Текст книги "Начало пути (СИ)"

Автор книги: Андрей Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Первый – Леня Мухин, хороший парень, которого Радован знал как доброго, отзывчивого паренька. Простой деревенский хлопчик, немного сутулый и полноватый, несколько недалекий, с поверхностным образованием, полученным в сельской школе, окончив которую, он отправился служить в армию. Полк стал для него новой жизнью, и эта жизнь, похоже, его вполне устраивала. С ним все было понятно – скорее всего, при нормальном стечении обстоятельств, он вернется в родное село и начнет обустраивать нехитрый крестьянский быт, возможно, со временем станет состоятельным фермером. Либо сопьется на деревенском самогоне и будет откровенно прозябать в бедности до конца своих дней. Впрочем, пока к спиртному Ленька был равнодушен, лентяем не казался, да и перспектива остаться на сверхсрочную службу у него имелась. А это уже давало увеличенный заработок, возможность поступить в школу прапорщиков, а если повезет, то и в военную академию. Для этого, правда, потребовался бы ходатай уровнем не ниже ротного командира, но здесь можно было рассчитывать хотя бы на того же Андрея Васильева.

Другим соседом Радована был Тимоха Прохорчук, сирота, выросший в детском доме. Замкнутый, нелюдимый, угрюмый юноша лет восемнадцати. Немногословный, как будто стесняющийся своего хохляцкого говорка. Друзей во взводе у него не было, но задирать его лишний раз не решались даже Скоробогатов и его дружки, которые вчетвером как-то раз его хорошенько отколотили, но и сами потом долго потирали ушибленные места – кулаки у Тимохи были даром что не пудовые, и махать ими в детдоме он научился неплохо. Учитывая, что силы парень был не лишен – ростом он был под два метра, весил не менее центнера, драться с ним еще раз отморозки не решались. Даже толпой.

К Прохорчуку Радован относился настороженно – все-таки у них с Васькой теперь в карманах немалые суммы наличными, и от детдомовца ожидать можно было чего угодно. Правда, случаев краж за все непродолжительное время, пока Радован пребывал в полку, еще не случалось, если не считать мелких грабежей скоробогатовской компании. Но сержанта они могли не бояться, а вот детдомовца из виду упускать было категорически нельзя.

Это недоверие сильно мешало Радовану установить контакт с Тимохой, несмотря на то, что парень повода усомниться в своей честности пока не давал. Усложняло их взаимоотношения еще и то, что сам Тимоха был крайне недоверчив и на контакт с любым однополчанином шел неохотно.

Последним обитателем их палатки был Виталик Мамонтов, шестнадцатилетний подросток, едва достигший призывного возраста. Он юниор-боксер полусреднего веса, мечтающий о большой спортивной карьере. В армию его привело примерно то же самое, что и прапорщика, обучающего бойцов их роты рукопашному бою – отсутствие денег семье, а также несколько младших сестер и братьев, содержание которых тяжким бременем легло на плечи родителей Виталика. Сам же парень решил пойти служить, потому что не хотел быть в семье лишним ртом, да и надеялся на удачу – в последнее время развитию спорта среди рекрутов и молодых бойцов Военное министерство стало уделять больше внимания, и были какие-никакие шансы, что Виталика заметят, и помогут после армии пробить дорогу в большой столичный спорт.

Васьки между тем уже и след простыл, поэтому Радован, думая о разговоре с командиром, в одиночестве направился к полковому складу, помня, что не мешало бы дополнительно обзавестись нужной экипировкой, заодно прикинув, что неплохо бы установить контакт с начальником склада на случай, если удастся разжиться чем-нибудь трофейным во время кампании.

Начальником склада оказался невысокий капитан предпенсионного возраста, выглядевший добродушным полноватым гномиком. Он встретил Радована дежурной радушной улыбкой, отчего Радовану показалось, что сейчас он видит не офицера действующей армии, а обходительного продавца оружейного или охотничьего магазина. Как оказалось спустя несколько минут, догадка Радована была недалека от истины, и Радован стал обладателем новенького автомата АКМ, десятка обойм к нему, и цинка с полутысячей патронов. Правда, бронежилет купить не удалось, хотя капитан обещал сообщить Радовану, если на складе окажется что-нибудь подходящее по качеству и размерам. Немного разочарованный, Радован попросил начальника склада подготовить такой же комплект оружия с боекомплектом для Головачева, пообещав, что через некоторое время тот сам зайдет на склад и расплатится, затем сложил свои покупки в рюкзак, тут же предложенный услужливым капитаном, и зашагал в сторону стрельбища – новое приобретение следовало опробовать и пристрелять.

