Текст книги "Вдвойне робкий"

Автор книги: Андрей Симагин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Он уже совсем собрался уходить, как в дверь к нему постучали – осторожно, робко, вкрадчиво… Что за кошмарный день сегодня, в сердцах подумал мистер Энканто. Как это у Шекспира говаривал невезучий гамлетов дядюшка, мимолетный король: «Повалят беды, так идут, Гертруда, не врозь, а скопом…» Мистер Энканто уже ощущал, что затраты нервной энергии не прошли даром, и скоро ему опять понадобится подкрепить силы; отъезд снова оказывался под вопросом. Он почти наверняка знал, кто стучится к нему в дверь так вкрадчиво и пугливо, и ему было очень жалко ее; он отворил дверь, заранее глядя немного вниз, и тихо, успокаивающе сказал:

– Добрый вечер, Джесси.

Дочь квартирной хозяйки, чем-то, видимо, насмерть напуганная, смотрела на него снизу вверх настороженно и затравленно. Страх сделал ее вежливой.

– Добрый вечер, мистер Энканто.

– В чем дело, Джесси?

– Мистер Энканто… – девочка никак не решалась перейти к делу, и только пытливо заглядывала в глубину его квартиры то поверх его плеча, то у него подмышкой, – Вы не знаете, где моя мама?

– Не знаю, Джесси, – мягко сказал он и ободряюще улыбнулся девочке. Девочка по-прежнему нравилась ему. Мистеру Энканто хотелось сделать или хотя бы сказать ей что-нибудь очень хорошее напоследок. Как и в ее матери, в ней не было ничего съедобного, но он уже точно знал, что не будет с ней делать ничего дурного; однако столь же точно он знал, что вскоре ей суждено сильно огорчиться. Очень сильно.

– Вы понимаете…

Даже она начинала разговор с признания того факта, что он ее понимает. Мистеру Энканто хотелось крикнуть: а меня хоть кто-то понимает? Хоть раз пробовал понять?

Но он знал, что это бесполезно.

– Вы понимаете, она по вечерам ходит в школу Святого Франка преподавать поэзию… Но в это время обязательно уже приходит. Она должна была прийти домой уже не меньше часа назад. А вот я вернулась от подруги… а ее нет.

Мистер Энканто ласково положил девочке руку на плечо. Почувствовал, как ту затрясло от ужаса, и сразу убрал руку. Не хочет, так не хочет.

– Думаю, она скоро вернется. Тебе совершенно не из-за чего волноваться.

Девочка все пыталась заглянуть ему за спину.

– А она случайно к вам не заходила? Она ведь хотела вам занести стихи…

– Нет, Джесси, – мистер Энканто снова улыбнулся ей и отрицательно покачал головой. – Почему-то не заходила. Наверное, она задержалась на работе. Может, с подругами заболталась или с друзьями… ты ведь тоже женщина, хоть и маленькая, так что должна понимать. У мамы тоже могут быть вечером разные дела.

Глаза Джесси бегали, и она так и норовила мимо мистера Энканто проскользнуть в квартиру. Он старательно загораживал ей дорогу. Он очень не хотел делать ей что-то дурное, но для этого надо было сделать так, чтобы она сейчас ушла и дала бы спокойно уйти ему. Он уже опять хотел есть.

– Ты за маму не бойся, – очень мягко и убедительно проговорил мистер Энканто. – Скоро она придет. Я в этом совершенно уверен. Ничего с твоей мамой не могло случиться плохого. Ведь она такая славная женщина.

И тут переминающаяся с ноги на ногу Джесси зацепилась ногой за чемодан мистера Энканто и едва не упала; мистер Энканто едва успел подхватить ее. Почувствовал, как она опять задрожала от его прикосновений, и поспешно выпустил. Только немного отодвинул ближе к выходной двери.

–. Я уезжаю в Нью-Йорк, – сказал он, хотя девочка, затравленно глядевшая на него снизу вверх, ни о чем его не спросила. – На несколько дней.

– О’кей, – проговорила наконец Джесси и попятилась. – Наверное, она и правда в школе задержалась. Извините, мистер Энканто.

– Все будет хорошо, – ласково сказал мистер Энканто ей вслед, – я тебе обещаю.

