Текст книги "Вдвойне робкий"

Автор книги: Андрей Симагин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Молдер снова понимающе кивнул.

– Ее редко снимали… Ну, вы меня понимаете.

– И что тут случилось?

– Насколько я понимаю, это снова наш друг, любитель сгущенных кислот. Девушку нашли вчера вечером. Лицо и грудь жутко обожжены, а дыхательные пути закупорены той же самой вязкой субстанцией, содержащей соляную кислоту.

Помолчали. Всем троим было не по себе. Слишком уж извращенно-жестоким, холоднотехнологическим был способ убийства. Кем надо быть, чтобы вот так, из раза в раз… Впрочем, каков век – таковы маньяки. Век высоких технологий, биохимии, генной инженерии, информатики и прочих. Так что – примите и распишитесь в получении…

– Мы имеем дело с серийным убийцей, – неторопливо и размеренно заговорил Молдер, – который привлекает жертв через Интернет и лишает жизни посредством применения сложного, высокотоксичного органического состава не вполне понятного происхождения. Насколько нам удалось вчера выяснить, детектив Кросс – такой состав нигде в стране и вообще в мире не производится и в промышленности не применяется. Стало быть, это какое-то кустарное производство, которое невозможно обнаружить, и, стало быть, так нам убийцу не достать. С другой стороны, все его жертвы – это одинокие женщины не первой, мягко говоря, молодости и, что существенно, довольно… э-э… внушительной комплекции. Во всяком случае, – он искоса посмотрел на Скалли, и та сразу вспомнила их вчерашний разговор относительно загадочного обезжиривания тела погибшей Лорен, – при жизни.

– Что вы имеете в виду?

– Пока не хочу говорить…

– Послушайте, – тут же вспылил Кросс. – Это пока мое дело! Я его веду, вы не забыли?

– Ни в коем случае, – примирительно ответил Молдер. – Но тут есть один момент, который мне самому не вполне ясен…

– Да уж чего тут мудрить, – презрительно бросил Кросс. – Интернет… Как-то не очень вяжутся ваши построения с этой вот двадцатидолларовой шлюхой! – он носком ботинка показал в сторону синего пластика, под которым кисло тело несчастной Холли.

– Верно, не вяжется, – спокойно согласился Молдер, и Сжал ли в который раз восхитилась его самообладанием. Напыщенный и импульсивный Кросс уже стоял ей поперек горла. Рыцарь, вы подумайте только… – Но я так понимаю, что вчера что-то не связалось у нашего друга. Что-то пошло не так, и ему пришлось импровизировать.

– Это недоказуемое утверждение, – возразил Кросс.

– Пожалуй, пока – да, – признал Молдер.

Его уступчивость отнюдь не смягчила Кросса. Он тут же постарался дожать соперника.

– Я считаю, что даже ваше утверждение о том, будто мы имеем дело с серийным убийцей, тоже пока довольно голословно. Ваши исчезнувшие эбердинки тут явно притянуты за уши, и если их исключить, остается только два трупа, один – женщины, с которой ее вероятный убийца действительно познакомился через Интернет… хотя, если она отправилась к нему на свидание, это не значит, что они и впрямь повстречались и что убил ее действительно он… и второй – вот этой потаскухи, имеющей к Интернету такое же отношение, как я – к китайским искусственным спутникам. Нет ни одного повторяющегося действия, которое подтверждало бы версию серии.

– Нет? – мягко спросил Молдер.

– Нет! – запальчиво ответил Кросс.

А состав, который убийца каким-то образом впрыскивает в дыхательные органы жертв? Он до сих пор никогда и нигде не встречался ни в промышленной, ни в медицинской, ни в криминальной практике, а теперь на протяжении двух суток мы сталкиваемся с ним уже второй раз. Это не повторяющееся действие?

Кросс побагровел. И смолчал. Он сразу понял, что в пылу спора забыл о самом главном и характерном. В пору было проваливаться сквозь землю.

– И еще одно, – Молдер, словно не заметив своей победы, достал из внутреннего кармана пиджака какой-то листок. – Вот несколько писем Вдвойне Робкого к Лорен Маккалви. Они буквально пестрят какими-то именами и цитатами из средневековой итальянской поэзии.