Глава 13.

В приграничье.

Наступило «Время Ч», когда сгрудившиеся у границы воинские части, вошедшие в состав Особого Архангельского корпуса, получили наконец приказ Военного министерства выступать в восточном направлении. Свыше тридцати двух тысяч человек, бойцов и гражданских, солдат и наемников, офицеров и прапорщиков, при поддержке танков и прочей бронетехники пересекли границу Архангельского княжества.

Радован в составе своей роты уже третий маршировал вдоль бывшей федеральной трассы – двигаться пришлось пешим ходом, да и наивно было предполагать, что рядовой состав будет снабжен транспортом. Погода была пасмурной, но дождей не было, что облегчало продвижение корпуса – асфальт на трассе был основательно разбит, местами вообще отсутствовал, поэтому затяжные ливни могли сильно затруднить наступление. Но пока удавалось продвигаться в среднем на тридцать километров в сутки, и темп замедлять не приходилось.

Удивляло, что за три дня пути им так и не встретилось никакого сопротивления, ни малейшего намека на оборону. Очевидно, князь отдал приказ оттянуть вглубь страны немногочисленные отряды пограничников, о чем свидетельствовали брошенные второпях блокпосты. Скорее всего, Иван Третий полагал, что балтийцы просто не успеют до холодов дойти до Архангельска, если оказать им достойный прием, а потому и принял решение не губить своих солдат в безнадежных столкновениях, предпочтя стянуть силы в кулак, подтянуть резервы, как следует окопаться на основных маршрутах продвижения корпуса оккупантов, и лишь тогда организовать настоящий отпор.

По крайней мере, так текущую ситуацию видел ситуацию Радован, обсуждая с Головачевым на привалах сложившуюся конъюнктуру. Васька был с ним согласен, хотя оба товарища понимали, что их мнение вряд ли кого-нибудь волнует, и просто тянули лямку, выкладывались на всю катушку на маршах и ждали серьезного дела. Не только они, но и все бойцы в армии понимали, что чем быстрее будут разгромлены основные силы противника, тем быстрее они смогут в тепле и уюте перезимовать в Архангельске, который командование планировало занять не позднее середины октября.

Первое боестолкновение с архангельскими отрядами произошло на четвертый день похода. Отправленная на разведку рота наемников наткнулась на отряд спешенной конницы противника. Как оказалось, в архангельской армии лошади имеют важное значение, поскольку княжество, хоть и богато нефтью, не располагало ни транспортными средствами в достаточном количестве, ни развитой дорожной сетью. Поэтому лошадки были и оставались проверенными в веках универсальными вездеходами, и потому для повышения мобильности боевых частей не использовать коней было бы глупостью.

Несмотря на то, что конный отряд архангельцев превышал численность наемников как минимум втрое, разведчики балтийцев отразили атаку, потеряв, правда, полтора десятка бойцов убитыми и более двадцати – ранеными. Но противник понес куда более тяжелые потери, одних брошенных трупов насчитывалось не менее полусотни, и еще восьмерых удалось захватить в плен, среди которых оказались двое офицеров, поручик и штаб-ротмистр – в архангельских войсках использовались дореволюционные воинские чины и звания.

Допрос пленников дал командиру корпуса генерал-лейтенанту Максимову кое-какую информацию. Во-первых, разрекламированные Иваном Третьим якобы масштабные учения оказались обыкновенной фикцией, рассчитанной на то, что балтийцы, узнав о проведении военных маневров и скоплении большого количества живой силы в приграничье, поумерят свой пыл и аппетиты, что позволит выиграть время и оттянуть конфликт, нарастить резервы и уже реально, а не на словах, повысить боеспособность вооруженных сил. По крайней мере, так показал штаб-ротмистр, и комкор был склонен верить пленнику, поскольку считал такие пояснения правдоподобными.

