырос на Волге, мой отец учил меня ходить на ладье еще до того, как я научился ходить на своих двоих, – в зеленых глазах Тверского загорелись озорные искорки. – В нашем роду принято начинать с водного транспорта, а потом уже осваивать сушу.

В его голосе звучала искренняя гордость – такая же, какую я чувствовал прежде, рассказывая о своем роде. Даже здесь, на Играх, мы не могли забыть о своих корнях, о своей родовой принадлежности. Это было неотъемлемой частью нас.

– Что я умею лучше всего? – он задумался, потирая подбородок. – Плавать, очевидно. Управлять ладьей в любую погоду. И еще, – его глаза блеснули, как у мальчишки, задумавшего шалость, – я могу взломать любой замок. Это навык, который быстро приобретается, если твой старший брат постоянно запирает шкафчик с печеньем.

Несколько человек засмеялись – нервно, но искренне. Напряжение, висевшее в воздухе, слегка рассеялось. Даже я ощутил, как уголки губ поползли вверх.

Свят был не просто умен – он понимал людей, знал, как разрядить обстановку, как заставить их чувствовать себя комфортнее. Ценный навык, гораздо более редкий, чем умение управлять ладьей или взламывать замки.

Свят сел, и Наставник указал на следующего.

Арии поднимались и рассказывали о себе. Одни говорили скупо, отделываясь базовой информацией. Другие распространялись о семейных традициях и личных талантах. Третьи пытались шутить, с разной степенью успешности.

Вележская поднялась с царственной грацией и улыбнулась – холодной улыбкой, не затронувшей глаз.

– Ирина Вележская, – она слегка кивнула, словно оказывая нам честь, позволяя услышать свой голос. – Род Вележских, вторая наследница.

Она сделала паузу, внимательно осматривая нас. Девчонка была красива, недаром Волховский заприметил ее в первый же день. Под ее проницательным взглядом мне стало не по себе, словно она видела нас насквозь, оценивала, взвешивала и, возможно, уже решала, кого убьет, а кого пощадит.

– Я хорошо стреляю из лука, – ее голос был так же холоден, как улыбка. – И разбираюсь в ядах. Эти навыки передаются в нашем роду от матери к дочери – традиция, восходящая к тем временам, когда женщинам приходилось защищать свои земли, пока мужчины были на войне.

Кто-то из парней присвистнул, но быстро замолчал под тяжелым взглядом Вележской.

– И еще, – она улыбнулась шире, но глаза оставались ледяными. – Я отлично готовлю. Тоже семейная традиция – мы всегда знаем, что положить в котел.

Пару секунд стояла полная тишина, а потом Свят негромко рассмеялся, и к нему присоединились остальные. Даже я не смог не улыбнуться. В этом что-то было – сидеть среди убийц и смеяться над намеками о возможном отравлении.

За Вележской последовали другие.

Княжич Юрий Ростовский рассказал о своей родовой силе, о тренировках с рассвета до заката, и о предках, которые всегда были костяком Имперской дружины. Поведал он и о том, что метать ножи научился раньше, чем пользоваться ложкой.

Миниатюрная Видана Каменская, девушка с лицом фарфоровой куклы и жесткими глазами солдата, поведала о древней традиции охоты, которой в их Роду обучали с раннего детства. В прошлом ее предки охотились на людей, и были лучшими наемными убийцами.

Бледный княжич Мценский, с такими тонкими запястьями, что казалось – сломаются от веса меча, признался, что с детства изучал письмена предков и может часами говорить о тайнах древних рун.

Так, один за другим, мы узнавали друг друга. Соратников и соперников, врагов и единомышленников в одном лице.

В этом жесте, таком простом и человечном – представиться, рассказать о себе – таился глубокий смысл. Принося дань уважения древнему обычаю, мы вспоминали, что являемся людьми. Не только берсерками в бесконечной войне Империи с Тварями, а обычными парнями и девчонками – каждый со своей историей, мечтами, слабостями и страхами.

Неделю назад я жил обычной жизнью: тренировки, учеба, редкие встречи с друзьями и подругами. Стандартная жизнь наследника небольшого рода. Я размышлял о том, какой галстук надеть на очередной прием, или какую из девушек пригласить на выпускной бал. Меня волновало, что скажут друзья, если я появлюсь в немодной одежде, или что подумают преподаватели, если я плохо сдам экзамен.

