Текст книги "Изгоняющий бесов. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Короче, Фруктовая явно запала на нашего безрогого беса. Объяснять, кто такой Анчутка на самом деле, вряд ли стоило, она всё равно не поймёт и не поверит. Да и не моё это дело – лезть в чужие амурные романы, со своей бы любовью разобраться. Наверное, надо просто предупредить на эту тему отца Пафнутия, пусть это будет его головной болью.

Вечер упал быстро, раньше я никогда в жизни не видел, чтобы зима так упорно не сдавала позиций. Казалось, февраль на носу, можно уже не напрягаться, отпустить вожжи, постепенно собираясь в дорогу, а она не только по-прежнему владела всей северной территорией, но ещё и всё более нагнетала морозы и снега.

Возможно, поэтому архангельские традиции бесогонства столь живучи и надёжны: тот, кого не сломала здешняя зима, закаляется тут как в пламени ледяного ада. Северян не согнёшь.

А погода всё ухудшалась. В домах постепенно загорались огни, жёлтый свет редких фонарей метался по сугробам, ветер усиливался, бросая колючие снежинки целыми горстями нам в лицо.

Гесса это только веселило, а меня вполне устраивало. Хотя бы потому, что, наглотавшись снега, болтунья Дарья немножечко притихла, а то меня уже честно не немного достало вынужденно отвечать на провокационные вопросы про красавца-беса вроде: давно ли он у нас, сколько ему лет, откуда приехал, чем по жизни занимается, имеет ли всякие увлечения и хобби, какие девушки ему нравятся и так далее по списку. Не хочу я в это лезть, ну не хочу и не буду…

– Ага, заявились от, аники-воины, – тепло приветствовал нас батюшка, когда наша троица, раздевшись, прошла в горницу. – Чёй-то ядерных взрывов от не слыхать было, али от так, божьим словом, кровопийцу-то народного от злых бесов избавили?

– Дедуль, всё нормуль! Ребята были на высоте, – громко ответила за нас седая внучка. – Не, ты, конечно, реально крут, но они тоже старались. Особенно Геська, он так лихо этого бородатого между ног цапнул, что даже я скрип скорлупы слышала.

Отец Пафнутий ухмыльнулся в усы, принял от неё поцелуй в щёчку и уже потом, пока девушка переодевалась в домашнее, потребовал детального отчёта от меня. Я честно и коротко доложил о трёх уничтоженных бесах, стрельбе, драке и прощальных угрозах от спасённого потерпевшего. Хотя это не в новинку: нам вечно угрожают, мы привыкли.

Старец слушал не перебивая и удовлетворённо покачал бородой, принимая из моих рук помятые серебряные пули. Нетрудно будет заказать новые, да на селе и местные охотники могут с этим помочь. Револьвер хорош тем, что не выплёвывает гильзы, меньше улик остаётся.

Как я понимаю, по большому счёту в судебных исках нас давно бы могли просто утопить, если б хоть один цивилизованный суд в стране принял к производству дело об изгнании нечистого и привёл к присяге говорящего пса. Хотя, наверное, где-нибудь в Африке или в Амазонии такое вполне бы и прокатило, там до сих пор колдунов сжигают. Но мы в России всё-таки цивилизованные люди.

Об Анчутке удалось поговорить только наутро, когда седая девушка с доберманом отправились в магазин закупаться макаронами и томатной пастой. Безрогий брюнет обещал нам обед в итальянском стиле. Поэтому говорили открыто, честно, втроём по-мужски, глаза в глаза.

– От оно как поворачивается, – вздохнул батюшка, хмуря брови. – Бес поганый что творит, а?

– Ваше святейшество, эскьюз ми, сэр, я тут ни при чём! Соблюдаю статус-кво, место своё знаю, к вам в родню не лезу, но на всякий случай заранее раскаиваюсь. Пардон, пардон, пардон! Хотите, я ей ещё и грубить по-немецки буду при каждой встрече? Так я готов!

– Не нравится от, стало быть, внучка-то моя?

– О-очень даже нравится, оу йес! Умница, красавица, секси, ля белле фемина, мон амур! Только благословите, и я шнелле, шнелле унд кирха под венец…

– Выходит, нечистый ты дух, от всё ж таки клинья-то к ней подбиваешь?!

