Текст книги "Багдадский вор (Трилогия)"
Автор книги: Андрей Белянин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 66 страниц) [доступный отрывок для чтения: 27 страниц]
Законопослушная девушка всегда рада помочь главе государства.
Моника Левински
Одним движением бровей Селим ибн Гарун аль-Рашид дал понять, что все остальные свободны. Внимательные евнухи быстро разогнали недовольно попискивающих женщин по их комнатам. Лев остался один посреди чистого зала, как дуб в грозу. По знаку эмира двое евнухов склонились перед правителем в подобострастных поклонах.
– Кто эта гордая чинара?
– А… о… уй, наш благородный господин, видимо, совсем забыл эту красавицу… – кое-как промямлил главный «завгар» (домашнее сокращение от «заведующий гаремом»). – Её прислал халиф самаркандский как знак дружбы и военного союза против неверных. Давно, ещё до Ночи Бесстыжих Шайтанов…
– Вай мэ, действительно забыл… – виновато улыбнулся эмир. – А что она умеет?
– О, всё на свете! – Евнухам было некуда отступать. Признайся они, что впервые видят эту кряжистую дылду, – им бы просто отрубили головы за халатность. – Она танцует, поёт, играет на свирели и знает все тайны возлежания по-самаркандски!
– Как её имя?
– Сию минуту, светлейший… – Завгар бросился к хладнокровно ожидающей девице, едва не падая от усердия и страха. – Как твоё имя, о дочь моего позора?!
– Ну, положим, Фёкла…
– Вай дод!.. О блистательный эмир, имя твоей новой наложницы Положим Фёкла-ханум!
– Шайтан побери этих самаркандцев за такие странные имена… – удивился Селим ибн Гарун аль-Рашид. – Неужели я уже сочетался с ней законным браком?
Евнухи беспомощно уставились на Оболенского. Он кокетливо откинул с плеча россыпь искусственных косичек, приподнял вуаль, подмигнул эмиру и честно признался:
– Нет, дорогой мой, руку и сердце ты мне ещё не предлагал и марш Мендельсона для нас пока не играли.
– Тогда покажи мне своё умение, и я уединюсь с тобой, и случится мне войти в тебя, если ты бусина несверлёная и кобылица другими не…
– Ты меня ещё верблюдицей обзови, ага… – неожиданным басом рявкнула самаркандка. – Войдёт он, как же… Да я сама тебе так войду! Я, между прочим, девушка из приличной семьи и до свадьбы себя лапать не позволю! А приставать к девственницам с такими охренительными предложениями Шариат не позволяет…
Сказать, что эмир малость обалдел, значит не сказать ничего. В идеале Коран дарует женщине с мужчиной равноценные права, но на практике все прекрасно понимают, как далёк идеал от действительности. Впечатлительные евнухи, например, без слов рухнули в обморок, ибо на их глазах было совершено величайшее оскорбление законов Шариата – женщина противоречила мужчине! Причём кому?! И при свидетелях… Лев же без тени смущения шагнул к остолбеневшему эмиру и, ласково потянув его за бородку, интимно предложил:
– Но если хочешь, я для тебя станцую. А может, ещё и спою… Эй, эпилептики, подъём! И усадите куда-нибудь моего сиятельного ухажёра – я плясать буду!
Судя по тому, что завгар с подчиненными не отреагировали, их обморок был предельно искренним. Оболенскому пришлось дважды хлопнуть в ладоши перед носом эмира, прежде чем со второго этажа набежали его любопытствующие подружки и усадили правителя Багдада на гору пуховых подушечек. Они же мгновенно принесли бубен, пару дудочек, а дудар и некое подобие двадцатиструнной арфы – для аккомпанемента. Лев чувствовал себя как Остап Бендер на пике вдохновения, по уши в адреналине, и, не приведи аллах, остановить не вовремя! Дудар он забрал себе, перехватив на манер бас-гитары, и хотя совершенно забыл полный текст песни, но припев исполнил с большим чувством и бешеным энтузиазмом:
Мне другой награды не надо!