Теперь я сидел в палатке, среди людей, которых знал едва ли сутки, и думал о том, как убить человека, который убил мою семью. А для этого мне нужно было выжить, любой ценой. И если цена – жизни других ариев, что ж, пусть будет так.

Эта мысль уже не казалась мне такой чудовищной, как раньше. Что это – адаптация, примирение с новой реальностью? Или начало моего превращения в монстра, точно такого же, как Псковский?

– Олег, твоя очередь! – голос Наставника вырвал меня из глубокой задумчивости.

Я встал с неудобной лавки, ощущая на себе внимательные взгляды всех присутствующих. После того, что произошло сегодня на арене, я был в центре внимания. Дважды рунный в первые же дни Игр – это выделяло меня из толпы. Делало особенным. И опасным.

– Меня зовут Олег… – я запнулся, задумавшись, какую фамилию назвать. – Псковский, – закончил я, решив не осложнять ситуацию. – До недавнего времени я не планировал участвовать в Играх, но обстоятельства сложились иначе.

Я сделал паузу и оглядел парней и девчонок, сидящих за столом. Они смотрели на меня с безразличием, любопытством, страхом и завистью. Разные эмоции на разных лицах, но главное – во взглядах не было откровенной вражды.

– Что я умею лучше всего? – я сделал вид, что задумался. – Я хорошо фехтую. И у меня неплохо получается принимать быстрые решения в экстремальных ситуациях.

Это было правдой – по крайней мере, насколько я мог судить по последним дням. Я не был уверен, что это врожденные таланты, скорее навыки, выработанные обстоятельствами. Но они помогли мне выжить, и это уже немало.

– Я надеюсь… – я посмотрел на Свята, затем на остальных ариев, – что мы сможем работать вместе, как команда. Потому что только так мы сможем выжить.

Последняя фраза вырвалась сама собой, и я удивился тому, насколько искренне это прозвучало. Я действительно верил в то, что сказал. Может быть, нас и хотят стравить между собой, но единственный способ постоять за себя – это объединиться.

Я сел, чувствуя странное облегчение, словно выполнил какой-то важный ритуал. И судя по взглядам некоторых ариев – задумчивом, оценивающим, но не враждебным – мои слова о единстве не остались без внимания. Возможно, не я один думал об этом.

Суздальского никто не вспоминал. Ни словом, ни жестом. Будто его никогда не существовало. Эта быстрая адаптация, способность вычеркнуть человека из памяти, как только он перестал существовать физически, была защитной реакцией, но мне было сложно ее принять. Неужели это и есть наше будущее? Мир, где смерть становится такой обыденностью, что о мертвых забывают, едва успев вытереть их кровь с клинков?

– Ну вот, теперь вы все знакомы официально, – удовлетворенно заключил Наставник. – С завтрашнего дня начнутся изнуряющие тренировки. Вам предстоит научиться управлять Рунами, познать их Силу и возможности. А главное – научиться выживать.

Он сделал паузу, как будто собираясь сказать что-то еще, но передумал. Вместо этого просто махнул рукой.

– А сейчас – отбой. Завтра будет тяжелый день. – Псковский, задержись на пару минут!

Я замер, внутренне напрягшись. Почему он хочет поговорить со мной наедине? Что еще я сделал не так?

Арии стали расходиться, бросая на меня любопытные взгляды. Одни ухмылялись, другие сочувственно качали головами. Все они думали, что меня ждет наказание или выговор.

Свят тоже поднялся, но задержался у выхода, глядя на меня вопросительно. Я кивнул ему – иди, все в порядке. Хотя на самом деле не был в этом уверен.

Когда все кадеты покинули палатку, Гдовский подошел ко мне. Вблизи он казался еще более грозным – высокий, жилистый, с глазами, видевшими слишком много смертей, чтобы их можно было чем-то удивить.

– За мятеж на корабле я должен был казнить тебя сразу на берегу, – начал он без долгих предисловий, – но Долг Крови перед твоим отцом…

Я затаил дыхание, ожидая, что наставник произнесет фамилию «Изборский» и подтвердит, что мой отец – он, а не синеглазый мясник!

– Когда вернешься домой, передай князю Псковскому, что долг я вернул, – закончил Гдовский, глядя мне прямо в глаза.

Псковскому, не Изборскому! В глубине души я уже принял правду, но…

– А если я не вернусь? – спросил я просто для того, чтобы что-то сказать.

– Я уверен, что ты вернешься, – в глазах Гдовского мелькнуло одобрение. – У тебя хватка настоящего рунного воина. И ты не боишься принимать нестандартные, рискованные решения. Это ценно. Особенно на Играх.