Бедный бес уставился на меня взглядом умоляющим если не о торжестве справедливости, то хотя бы о толике сострадания. Бесполезно, раз уж и отец Пафнутий сам не знает, что со всем этим делать, то виноватого, согласно старой армейской традиции, он всегда сможет просто назначить из лиц младших по званию. А поскольку у красавчика-брюнета самый низкий социальный статус, вот и выходит…

– Боюсь, это не поможет, – вдруг решился я.

– Да вот тебя-то от кто спрашивал, паря? Ты-то сам сперва вон с Мартой своей разберись, а уж потом от с советами лезь! А покуда молчи, может, от за умного сойдёшь.

Накал страстей грозил довести ситуацию до малоуправляемой. Будь здесь Гесс, так ему бы хватило одного громкого «гав!», чтобы мы все чуточку успокоились. Но добрый доберман на данный момент отсутствовал, как и главная обсуждаемая нами особа, поэтому мне пришлось включить философа-дипломата и решительно предложить:

– Может, по чуть-чуть, отче?

– Чаю давай, – подумав, глухо протянул батюшка. – Ежели водки-то сейчас от выпью, так вообще всё тут разнесу к едрене-фене!

– Айн момент, джентльмены. – Наш домашний бес действительно управился за одну минуту, накрывая на стол. – Файф-о-клок!

По первой чашке ароматного индийского чая с бергамотом и мятой мы выпили молча, давая друг другу остыть. Вот говорил же я, что не хочу лезть в это дело, но приходится, куда ты денешься в одном доме между святым и нечистым? Декарт мне в печень!

– Всем от меня слушать, – после третьей наконец-то определился отец Пафнутий. – Дашка от ненадолго приехала, всего-то недельку тут гостить будет. Так от и мы ничего из себя-то строить не станем, будем от жить, как и жили, Анчутка по дому хозяйничает, ты от, паря, по заданиям бесогонишь, я при храме служу да от за всем приглядываю.

Мы кивнули. Пока всё разумно.

– Ну а с внучкой-то моей ведём себя от вежливо, на провокации от не поддаёмся, однако ж все следим, чтоб Анчутке-то с ней нипочём один на один у крылечка не сидеть! Увижу, от хвост оборву!

– Уже купирован-с, – на всякий случай напомнил бес.

– И то верно, – задумчиво согласился батюшка. – Ну так чё другое оборву! Вопросы?

– У матросов нет вопросов, – хором ответили мы.

Осталось предупредить о достигнутых договорённостях нашего добермана, но как раз вот это я легко могу взять на себя. Оно, кстати, и не так просто, как, быть может, кому-то кажется. Гесс искренний и верный пёс, именно поэтому совершенно не приспособлен к хитрости или двуличию. Он даже вкусняшки выпрашивает без малейшей задней мысли, пребывая в полной детской уверенности, что просто они ему куда нужнее. Вот и всё, ничего личного, справедливое перераспределение особо нуждающимся, не более.

Как ему объяснить, что теперь наш мужской коллектив вынужден строить козни против одной деятельной невинной седовласки с целью каким-то чудесным образом не допустить её случайного союза (да что там, даже скромного поцелуя!) с бывшим рогатым? Придётся думать и выкручиваться.

Таким образом, вступив в мужской триумвират против невинной девицы, мы коротко кивнули друг другу, решив обойтись без рукопожатий и подписи кровью. Планы построены, главное – согласованно держаться в общих рамках, а прочее по ситуации. Поэтому, когда разрумянившаяся с мороза Даша Фруктовая в сопровождении моего заботливого пса вернулась домой, мы были во всеоружии.

Тем более что вернулись они не одни, практически сразу за ними, едва ли не минута в минуту, заявился районный участковый. Невысокий, крепко сбитый мужик, башкир, коротко стриженный почти под ноль, лет сорока или чуть больше, с умными азиатскими глазами.

– Старший сержант Бельдыев, – сняв шапку, но не раздеваясь, с порога начал он. – Опять нарушаем, батюшка? Заявление на вас подали. Какое по счёту, знаете?

– Да откуль же от, мил-человек? – простодушно развёл руками отец Пафнутий, делая невинные оленьи глаза. – В мои-то годы, поди, от и память не та, и силы не те, и холестерин не туда, тока от склероз никогда не подводит.