Ты один – мой смех и награда!
Быть твоей рабыней я рада,
А другие – кыш, кыш, кыш!!!
Остановившиеся глазки Селима ибн Гаруна аль-Рашида быстренько оживились, и даже увлажнились некоей восторженной сентиментальностью. Он явно испытывал большое удовлетворение, глядя, как на повторе припева «самаркандская чинара» перехватила дудар за гриф и размахивала им над головой, «отгоняя» от его царственной особы «ненавистных соперниц». Оболенский действительно разошёлся не на шутку! Его глаза метали молнии, привязанные косы свистели в воздухе, а сам танец всё больше напоминал вдохновенную помесь «казачка» и шаманской пляски. Под конец он ещё рухнул перед повелителем на колени и по-цыгански потряс плечами:
Па-а-целуй меня, ты мне нравишься!
Па-а-целуй меня, не отравишься!
Такого в эмирском дворце не слышали со времён его сдачи в эксплуатацию. Муж и господин попятился задом… Одно дело – намекать даме на возможность более близких отношений и совсем другое – когда дама прёт на тебя, как бронетранспортёр, недвусмысленно угрожая изнасиловать в зюзю! Евнухи не делали даже попыток поднять бритые головы, им давно всё было ясно. Не подумайте, что эмир отличался таким уж скудоумием, то, что перед ним слишком мужеподобная женщина, он понял сразу. Просто в его феодальном мозгу не могла зародиться сама мысль о том, что под личиной женщины скрывается настоящий мужчина. Ибо это было бы полным крушением всех устоев и мгновенно сделало бы его посмешищем не только Багдада, но и всего мусульманского мира. Получилось, как в сказке Андерсена «Новое платье короля». Король не хотел знать, а прочие знали, но молчали…
– Уф… – Оболенский в изнеможении плюхнулся рядом с эмиром, панибратски обнимая его за плечи. – Ну, как тебе, брильянтовый наш?
– О, этот танец воистину послужил усладой моему сердцу… – робко выдохнул Селим ибн Гарун аль-Рашид. Многие мужчины, гордые своей храбростью и твёрдостью в делах власти, совершенно беспомощны, когда их прижимает женщина втрое крупнее. – А возлежание по-самаркандски?
– Я ж говорю – только после штампа в паспорте.
– Воистину ты мудра и благочестива, о Положим Фёкла-ханум! – поразился правитель, а завгар приподнялся на четвереньки, старательно кивая в такт словам эмира. – Я не обижу тебя и не унижу себя настаиванием на ночи любви в твоей комнате. Но пусть завтра же нас свяжут брачные узы!
– В смысле, мы оформим юридический брачный договор? – разом вскинулся Лев. – Имей в виду, я буду настаивать на шестидесяти процентах совместно нажитого имущества даже в случае отсутствия детей!
– Ты родишь мне сына, – покровительственно улыбнулся повелитель Багдада и ласково потрепал «красавицу» по бедру.
– Ой, чёй-то в этом пункте у меня здоровые сомнения…
– Вот, возьми это кольцо в знак моего расположения. Я пока проведаю старших жён, а вам должно подготовить мою новую невесту к завтрашней церемонии, – поднимаясь, кивнул эмир, евнухи подобострастно склонились в поклонах. – Пусть халиф самаркандский знает, что я не оставил его дар без внимания…
– Всё равно не буду сына рожать! – упрямо буркнул Оболенский вслед удаляющемуся владыке. Присутствующие девицы прыснули в безудержном хохоте…
* * *
У невесты эмира ВСЕГДА много родственников.