Полицейское управление Кливленда 1-й участок

– …Детектив Кросс. Кросс, да! Не появлялся? Простите, сэр… Алло. Алло. Я говорю с мистером Алексом Бренноном? Это полицейское управление Кливленда. К вам сегодня должен был зайти наш детектив по фамилии Кросс… Заходил? Ушел два часа назад? Понял. Простите, сэр… Агент Скалли? Добрый вечер.

– Добрый вечер, агент Хэтч…

– Есть результаты?

– С ног валюсь – вот первый результат. Я обошла все двенадцать адресов, там как будто о’кей. Я слышала, вы ищете Кросса? Что с ним?

– Он пропал. Насколько можно судить – где-то между девятым и тринадцатым адресом по его списку…

– Молдер! Молдер, откуда ты? Что с тобой, на тебе лица нет…

– Скалли! Хэтч! Только что был звонок по девять-один-один о возможном убийстве. Звонила молодая девушка, у нее исчезла мать… Этот адрес был у Кросса в списке!

– Черт!.

– В машину живо!

Квартира мистера Энканто.

Джесси не плакала. Может быть, потом, когда шок пройдет, слез будет не унять, думала Скалли; а может, и нет. Словно одеревенев, девочка стояла посреди коридора, ледяными глазами глядя, как снуют туда-сюда агенты и эксперты в куртках с надписями «Коронер» на спинах, как полыхают за распахнутой настежь дверью квартиры 27 вспышки полицейских фотоаппаратов, и слушала, слушала отрывистые реплики суетящихся взрослых людей – слушала так, словно бы их скупые, привычно жестокие слова не имели к ней ни малейшего отношения.

– Труп хозяйки на полу в ванной. Задушена.

– Этот парень, похоже, при всех своих странностях чертовски силен.

– Может, именно благодаря странностям. Психи часто бывают силачами.

– А Кросс? Кросса нашли?

– Нашли, что осталось…

– То есть?!

– Та же петрушка, что и с дамочками. Почти растворился уже, и кости как губка…

– Сволочь. Какая сволочь!

– Компьютер снимайте побыстрее, надо как можно скорее переправить его в отдел компьютерных преступлений, может, там разберутся с его перепиской…

– Разинь окуляры пошире! Уже отправили!

Скалли присела на корточки рядом с Джесси и заглянула ей в глаза.

– Джесси… – позвала она. Девочка не ответила, – Джесси. Ты меня слышишь?

– Да, миссис Скалли, – едва разлепив губы, ответила девочка чуть слышно.

– Я понимаю, тебе сейчас очень трудно говорить, но постарайся, это очень важно. Ты можешь рассказать, что тут произошло?

Девочка помедлила, собираясь с силами.

– Я почувствовала запах маминых духов.

– Духов?

– Да.

– Где?

– Сначала в коридоре, возле его двери… а потом, когда он открыл – еще сильнее.

– Ты не боялась к нему стучать?

– Боялась. Я всегда его боялась.

– Почему?

– Он добрый. Добрые все притворяются. Я всегда это чувствовала… а теперь знаю наверняка, – она облизнула губы. – Знаю на всю жизнь.

У Скалли перехватило горло, и она, прежде чем продолжать, вынуждена была пару раз сглотнуть.

– Когда я почувствовала запах, я поняла, что он лжет. А когда он меня схватил, я поняла, что он меня сейчас тоже… убьет. Не понимаю, почему он меня не убил.

Потому что, наверное, он и вправду добрый, подумала Скалли, но говорить это вслух, конечно, не стала. Спросила только:

– Когда он тебя схватил?

– Когда я наткнулась на его чемодан.

– Чемодан?

– Да. Чемодан стоял у самой двери. Когда мистер Энканто меня отпустил, то сказал, что должен уехать на несколько дней.

– Куда, Джесси? Куда, он не сказал?

–“ В Нью-Йорк.

Скалли кивнула. Встала, ласково провела ладонью по голове девочки, но, почувствовав, как та напряглась и задрожала от ее прикосновения, сразу убрала руку. Только кивнула ей и повернулась уйти.

– Миссис Скалли… – позвала Джесси ей вслед. Скалли обернулась.

– А?

– Почему люди так поступают?

Скалли снова проглотила вязкий, горячий ком в горле. Ответила:

– Я не знаю. Не знаю, Джесси.

Региональное управление ФБР Отдел по борьбе с компьютерными преступлениями.