Он немного помолчал, а затем добавил:

– Можешь идти, но больше не нарывайся – я не буду спасать твою задницу бесконечно!

– Спасибо! – поблагодарил его я, развернулся, сделал пару шагов, а затем обернулся.

– Последняя просьба: не ставьте против меня Свята…

Гдовский удивленно вскинул брови, а затем его губы растянулись в насмешливой улыбке.

– Ты часом не влюбился?

Что-то щелкнуло в моей голове. Подобно тому, как перегорает предохранитель, когда по проводам проходит слишком сильный ток. Руны на запястье вспыхнули золотом, с такой яркостью, что, казалось, прожгут кожу. Гнев заполнил все мое существо – чистый, незамутненный, первобытный. Но я сдержался и не сказал в ответ ничего.

Наставник все прочитал по моему лицу и нахмурился.

– Я пошутил, Олег, – сказал он спокойно. – Спровоцировал тебя, а ты повелся, как мальчишка. Не позволяй Рунам взять над собой верх! И не играй в благородство, это может стоить тебе жизни! А теперь иди – Свят ждет тебя за порогом.

Я пошел к выходу, запоздало осознав, что продемонстрировал слабость, когда озвучил свою просьбу. Недопустимую слабость для того, кто хочет выжить на Играх. А еще я позорно провалил проверку, позволив эмоциям взять верх над разумом.

– Знаешь, почему большинство ариев не выживает на Играх? – вдруг спросил Гдовский, остановив меня у выхода.

Я замер, но не обернулся.

– Не потому, что они недостаточно сильны, или недостаточно умны, или недостаточно подготовлены, – продолжил он. – А потому, что они слишком быстро теряют себя. Становятся либо животными, дерущимися за кусок мяса, либо идеалистами, верящими, что можно изменить правила игры. И те, и другие обречены.

– А кто же выживает? – спросил я, все еще стоя к нему спиной.

– Те, кто находит баланс, – ответил Гдовский. – Те, кто помнят, что они люди, но не забывают, что в них живет зверь. Те, кто принимают правила игры, но играют по ним с умом. Те, у кого есть цель – настоящая цель, за которую можно умереть. И ради которой стоит жить.

Я обернулся. В глазах Гдовского проявилось нечто новое – не холодная оценка, не профессиональный интерес наставника, а простая человеческая эмпатия.

– У тебя есть такая цель, – уверенно произнес он, и это был не вопрос, а утверждение. – Держись за нее. Она поможет тебе не потеряться в этом аду.

Я кивнул, не найдя слов для ответа, и вышел из палатки.

Прохладный ночной воздух освежил разгоряченное лицо. Я глубоко вдохнул, попытавшись успокоиться. Руны на запястье все еще светились, но уже менее ярко – отголоски недавней вспышки гнева постепенно затухали.

Свят действительно ждал меня у входа в палатку, прислонившись к дереву с таким видом, будто готов был простоять так до утра. Увидев меня, он выпрямился и вопросительно поднял бровь.

– Выговор? Наказание? Еще один Поединок?

– Скорее совет, – ответил я, не вдаваясь в подробности.

Мы молча направились к нашей палатке. Между нами повисло молчание, какая-то неловкая недоговоренность. Обещание убить друг друга не способствовало дружеским отношениям, хотя мы оба тянулись к этой дружбе – как утопающие к соломинке.

Я думал о странном разговоре с Гдовским. Он ничего не знал о моей настоящей личности, или скрывал это знание. Но понял, что внутри меня негасимым пламенем пылает жажда мести. Мести за мою семью, за мой род, за всю ту боль, которую причинил мне Псковский.

Месть – это правильно, говорил я себе. Это справедливо. Око за око, кровь за кровь – древний закон, старый как сама человеческая цивилизация. Но была ли месть той настоящей целью, о которой говорил Гдовский? Той, которая поможет не потерять себя?

– Ты точно ничего рассказать не хочешь? – спросил Свят, когда мы подошли к палатке.

– Нет, я очень устал, – ответил я.

Это было правдой лишь отчасти. Я действительно устал – физически и морально. Но главное – я не знал, как много могу рассказать Святу. Доверие – роскошь на Играх Ариев. Роскошь, которая может стоить жизни.

Странное дело – мне хотелось доверять ему. Что-то в этом парне с глазами цвета еловой хвои располагало к откровенности. Может быть, его прямота. Может быть, чувство юмора. А может, просто то, что он был единственным Человеком рядом со мной. Таким же идеалистом, как я сам.