Ну и что? – угрюмо и упрямо буркнул Кросс. – У парня под рукой был барт-леттовский сборник расхожих цитат.

– Этого у Бартлетта нет, я проверял. Гинзелли, Лавитанова, Кортеоне, Ликкуртаджано… – по складам прочитал Молдер и честно признался: – Я этих имен выговорить-то не могу. А тут их не меньше дюжины, и еще пространные цитаты. Вдвойне Робкий – явно большой дока в этом деле. Не меньший, чем в химии. И по этому признаку нам отыскать его будет, я думаю, легче, чем проверяя, кто в городе покупал за последний месяц соляную кислоту.

Кросс помедлил мгновение, потом спросил для верности:

– Скажем, профессор колледжа, преподающий итальянскую литературу?

– Да. Или студент, аспирант… Все равно таких в Кливленде много не наберется. Лавитанова какой-нибудь – это вам не Элвис и не Пол Анка… Вы сможете подготовить такой перечень, детектив Кросс?

Кросс хищно втянул воздух ноздрями.

– Разумеется, – сказал он.

– А вот еще кое-что, что нам поможет, – проговорила Скалли, показывая Молдеру и, для вящей вежливости, Кроссу маленький розоватый клочок.

– Что это? – не сговариваясь, нестройным хором спросили мужчины.

– Это было у Холли под ногтями. Вот только что я нашла, пока вы спорили. Судя по всему, Холли защищалась и пропахала где-то хорошую борозду нашему герою. А у того, судя по всему, кожа сползает, как мокрая бумага. Какой-то дефект обмена веществ, быть может… Я немедленно сделаю анализ. И мы будем знать о нем больше.

– И уже сейчас мы знаем, – пробормотал Кросс, – что у парня должна быть где-то на видном месте характерная, конкретно определяемая ссадина. Хорошо. Это уже хорошо. А то, – он, неумело извиняясь, кинул на Молдера смущенный взгляд и добавил: – Заладили: стихи, стихи! Леви… Лави…

– Лавитанова, – с готовностью подхватил Молдер, явно принимая таким образом извинения детектива. И добросовестно уточнил: – Если я, конечно, произношу это имя правильно…

Квартира мистера Энканто.

Это была ужасная ночь. Мистер Энканто почти не успел поесть, слишком быстро его спугнули. И вдобавок нестерпимо саднила оцарапанная этой проклятой кошкой рука. Он забинтовал ее перед тем, как отправиться в постель, но никакие мази не снимали воспаления. У мистера Энканто всегда очень плохо заживали раны. Каждая царапина была бедствием, с самого детства. Это было предвестием проклятия, которое он, лишенный всех нормальных игр и забав, лишенный всего, что считается детьми почетным и интересным, а потому напротив, выкинутый из обычной жизни еще с той давней поры, долгие годы считал самим проклятием.

Потом ему пришлось узнать, что есть проклятия похуже.

Боль в желудке пульсировала, то пригасая, то вновь схватывая внутренности раскаленными щипцами.

Утром стало лишь немного легче. Горячий душ… кофе… много-много масла…

Немного легче.

Звонок снизу раздался в половине одиннадцатого.

– Да?

Он изо всех сил старался говорить спокойно и как ни в чем не бывало. Его мучила мысль о том, что кто-то из той парочки, что его спугнула, мог увидеть и запомнить его лицо.

А впрочем…

Это было бы, возможно, не худшим концом.

Мистер Энканто очень устал. Но жизнь катилась по раз выбранной колее, как и у всех. Все устали. Он умел смотреть вокруг, он понимал людей и он знал, что все устали. Все, кто катится по раз выбранной колее. Просто его колея немного отличается от прочих.

Пока жизнь катится по колее – она себя защищает. Это одна из составляющих колеи, любой, всякой. Инерция. Пока катишься – не упадешь. Если уж решил в свое время катиться дальше, надо катиться дальше.

– У меня пакет для мистера Энканто, – раздался голос из переговорного устройства, – из компании «Троттер Паблишерз».

– Оставьте его внизу.

– Сожалею, но я должен получить расписку в получении.

– Понял, – сказал мистер Энканто после короткой паузы. Ему категорически не хотелось никого видеть. У него не было сил даже говорить. – Сейчас я спущусь. Спасибо.