Джонни Поллак, местный компьютерный бог, хмурясь и кусая то верхнюю губу, то нижнюю, колдовал с доставленным к нему минут сорок назад процессором маньяка. Что-то ему не нравилось, но Скалли не спрашивала, что именно, – когда сочтет нужным, скажет сам. Она просто сидела рядом и ждала. Все, что можно было сейчас сделать, было сделано, оставалось ждать.

Стремительно вошел Молдер – осунувшийся и какой-то непримиримый. Его сумасшедшая гипотеза о мутанте, похоже, блестяще подтверждалась, но радости он не испытывал ни малейшей. Маньяк, похоже, был ему отвратителен. Наверное, где-то на чисто физическом уровне уже – так, как некоторые люди испытывают непреодолимое и, в сущности, необъяснимое отвращение к членистоногим. Какой-нибудь вполне нормальный, жизнерадостный киллер, срубающий на каждом трупе тысячи баксов еженедельно и весело прогуливающий их потом с девочками, как и подобает всякому нормальному человеку при шальных деньгах, по-человечески куда отвратительнее этого мутанта, думала Скалли. Но то именно чисто человеческое отвращение. А тут – чуждое существо, нелюдь… Наверное, это несправедливо. Однако что такое – справедливость? Соответствие закону? Чушь…

Тогда что? Смешное слово. Так часто звучит, мы прячемся за него едва ли не по двадцать раз на дню – а что оно значит, даже не задумываемся. Похоже, мы пользуемся им только для того, чтобы отсечь все выходящее за рамки стандартного, не задумываться о конкретных, подчас очень странных бедах людей… вгоняем жизнь в правильную решетку. Справедливость… Сообразованность с правами окружающих? Но как сообразоваться с ними тому, кто самой жизнью поставлен перед необходимостью вести себя не так, как ведут себя другие? Как примирить стандартные права с нестандартной потребностью?

Ох, лучше не думать. Это все литература. Преступник есть преступник.

В конце концов, убивать людей грешно.

– Приехал полицейский художник, – отрывисто сказал Молдер, остановившись рядом с креслом, в котором сидела Скалли. Он немного запыхался, на лбу его блестели бисеринки пота. – По описаниям соседей он сделал портрет этого господина. Знаешь, приятное лицо… умное, тонкое… – он качнул головой, словно удивляясь, – Сейчас рассылают портрет по сети… Нашего друга зовут Вирджил Энканто. Во всяком случае, на это имя составлен договор о найме квартиры.

– Вирджил… – без выражения повторила Скалли. Фамилию преступника она уже знала от Джесси, имени еще не слышала. Забавно. Английский вариант имени Вергилий. Великий поэт Древнего Рима…

Тот, кто, если верить Данте, с полным знанием дела – явно гулял там не раз – провел его однажды по всем кругам ада.

Вирджил.

– Однако, – продолжал Молдер, – кроме этого нет никаких свидетельств, что этот человек вообще существует. Нет ни водительских прав, ни карточки социального страхования… Пришел ниоткуда и, судя по всему, собирается снова уйти в никуда.

– А его работодатель?

– Энканто – переводчик. Последнее время работал с итальянским, но вообще-то полиглот. Притом свободный художник. Издатели платили ему наличными.

– Он сказал девушке, что собирается в Нью-Йорк. Пакет, который он недавно получил из издательства, был как раз из Нью-Йорка, обертку нашли при обыске. Может, он за очередным гонораром и летит.

– Никуда он не летит, Скалли. Во всяком случае, сейчас. Он не глуп, он умеет выживать. Такое с ним, наверное, не в первый раз. Он обязательно затаится.

– С чемоданом в руке?

– Чемодан он может сдать в любую камеру хранения, оставив при себе только самое необходимое. Есть уйма гостиниц и мотелей, где можно записаться под каким угодно именем. А может быть… может, он поступит еще проще. Попросит убежища у какой-нибудь из сетевых подружек.

Молдер покосился на соседний стол – там, тихонько посвистывая сквозь зубы и время от времени вслепую пробегая пальцами по клавиатуре, Джонни Поллак неотрывно и словно бы завороженно вглядывался в мертвый экран монитора.