С другой стороны, тот факт, что вблизи границы до сих пор оставались достаточно крупные отряды архангельцев, говорил о том, что противник что-то затевает, да и штаб-ротмистр сказал, что их отряд был не единственной архангельской частью в приграничной полосе. Нельзя было не учитывать и того, что по мере продвижения на территорию княжества коммуникации неизбежно будут растягиваться, а контролировать многокилометровые пути балтийцы не могли, а значит, если в тылу у них окажутся мобильные конные отряды, линии снабжения в любой момент могли быть перекрыты, а отрезанный от родины-матери корпус оказывался в незавидном положении. Насколько было известно Максимову, крупных подкреплений Петроград выслать пока не мог, потому что необходимо было усилить охрану южных границ на случай обострения отношений с МПР. Мало кто всерьез верил, что москвичи захотят оказать реальную помощь архангельцам – но если балтийцы увязнут в этой войне, то риск продолжения этой войны уже на два фронта сильно возрастал.

Спустя неделю после начала выступления, когда корпус, немного замедлив продвижение – требовалось проявить больше осторожности после первой встречи с противником, вклинился на вражескую территорию на полтораста километров, рота Васильева получила первое боевое задание.

Задачу ставил лично полковник Вексельман, и добра это не предвещало – Васильев в любимчиках командира полка никогда не ходил, а потому было очевидно, что подразделения опальных офицеров будут брошены на самые опасные участки, где в случае неудачи они либо сломают себе шею и загубят свои отряды, либо, если приказ будет успешно выполнен, полковник просто присвоит их заслуги себе, приписав результат своему умелому тактическому планированию операции.

На первый взгляд, целью задания была обычная разведка – пока не было известно, где архангельцы будут концентрировать свои силы для контрудара, и это было необходимо выяснить. На вопрос Васильева, почему для этого поручения были выбрана именно его рота, состоявшая преимущественно из необстрелянного молодняка, а не гораздо лучше подготовленные наемники, которые в количестве четырехсот человек были приписаны к полку и находились в подчинении Вексельмана, полковник не ответил ничего конкретного – мол, наемники это не солдаты, и на их надежность он, дескать, положиться не может. Раздраженный Васильев, вернувшись из штаба полка, приказал объявить общее построение роты.

– Значится так, парни! – Андрей старался, чтобы голос звучал как можно более твердо, но совсем скрыть волнение было трудно. – Поставлена задача отделиться от основных сил и продвинуться до деревни Сямжа, где мы должны разведать обстановку, закрепиться в населенном пункте и дождаться подхода основных сил корпуса. Выдвигаемся через два часа. Вопросы есть? Вопросов нет. Разойдись!

На самом деле, бойцы могли задать своему командиру немало вопросов – почему на выполнение задание брошена именно их рота, а не более подготовленное к такому функционалу подразделение, зачем им приходится выдвигаться именно в данный момент, за три часа до отбоя, как именно должна вести себя группа разведчиков при выполнении боевого задания, если никого в роте этому никогда не обучали. Радована удивило еще и то, что для разведывательной операции стрелковая рота – это слишком много, но в то же время для удержания населенного пункта, когда еще неизвестно, какими силами в данной местности располагает противник, одной роты, пусть и усиленной, может оказаться недостаточно. Но приказ есть приказ, и выбирать, как это часто бывало, не приходилось.

Предстояло собираться, и Радован, как-то незаметно сам для себя ставший неформальным лидером группы бойцов, населявших палатку, начал инструктаж. От отца-наемника парень знал, что такие задачи, какую поставило растреклятое начальство, требовали не только особых умений, но и тщательного планирования экипировки и предметов обихода – и лишний груз брать нежелательно, и самое необходимое должно быть при тебе. А потому, как ни крути, придется попотеть и тащить на себе любимым добрых сорок кило. Оружие – АКМ и пистолет ТТ плюс боекомплекты к ним, бронежилет, запас сухпайков минимум на неделю, а лучше взять с запасом дней на десять, штык-нож, несколько гранат, разные нужные вещицы вроде ложки, кружки и предметов личной гигиены, небольшое количество бинтов, пластыря, обезболивающих таблеток и прочих медикаментов – в общем, вес набирался солидный. Учитывая, что наверняка капитан прикажет двигаться не по самой трассе, а через росший по бокам от нее густой лес, маршрут, как предполагал Радован, должен быть нелегким.

Это еще что – запасливый Васильев сумел все же выцыганить у полковника четыре тяжелых пулемета, по одному на каждый взвод, и по несколько тысяч патронов к каждому. Судя по тому, как злобно ругался Федька Скоробогатов, честь тащить на своих широких плечах в их взводе с легкой руки лейтенанта Москаленко выпала именно ему. Попыток переложить столь обременительную обязанность на чужие плечи старший сержант, вопреки своему обыкновению, предпринять даже не попытался, очевидно, взводный сделал ему строгое внушение на этот счет.