– Восьмое только с лета! – строго припомнил участковый, грозя пальцем. – Правда, когда читали… ох, ржали всем отделением! Этот ж надо придумать? «…монах-сутенёр привёл молодую бабку, а говорящий пёс в это время держал меня за яйц…», прошу прощения, девушка. Кхм, э-э, а вы, случайно, не свидетельница?

– Дарья, объяснись от, внученька.

– Я вообще не при ваших делах, чё тут за хурма, я же девочка из Питера! – искренне захлопала ресничками курсант Фруктовая. – Гуляли с ребятами по селу, вдруг из окошка крики, грохот, вопли: «Спасите, помогите, насилуют!» Мы туда, типа вдруг они сами не справятся, помочь надо? А там, прошу прощения, пьяный мужик в одних трусах телевизор смотрит…

– Тьфу от, срамотища-то, – возмущённо перекрестился отец Пафнутий. – Федька, и ты от поди сюда. Чего ты властям скажешь?

– Подтверждаю.

– Что подтверждаете? – быстро уточнил участковый Бельдыев.

– Всё, – уверенно кивнул я. – Что хотите, то и подтверждаю. Хотя там были не трусы, а кальсоны. И да, собака у нас разговаривает. Гесс, скажи?

– Гав, – так же честно сказал доберман.

Глядя в его искренние круглые глаза, ни один жлоб на свете, включая самого прожжённого следователя или продажного американского прокурора, не посмел бы усомниться в его словах. Иначе – «кусь, кусь, кусь их всех»!

– Отметим: говорит, но по-собачьи, – подумав, признал полицейский.

Мы согласились.

– Так этот небритый умник из города ещё врал, будто бы вы там в него из дореволюционного нагана стреляли, как в «Неуловимых мстителях», и…

– Пули от есть?

– Нет. Но есть царапины на стенах вроде как типа от…

– Запах пороха?

– Там скорей серой воняло.

– Как будто от кто бесов изгонял, да?

– Да, действительно. А пойду-ка я. – Понятливый башкир-участковый натянул шапку на уши. – Но и вы, отец Пафнутий, уж как-нибудь там поимейте совесть, что ли? Восьмое заявление за полгода! Ну ёлкина ж мать…

– От и я тебя благословляю, сын мой. – Безмятежный батюшка важно перекрестил полицейского. – Иди от с миром. Мы ужо постараемся. И как от мёд-то свежий с родины прибудет, ты заходи. Я от прикуплю!

– Замётано! – кивнул сержант. – А вот спросить ещё хотел: вы нам отделение не освятите?

– Опять улики пропадать стали?

– Ага, стоны и шумы всякие, словно в стену стучит кто. Года не прошло, и вот снова.

Отец Пафнутий пообещал быть в самое ближайшее время. На этом двустороннем компромиссе мы и расстались. Старший сержант Бельдыев вежливо козырнул в ответ на наши улыбки, широчайшие как Чёрное море, наклеенные, словно стикеры на сковородки в «Пятёрочке» по акции, и фальшивые-э-э как… Как не знаю что! Придумайте сами, ваше право и не наша проблема.

– От же аферистов-то каких прожжённых свалила горькая судьбинушка-то на мою от седую голову, – ни к кому конкретно не обращаясь, вздохнул святой старец, тяжело опускаясь на табурет. – Кабы вы от в большом городе-то жили, так, поди, и пели бы давно по камерам от невнятным хором про голубей, что «летят над нашей зоно-ой»… А от в тихой нашей Пияле северной вас Господь хранит. Хрен от его знает для какой цели, но промысел-то Божий великая от тайна сие есть!

– Пер фаворе, к столу, ваше святейшество, – быстренько развернул ситуацию безрогий бес. Всё ещё не совсем здоровый, прихрамывающий, но деятельный, старательный и дотошный. – Прошу отведать спагетти болоньезе, суп по-неаполитански (с треской вместо морепродуктов, но всё равно вкусно!), оливковое (подсолнечное…) масло с чёрным перцем и белым хлебом, а к нему красное неаполитанское кьянти! Ой вей, таки я в курсе, шо по факту оно есть тот самый фанагорийский саперави номерного резерва, но кто таки нам мешает проявить чуточку фантазии? Грацие, грацие милле, синьоры и синьорина!