– Он ведь связывался с потенциальными жертвами через сеть. Они все здесь, в Кливленде… Зачем ему иные города? Он покушал в Эбердине, потом приехал сюда, попасся, теперь двинется дальше и станет уже не мистером Вергилием, – Молдер, конечно, тоже обратил внимание на характерное имя мутанта, – а, скажем, мистером Алигьери… И, значит, все имена и адреса у него в этом проклятом ящике, – Молдер, на сей раз не оборачиваясь, ткнул пальцем в сторону Поллака: – В его компьютере, – обернулся-таки. – Мистер Поллак! Как у вас дела?

Прошло несколько мгновений, прежде чем Поллак, по-прежнему не отрывая глаз от монитора, проурчал:

– А?

– Мистер Поллак! – громко, как к глухому, обратилась к эксперту Скалли. Вам удалось что-нибудь обнаружить?

Поллак вытащил из дисковода компьютера какую-то дискету и кинул ее на дальний конец своего стола. Выдвинул один из ящиков, некоторое время рылся там, потом извлек еще одну дискету и лихим движением вогнал в жалобно щелкнувший дисковод.

– Удалось, – сказал Поллак и снова коротко протанцевал пальцами по клавишам.

– Что?

– Я обнаружил, что все файлы стерты.

– То есть…

Поллак наконец обернулся к ним.

– То есть этот поэт отформатировал жесткий диск перед тем, как дать стрекача.

По экрану побежали наконец какие-то осмысленные колонки цифр и букв. Поллак снова вперился в экран и с некоторым облегчением сказал:

– Ну вот. Теперь у меня для вас целых две новости: хорошая и плохая. С какой начнем?

– С обеих сразу, – ответил Молдер.

– Так не бывает, мистер Молдер. Нельзя одновременно шагнуть и левой ногой, и правой…

– Можно, – сказал Молдер. – Это называется прыжок.

– Прыгайте на стадионе, сэр, тут – наука. Итак, хорошая новость: файлы можно восстановить. Плохая: они все зашифрованы и стоят на паролях.

– Что из этого следует?

Поллак усмехнулся.

– Что сегодня ночью мне не спать.

– То есть?

– На расшифровку потребуется время.

– Времени у нас мало, – проговорил Молдер и посмотрел на часы.

Поллак почему-то тоже посмотрел на часы и ответил:

– Уж сколько потребуется, столько и уйдет.

Потребовалось три, а ушло три с четвертью, потому что в половине второго мистер Поллак смертельно захотел крепкого кофе, и ему пришлось оторваться от работы на четверть часа, чтобы хоть как-то восстановить силы. Ни Скалли, ни Молдер не составили ему компании. Молдер висел на телефоне, а Скалли, ощущая себя какой-то на редкость ненужной, молча наблюдала, как компьютерный бог торопливо, но со вкусом поглощает гамбургер и запивает его крепчайшим кофе. Он явно наслаждался этим простым, но таким необходимым и таким приятным процессом. Он явно уже не мог работать дальше – он и без того делал невозможное. Он действительно был асом. Но Скалли смотрела, как он жует и глотает, и не могла отделаться от мысли: а что, если бы и ему, славному человеку, добросовестному и одаренному работнику, тоже вдруг из-за какой-то жуткой судороги природы понадобились бы для восстановления сил компоненты живого человеческого тела, и ничего кроме них? Каким бы он сделался тогда? И как бы мы вели себя с ним? Балагурили? Обменивались короткими деловыми репликами? Смогли бы подружиться?

Наконец Молдер вернулся к ней и, отдуваясь, сел в кресло напротив.

– Ну, вот, – сказал он, – В аэропорту, конечно, ни на один рейс не зарегистрирован человек по имени Вирджил Энканто, и на его портрет никто не отреагировал. Никуда он не летит.

– Ты опять угадал… – безрадостно сказала Скалли.

– Ты устала.

– Да. Мне его жалко, Молдер.

Он помолчал.

– Вирджила?

– Да. Мне всегда было жалко тех, кто вынужден нарушать закон не по своей воле, а под давлением какой-то непреодолимой силы. А что может быть непреодолимей собственного тела?

Молдер помолчал снова и чуть тряхнул головой.

– Лучше не думать.

– Я и стараюсь, – почти жалобно произнесла она. – Но не очень получается.

– Во всяком случае, – сказал Молдер, – поймать его надо. Хотя бы для начала.

– А потом изолировать, – Скалли бледно улыбнулась, – и кормить за счет налогоплательщиков?