Он встал и медленно, едва переставляя ноги, пошел к двери.

В общем холле перед спуском на первый этаж возилась в нижней секции одного шкафов, присев на корточки, дочка хозяйки, четырнадцатилетняя Джесс. Мистер Энканто улыбнулся ей. У него едва хватило сил раздвинуть губы в улыбке, но девочка нравилась ему, просто нравилась, без причин, и он всегда старался быть с нею приветливым. Он знал, что он девочке – не нравится. Он знал, что он ей – неприятен. Но тут уж ничего не поделаешь.

Она проводила его испуганным и враждебным взглядом, и только когда он уже прошел мимо, тихо сказала ему в спину:

– Здравствуйте, мистер Энканто.

Он обернулся и снова постарался улыбнуться.

– Добрый день, Джесси.

И тут из коридора, шагая широко и стремительно на своих голенастых, мосластых ногах, показалась хозяйка. Еще оттуда она начала громко говорить:

– Джесс, ты отправила в прачечную?.. – и тут заметила мистера Энканто. Смешалась, осеклась. – О, мистер Энканто, простите, я вас не заметила.

– Я вышел получить пакет у посыльного, – сказал он, словно его появление в общем холле требовало какого-то оправдания.

Хозяйка поправила прическу.

– Джесси, – сказала она, – а ты знаешь, что мистер Энканто – писатель?

– Знаю, – непримиримо сказала девочка. – Ты мне говорила об этом уже тысячу раз.

Хозяйка искательно заглянула в глаза мистеру Энканто и смущенно улыбнулась. Она была отвратительна.

– Я сейчас как раз собираю свои стихи, мистер Энканто. Если вы не против, я бы их как-нибудь вечером вам занесла.

– Засуньте мне их под дверь, – сказал мистер Энканто.

Она кивнула и снова поправила прическу.

– А когда вы их прочтете, – дрогнувшим голосом спросила она, – может быть, сходим куда-нибудь поужинать вместе?

– О боже, – громко и негодующе сказала Джесси.

– Я сейчас очень занят, – мягко произнес мистер Энканто. – Мне… мне нужно сдавать книгу. Может быть, позже.

Снаружи постучали, и уже безо всякого домофона, просто сквозь дверь, посыльный громко сказал:

– Простите, мистер Энканто, я вас жду!

– Да-да… иду, – пробормотал мистер Энканто так тихо, что вряд ли посыльный мог его услышать. И стал спускаться по лестнице.

Мать подошла к дочери, грозно сдвинув брови.

– Почему ты так грубишь ему все время? – прошипела она.

Дочь непримиримо тряхнула головой.

– Да и плевать, что грублю! – парировала она просто. – Он противный, и я его боюсь. И воняет от него всегда, будто он после бритья мажется хозяйственным мылом.

Мать вздохнула.

Последнее утверждение дочери было чистой правдой. Но хозяйке очень хотелось замуж за спокойного, образованного, покладистого и к тому же ведущего на редкость правильный образ жизни одинокого постояльца. Тут уж не до запахов. Тут надо жизнь свою устраивать наконец.

Полицейское управление Кливленда 1-й участок.

Вечер стремительно вываливался в ночь, и все нормальные люди давно уже сидели кто по барам, кто дома, перед экранами телевизоров. Но здесь не замечали времени. Вернее, очень даже замечали: потому что его всегда не хватало.

– Так, хорошо, – сказал Кросс, вытягивая лист бумаги из факса и быстро пробегая глазами строки фамилий. – Агент Скалли!

– Да? – отозвалась Скалли со своего места.

– Мы только что получили список из Университета. Как у вас?

– Я расширила поиск по всем местным колледжам. Преподаватели, студенты… все. Через несколько минут прокачает.

Стремительно вошел Молдер. Дверь, которую он забыл придержать за собой, захлопнулась с резким стуком, и один из сотрудников, тоже задержавшийся в этот сумасшедший вечер на рабочем месте, недовольно передернул плечами, но не поднял головы от бумаг.

– Извините… – пробормотал Молдер. – Скалли… как тут у вас?

– Заканчиваем.

– Я получил ответ из лаборатории… анализ кожи из-под ногтей Холли.