Закон жизни
В ту ночь мой друг «реально оторвался по полной программе». Понимая, что завтра они его уже не увидят, наложницы и фаворитки плюс две юные жены устроили Оболенскому настоящий праздник! Вино текло рекой: одежда слетала, как шелуха; халва с орехами валялась горками, а поцелуи были столь частыми, что и вздохнуть-то толком некогда… Жар страсти и неистовство стонов заставили двух евнухов помоложе экстренно задуматься об отставке, а четырёх охранников у дверей довели-таки до греха… Что делать – Восток есть Восток, и отношение к чувственным наслаждениям там несколько иное, чем у нас. Если в Сибири это служит лишь способом согреться, то в Индии и Персии искусство любви считается даром Всевышнего и величайшим благодеянием для человека. Утро этот человек встретил, так и не сомкнув глаз… Завгар осторожно скрёбся под каждой дверью, извиняясь и выспрашивая, где тут, собственно, обитается прекрасная пэри – Положим Фёкла-ханум? Оболенский заскрипел зубами, но менять прозвище было поздно, оставалось только достойно доиграть свою роль до конца. Рыдающие девушки вырядили его так, что хоть сейчас мог бы претендовать на звание первой красавицы бразильского карнавала.
Главный евнух терпеливо ждал его у дверей:
– Эмир требует, чтобы ты, о почтеннейшая, явилась к нему, дабы при свидетелях отметить ваш брачный…
– Знаю, знаю! – раздражённо отмахнулся Лев, поправил вуаль на носу и, не оборачиваясь, пошёл по коридору. Бедный завгар бежал следом, не успевая за широким шагом «невесты из Самарканда»:
– О благороднейшая Положим Фёкла-ханум, а не расскажешь ли ты мне, скромному служителю эмира, в какой день и месяц какого года ты попала в наш гарем?
– Не помню, – на ходу огрызнулся Лев, – нам, красивым бабам, это без надобности.
– О блистательная и восхитительнейшая роза эмирского сада, а в какой же комнате и кто тебя поселил, ибо память всё чаще изменяет мне, а на евнухов помоложе никогда нет надежды.
– На евнухов вообще надежды нет! Не мужики, а тьфу – сплошное недоразумение! Хуже голубых, ей-богу…
– Такими нас создал Аллах! – попытался оправдаться заведующий гаремом, но получил в ответ только короткий взрыв издевательского басовитого хохота:
– Что, вот так, своей собственной рукой и создал?! Не срамись, дедуля, Аллаху больше делать нечего, чем таких бородатых телепузиков кастрировать… И вообще, чё ты ко мне пристал? Не видишь, какая я раздражительная…
– Вижу, понимаю, опыт есть… – уныло повесил голову евнух, а Оболенский прошествовал мимо двух страшно суровых стражников, не удержался и свистнул у обоих по кошельку (у одного из-за пояса, у другого из-за пазухи).
– Ладно, отец, извини за грубость. Прими в качестве презента, не такая я уж сволочная стерва… – Пересыпав монеты из кошельков в трясущиеся руки старого евнуха, он позволил беспрепятственно проводить себя в мужскую часть дворца, где трое невольников с обнажёнными мечами торжественно отвели их в церемониальную залу.
Эмир возлежал на низкой кушетке, утопая в шёлковых подушках, и медленно посасывал кальян. Вокруг плотной толпой стояли придворные, из знакомых лиц выделялся только господин Шехмет, начальник городской стражи Багдада. Здесь же стояла парочка имамов и невысокий благообразный старец с необычайно длинной бородой.
– Салам алейкум, граждане! – Мой друг так и не понял, почему после его общего приветствия в зале повисла нехорошая тишина.
– Это она? – прозвучал наконец ровный голос эмира, и старец с бородой рухнул ему в ноги. Собственно, специально он этого делать явно не собирался, просто запнулся ногой о полы своего полосатого длиннющего халата. Или ноги сами собой подкосились, это вернее…
– Она! О Аллах, благослови великого и мудрого правителя города Багдада за то, что он вернул мне мою давно потерянную дочь!