– Ага! – громко сказал Джонни Поллак. – Вот они, голубушки! Я так и знал, что кофеек поможет!

Едва не столкнувшись в узком проходе между столами, а потом едва не столкнувшись лбами у дисплея, Молдер и Скалли ринулись на этот недвусмысленный зов.

– Какой аккуратный… – пробормотала через минуту Скалли, – Просто бухгалтер.

– Для него это не более чем список товаров из ближайшей бакалейной лавки, – сказал Молдер.

– Вот, – Поллак ткнул пальцем в экран, – последняя, Лорен Маккалви. Видите – она называла себя Крошкой. Девочка с юмором…

– Надо немедленно разослать предупреждения с его портретом по всему этому списку, – сказал Молдер, – и по возможности обзвонить всех.

– Предупреждения я разошлю в тридцать секунд, – гордо сказал Поллак. Его буквально распирало от сладкого ощущения победы. Его можно было понять, – А вот телефоны – это уж вы сами.

– Разумеется, – кивнула Скалли, – я сейчас же этим займусь. Буду обзванивать и заодно выяснять адреса. Пригодится. Я все равно тут заскучала.

– Я пойду свяжусь с онлайновой службой и затребую список их адресатов, это быстрее, – сказал Молдер. – Ты – только обзвон.

– Хорошо.

Когда Молдер вернулся, мистер Поллак уже ушел, а Скалли все еще работала с телефонной трубкой в руке. В свободной руке она держала карандаш и, придерживая распечатку списка локтем, как раз вычеркивала из него очередную фамилию.

– …Заприте все двери и окна и не открывайте их, пока мы снова с вами не свяжемся. Не волнуйтесь, все будет в порядке. Силой он обычно не вламывается. Всего доброго, спасибо.

Она подняла на Молдера взгляд, прижав телефонную трубку к груди.

– Что?

– Я заодно поднял здешние дела об исчезновениях… – тихо сказал Молдер. – . За последний месяц в Кливленде пропало пять женщин… это не считая Лорен и Холли. И все пять значатся в списке нашего поэта.

– Кошмар… – помедлив мгновение, проговорила Скалли едва слышно. – Просто кошмар.

– Ты закончила?

– Практически да. Дозвониться не удалось лишь до двоих. Я оставила им сообщения на автоответчиках… – она тупым концом карандаша показала на две оставшиеся не зачеркнутыми фамилии списка: Янц Ронда; Камински Эллен.

Молдер качнулся пару раз с носков на пятки и обратно.

– Честно говоря, мне было бы спокойнее, если бы мы съездили к ним обеим прямо сейчас, – проговорил он.

– Мне тоже, – призналась Скалли.

– С кого начнем?

Скалли на миг задумалась, а потом решительно сказала:

– С Эллен Камински.

– Почему?

– Я тут поработала с базами данных… судя по водительским правам Эллен, она на двадцать фунтов полнее Ронды.

– Логично, – сказал Молдер, невесело усмехнувшись, – Едем.

Квартира Эллен Камински.

Эллен была страшно обижена. Просто страшно, до глубины души. Он должен, должен был ее уговорить, ведь он хороший и добрый. Как он мог принять ее отказы за чистую монету? Это несправедливо. Если бы он поуговаривал ее хотя бы минут пятнадцать, и она успела несколько раз повторить, что она очень неловкая и совсем не знает, как себя вести ночью наедине с мужчиной, – она бы, конечно же, согласилась подняться к нему. Главное – это чтобы он заранее понял, что она ничего не умеет и очень боится. Чтобы он приготовился. Чтобы любая бестактность, глупость или нелепость, которую она совершит потом, его бы не удивили и не заставили в ней разочароваться. А он… он… Ну нельзя же так! Выдумал тоже, поздно!

Она не помнила, как добралась до дому. Минут пять грузно вертелась перед зеркалом, упиваясь своим несчастьем и даже не делая попыток умыться, чтобы освободить лицо от потеков расплывшейся от пота и слез косметики. Я ужасная, думала она, я просто ужасная. Но как он мог!

Потом все-таки умылась.