– И что?

– Посмотри сама, – он положил на стол перед Скалли отчет. – По-моему, более чем интересно. Лаборатория криминалистики провела полный анализ. Химический состав, ДНК… потом сравнили с базой данных.

Скалли всмотрелась в первую страницу. В правом верхнем углу – «Федеральное Бюро Расследований». Ниже: «Октябрь, 27, 1995». Еще ниже – понятные только посвященным скупые колонки цифр.

– И что? – хмуро спросила Скалли, поднимая взгляд на Молдера. – Здесь сказано, что никаких совпадений нет. Человек с такими характеристиками никогда' не задерживался и не состоял под следствием.

– Да, но это не самое существенное. Посмотри следующую страницу.

Скалли перевернула первую страницу отчета. На этот раз она вчитывалась в колонки цифр гораздо дольше. Потом опять подняла на напарника недоуменные глаза.

– Он болен?

– Болен? – странным голосом переспросил Молдер. – Чем?

– Трудно так сразу сказать… Здесь написано, что представленный образец кожной ткани не содержит ни масел, ни жирных кислот. Существует множество факторов, способных вызвать такой результат, хотя… честно говоря, с настолько выраженным дефицитом необходимых веществ я лично до сих пор не сталкивалась. Ты хочешь искать его по базам данных медицинских учреждений?

– Может, это и имело бы смысл, но я не о том, Скалли, – Молдер присел на краешек письменного стола перед нею, – Послушай. Это – не обычное мое безумие, не тарелки и не привидения, так что, – он мягко улыбнулся, – послушай внимательно и непредвзято.

– Я всегда именно так тебя и слушаю, – серьезно ответила Скалли.

– Вот что мне пришло в голову. Что, если этот Вдвойне Робкий убивает не из-за психического расстройства, а просто-напросто из-за физического голода? Может, ему просто-напросто необходимо время от времени восполнять этот самый ярко выраженный дефицит необходимых веществ в организме?

– Господи, Молдер… Из того, что этот лоскуток кожи слишком высох, ты делаешь такие выводы? Да я…

Погоди, Скалли. Я знаю, что ты с такими болезнями не сталкивалась. Никто не сталкивался. Но я не знаю, как иначе объяснить то, что в теле Лорен Маккалви исчезли все жировые ткани. Напрочь, ты же сама убедилась. Он не в канистре и не в бидоне приносит свою странную желеобразную кислоту. В себе, понимаешь? Он каким-то образом… может, при поцелуе даже… парализует жертву впрыскиванием своего пищеварительного сока, окружает жертву этой субстанцией, а потом, дождавшись определенной стадии переваривания, поглощает разжиженные жировые компоненты.

Скалли задумалась.

– В природе такое встречается… – пробормотала она, – Скорпионы, пауки… Но я не знаю, Молдер. Слишком много скорпионов и пауков ползает по Интернету, а?

– К счастью, пока всего лишь один.

– Инопланетянин? – с серьезным видом попробовала подколоть напарника Скалли. Молдер и ухом не повел.

– Скорее – мутант… И знаешь, Скалли… Он ведь, судя по всему, не мальчик и даже не юноша. Та девчонка, которая спугнула его с трупа Холли и видела, как он сбежал, говорит, ей показалось, что ему лет за тридцать, а то и к сорока. Ты представляешь, сколько исчезнувших женщин по всей стране на его совести, если это все так?

– Хочешь разом закрыть пару сотен дел о пропажах без вести? – нахмурилась Скалли. – Намерение благородное, что и говорить…

– Не только это. Четыре женщины в Эбердине исчезли примерно с интервалом в неделю. Не помню точно… Теперь вдруг он начал убивать каждый вечер. Что, если некий процесс в его организме… что бы это ни было… набирает обороты?

– О Господи… – пробормотала Скалли. – Молдер, но… Нет, но это же форменный бред. Вампир, сосущий жир…

Кросс, сидевший поодаль, вскочил со своего места и, размахивая очередным только что полученным листком, быстро подошел к Скалли и Молдеру.

– Тридцать восемь фамилий, – сказал он. – Всего лишь тридцать восемь. Не так много людей в нашем городе знает, что в Италии были какие-то поэты, а тем более помнит их по именам… вы были правы, агент Молдер. Вполне реально обойти всех.