Я разделся и залез в спальный мешок. Свят устроился на соседнем месте. Его присутствие действовало на меня успокаивающе – в нем была какая-то надежность, словно он был якорем, удерживающим меня от того, чтобы сорваться в пучину безумия.

– Я не хотел бы оказаться с тобой на арене, – прошептал Свят, глядя в брезентовый потолок палатки.

– Я тоже, – честно ответил я.

Мы лежали в темноте, слушая ровное дыхание засыпающих товарищей. Каждый думал о своем, но, наверное, мысли у нас были похожие – о том, как быстро все изменилось вокруг, о том, как быстро меняемся мы сами, о том, что ждет нас завтра, и будет ли у нас вообще это «завтра».

Свят повернулся на бок, лицом ко мне.

– Две Руны – каково это?

Я задумался. Как описать ощущение, которое невозможно сравнить ни с чем известным ранее? Как объяснить другому то, что сам едва понимаешь?

– Это как… – я помолчал, подбирая слова. – Как если бы ты всю жизнь был слеп, а потом внезапно прозрел. И увидел, что мир не совсем такой, каким ты его себе представлял. Он ярче, сложнее, многограннее. И страшнее.

– А впереди еще двадцать две руны, – задумчиво произнес Свят.

– Давай спать, – предложил я. – Завтра будет тяжелый день…

Тверской кивнул и закрыл глаза. Через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким – как у человека, который привык засыпать быстро, едва голова коснется подушки.

Я же долго лежал с открытыми глазами, глядя в темноту. Мысли путались и наползали друг на друга, как волны во время шторма. О семье, о мести, о Псковском, о Святе, и о Рунах, пульсирующих на запястье.

В конце концов я погрузился в тревожный сон, полный кружащихся окровавленных мечей и светящихся золотом рун, которые преследовали меня, как стая голодных, хищных птиц. Во сне я бежал от них, но знал, что они все равно догонят – вопрос лишь в том, когда.

Глава 16
Магия Рун

Утренний рог протрубил так громко, что я подскочил прямо в спальном мешке, задев головой свод палатки. Сердце бешено забилось, а обостренные магией Рун рефлексы мгновенно привели тело в состояние полной боевой готовности.

– Подъем, мамкины рунники! – раздался зычный голос Гдовского снаружи. – На построение с оружием даю три минуты! Кто опоздает – тому Тварь в подмышку!

Рядом со мной с тихим стоном проснулся Свят.

– Единый, дай мне силы пережить утро, – пробормотал он, оглядываясь в поисках одежды. – Когда я обрету пятую руну, засуну этому удову музыканту этот удов рог в задницу!

Парни толкались, задевали друг друга и громко ругались, пытаясь одеться в тесном пространстве. А я чувствовал отстраненность. Будто наблюдал за происходящим через толщу воды – все видно, но звуки приглушены, а движения кажутся замедленными. Я сгреб одежду в охапку, вышел из палатки в чем мать родила, и спокойно оделся, глядя на серую громаду Крепости.

Через три минуты мы выстроились на плацу. Гдовский стоял перед строем, широко расставив ноги и сложив руки за спиной. На его суровом лице играла усмешка человека, для которого мучить подопечных ранним подъемом – любимое развлечение.

– Сегодня, вы начнете постигать магию Рун. – торжественно объявил он. – Начнете подчинять себе Рунную Силу, способную превратить человека в бога. Но прежде чем мы приступим к делу, – он оскалился в ухмылке, – хорошо бы как следует размять кости! Хватайте походные завтраки и все за мной! Бегом!

Наставник сорвался с места, и мы побежали за ним, выстроившись в колонну. Гдовский несся впереди и задавал темп, с легкостью перепрыгивая через коряги и мелкие кустарники, будто гончая, почуявшая добычу.

Мы покинули территорию лагеря и оказались на узкой тропе, ведущей вглубь леса. Деревья смыкались над головой плотным пологом, сквозь который едва пробивались лучи восходящего солнца.

– Не отставать! – крикнул Гдовский, не оборачиваясь. – За пределами защитного рунного поля Твари особенно любят полакомиться отстающими!

Эти слова придали нам ускорения. Никто не хотел проверять, шутит наставник или говорит серьезно.