Потом переоделась в домашнее и присела к компьютеру, но, опустив пальцы на клавиши, не почувствовала обычного облегчения – и это ее окончательно выбило из колеи. Если теперь даже компьютер перестанет спасать от одиночества, то что же тогда? В тоске и растерянности она сидела перед пустынно мерцающим экраном и не знала, что теперь делать и как жить. Мысль о том, что сейчас, вот в это самое время, она могла бы быть с Вирджилом, и все, что происходит с женщинами в фильмах и рекламах, происходило бы с нею на самом деле, – доводила ее до умоисступления. Вместо этого – пустая квартира, безмолвие и экран, на котором нет ни строчки. По ту сторону которого нет ни души.

Так она и сидела, когда раздался стук в ее дверь.

У нее чуть не выпрыгнуло сердце. Она вскочила, потом на обмякших ногах снова опустилась в кресло. Стук повторился. Она заставила себя встать и подойти к двери. Это, наверное, Джоан, старательно думала Эллен. Наверное, ей тоже не спится. Я ей расскажу… Или не говорйть? Нет, пусть Джоан знает, какая-я дура и какой он нехороший!

– Джоан? – хрипло спросила она.

С той стороны никто не ответил.

Она испугалась не на шутку.

– Джоан, это ты? Кто это?

– Это я, – раздался тихий голос мистера Энканто.

Она забыла дышать. Прижала одну руку к груди, другая так и лежала на ручке двери.

– Вирджил?

– Да. Это я, Эллен. Я.

Рука сама начала открывать дверь; Эллен остановила ее в последнее мгновение. Нельзя так легко сдаваться. Пусть он не думает, что она доступная женщина.

– Уже так поздно… – с неподдельным волнением и все же до ужаса фальшиво выговорила она.

– Я знаю. Но мне очень не хотелось бы будить твоих соседей.

Какой мягкий, нежный у него голос!

Она молчала.

– Мы можем поговорить о том, что сегодня произошло?

Эллен чувствовала себя едва ли не на сцене, в заглавной роли, в перекрестии театральных прожекторов – и потому ответ ее прозвучал театрально:

– Нам не о чем говорить!

Если он хотя бы сейчас меня не уговорит, я с ним не буду больше переписываться никогда, подумала она. И потому добавила, непроизвольно спеша ввести разговор в желанное русло:

– Ты достаточно ясно дал мне понять, чего тебе на самом деле от меня надо.

– Ты не понимаешь, Эллен…

– А по-моему, я все отлично понимаю.

– Послушай, Эллен, – мягко заговорил он, – я же дал тебе вчера шанс попробовать еще раз. После того, как ты заставила меня полвечера дожидаться тебя под дождем.

Эти его слова звучали, как райская музыка. Жаль только, что самой Эллен не довелось увидеть, как он ее ждет. Под дождем. Мокрый. Замерзший. С носа капает, в туфлях хлюпает. И все-таки стоит и ждет. Что еще надо от жизни женщине?

– Пожалуйста, ответь мне тем же. Конечно, если ты хочешь, чтобы я ушел, я уйду. Повернусь и уйду. Но мне кажется почему-то, что ты не очень этого хочешь… Я только об одном тебя прошу: давай не будем говорить так, чтобы нас слышали соседи.

Она открыла дверь.

Ей и дела не было до того, что сигнальная лампочка телефона мигает и мигает красным тревожным светом, предупреждая, что на автоответчике записано какое-то сообщение. Лампочка мигала уже тогда, когда Эллен пришла домой. Ей и тогда не было до лампочки никакого дела. Все было неважно, кроме переживаний. Эллен была женщина с душой.

Они стояли друг напротив друга посреди гостиной. Молчание затягивалось.

– Хочешь кофе? – дрожащим голосом спросила Эллен.

Мистер Энканто улыбнулся своей замечательной, ласковой и благодарной улыбкой.

– С удовольствием. Честно сказать, я очень устал.

– Молока?

– Хорошо.

– Только у меня обезжиренное. Ты будешь обезжиренное?

– Все равно. Как ты сделаешь, так и хорошо.

Она поставил перед ним чашечку, налила кофе. Он признательно взглянул ей в лицо. Она неумело улыбнулась в ответ.

– Я… я переоденусь.

– Эллен, совсем не обязательно переодеваться. Так тебе даже лучше.

– Но я хочу. Понимаешь? Я хочу.

Тщеславие распирало ее, грозя взорвать.