– Давайте начинать, – сказал Молдер.

– Мне хотелось бы с ними со всеми поговорить, – произнесла Скалли задумчиво.

– О поэтике раннего Возрождения? – улыбнулся Молдер. – Твое право, но смотри, как бы разговор не перешел в кулинарную область.

Скалли невесело усмехнулась в ответ и встала. Огладила платье на своей безупречной фигуре.

– Думаю, опасность мне не грозит, жира во мне немного… Помнишь, как говаривал Волк в «Трех поросятах»? Я не буду их есть, они худосочные…

– О чем это вы? – озадаченно спросил Кросс.

– Да так… Мы обратили внимание, что наш Потрошитель предпочитает тучных особ, и, стало быть, Скалли и я при встрече с ним будем в относительной безопасности.

Кросс оттопырил нижнюю губу и хлопнул себя ладонью по большому, доброму животу. В детективе явно было фунтов тридцать-сорок лишку.

– Каждому, – сказал Кросс, потрясая списком, – по…

– Тридцать восемь на три не делится, – быстро сообразила Скалли.

– Значит, вам по двенадцать, а мне четырнадцать, – тоже проявив недюжинный дар счетовода, безо всякого калькулятора в мгновение ока просчитал Кросс. – Две фамилии в бонус. Все-таки изначально это мое дело.

– Идет, – сказал Молдер.

Квартира мистера Энканто.

В пакете была книга.

Его книга.

Пухлая, тяжелая, красивая. Пахнущая бумагой, типографской краской… веками, бессмертием. Что на свете долговечнее слов? Безликие кости и безмолвные черепки, с которыми так носятся археологи? Или, может, заводы Форда?

Смешно.

«Итальянские поэты Нового времени».

Виа Гранде, Виа Кроче, Виа Кастельфран-ко… Этих улиц, наверное, давно уже нет, а их названия звучат, звучат, потому что когда-то один гений расположил их в единственно верном порядке на листе бумаги, нашел им место в своем тексте… а теперь другой… ну, не скажем – гений… другой одаренный сверх всякой меры человек перевел его текст на английский язык, и теперь любой, кто захочет, любой, кто еще сохранил способность читать что-либо, помимо комиксов…

Я был бы гений, тоскуя, думал мистер Энканто бессильно и отрешенно. Если бы не моя странная беда – я был бы гений… Гению нельзя быть таким усталым. Нельзя ни на миг ощущать себя преступником. Ему можно быть злым, эгоистичным, даже несчастным, ему даже можно отвратительно обращаться с любящими его женщинами – это нормально; но постоянная усталость, постоянное отвращение к себе и неизбывное, не отпускающее ни на миг чувство вины убивают любой дар. То, что я при всем том еще как-то делаю свое дело – самый настоящий подвиг.

Эта мысль, однако, почти не утешала. Просто от нее делалось еще более жаль себя.

Мистер Энканто листал книгу своих переводов раз, другой, отходил от стола, бессмысленно глотал, давясь, то оливковое, то сливочное масло, чтобы хоть как-то притушить пламя в желудке, и листал снова… Книга облегчала боль куда лучше, чем дурацкое масло.

Но долго так не могло продолжаться.

Кожа уже переставала зудеть, начинался некроз. Скоро порозовевшие и ороговевшие участки начнут сползать, как капроновый чулок. Мистер Энканто сделается похож на прокаженного. За всю жизнь он только дважды доводил себя до подобного состояния и знал, что выходить из него будет неимоверно трудно. Понадобится усиленное, многократное питание. Надо было немедленно что-то делать. Но он боялся. Он догадывался, что его ищут. После вчерашнего – просто не могут не искать и, возможно, кто-то из той отвратительной парочки, шедшей мимо, запомнил его лицо. Следовало срочно уезжать куда-нибудь подальше, просто срочно, немедленно; но в таком состоянии он не мог ехать. У него не было сил. Впрочем, с этим он как-то справился бы (жизнь воспитала в нем железную волю,) но пройдет еще каких-то несколько часов, и он сделается слишком, слишком заметен. Обязательно надо уезжать – но перед этим необходимо подкрепиться. Как следует подкрепиться.