Как и планировалось, за час до отбоя рота, разбившись на короткие цепи отделений, выступила из лагеря и, петляя по лесным тропам, направилась на северо-восток. После двухчасового марша, когда бойцы уже стонали, будучи не в силах двигаться, Васильев разрешил остановку на ночлег. Костры разводить капитан запретил, благо, ночь была довольно теплой, так что на ужин пришлось ограничиться сухпайками. После ужина, назначив караулы, офицеры разрешили готовиться к отбою, дав солдатам короткий шестичасовой отдых. Но на рассвете следующего дня рота продолжила продвижение, и зевающие солдаты, подгоняемые командами взводных, отправились дальше.

Погода окончательно испортилась – зарябил мелкий, по-осеннему противный холодный дождик. И хотя балтийцы к такому привычны, даже и в июле подобное в северных краях не редкость, настроение у солдат было паршивым, что было совсем некстати.

Чтобы хоть как-то поднять солдатский настрой, капитан Васильев приказал остановиться на небольшой опушке. Взяв с собой Радована и еще троих ребят, промышлявших до армии охотой (точнее, это было чистой воды браконьерство, но капитан щепетильностью не отличался), скомандовал привал, оставил за старшего лейтенанта Москаленко, и в сопровождении бойцов направился в чащу. Спустя четверть часа послышались выстрелы, а еще через час с небольшим капитан вместе с Радованом и остальными, продираясь через густой, колючий кустарник, вывалились на опушку, таща на плечах трех молодых косуль.

Скинул добычу с усталых плеч, с наслаждением распрямился, разминая затекшую спину. Устало вздыхающие спутники капитана последовали его примеру.

– Четверо – ко мне! Быстро!

Васильев тут же отрядил в чащу еще четверых, объявив, что в нескольких километрах отсюда они бросили еще три тушки, дотащить которые за один заход не было возможности. Наперегонки четверо бойцов ринулись в чащобу, радуясь предстоящему сытному ужину.

Прекрасно понимая, что рискует, Васильев тем не менее разрешил разжечь костры, чтобы приготовить жаркое. Но, когда они охотились, ничего подозрительного капитан не заметил, ни следов армейских ботинок, ни лошадиных подков (хотя, если подумать, откуда могли в таких густых дебрях взяться лошади), ни заломленных веток, ни каких-то оброненных предметов, которые могли бы принадлежать человеку. Так что волноваться насчет того, что дым от костров будет заметен издалека, пожалуй, не стоило, а вот подбодрить своих молодцев было его прямой обязанностью как командира роты.

Как и следовало ожидать, парни повеселели, причем настолько, что Андрей велел взводным проверить личные вещи бойцов и изъять любую тару с выпивкой – все-таки расслабляться было категорически нельзя. Радован тем временем незаметно бросил в рюкзак к Головачеву три фляги с отборнейшим вискарем – ушлый парень приобрел на складе в Вологде не только предметы первой необходимости, но и потратил капитанскую премию на хорошую выпивку, тем более, что начальник склада сделал ему хорошую скидку, узнав, что Радован не только намерен набрать у него покупок, но еще и привести друга, готового расплатиться за такой же товар по той же таксе, что и он сам. Так Радован приобрел пять полулитровых фляжек с виски, две из которых они уже успели распить – хитрый серб решил сойтись с товарищами по палатке немного поближе, но ничего лучшего, чем небольшая совместная пьянка, придумать так и не сумел. Как бы там ни было, две фляги они уже успели прикончить еще до выступления корпуса из лагеря под Вологдой.

Подставлять друга Радован, конечно же, е сбирался, просто надеялся, что Головачев вряд ли производит впечатление завзятого нарушения дисциплины, в отличие от самого Радована, а потому лейтенант вряд ли будет заострять внимание на содержимом Васькиного вещмешка.

Проверка, впрочем, и без радовановского спиртного дала свои результаты – Москаленко отыскал две бутылки водки, причем одну из них основательно початую, в рюкзаке Семы Нежинского, который, как обычно, служил старшему сержанту Скоробогатову кем-то вроде личного адъютанта, и хранил за комода табак и алкоголь. Больше спирт ни у кого найден не был, и Москаленко, пригрозив, что с каждого пьяницы во взводе лично спустит три шкуры, в наказание отправил Сему в ночной караул, после чего отдал приказ готовиться к отбою.