Надо было немедленно, немедленно похвастаться Джоан. Эллен выбежала в соседнюю комнату, оставив своего мужчину наедине с чашкой кофе, но даже не подумала переодеваться. Теперь компьютер вновь обрел смысл. Эллен загрузила почтовую программу и начала: «Джоан! Не поверишь, кто ко мне пришел. Вот прямо сейчас, посреди ночи… Ты, наверное, не спишь, как всегда, когда мне хочется с тобой поделиться своими переживаниями, но даже не знаю, стоит ли писать тебе все в подробностях. Может быть, пока не стоит. Но знай – он ко мне все-таки пришел! Утром я тебе все…»

В этот самый момент поверх других окон стремительно раздувшимся пузырем всплыло принудительно выводимое на дисплей предупреждение ФБР.

Мгновенно похолодев от ужаса, Эллен читала и перечитывала скупые короткие строки: «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. Этот мужчина разыскивается ФБР и считается чрезвычайно опасным. Согласно нашим данным, является вероятным, что он вступал или в ближайшее время может вступить с вами в контакт. Будьте предельно осторожны. Если вы располагаете какой-либо информацией о нем, немедленно позвоните по телефону 800-555-013. Спасибо». И портрет, сделанный аккуратным полицейским художником, мастером своего дела.

Просто-таки вылитый Вирджил.

Больше всех на свете Эллен Камински любила все-таки себя. Мысль о том, что мужчина, с которым она так романтически оказалась ночью вдвоем, может посягнуть на нее, грела ей душу и заставляла сердце биться чаще и неистовей. Но мысль о том что он может нанести ей какой-либо ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЙ вред, до сих пор совершенно не приходившая ей в голову, теперь буквально парализовала ее. Она сидела, оцепенев, и глядела на экран, забыв все на свете.

– Эллен, – раздался в дверях тихий голос. – Вот ты где. Я уже выпил кофе. Надеюсь, ты включила компьютер не для того, чтобы поболтать с каким-нибудь другим мужчиной?

Язык прилип у Эллен к гортани. Она втянула голову в плечи и затравленно обернулась. Мистер Энканто медленно, неторопливо приближался к ней.

– Я… я писала письмо… письмо подруге.

– Подруге?

– Д-да…

– О чем?

– О н-нас…

– И что же ты сейчас там написала?

– Я… я написала, что я тебе все еще нр-нр-нравлюсь… что ты меня не… не отверг. Что мы-мы вместе…

– Что с тобой? Ты так побледнела.

Мистер Энканто подошел вплотную и увидел свой портрет на экране. На лице мистера Энканто не дрогнул ни один мускул.

– Это хорошо, – мягко и ласково проговорил он, – что ты так ко мне относишься. Я, по крайней мере, именно так к тебе отношусь. Надеюсь, что и ты…

– По-подожди, я еще не-не-не… пе-переоделась.

– Зачем это? Поцелуй меня, Эллен.

– Я не-не-не уме-мею…

– Тут нет ничего сложного. Надо только хотеть доставить другому человеку немножко счастья. Понимаешь? Совсем немножко. Тут одна-единственная сложность – другому. Только если это удается, тогда получается порадовать и себя. Вот и весь секрет.

– Что ты… что ты дела-ла-лаешь?

– Ничего особенного.

– Нет! Не надо!! Ой, что это? Разве это так делается? Ах! Помогите!!! Ик! Уп! Хр-р-р…

…На стук в дверь никто не ответил. Молдер ударил несколько раз кулаком, со всей силы – грохот разбудил бы и мертвеца. Нет, не разбудил. В квартире было тихо. Зато вышла на площадку соседка – бесцветная маленькая женщина с миловидным, но пустым лицом.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила она.

Молдер махнул в ее сторону жетоном.

– ФБР, агент Молдер, агент Скалли. Мы ищем Эллен Камински.

– Она у себя… – растерянно сказала маленькая мышка. – Только что я получила от нее электронное письмо… нет, ну, не в буквальном смысле только что, но с четверть часа назад, может, минут двадцать…

– Что она написала? – нервно выкрикнула Скалли.

– Что к ней пришел какой-то, видимо, желанный гость… Наверно, электронный этот ее ухажер…

– Спасибо! – успела крикнуть Скалли, выхватывая пистолет, в то время, как Молдер, отступив на шаг, пошел на таран плечом. Сорванная с петель дверь, грохоча, влетела внутрь квартиры Эллен. Маленькая соседка выпучила глаза. Выставив перед собою пистолеты, оба агента провалились в квартиру вслед за дверью.