Компьютер мелодично прозвенел и произнес нежным женским голосом:

– Вами получена новая почта.

Мистер Энканто поморщился. Сегодня он уже не ждал никаких писем и, честно говоря, не хотел их. Всему есть предел. Отвечать в таком состоянии, писать задушевно, нежно и велеречиво… Нет, как хотите, нет.

Повинуясь привычке, он открыл текст послания. И через мгновение на его совсем потерявших цвет, серо-седых губах проступила слабая, но удовлетворенная улыбка.

«Кому: ЗАСТЕНЧИВЫЙ.

От кого: ОБЪЯТИЯ.

Прости. Мне страшно жаль. Мне просто не хватило смелости, а потом, когда я уже набралась духу, – не хватило времени. Давай попробуем еще раз? Пожалуйста. Я все объясню, когда увидимся. Хотя ты, наверное, и так все понимаешь. Ты же всегда все понимаешь, правда? Ты же удивительный. Такой добрый, такой чуткий. Я очень хочу встретиться. Обещаю в обморок не падать. Виноватая и раскаивающаяся Эллен».

И в этот момент в дверь постучали. Настойчиво, сильно. Помертвев, мистер Энканто встал и пошел к двери.

– Кто это?

– Я хотел бы поговорить с мистером Энканто, – раздался с той стороны незнакомый, уверенный мужской голос. Совершенно, казалось, утратив свою железную волю, мистер Энканто, ни слова не говоря и ни о чем более не спрашивая, открыл дверь настежь.

Широко улыбаясь, вошел пожилой и очень тучный человек. Показал жетон.

– Детектив Кросс, полицейское управление Кливленда, – сказал он. – Вы мистер Энканто? Простите за поздний визит. Я хотел бы задать вам несколько вопросов…

Его мне сам Господь послал для начала, подумал мистер Энканто и закрыл дверь.

Тогда детектив Кросс увидел, что у мистера Энканто забинтована кисть руки, и улыбка сползла с его круглого, доброго лица.

Ресторан «Малибу».

Уже легче.

Уже легче, думал мистер Энканто, с пониманием и нежностью глядя, как неловко, едва помещаясь на стуле, сидит напротив него тщеславная и глупая клуша. Если бы не переезд, на детективе можно было бы остановиться. Но потребуется много сил, и Бог весть, сколько времени я буду устраиваться на новом месте… сколько времени пройдет до того, как удастся подкрепиться там. Чемодан мистер Энканто уже собрал, но на встречу с Эллен пошел, тем не менее. Впереди – долгий путь и неизвестность, надо быть в самой лучшей форме, какая только возможна.

Официант положил перед ним меню и зажег большую свечу, украшавшую их столик. Свеча горела на столе, вспомнил мистер Энканто, свеча горела… Как это сказать по-английски? Как передать тягучее и плавное, такое же славянское, как их просторные плоские славянские степи, без сочленений и стыков, перетекание слов одно в другое? Трудно… У нас более рваный язык, более дерганый, стремительный – как и наша жизнь. Слова нашинкованы мельче. Я бы смог, сумел, я был бы гений, если бы мне не мешали питаться и не кричали «ату!» лишь за то, что я подчиняюсь диктату природы. A candle burnt amid the table… Нет, лучше не просто «горела», но «горела, указывая путь». Путь друг к другу. Словно маяк путеводный. Так и красивее, и вернее по сути. A candle beaconed on the table, a candle beaconed…

– Здесь довольно дорого, но я угощаю, – произнесла Эллен одновременно и виновато, и капризно. Она хотела каяться, хотела демонстрировать полное раскаяние, но всем своим видом требовала, чтобы ей не мешали это делать, иначе она обидится не на шутку.

– Что? – с трудом отрываясь от некстати забившего в мозгу фонтана вариантов, спросил мистер Энканто.

Эллен потянулась через столик и попыталась отобрать у него меню.

– Я виновата перед тобой, и я угощаю сегодня, – сообщила она.

Мистер Энканто не отдал ей меню, но поглядел на нее нежно и благодарно.

– Ну что ты… – мягко произнес он.

– Я тебя прошу.