Ночь прошла спокойно, во всяком случае, Радована с товарищами никто не тревожил, и, спокойно выспавшись на полный желудок, бойцы в приподнятом настроении приготовились двигаться дальше, тем более, что к месту назначения следовало прибыть уже послезавтра.

Между тем, дождик прекратился, и утро встретило солдат резкими солнечными лучами, пробивавшимися сквозь еще мокрые сосновые ветки. Лазурное небо с легкими облачками виднелось между сосновыми кронами. Заметно потеплело, и можно было продолжать движение, благо задержек к тому не было и не предвиделось.

Сделав в пути еще один ночной привал, отряд двигался дальше, так и не встретив ни одного вражеского бойца. Впрочем, это было вполне объяснимо – ротный, проявляя осторожность, велел им еще в самом начале пути отойти от трассы, вдоль которой были обширные участки хорошо простреливаемого редколесья, по меньшей мере на семь километров, а потому в такой лесной глуши вероятность встречи с противником стремилась к нулю. По крайней мере, пока рота находилась на марше.

Поэтому до Сямжи удалось добраться без приключений, не отстав от запланированного графика. Сямжа некогда была преуспевающим сельским поселением, в котором в лучшие времена проживало до четырех тысяч народу. Жители Сямжи трудились на лесозаготовках, изготавливали мебель на небольших, но весьма прибыльных фабриках и цехах, а продукция сямженских маслобоен была известна на всем российском севере. Сейчас это был не более чем очередной полузаброшенный поселок, в котором едва ли набиралась сотня жителей, преимущественно стариков, живших непонятно как и неизвестно, на что.

Сопротивления роте Васильева местные, понятное дело, оказывать и не думали, не только потому что не могли, но и из-за того, что им было глубоко все равно, кто будет владеть их землей и распоряжаться их судьбами – Петроград или Архангельск, президент или князь. В их жизни смена власти ровным счетом ничего не меняла.

Окраины уже заросли редким смешанным лесом, росшим прямо посреди развалин домов, и даже центральным немногочисленным домикам, где еще теплилась жизнь, отчаянно не хватало уюта и благоустроенности. Впрочем, и это было лучше, чем ничего, поскольку ночевать под открытым небом в неудобных спальных мешках бойцам больше не требовалось.

Выстроив роту на одной из широких безлюдных улиц, Васильев приказал взводным выбрать наиболее пригодные для проживания помещения и расселить солдат по пустующим домам, а затем, когда все разместились на новых квартирах, вызвал к себе Москаленко, которому поручил взять отделение и провести разведку в пределах ближайших десяти километров к северу от Сямжи.

Радован тем временем осматривал небольшой двухэтажный домик, в котором взводный расселил их пятерку. Вообще, двухэтажным этот дом назвать было сложно, поскольку верхний этаж здания заменял тесноватый треугольник мансарды. Впрочем, расположиться на верху показалось Радовану удачной идеей, а потому он застолбил мансарду за собой и Головачевым, разместив остальных бойцов в обширной горнице внизу.

Когда ребята уже достали сухпайки, чтобы немного подкрепиться после утомительного перехода, скрипучая дверь приоткрылась, и в проеме показалась высокая фигура Сергея Москаленко.

– Бойцы, на выход с вещами! Живо!

Похватав рюкзаки и оружие, Радован с товарищами высыпали на улицу и построились в шеренгу вместе со Скоробогатовым и остальными бойцами их отделения.

Москаленко оглядел строй, недовольно поморщился.

– Выровнять шеренгу! Сколько можно вас учить? Чай, не в учебке уже давно. Скоробогатов! Тебе лычки для красоты пришиты? Так соответствуй. А не то живо нового комода организую! А пока довожу до вашего сведения, парни, что нам выпала честь произвести разведку в окрестностях этой гребаной деревни, на случай, если архангельские мудаки ошиваются где-то неподалеку. К выполнению задания приступить. В колонну по одному, за мной – бегом марш! Обренович – замыкающим. Арш!

Солдаты трусцой побежали за своим лейтенантом, пока покосившиеся изгороди и осыпавшиеся, заросшие бурьяном и леском постройки не остались за спинами бойцов отделения, когда взводный приказал перейти на шаг и двигаться осторожно, по возможности стараясь не шуметь.