Эмир глянул на Оболенского, Оболенский на эмира, что-то где-то шло не по плану. Вместо ожидаемой свадьбы смутно вырисовывалась пародия на телепередачу «Моя семья». Впрочем, она и так является пародией…
– Мы с моей благопристойной супругой Айшой жили в большом доме, в самом центре Бухары. Я тогда был знаменитым купцом, и мои караваны ходили во все стороны света!.. Когда Всевышний подарил нам дочь, вся Бухара плясала на этом празднике…
– М-м… но ведь эта девушка из Самарканда? – уточнил владыка.
– Воистину так! Ибо сразу же после первого месяца мы переехали в этот замечательный город, где у меня жили бедные родственники. Аллах заповедал помогать ближнему – и моя маленькая Фатима…
– Положим Фёкла, – ещё раз поправил эмир.
– Какого шайтана? – не выдержал старец. – Кто мог так обозвать мою возлюбленную дочь?!
– Она сама сказала!
– Вай мэ… премудрый и учёнейший из всех мужей, великий Саади как-то сказал: «Слова женщины – истина лишь для самой!» Разве отец не лучше знает имя, которое он дал своему ребенку?
Оболенский украдкой оглядел присутствующих. Вроде бы все были согласны…
Старик подмигнул ему и продолжил тем же менторским тоном:
– Иди сюда, о дочь моя, украденная злыми разбойниками Кадиса и воспитанная в беззаконных землях франков, откуда тебя вовремя спасли вольные сыны моря – пираты Алжира, и доставили халифу Самарканда девственной, что уже само по себе есть великое чудо Всевышнего! Всё ли ты поняла, карданный вал тебе в заднюю дверцу?!
– Мог бы и не разжёвывать… – удовлетворённо мурлыкнул Лев и с разбегу бросился «на ручки» вставшему с пола другу. – Папа! Сколько лет, сколько зим, как я скучала, кто бы знал… Ой-ё, шире вселенной горе моё! Прижми меня покрепче, я твоя маленькая зайка…
– За-а-души-шь… – едва не поперхнулся бородой несчастный Насреддин. – Слезь, зараза!.. Я же живот надорву…
– Вах, вах, вах… – искренне умилились все присутствующие. Встреча двух родственников после долгой разлуки казалась безмерно мелодраматичной. Вид двухметровой «девицы» на руках у почти падающего «папочки» вызывал слёзы на глазах и обращал взоры к высоте небес, соизволивших пролить на землю такое счастье…
– Клянусь бородой пророка, когда стражники доложили мне, что благообразный старец ищет свою дочь в моём гареме, я не сразу поверил, – начал Селим ибн Гарун аль-Рашид, когда ахи и охи несколько приутихли. – Но ныне стыжусь своих подозрений… Хотя всякому правоверному свойственно совершать ошибки, ибо шайтан не дремлет!
– Как ты узнал, что я – твоя дочь? – не разжимая зубов, спросил Лев.
– «Я – в гареме!» Кем ещё ты там мог вырядиться?! – так же, не снимая улыбки, пояснил Ходжа.
– Но сегодня у всех нас будет радостный день, – тем же тоном продолжал эмир, – ибо намерен я взять эту девушку в жёны! Достойно истинной мусульманке во всех странствиях и напастях сберегла она свою честь и готова принести её мне на брачном ложе.
– Ты не говорил, что выходишь замуж за эмира, – тихо процедил домулло.
– Можно подумать, меня спрашивали?! – скорбно ответил Оболенский и приветливо помахал правителю рукой.
По знаку эмира вперёд вышли два имама, на чалме каждого сверкал кусок зелёного шёлка – знак паломничества в Мекку. Один ловко установил нечто вроде пюпитра, а другой торжественно возложил на него Коран. Брачная церемония на Востоке проводится быстро и по-деловому…
* * *
Герой делает трупы, а трупы делают из него героя.