Мистер Энканто, чуть исподлобья глядя на женщину лучистым, всепрощающим и все-понимающим взором, отрицательно покачал головой. Эллен поджала губы. Он в свою очередь потянулся через столик и ласково дотронулся кончиками пальцев до ее пухлой руки. Манжета чуть задралась, и Эллен с содроганием уставилась на розовое пятно на коже мистера Энканто, шелушащееся чуть выше запястья. Мистер Энканто спокойно убрал руку и поправил рукав. Эллен подняла на него виноватые глаза.

– Ох, прости, мне не следовало так пялиться…

– Это экзема, – как ни в чем не бывало, сказал мистер Энканто. – Она у меня с детства. Совсем не болезненно и совершенно не опасно для окружающих. Нервное.

– Ты очень чуткая и ранимая натура, – сказала Эллен.

Мистер Энканто улыбнулся.

– Я так глупо себя чувствую из-за того, что не пришла вчера… – заладила Эллен сызнова. Ей все не хотелось расставаться с этой темой. Любая иная женщина давно уж говорила бы о чем-то другом. Если бы хотела понравиться – о самом мистере Энканто, хотя бы. Но Эллен могла говорить лишь о себе, – Я такая нелепая… Но, понимаешь, мне так было страшно.

– Эллен, – мягко сказал мистер Энканто, – тебе совсем не обязательно извиняться. Тебе не за что извиняться, поверь. Я все понимаю.

– Правда? Знаешь, я тебе так верю… Верю, что ты не обиделся. Ты ведь понимаешь, что мне было очень трудно решиться. Я очень некрасивая.

– Ты красивая. Только надо как следует присмотреться. У тебя прекрасные глаза, прекрасная посадка головы…

– Мне этого никто никогда еще не говорил. Ты такой милый.

– Сейчас такие вещи мало кто замечает…

– Я так боялась, что тебя отпугнет моя фигура. Я еще со школьных лет вот так располнела. И мне было очень трудно решиться пойти к тебе. За компьютером легко!

– Но теперь ты не боишься?

– Нет. То есть немножко боюсь… то есть волнуюсь. Но совсем немножко. Ох, я очень нерешительная и неуверенная в себе. Ты понимаешь?

Так они беседовали полтора часа.

– Ну вот, – сказал мистер Энканто, расплатившись по счету. Мягко улыбнулся. – Теперь, к сожалению, мне нужно бежать. Последний автобус уходит через четверть часа.

– Ты поедешь автобусом? – удивилась Эллен.

Мистер Энканто чуть развел руками.

– Моя машина в ремонте. Ничего, не бери в голову. Я доеду прекрасно. Я люблю ездить автобусами в поздний час. Народу уже немного, тебя везут… сядешь в уголок – и можно полностью отдаться своим мыслям..

Эллен не заинтересовалась, что это за мысли.

– Я тебя отвезу, – храбро сказала она. Ей очень хотелось выяснить, где живет мистер Энканто. На всякий случай. Вдруг они теперь долго не увидятся, а ей захочется посмотреть, кого он к себе водит.

– Эллен, – мягко сказал мистер Энканто, – это совсем не обязательно.

– Я непременно тебя отвезу, даже и не думай.

На это мистер Энканто и рассчитывал.

Квартира мистера Энканто.

Время от времени срывался мелкий, скучный дождик, и Эллен вела машину особенно осторожно. Она волновалась. Ей было очень интересно, что будет дальше. Но, зная себя, она подозревала, что, даже если дальше наклюнется действительно что-то интересное, она ухитрится все испортить. И потому всю дорогу трещала без умолку о том, какая она нелепая, надеясь как-то подготовить мистера Энканто к тому, что она в любой момент и впрямь может сделать ту или иную невообразимую глупость.

Но в конце концов они все-таки доехали.

Машина остановилась на узкой, пустынной улочке близ одинокого фонаря, в световом сарафане которого мельтешили, как мошки, мелкие брызги дождя. Стало тихо. Стало слышно, как шуршат капли по металлической крыше.

– Ты… давно здесь живешь? – спросила Эллен, чтобы нарушить молчание. Оно оказалось слишком интимным. Слишком вызывающим. Многозначительным каким-то.

Мистер Энканто мягко улыбнулся.

– Не очень.