Батюшка утомлённо махнул рукой, а мы все дружной итальянской семьёй присели к столу. Готовить Анчутка умел. Вы это и так знаете, но ладно уж, простите, если лишний раз напомнил.

Застолье прошло в скромном веселье, Даша долгими шутливыми уговорами заставила беса присесть рядом со всеми. Согласно нашему недавнему договору он ей уступил, но только после того, как святой старец благословил трапезу, а потом тихо грыз заранее отложенный сухарик.

Если кто вдруг задумался, чем вообще он у нас тут питается, то сразу скажу, что бесы в принципе в земной пище не нуждаются. Их самая желаемая еда – это человеческие страсти, эмоции, полярные перепады настроения. Они насыщаются нашей скорбью, слезами, тоской, злобой, гневом, яростью, завистью, жадностью, ленью, раздражительностью, а уж от лакомой возможности целиком заполучить душу вообще нипочём не откажутся.

Тому же Анчутке только дай волю, так он первым мне в горло вцепится.

Поэтому мы и держим его в покорности и наморднике, на коротком поводке, православными молитвами и Георгиевской лентой. В таких вопросах отец Пафнутий непоколебим!

Поверьте, самый послушный бес (шайтан, чёрт, демон, джинн) днями и ночами только и ждёт, пока вы расслабитесь, отвернётесь, потеряв бдительность, и тогда всё, ваша смерть будет страшной…

Поэтому и бесогон должен быть собран всегда! Захотите жить, научитесь. В этом смысле я стал лучше понимать братьев Запашных, ежедневно работающих с крупными хищниками.

Наивная питерская девушка если и пыталась обратить всеобщее внимание к некоторой «стеснительности» Анчутки, шутя, балагуря, улыбаясь и намеренно громко смеясь, всё равно не достигала поставленной цели. Верный слову брюнет был подчёркнуто скучен, отвечал односложно, на подколки не реагировал и в целом вёл себя, как мы договаривались. Однако, боюсь, в этом и заключалась некая проблема…

Мы же, как представители мужского взгляда на мир, были уверены, что столь явное (хоть и вежливое) пренебрежение оттолкнёт седую внучку святого старца от нашего беса. Типа как если бы «ах, я тебе неинтересна, я обиделась, ну так и пошёл ты в пень!». Это же так логично, правда?

Но сценарий почему-то отыгрывался в прямо противоположном направлении.

– Может, вам внучку в храм сводить? – тихо шепнул я отцу Пафнутию, кивая на кусающую губы Дарью, в глазах которой уже стояли слёзы. – Ну там иконы новые показать, за здоровье родителей свечи поставить. Короче, лишь бы подальше отсюда!

– Да, от, паря, чегой-то недодумали мы. А и впрямь ли, внученька, не прогуляться-то ли нам после обеда? Погоды-то нынче стоят отменные!

– О, я, я! Натюрлих! А тут к вашему возвращению будэ сточены палачинки по-нимбуркски з цукрем та кофе «турэк», – вдохновенно пообещал Анчутка, ужом выскальзывая из-за стола.

У курсанта Фруктовой не оставалось ни одного шанса, мы крепко держали круговую оборону.

Пока батюшка с несчастной внучкой собирались на прогулку, я на всякий случай проверил карту оранжевого беса. Стал замечать, что даже когда она просто лежит в кармане, то коротко пульсирует, словно пытаясь передать мне вызов. Значит, не так уж обязателен визуальный контакт с джокером, возможно, достаточно и тактильного.

– Гесс? – Я слегка прихлопнул ладонью по колену.

Доберман мгновенно материализовался рядом, глядя на меня самым преданным взглядом на целом свете. Уши торчком, брови вверх, стучит обрубком хвоста по полу, словно гвозди забивает.

– Давай!

– Э-э, в смысле?

– Ты меня звал, на тебе лапку, вкусняшку давай!

– Лысина Сократова, у нас задание.

– Нет вкусняшки? Не любишь меня…

– Гесс?

– Никогда меня не любил…

Безрогий красавчик со вздохом достал из кармана одну из конфет, привезённых Дарьей, и молча передал мне. Я лишь благодарно кивнул и сунул её под нос обиженного до глубины души добермана. Переход от вселенской печали до надкосмического счастья занял примерно полторы секунды, не более.