Я бежал легко, почти не ощущая усталости – Уруз заботилась о выносливости моего тела. Свят держался рядом, но дышал тяжело. Всего два дня назад мы вместе бежали к Крепости, борясь за собственные жизни. Теперь мы снова бежим, но уже не в страхе, а по приказу.

– Сил… нет… – выдохнул Свят, бросив на меня завистливый взгляд. – Твои… Руны… дают… тебе… преимущество!

– Скоро и у тебя будет вторая, – ответил я, не нарушив ритм дыхания.

Лес вокруг становился гуще и мрачнее. Сквозь кроны деревьев почти не пробивался свет. Между стволами клубился туман, создавая причудливые фигуры, которые, казалось, двигались самостоятельно, следуя за нами.

– Держитесь ближе друг к другу, – предупредил Гдовский, чуть замедлив темп. – Мы на территории Тварей. Они чувствуют нас, как мы чувствуем запах свежеиспеченного хлеба. И для них мы – деликатес.

Мы бежали еще минут двадцать, забираясь все глубже в лесную чащу. Я пытался запомнить дорогу – мало ли что может случиться, но все тропинки казались одинаковыми, перекрещивались и петляли, словно намеренно запутывая следы.

Наконец, мы выбежали на просторную поляну. В центре ее возвышался огромный дуб, такой древний, что его ствол не смогли бы обхватить и три человека, взявшись за руки. Корни его, толстые и узловатые, выступали из земли, словно щупальца гигантского спрута.

– Стой! – скомандовал Гдовский, и колонна остановилась. – Располагайтесь кругом, спиной к деревьям.

Кадеты медленно расходились, занимая указанные места. Я выбрал позицию рядом со Святом, который все еще пытался отдышаться. Его лицо раскраснелось от бега, а на лбу выступили капельки пота.

– Три минуты на завтрак, – распорядился наставник. – Объедки не выбрасываем – уносим с собой в лагерь!

Гдовский прошел в центр круга и встал под величественным дубом.

– Проверим посещаемость, – сказал он, окинув нас взглядом. – Все в сборе, значит, в отличие от вас, Твари остались голодные!

– Шутник удов, – проворчал Свят вгрызаясь в бутерброд с ветчиной.

– Итак, – продолжил Гдовский, дождавшись, когда все закончили трапезу, – сегодня я расскажу вам о силе Рун. Не ту чушь, которую вы учили в школе или читали в приключенческих романах. А настоящее знание, от которого зависит ваша жизнь. И начну я с главного: что такое Руна?

Он сделал широкий жест рукой, указывая на огромный дуб, возвышавшийся за его спиной. На стволе дерева проступили тусклые линии, складывающиеся в знакомые символы. Один за другим – весь футарк, от Феху до Отал. Двадцать четыре руны древних.

– Руна, – продолжил Гдовский, – это не просто знак. Это живая сила. Воплощение природных законов, существовавших задолго до появления человека. Наши предки не изобрели их, а открыли, как современные ученые открывают элементарные частицы или физические законы. Каждая Руна отвечает за определенный аспект бытия. Феху, первая руна, связана с материальным благополучием, скотом, богатством. – Он кивнул мне. – Твоя первая руна, Псковский. Чем она тебе помогла в бою с Суздальским?

Я задумался. В поединке я действовал инстинктивно, и сложно было разделить, что было от Феху, а что от Уруз.

– Точность, – наконец ответил я. – И предчувствие. Я словно знал, куда он ударит в следующий момент.

– Именно, – удовлетворенно кивнул наставник. – Феху дает своему носителю интуитивное понимание ценностей. В бою это трансформируется в способность предугадывать движения противника, оценивать его слабые места. Не зря эта руна связана с богатством – она помогает увидеть ценное и отбросить мусор.

Он повернулся к дубу, провел рукой по воздуху, и символ Феху на стволе вспыхнул ярче.

– Уруз, – продолжил он, указывая на вторую руну, – символ дикого тура, могучего и неукротимого. Руна силы в самом чистом ее проявлении. Физической мощи, выносливости, жизненной энергии. Она преображает тело, делая его сильнее, быстрее, выносливее.

Я посмотрел на свое запястье. Вторая руна мерцала чуть ярче первой, словно подтверждая слова наставника.

– Вместе эти две руны дают своему носителю серьезное преимущество, – продолжил Гдовский. – Интуитивное предвидение, помноженное на физическую мощь. Но это лишь начало пути. Каждая следующая Руна будет обогащать и дополнять ваши умения.

Он обвел нас взглядом, задерживаясь на каждом лице по очереди.