– А… а ты знаешь, я тоже когда-то жила совсем неподалеку. Сейчас-то я переехала, живу теперь в новом районе…

Зачем-то она назвала ему адрес. Сама не поняла, зачем. Наверное, в глубине души она надеялась, что он станет по вечерам дежурить под ее окнами. Распевая серенады по-итальянски… Вряд ли она всерьез рассчитывала на это, но образ грел ей сердце.

– …но я до сих пор помню, как звонят колокола во-он на той колокольне, и, стоит мне их услышать случайно, я…

– Эллен, – мистер Энканто прервал ее через какие-то пять минут. – Не обязательно так нервничать, поверь мне.

Она с удовлетворением вздохнула.

– Я не очень хорошо притворяюсь, – сообщила она не без кокетства. – Я опять боюсь. В последний раз я была в подобных обстоятельствах очень… очень давно. Ты понимаешь?

Он нежно и аккуратно погладил ее по щеке кончиками пальцев.

– Может, поднимешься ко мне на несколько минут? Выпьем кофе… Я прочту тебе одно стихотворение – помнишь, ты спрашивала в письме позавчера?

Она задрожала.

– Не знаю… – пролепетала она, – Так поздно уже…

– Эллен, – заглянув ей в глаза, проговорил мистер Энканто. – Я не хочу пока говорить тебе «спокойной ночи». А ты – ты хочешь?

И тут, случайно глянув над ее Толовой в окошко автомобиля, на окна своей квартиры, он увидел, что в гостиной горит свет, и по ту сторону опущенных штор движется чья-то тень. Он вздрогнул. Схватился за ручку дверцы автомобиля.

– Ты права, – сказал он. – Уже поздно, а у меня еще куча работы.

Эллен ничего не успела сообразить, а он уже вышел под дождь.

Она еще не успела ни заплакать, ни завести мотор, а он уже взбегал по лестнице. Он был в ужасе. Потому что он точно помнил, что запер дверь своей квартиры. Ведь в ванной докисал труп детектива Кросса. И не то чтобы в нем осталось еще нечто пригодное в пищу и нужное мистеру Энканто – просто труп некуда было девать, времени-то оказалось в обрез.

Тень на занавесях принадлежала квартирной хозяйке. Вернувшись домой, хозяйка взяла подмышку большой, пухлый пакет с подборками своих виршей и пошла к мистеру Энканто. Того не оказалось дома, и хозяйка честно, как и договаривались, попыталась просунуть пакет под дверь. Но литературная плодовитость ее подвела: пакет не пролезал. Поколебавшись мгновение, хозяйка открыла дверь своим ключом – у нее от всех квартир на всякий случай оставались запасные ключи, иначе какая бы она была хозяйка – и, совершила несанкционированное вторжение в чужое жилище.

Тут уж упустить случай посмотреть, как и чем живет мужчина, которого ей хотелось сделать своим, хозяйка никак не могла. Все еще соблюдая приличия хотя бы в своих собственных глазах, она огляделась, как бы ища, куда положить пакет. Водрузила его на кресло, но, отойдя на пару шагов, чтоб приглядеться, насколько тот бросается в глаза, подумала, что мистер Энканто может его не заметить, потому что сразу пройдет в спальню или в кабинет; скорее всего – в кабинет, он ведь так много работает. Она вернулась к креслу, взяла пакет и пошла с ним дальше, в глубину квартиры.

Оставив его на столе перед компьютером, она на миг замерла в нерешительности, а потом подумала, раз уж судьба послала ей такой случай, закончить осмотр. Ей до смерти хотелось, в частности, узнать, чем же это таким и впрямь неприятно пахучим пользуется мистер Энканто после бритья. Движимая вполне понятным женским любопытством, она пошла в ванную.

Лучше бы она этого не делала.

Мистер Энканто застал ее именно там. Стремительно растворяющийся труп детектива Кросса, плавающий в полупрозрачном красном студне, произвел на квартирную хозяйку такое впечатление, что в надлежащий момент она не сумела ни крикнуть, ни попытаться убежать. Съедобного в ней ничего не было, но и вариантов у мистера Энканто уже не оставалось. К тому же мистер Энканто был очень зол на хозяйку за столь несвоевременное вторжение – а, в конце концов, он тоже человек и у него тоже есть нервы.