– Ты добрый, ты заботливый, любишь собаченек, лизь тебя!

– Короче, мы пошли в Систему. – Я успел предупредить Анчутку, прежде чем на стол выскочил нетерпеливый оранжевый бес и мой пёс метко шлёпнул по нему тяжёлой лапой.

Переход, как всегда, занимал неконтролируемо малое количество времени. В чистом белом коридоре, на лавочке, сидел какой-то узбек-казах-туркмен-киргиз (не очень разбираюсь в азиатских типах) в национальной одежде, с круглым загорелым лицом и насмешливыми чёрными глазами.

– Салам алейкум, – вспомнив прошлые приключения, поздоровался я.

– Ва алейкум ассалам, почтеннейший, – с готовностью поклонился мужчина, соскакивая с лавки и обращаясь ко мне на чистом русском. – Скажите, почтеннейший, а не вы ли тот самый святой мулла Тео ибн Гот, что с говорящим ослом разогнал всех шайтанов под Бухарой?

– Под Самаркандом, – поправил я, слегка вздрагивая от нахлынувших воспоминаний. Не попадись тогда нам с Гессом под руку обломок доски с именем Аллаха, рогатые шайтаны, наверное, порвали бы нас в клочья просто из-за чьей-то дурацкой шутки…

– С кем имею честь?

Мой собеседник смутился, явно не поняв вопроса.

– Я Тео, для друзей, разумеется. А это Гесс, мой пёс, при необходимости может представляться ослом, ишаком или вообще не знаю кем. А вы кто?

– В Бухаре и Багдаде, в Самарканде и Дели, в Ташкенте и Стамбуле, в Душанбе и Казани меня называют просто Насреддином.

– Ходжа?

– Ходжа Насреддин, – улыбнулся он, и глаза его стали похожи на два узких полумесяца.

На мгновение у меня слегка зашумело в голове. Или даже не слегка, слишком уж нереальным казалось происходящее. Неужели на Систему работают не просто наши современники, но и живые герои прошлого? Как, объясните же мне, как?!

Ходжа Насреддин – это имя нарицательное, шутник, глупец, балагур, мудрец, мулла, безбожник, весельчак, возмутитель спокойствия всего мусульманского мира, от Аравии до Персии, от Индии до Афганистана, от Египта до Кавказа, от Дагестана до Крыма, от нашего Татарстана до нашей же Калмыкии. Да задери меня Фрейд озабоченный, если он вообще не был самым популярным народным героем всех сказок мира!

– Я тут первый раз, – доверительно шепнула мне загорелая легенда Востока. – Они обещали, что научат меня бороться с шайтанами. Помните бессмертные строки Хайяма? Я готов напомнить:

Сказал Аллах:

– Я людям мир дарю!

Шайтан подправил:

– На короткий срок.

Читай хоть самые святые книги,

Там хвост шайтана виден между строк…

– Это в Системе умеют, – честно признал я. – Они там чего только не делают. Но позвольте спросить, а вот…

– Следующий, – громко раздалось в динамиках.

Ходжа встал, отвесил мне сложный церемонный поклон, подмигнул моему доберману и исчез за дверью.

– Он смешной, – добродушно зевнул Гесс. – А кто это вообще?

Ответить я не успел, потому что динамики включились вновь. Почти в ту же минуту, словно никакой Насреддин в их офис не входил и близко.

Я на автомате протёр глаза. Глюки, конечно, могут быть детально реалистичными, но чтобы их одновременно видели мы двое, человек и животное, увольте…

Получается, что орден всё-таки способен призывать в свои ряды не только ныне живущих людей, но и давным-давно умерших? Но как же далеко шагнула наука, если этот Ходжа никак не выглядел жителем современного Ташкента, но тем не менее совершенно спокойно говорил со мной на чистом русском, без малейшего акцента. Это просто невероятно!

Но что же тогда получается: неужели когда-нибудь я смогу встретиться прямо здесь, в белом коридоре, с Ньютоном и Бродским, с Вольтером и Дюма, с Леонардо и Буниным? Господи Боже, храни Систему, дарующую такие невероятные возможности скромному бесогону из заснеженной Пиялы…

– Следующий! – повторил голос.