– Но есть одна деталь, о которой вам не рассказывали. Руны на вашем запястье – это не только сила. Это договор.

– Договор? – переспросил кто-то.

– Да, арии – договор. Договор с самой природой. – Гдовский горько усмехнулся. – Руны дают силу не просто так. Они требуют жертв. И не только крови противников.

Парни и девчонки переглядывались, не понимая, к чему клонит наставник.

– Каждая Руна забирает частичку вашей жизни, – жестко сказал Гдовский. – Вашей человечности. Вашей души, если хотите. Взамен на силу. Чем больше рун вы получите, тем меньше останется от вас прежних.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это объясняло те изменения, которые я заметил в себе.

– Многие великие рунные воины прошлого становились чудовищами, – продолжил наставник, расхаживая внутри нашего круга. – Не внешне – внутренне. Руны меняли их сущность, превращая в хладнокровных убийц, безжалостных тиранов. И это не случайность. Это плата за могущество.

Он остановился, указав на дальний край поляны, где виднелись полузасохшие деревья. Они напоминали скрюченные фигуры, застывшие в безмолвном крике.

– Руны – как эти деревья. Они тянут соки из земли, из окружающей среды и из вас. Но иногда забирают слишком много. И тогда случается дисбаланс.

Я вдруг понял, что он имеет в виду. Травы вокруг засохших деревьев не было – только голая, потрескавшаяся земля. Словно из этого участка выкачали все, оставив лишь безжизненную пустошь.

– То же самое может произойти с вами, – предупредил Гдовский. – Руны будут питаться вашей жизненной силой, если не найдут другого источника. Поэтому арии убивают и людей, и Тварей – чтобы напитать свои Руны чужой силой, а не своей собственной. Подробнее об этом вы узнаете позднее, а пока повторим футарк.

Он сделал паузу, дав нам время осознать услышанное. А затем продолжил, перейдя к следующим рунам.

– Турисаз – руна бури и хаоса, разрушительной силы. Ансуз – руна мудрости и знаний, дающая глубокое понимание вещей. Райдо – путь, движение, управление событиями и течением времени. Кеназ – руна огня, внезапного озарения, контроля над энергией. Гебо – руна партнерства, обмена, равновесия. Вуньо – радость, гармония, завершение цикла.

Одну за другой он объяснял значение всех двадцати четырех символов, показывая, как они взаимодействуют между собой, усиливая или ослабляя эффекты друг друга.

Каждая руна, о которой он говорил, вспыхивала на стволе дуба, привлекая наше внимание. Казалось, эти символы не просто нарисованы – они жили, дышали и пульсировали в такт с неким ритмом.

– Хагалаз – разрушение старого для создания нового. Наутиз – необходимость и ограничения. Иса – лед, застой, сдерживание. Йера – цикл, урожай, завершение. Эйваз – защита, трансформация, связь между мирами.

Я слушал наставника и одновременно наблюдал за товарищами. Все мы прекрасно знали футарк, но ни отец, ни Иван Петрович никогда не упоминали о той плате, которую отдают Арии за владение Рунной Магией.

– Перт – тайное знание, скрытое от непосвященных, – продолжал наставник. – Альгиз – защита, преодоление страха. Соулу – солнце, победа, достижение. Тейваз – воинская доблесть, жертвенность во имя высшей цели. Беркана – плодородие, рост, забота. Эваз – движение, изменение, прогресс.

Гдовский говорил с такой увлеченностью и страстью, что даже скептически настроенные кадеты слушали его, раскрыв рты. Наставник преобразился, став похожим на древнего жреца, передающего священные тайны избранным.

– Манназ – сам человек, его место в обществе. Лагуз – вода, интуиция, поток жизни. Ингуз – внутренний потенциал, ожидающий реализации. Дагаз – день, пробуждение, новые начинания. И, наконец, Отал – наследие, родовая земля, завершение цикла футарка.

Завершив монолог, наставник опустил руку, и все символы на дубе вновь погасли, став едва различимыми линиями на коре.

– Футарк вы прекрасно знаете и без моих напоминаний, а вот с контролем Силы, которую вам подарила Руна, дело обстоит не очень хорошо, – произнес Гдовский, вперив взгляд в меня. – Каждый из вас должен научиться сознательно активировать свои Руны. До сих пор они реагировали на инстинкты и на выплески адреналина. Но настоящий воин способен вызывать Рунную Силу по своей воле, направлять ее и контролировать.