Пластунами они были, мягко говоря, посредственными, и выдавали себя как только можно – будь здесь хотя бы трое опытных солдат со стороны противника, половину отделения положили бы еще до того, как те успели бы взять оружие на изготовку. Но на счастье балтийцев, крепких профессионалов на стороне противника в этой местности не было.

– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться! – подал голос обычно молчаливый Тимоха Прохорчук.

– Прохорчук, что у тебя там? – недовольно буркнул взводный. Приказ Васильева прочесать окрестности сразу после прибытия в Сямжу был ему словно поперек горла, да и бойцы не только были не в восторге от приказа, но и немного удивлены – насколько им было известно, отношения у Москаленко и Васильева были приятельские, а потому то, что именно бойцы второго взвода были отправлены в дозор, вызывало легкое недоумение.

– На ближайшей сосне ветка заломлена, а еще в кустах я заметил вот это, – и Тимоха протянул лейтенанту металлический предмет, оказавшийся часами с позолоченным браслетом. Офицер принял часы у Тимохи, повертел в руках, внимательно осматривая находку. От Сергея не укрылось, что на часах была гравировка: "Премьер-майору Скворцову за образцовую службу". Ежу было понятно, что вряд ли такие часы потерял кто-то из гулявших по лесу местных жителей.

– Понятно, боец, хвалю. Можешь оставить себе на память, авось пригодятся – заслужил. Что-то еще заметил?

– Только следы армейских ботинок, причем, судя по рисунку отпечатка, явно не наши.

А вот это уже окончательно развеивало все сомнения. Противник был здесь, неподалеку, и доказательства тому уже выглядели неопровержимыми. Но как воспримет все это Васильев, было непонятно. Заставлять бойцов не спать после нескольких дней марша по лесным чащобам ротный, скорее всего, без веской причины не захотел бы, а потому лейтенант принял решение добыть языка, и без него в поселок не возвращаться.

– Отделение, рассредоточиться! Оружие наизготовку, снаряжение проверить. Смотрим в оба, обо всем замеченном докладываем мне.

Солдаты расположились на расстоянии в несколько метров друг от друга, после чего продолжили движение. Немного углубившись в лес, лейтенант заметил густой бурелом, и пару глубоких оврагов – интуитивно неопытному лейтенанту это место показалось подходящим для засады. К тому же, бойцам явно требовалась передышка, что было заметно по их учащенному дыханию и ручейкам пота, стремившимся по щекам то у одного, то у другого из них, несмотря на лесную прохладу. Поэтому лейтенант скомандовал привал и велел разместиться в овраге, а сам притаился за буреломом, сквозь ветки которого хорошо контролировалась лесная тропа, по которой они только что двигались. Да и из оврагов по его команде можно было дать пару неожиданных автоматных залпов и сразу же укрыться для перезарядки.

Как ни странно, чутье лейтенанта не подвело, и вскоре послышался хруст веток, и на тропу в полусотне метров от их позиции вывалилось несколько человек в военной форме – усталых, грязных и замерзших. Бойцы двигались медленно и постоянно осматривали землю, словно что-то искали.

"Не иначе как часики майорские ищут. М-да! Целый премьер-майор, по должности это запросто может оказаться целый комбат. А у нас в поселке всего одна рота из необстрелянного молодняка, и не дай Бог нам на целый батальон нарваться. А ведь врагов может быть и не батальон, а больше! В общем, языка брать нужно."

Раздумывая над происходящим, лейтенант осмотрел в бинокль идущую им навстречу группу, насчитал семерых солдат, заметил на погонах одного из них капральские лычки. Что ж, их одиннадцать против семерых, на их стороне фактор внезапности, к тому же, все они с автоматами, тогда как у архангельцев только у двоих, включая капрала, висело на плечах автоматическое оружие, скорее всего, не снятое с предохранителей. Значит, пора атаковать!

Подхватив АКМ, Москаленко выстрелил одиночным в капрала, целясь тому выше колена. Выстрелил, услышал истошный крик, бегло посмотрел перед собой, увидев, как катается по земле раненый капрал, зажимая простреленную ногу, резко заорал:

– Отделение, очередью огонь!