– Это нас, это нас, пошли, – засуетился пёс, виляя мосластым задом. – Если там Марта, то у неё вкусняшки, а если там Дезмо, то я его кусь! Ну, чего ты сидишь?

– Прости, задумался о вечных ценностях. Идём, конечно, идём.

Мы толкнули белую дверь – в кабинете за ноутбуком сидела рыжая красавица с зелёными глазами. На этот раз она была одета в облегающее чёрное платье с тонким серым рисунком и небольшим вырезом на груди. Очень строгое и одновременно весьма подчёркивающее фигуру.

Марта сняла очки и улыбнулась нам:

– Привет!

– Привет, – осторожно улыбнулись мы.

Как помнится, в прошлый раз наш разговор с ней был отнюдь не самый позитивный и расставание тоже казалось не так чтоб жутко сентиментальным. Честно говоря, мы просто сбежали, воспользовавшись её же компьютером. Поэтому хотелось бы понять: с каких это щедрот вдруг такое хорошее отношение? Чисто так, на всякий пожарный…

– Я была дурой. Прости меня, ок?

– Принято, – прокашлявшись, кивнул я. – Сам вёл себя как дурак. Но нам же просто не дают толком поговорить, всегда кто-то рядом греет уши.

– Это я! Я всегда рядом, погладь мой зад! – счастливо завилял обрубком хвоста Гесс.

Мы с Мартой постарались не обращать на него внимания. Просто стояли друг против друга, глаза в глаза, краснея, как в первый раз влюблённые дети на утреннике в садике.

– Просто начальство не одобряет любых личных контактов между служащими.

– Начальство может пойти лесом до Китая в неудобной позе.

– Э-э… А-а, представила. Весело, мне непременно нужно хихикнуть? За одни такие мысли можно вылететь с работы.

– Лети, какие проблемы? У тебя же есть крылья.

– У меня да. А вот тебе лучше не знать, что ожидает бесогонов, покинувших Систему.

– Отец Пафнутий вроде и не парится.

– Это исключение, подтверждающее правило.

– Но мы же не об этом сейчас? – Я коснулся её пальцев.

– Ты мне нравишься. – Она опустила взгляд, не убирая руку. – Может быть, как-нибудь посидим вдвоём, чтобы просто…

– Втроём!

– Гесс, место! – дружно рявкнули мы.

– Ага, ещё и пасть закрыть прикажете, бесчувственные вы люди?! Где мои вкусняшки?

Рыжая сотрудница офиса возвела очи к небесам, пробормотала (судя по артикуляции губ, богохульное проклятие на латыни), сунула руку в шкафчик и достала полпачки овсяного печенья. Этот наглый жеребец схрумкал всё меньше чем за полминуты.

– Итак, ваше задание, – начала Марта, когда мы вновь вспомнили о служебных обязанностях. – Москва, наши дни, то есть прошлый год, фестиваль косплея. Некая Кристина Смолл, певица, «могильная плита русской поэзии». Бес тщеславия и непомерной гордыни! Причём настолько сильный, что у девушки на литературных выступлениях пару раз реально перехватывало дыхание, на третий он просто задушит её.

Доберман сострадательно вскинул жёлтые бровки, одновременно слизывая с кожаного носа длинным широким языком остатки вкусных крошек.

– Хм, задание довольно рядовое, – слегка задумался я. – Почему именно мы?

– Потому что она готесса.

– Ясно. Тогда конечно. Отправляй!

…Через пару минут мы с Гессом стояли в огромном зале, где под грохочущую музыку и рекламные лозунги проходило одно из самых замечательных культурных мероприятий нашего времени – фестиваль косплея. Это круто!

На мой предвзятый взгляд, конечно. Может, кому оно и не нравится, есть же ещё люди, предпочитающие концерт органной музыки Баха, пьесы Римского-Корсакова для фортепиано или передачи о здоровье Малышевой. Тут уж каждому своё, как говорили римляне на оргиях.

Попали мы крайне удачно, уже за линию охраны, сразу в толпу костюмированной молодёжи. К тому же переодеваться не пришлось ни мне, ни Гессу. Я в чёрном армейском свитере, чёрных джинсах, высоких шнурованных ботинках готического стиля, с отросшими волосами, собранными в хвост, и кобурой с наганом на поясе и так выглядел вполне себе в «марвел-комиксовском» стиле.