Парадокс, но факт
А вы обратили внимание на то, что в этом романе ещё ни разу никого не убили? Во всех моих предыдущих книгах трупы если и не громоздились горами, то уж по меньшей мере без трёх жмуриков повествование никак не складывалось. Фэнтези – литература сильных страстей и ярких характеров, соответственно, без убийств в ней ну никак нельзя обойтись! Если уж не главный герой и не его возлюбленная, то хоть какой-нибудь второстепенный злодей точно должен примерить белые тапки. «А как же Ай-Гуль-ага?» – скажете вы и будете уличены в невнимательности. Старого вампира никто не убивал – он сам отравился! Так же как и прочие гули, решившие полетать с минарета под воздействием опиумных паров… Вот видите, это ещё одно весомое доказательство, что весь роман не выдуман, а почти дословно списан со слов прямого очевидца. Ведь сочиняй его я, Багдадский вор уже давно бы избавил город от деятельного эмира посредством волшебного ятагана с именем, ничего не говорящим непосвященному лицу…
На самом деле никакой брачной церемонии не было. Ходжа только взглянул в помутившиеся глаза друга и содрогнулся – в небесной голубизне посверкивали знакомые искорки. И значит, грозовые тучи неумолимо собираются над головой Селима ибн Гаруна аль-Рашида! Красное с золотым люрексом платье невесты уже едва не лопалось на напряженных плечах Оболенского – потомственный русский дворянин ни за что не хотел выходить замуж! Даже чуть-чуть… даже в шутку… даже за эмира… Всем присутствующим тоже вроде бы показалось, что «дочь купца» как-то странно покраснела, и эта краска скорее означала гнев, чем стыд…
Всесильный владыка махнул рукой, первый имам открыл Коран, и тут домулло решительно шагнул вперёд:
– О великий и могущественный правитель! Ты оказываешь мне, безродному, великую честь, становясь моим сиятельным зятем. Но пусть и все гости твоего дворца, и слуги, и рабы твои, и визири, и прислужники, и нукеры, и стражи знают, что не последнее чучело отдал тебе бедный бухарский купец из Самарканда. Люди! Взгляните на неё! У кого есть дочь лучше, выше и сильнее моей?!
– Пусть говорит, – милостиво качнул бородой эмир, – купеческая натура всегда берёт верх – он не может не похвалить свой товар…
– Глядите же, правоверные мусульмане, и пусть взоры ваши видят истину, ибо дочь моя заметней, чем знамя! Тело её подобно чистому золоту, мягкому шёлку и свежему курдюку! (На этом эпитете Оболенскому, уже расплывшемуся в довольной улыбке, резко поплохело, а это было ещё только начало…) Щёки её равны степным макам, живот втянутый, с тремя складками, пупок вмещает полстакана подсолнечного масла, бёдра похожи на подушки, набитые павлиньими перьями, а между ними находится вещь, которую бессилен описать язык…
– Какая вещь? – едва сдерживаясь от рыка, прошипел Лев.
– Которую бессилен описать язык, и при упоминании её наворачиваются слёзы! Этому нет названия…
– Ах, вот ты о чём… Ну почему же нет?!
– Вешний бутон, распустившаяся роза, благоуханный тюльпан!.. – продолжал надрываться Ходжа.
– Хм… вообще-то у нас всё гораздо проще и приземлённее…
– Молчи, о неразумное дитя! Опусти свой взгляд и не смей поднимать его на великого эмира, доколе не станет он мужем твоим, а ты женой его. И тогда войдет он, подобно финику, в твою пшеницу, и будет кусать тебе щёки, и ложиться на грудь движениями каирскими, заигрываниями йеменскими, вскрикиваниями абиссинскими, истомой индийской и похотью нубийской, жалобами деревенскими, стонами дамаеттскими, пылом астраханским, наскоками самаркандскими, резвостью городскою, толчками бухарскими, жаром саадийским, томностью александрийской и ревностью корсиканской!