Там было темно и тихо.

В следующей комнате – тоже темно и тихо. Только на полу лежал, мерцая экраном, опрокинутый работающий монитор – и на мониторе светилось опрокинутое набок мягкое и тонкое лицо мистера Энканто.

Потом агенты услышали хлопанье оконной ставни и сдавленный стон.

– Выскочил в окно! – крикнул Молдер, бросаясь вперед.

Они нашли Эллен Камински на полу под кухонным окном, распахнутые ставни которого то и дело гонял влево-вправо ночной октябрьский ветер. Снизу слышен был далеко разносящийся в мертвом безмолвии, затихающий торопливый топот. Молдер высунулся – и успел увидеть, как по загробно-пустынной черной улице спешит человек.

– Стой! – крикнул Молдер.

Человек пустился бегом.

Эллен едва слышно стонала. Все лицо ее было залито тускло отблескивающей, клейкой массой. Скалли отшвырнула пистолет и упала рядом с Эллен на колени, голыми руками торопливо пытаясь содрать вязкую маску с ошпаренного, красного лица и дать женщине дышать.

– Беги, Молдер! – отчаянно крикнула Скалли. Руки жгло. Пищеварительная клейковина была еще теплой, – Возьми его! Возьми!!!

Молдер вымахнул прямо в окно.

Он преследовал беглеца минут десять, загнал в тупик, на какую-то помойку. И только когда тот, поняв, что настырный коп победил, подал голос – «Не стреляй, начальник!» – и вышел под луч фонаря, Молдер понял, что произошло страшное недоразумение и он преследовал какого-то из многочисленных кливлендских бездомных; черт его знает, с чего ему вздумалось убегать. В растерянности Молдер озирался, не зная, что делать: кроме этого дурака он не видел на улице ни единой живой души. И тут его как ударило: мистер Энканто голоден и от добычи не уйдет. Ни за что не бросит свой ужин.

Тогда он побежал, что было сил, обратно.

Он не успел; на этот раз все произошло без него.

Эллен явно была еще жива и пострадала относительно несильно; главное было – дать ей воздух. Видимо, обошлось без поцелуя; липкий, как вар, желудочный сок мистера Энканто залепил ей лишь лицо снаружи, намертво зашпаклевав и рот, и нос; и когда Скалли отодрала едкий тягучий пластырь, Эллен со всхлипом, с хрипом втянула в себя воздух и застонала в голос. Скалли выдернула телефонную трубку:

– Федеральный агент Дэйна Скалли. Скорую помощь немедленно, шесть-пять-восемь, Южная Хадсон-авеню, двадцать три. Требуется спецмашина для борьбы с химическими ожогами. Срочно!

Потом она поспешила в ванную: именно там обычно располагаются домашние аптечки. Скалли надеялась найти хотя бы элементарную мазь от ожогов, чтобы оказать несчастной женщине первую помощь, пока едут врачи.

Мистер Энканто прятался в шкафчике для полотенец и халатов.

Когда Скалли наклонилась, разглядывая на нижней полочке под раковиной многочисленные пузырьки, тюбики и флакончики, он выпрыгнул оттуда и, первым же ударом вогнав Скалли головой в край раковины, фактически одержал победу. Оглушенная Скалли повалилась на пол, сразу потеряв всякое представление о том, где верх, где низ. Кое-как она еще пыталась сопротивляться, один раз даже ощутимо достала мистера Энканто по лодыжке, но это уже никак не могло помочь; мистер Энканто прижал ее к полу и навалился сверху, словно хотел изнасиловать. Он оказался неожиданно силен. Скалли, помертвев, успела увидеть, как он широко, словно при позыве рвоты, раскрыл рот, и там, где-то в утробе, замерцало, пузырясь и выдавливаясь наружу, все ближе и ближе, нечто густое, белесое, стеклянистое… сейчас у Скалли не было сил даже зажмуриться.

И вдруг мистер Энканто закрыл рот и несколько раз натужно сглотнул.

Несколько мгновений он, тяжело дыша, еще лежал на Скалли, и большие выпуклые глаза обшаривали ее лицо так, словно бы только сейчас, когда короткая свирепая борьба завершилась его полной победой, он увидел Скалли впервые. Потом мистер Энканто деловито поднялся на четвереньки, отодвинулся в угол и неловко сел на пол, прижавшись к ванне спиной.