А высокий поджарый доберман с благородной мордой, в шикарном кожаном ошейнике с серебряными украшениями вообще идеально добавлял моему образу таинственного и мрачноватого шарма. По крайней мере, мы уж точно выглядели более подходящими для данного места, чем придурковатые лентяи в дешёвых японских пижамах, изображающих мишек, зайцев или единорогов.

Некоторым людям просто в лом заморачиваться с нормальным костюмом, но они бронебойно уверены, что и так сойдёт, типа оригинально же? Угу, конечно, таких вот штампованных на «АлиЭкспрессе» «оригиналов», абсолютно одинаковых, безликих и скучных, на любом комиксконе всегда встречается до двух и более десятков. Я уж молчу о мальчиках с бумажным пакетом на голове…

Нет, Декарт мне в печень, косплей – это серьёзное мероприятие! Это настоящий праздник неформальной культуры и крутейшего стиля, к которому готовятся годами, тратя на это кучу времени, денег и сил всего лишь за одну минуту аплодисментов под софитами на сцене!

Респект и уважуха вам, ребята…

– Мы где? Кого кусь, кого лизь, кому лапку дать?

– Пока никому, – подумав, ответил я, как бы невзначай оглядываясь по сторонам. – Но можешь говорить не стесняясь, в такой шумихе вряд ли кто всерьёз обратит внимание на болтающего пса.

– Ты добрый. – Доберман привычно подставил голову под мою ладонь: гладь давай.

– Попробуем без спешки обойти весь зал. Если где-то вслух читают стихи, значит, нам туда и надо. Ищем девушку в чёрном.

– Тут каждая третья в чёрном.

– Есть такое дело. Но, увы, без вариантов. Ищем.

Гесс был прав. На косплеях, в зависимости от темы, конечно, чаще всего работают три основных цвета: чёрный, белый и красный. Здесь не проводилась чисто готическая встреча, поэтому найти несчастную жертву бесовских домогательств будет чуточку легче. В том плане, что проще отыскать, но вот как изгонять из девушки нечистую силу в присутствии такого количества людей – это уже совсем другой вопрос. И не риторический.

Я автоматически проверил, что у меня есть. Карта джокера, молитвенник, револьвер, носовой платок и… лысина Сократова-а! В том смысле, что фляжка святой воды осталась во внутреннем кармане тулупа, а без святой воды изгонять кого-либо проблемно. На молитву ведутся не все рогатые, и устраивать ковбойскую стрельбу в туго набитом народом помещении тоже никто не позволит.

В первую очередь я сам. Мой доберман, кстати, тоже. У него от пальбы уши болят, собачий слух в сотню раз тоньше человеческого, а наган грохочет так, хоть всех святых выноси. Если кто стрелял даже не боевыми, а сигнальными «Жевело», тот понимает, о чём речь. Так вот…

– О-о, какой великолепный образец собаки дьявола!

Мы с доберманом едва не ответили грубостью. Но на нас смотрела невероятно красивая девушка лет двадцати трёх – двадцати пяти, с шикарной фигурой, длинными чёрными волосами, красными линзами в глазах, великолепной готической косметикой и в ажурном наряде, пугающем своей откровенностью. Собственно, я даже не сразу определился: она не успела до конца одеться или, наоборот, собиралась полностью раздеться? Скорее второе.

Вызывающее сочетание кружевного боди, шёлковых лент, черных полупрозрачных тканей, чулок в крупную сетку и увядшей розы в волосах составляло невероятный костюм, полный жутковатой мистики в комплекте с самой откровенной эротикой. Даже мой пёс невольно вытаращил глаза и вывалил язык набок, хотя собаки, как известно, не реагируют на обнажённые человеческие прелести.

– Его зовут Гесс, – наконец сумел ответить я, справившись с голосом.

– Он прекрасен. Глаза его светятся синим пламенем преисподней, а великолепное тело словно слеплено огненными пальцами отца Тьмы, – с лёгкой возбуждающей хрипотцой протянула девушка.

Я вдруг поймал себя на том, что не могу отвести взгляда от её чуть пухлых губ в матовой багровой помаде. Настоящая чёрная готесса, подлинная до кончиков ногтей! Казалось, что таких уже нет в природе, но сердце предательски ёкнуло, вспомнив старую любовь…

– А его хозяин имеет имя?