К концу перечисления все, от последнего раба до первого визиря, в изумлении раскрыв рты, уставились на великого эмира. Селим ибн Гарун аль-Рашид ещё никогда не чувствовал себя столь неудобно. Подобные восхваления не редкость на пышнословном Востоке, однако обычно венценосные особы выслушивают оды другого рода. О победе над врагом, например… О храбрости, силе, милосердии и сыновней почтительности. Но не о феерических возможностях в плане гольного секса!
– Откуда ты всё это знаешь? – «Дочь» незаметно пихнула коленкой отца. «Старец» потёр ушибленную задницу, огрызнувшись сквозь зубы:
– Книжки надо читать, о бестолочь, бесполезно-необразованная… Для тебя же стараюсь!
– Чем? Готовишь меня к прелестям замужней жизни?!
– Тяну время-а! О пророк, дай мне ещё немного терпения и силы. Я верну, я очень долго не буду тебя беспокоить из-за этого неблагодарного отпрыска глупых сибирских барсуков!
– Довольно, старик! – Огромным волевым усилием эмир набрал в голос металла и требовательно поднял руку. – Нам надо покончить с церемонией побыстрее, на сегодня есть и другие, не менее важные для правителя, дела.
– Слушаю и повинуюсь, но если мне будет позволено…
Поздно, домулло уже никто не слушал. Стражники ударили мечами в щиты, и первые слова извечной молитвы Корана уже срывались с богопослушных губ имамов:
– Алла-а! Биссмилле, ир рэхим ин рехмен! Воистину велик и мудр Аллах и деяния его подобны…
– Великий эмир! Срочная весть для великого эмира!! Благая весть!!! – В зал вбежал мокрый от усердия стражник. – На базарной площади нашего благословенного города пойман сам Багдадский вор!
– Не может быть… – прошелестело по толпе придворных.
– Ты забылся, воин… – Селим ибн Гарун аль-Рашид чуть нахмурил брови. – Глава городской стражи, благородный господин Шехмет, уверял меня, что Багдадского вора забрала на небо сверкающая колесница святого Хызра!
– Так то был молодой вор, – охотно пояснил вестник. – А мы задержали старого. Помните, он ещё стихи о пьянстве и греховной любви проповедовал?
– Хайям ибн Омар?! – От изумления эмир даже вскочил на ноги, раскидав во все стороны вышитые подушки. – Неужели нам удалось наконец поймать этого старого развратника, чьи бесстыжие стихи губят нравственность и веру в молодых, неокрепших сердцах…
– Воистину так, о сиятельный!
Царедворцы шумно поздравляли друг друга с успехом, Лев и Ходжа молча выпялились на счастливого стражника, не в силах поверить, что всё, сказанное им, правда. Может быть, охрана ошиблась? Может быть, это вообще совсем другой старик? Ведь дедушка Хайям давно должен был загорать на курорте, спокойненько передоверив весь план посрамления эмира своему великовозрастному внуку… И ведь нельзя сказать, что Оболенский с задачей не справился. Он изо всех сил старался выделиться, и уж действительно только что не женил эмира на себе. Не успел, если быть объективным…
– Все на площадь! Привести в порядок место казни. Собрать весь Багдад, пусть люди видят, чья твёрдая рука защищает законную власть и порядок! Позовите палача, пусть возьмёт самый большой ятаган…
Свора прихлебателей, кланяясь, бросилась к выходу. О «бедном купце» с нескладной «дочерью» все разом подзабыли. Кто бы поспорил – грядущее зрелище было куда интереснее традиционной свадьбы. Причём свадеб-то уж всегда и везде полно, а по Шариату всё это делается очень просто. У молодых выясняют их обоюдное согласие, читают над ними Коран, и… всё, хвала аллаху – они уже муж и жена.
– Я так понял, братан, свадьбы не будет?
– Если не поспешим, Лёва-джан, то будут похороны.
– Селимушка, погоди! Не бросай свою суженую! Куда пошёл, стой, тебе говорят! Сто-о-й! Ходжа, за мной! Мы всё равно его поймаем…