Послышался треск десятка автоматов, обрушивших свинцовый дождь на ничего не подозревавших архангельцев. Правда, один из них, тот самый, что помимо капрала нес на плече автомат, успел взять оружие и сорвать его с предохранителя, но выстрелить не успел, потому что вовремя показавшийся над оврагом Радован очередью разворотил солдату живот. Рядом Скоробогатов, отщелкивая одиночные выстрелы, положил другого противника. Остальных скосили еще раньше, и балтийцы вылезли из своего укрытия, медленно двигаясь и не выпуская из рук оружия на случай, если кто-то из архангельских ранен и может отстреливаться, направились в сторону побитых врагов, ни один из которых не подавал признаков жизни. Осмотрев тела, бойцы одиночными выстрелами добили тех, кто еще шевелился, и принялись собирать трофеи.

– Кусты проверьте! – крикнул лейтенант, видя, что раненный им капрал пропал из поля зрения. – Тот, кто командовал этими ублюдками, еще жив и куда-то запропастился. Приказываю взять живым.

Радован, получив приказ, прислушался. Скосив в сторону взгляд, он обратил внимание, что высокая трава за тянувшимся вдоль лесной тропы кустарником, слегка колыхалась, хотя ветер не чувствовался. Значит, там кто-то полз. До напряженного слуха Радована так же донеслось легкое постанывание.

Недолго думая, парень лихо перескочил через невысокие заросли кустарника, не выпуская из рук оружия, приземлился на примятую грязноватой травой мягкую землю и увидел ползущего капрала, автомат которого валялся невдалеке. Радован обольщаться не стал – отсутствие у капрала автомата не означало, что тот не вооружен – наверняка у него мог быть с собой пистолет.

Как бы там ни было, не теряя бдительности, Радован в несколько скачков настиг капрала, который точь-в-точь, как и планировал парень, попытался развернуться с зажатым стволом в руке, чтобы выстрелить в нападавшего, и прикладом автомата с разбега врезал архангельцу в спину. От дикой боли капрал распластался на животе, стукнувшись о мать сыру землю лицом, и затих. Радован развернул тело на спину, убедился, что капрал еще дышит, и крикнул своих, объявив о поимке.

Командир разгромленной группы спустя несколько мгновений очнулся, но, увидев зажатый кулак Радована, готовый опуститься ему на голову, быстро забыл обо всяком сопротивлении.

– Пощади, – прохрипел пленник.

Радован разжал кулак – убивать приказа не поступало, и тут же подбежавшие бойцы их отделения спеленали капрала, не забыв, впрочем, осмотреть его рану. Как оказалось, ранен капрал был неопасно, крови, правда, было много, но пуля прошла насквозь, не задев кость.

Итак, боевое крещение балтийцы прошли успешно, был взят язык, два автомата, семь пистолетов и небольшое количество боеприпасов. Карманы убитых тоже проверили, но кошельки брать с собой не стали – в ближайшее время их содержимым все равно не удалось бы воспользоваться, да и впечатления богачей простые солдаты, конечно же, не производили. Форму с трупов, однако, Москаленко приказал снять – от нее в будущем, возможно, мог быть прок. К тому же, как подозревал лейтенант, после сегодняшнего именно этому отделению в их роте предстоит играть роль разведотряда.

Вляпались, бл..дь!

Пока, впрочем, горевать не приходилось, но кампания только начиналась, и что их ждет в дальнейшем, можно было только догадываться. Стараясь не думать о плохом, лейтенант взял себя в руки и громко проговорил с комичной торжественностью:

– Товарищи бойцы первого отделения второго взвода второй роты третьего батальона Особого шестнадцатого стрелкового полка! Объявляю вам благодарность от имени командования Отдельного Архангельского корпуса за успешное выполнение поставленной боевой задачи. Поздравляю с боевым крещением, парни!

– Служу Балтийской республике! – рев десяти глоток эхом отозвался по лесному массиву.

– Рядовому Обреновичу отдельная благодарность за взятие вражеского языка, – продолжал декламировать взводный, казалось, забывший об осторожности. Гарантии того, что больше вблизи нет вражеских солдат, никто не давал, а найденные недавно майорские часы и посланная на их поиски группа явно указывали, что уничтоженные ими архангельские бойцы в этих краях, скорее всего, не одни.

Поэтому Радован молча кивнул, но откликаться по форме не счел нужным, да и Москаленко, похоже, понял, что проявил недопустимую в таком деле горячность, поскольку не стал обращать внимание на нарушение своим бойцом правил устава. Вместо этого лейтенант направился к постанывающему пленнику, намереваясь задать тому несколько вопросов.