– Тео, – слегка поклонился я.

– Сокращение от Теодоро, – ничуть не удивилась девушка. – В мире Теней и Сумерек меня называют Смолл или Блэк Смолл, для своих просто Кристина.

Редкое имя для готов, успел сообразить я. Обычно мы избегаем всего, что хоть как-то напоминает о христианстве, даже кресты на одежде изображаются чаще всего в мрачной могильной гамме. Поэтому и предпочтение в именах отдаётся скорее некоему нуару.

Нормальный гот по имени Христо более чем редкость. Впрочем, и Тео тоже, но главное не в этом, а в том, что мы нашли цель нашего задания. Это и есть она.

– Ты явно не из столичных хлыщей. – С нескрываемым интересом и даже в чём-то развязной откровенностью Кристина медленно облизнула губы. – Диковатый вид, кобура с револьвером, ни грамма косметики, мужественность, шрамы на лице. Кто ты, милый юноша?

– Я с Севера.

– Северный гот, как будто сошедший со страниц запутанной карты «Игры престолов». Как же давно я не слизывала тёплую кровь, парящую на снегу…

– Чего? – не понял мой пёс. – Тео, она психическая, да?

– Она поэтесса, – тихо вздохнул я. – Не волнуйся, это лишь сценический образ.

Девушка на секунду вытаращила глаза, но тут же расслабилась:

– Говорящий доберман? О-о да, как я могла забыть, что собака дьявола владеет всеми языками земли, неба и бездны. А ты полон тайн, северный гот…

Я догадался кивнуть. Кажется, она просто приняла меня за чревовещателя.

– Хочешь послушать чёрные стихи, сотканные из мрака рифм и образов ночи?

Не дожидаясь ответа, Кристина Смолл взяла меня за руку и повела за собой.

Мой друг рыкнул для порядка, давая понять, что он меня не бросит, прижал уши и грациозно поскакал следом, уворачиваясь от костюмированных сборищ гостей, участников и зрителей. Не слишком ловко, впрочем, его явно забавляло, когда об его бока или зад люди стукались как об угол стола, отскакивая со стоном и руганью. Умеренной, естественно. Всё-таки всерьёз на такую собаку обижаться опасно, это все понимают.

Мы направлялись куда-то в сторону от толп общих игрищ. Что ж, может, оно и к лучшему, нельзя же изгонять бесов из человека прямо тут. Не поймут ни её, ни меня, будет лишний шум, фотографы, свидетели, ещё и охрана полезет вмешиваться, тогда мы вообще всё провалим.

Всё, идём, куда ведут, в конце концов, если меня будут убивать плохими стихами, то, наверное, Гесс заступится, у него есть литературный вкус. Ну хотя бы потому, что пару раз я своими глазами видел, как он жалобно воет, когда по телевизору идёт слишком уж голимая попса.

Мы зашли куда-то в закулисье, поднялись на сцену, встав в пыльном полумраке под оглушающие звуки «Рамштайн» лицом к лицу, но потом Кристина быстро скользнула мне за спину, обняв за плечи и начав тереться об меня грудью, страстно зашептала на ухо:

Ты не видишь – труп Офелии в реке?

Над ним кружатся – комары; и пчёлы тоже;

Хотят испить её кровушки, хе-хе,

И дьявольские туманы тут тоже амфетамин.

Нет мне спасения от сил Мрака в моей душе,

Кричу разрезанным – горлом, и в сердце у меня воткнутый нож!

Геката, Мора, чернокожая Лилит…

Вот матерь моя! А вы все слепые.

Вам не понять! Ничего не понять, глупцы!

О как я страдаю от кровавых слёз опиума…

Увы, увы…

Ах, молчи! Нас могут услышать и разлучить,

Мой царь Тьмы, мой Властелин! владеющий мной!

Ночью горгулии придут и вампиры – за душой.

Пей, Азриэль, на – мою-у кровь!

Убей меня, но оставь мне любовь!!!

Устала от наркотиков.

Цирцея! Которая змея, дай мне… яду…

Я-аду…

Мой доберман не выдержал первый, он сел на короткий хвост и поднял морду вверх, завыв от безысходной тоски, а также от невозможности заткнуть ротик чтицы.