Текст книги "Перекресток времен. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Захаров

Люди потихоньку оживали. С каждым часом все дальше в небытие уходили страх и усталость горных переходов. Этому способствовало и солнце, пригревавшее все сильнее. Облака немного разошлись, давая возможность вновь окунуться в красоту окружавших лагерь гор.

Отправляя на разведку конную группу ротмистра Новицкого, Уваров переживал, как бы ротмистр не сорвался и не припомнил свою ненависть к большевикам, тем более что шел с их ярким представителем – работником НКВД. В группу вошло пятнадцать человек: сам ротмистр, десять его казаков, включая следопыта Трепачко, приданные им кавалеристы-разведчики, сержант Семенов с напарником, а также Синяков и радист Хворостов. Перед отправкой он с каждым из них переговорил по душам, предостерегая от нежелательных действий. Группу снабдили сухим пайком на двое суток. Новицкому и Синякову было приказано независимо от местонахождения выходить на связь в оговоренное время. Базовая радиостанция по-прежнему была на бронетранспортере, и за нее непосредственно отвечал начальник связи Дулевич.

Группе пришлось немного вернуться назад, к леднику, чтобы найти удобный подъем на гряду. Когда разведчики проходили над лагерем, то его обитатели приветствовали их веселыми возгласами, желая удачи.

– А кому вы свой «форд» доверили? – спросил Максим у Нечипоренко, садящегося на заднее сиденье УАЗа рядом с Будаевым, зажавшим между колен свою снайперку и перекинувшим через плечо большой моток веревки.

– Деду нашему, Емельяненко Николай Яковлевичу. Как его «лексус» разбился, он безлошадным остался. Вот теперь за «фордом» и за нашим шефом с голландцем следит. Мужик он надежный, все у него схвачено, – пояснил Нечипоренко, поправляя на поясе немецкий штык-нож, подсумок с запасными магазинами и укладывая на коленях МП-40, выданные ему Поповым.

– Алексей, ты фонарь взял?

– Так точно, Николай Тимофеевич! – весело откликнулся Нечипоренко на вопрос своего командира. – Он у меня всегда в багажнике лежит. Мощный, аккумуляторный. Пока спускались с прошлой ночевки, я его всю дорогу подзаряжал. Даже запасной аккумулятор имеется! Рация с запасной батареей также уже в багажнике.

– Ну тогда поехали, – скомандовал Максиму – «дежурному водителю» – Антоненко-старший, сидевший на своем «командирском» месте: – Пусть от профессора Олег сам отбивается.

Автомобиль, оставив на месте отцепленную сорокапятку, обслуживанием которой занимались артиллеристы Григорова, рванул вдоль берега озера к обнаруженному вчера входу под гряду.

Павел Иванович Левковский, узнав от проболтавшегося ему Нефедова, что тот нашел большие плиты и вход под гряду, с утра не находил себе места. Еще больше он разволновался, когда выяснил, что его, профессора, всю жизнь проведшего в горах, в научных поисках и экспедициях, не собираются брать на разведку.

Олег упирался, ссылаясь на почтенный возраст Левковского, на грозящую всей группе опасность, на ценность жизни профессора для всех остальных, но Павел Иванович был непреклонен. Видя, как сильно старик переживает, голос его был гневным, но в глазах стояла мольба, Уваров не выдержал:

– Хорошо! Уговорили! Но с одним условием! Никакой самодеятельности, как в прошлый раз. Полностью и беспрекословно подчиняться старшему разведгруппы Антоненко. Вам ясно? Поедете со второй группой.

Обрадованный Левковский кинулся было целовать Олега, но тому удалось отстраниться от старика.

– Юрченко! Аксенов! Головой отвечаете за жизнь профессора! Ни шагу от него не отходить! Ясно? Передадите мой приказ Николаю Тимофеевичу.

– Так точно! Ясно! Передадим! – разом ответили пограничники, отобранные в группу Антоненко.

Как ни хотелось Уварову взглянуть на находку, но возле него уже топтался ординарец Синица, доложивший, что начальник штаба Бондарев допрашивает пришедшего в себя Дрынько и его водителя, поэтому присутствие командира необходимо. Направляясь к временному штабу, Уваров приказал встретившемуся на пути старшему лейтенанту Дулевичу постоянно прослушивать эфир. Новицкий с Синяковым уже достаточно далеко отошли от лагеря, поэтому могли скоро выйти на связь.

Допрос Дрынько, частично подтвержденный словами его молодого водителя, выявил интересные для Олега подробности жизни местной партноменклатуры перед войной и на первом ее этапе.

«Ну прямо как в мое время, только партийные билеты другие. Кто-то воюет, а кто-то на этом наживается. Спасибо отцу Михаилу, вовремя меня остановил. Мог бы действительно грех на душу взять», – подумал про себя Уваров.

Как показал Дрынько, находившееся в полуторке имущество в действительности принадлежало не ему, а шурину, родному брату его жены, работавшему вторым секретарем райкома партии в их районе. Сам Дрынько действительно числился завхозом этого райкома. Шурин устроил перед самой войной. Это подтверждали и документы, найденные в портфеле. До райкома Осип Давыдович был простым завскладом на межколхозной МТС.

Его шурин в начале тридцатых годов работал в областном НКВД, занимался конфискованным имуществом арестованных, которое продавалось по бросовым ценам в специальных магазинах для своих сотрудников и местной партноменклатуры. Затем, в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, по болезни, а может быть, и по другой какой причине, Дрынько точно сказать не мог, шурин уволился из органов, и его устроили в райком на малой родине – тогда было расширение и ощущалась острая нехватка партийных кадров.

«Скорее всего, почувствовал, что ежовщине кирдык, вот вовремя и смылся», – вспомнил историю Уваров.

Когда началась война, шурин бойко включился в организацию вывоза народного имущества на восток страны, при этом не забывая и про себя. Он занимался оформлением документов и разрешений. Имея опыт и создав систему – «для скорейшего решения вопроса», он нажился и на войне. В первые военные дни они сразу отправили свои семьи подальше в глубь страны. Но вот вовремя уехать сами и вывезти свое добро не успели. При немецком авиационном налете брат жены неудачно высунулся на улицу и получил осколок в бок. Попав в госпиталь, шурин обо всем рассказал своему ближайшему родственнику Дрынько, через свои связи помог оформить необходимые документы и отправил его на восток. Что было дальше, Дрынько уже никогда не узнает, так как попал сюда.

– Почему людей обирали? – строго спросил Уваров.

– Шурин сказал, чтобы я продукты никому не отдавал. Мол, нам самим пригодятся. Но не мог я так. Люди есть просили. А чтобы родственник не ругал, я менял хлеб на вещи, – оправдывался Дрынько. – Но я только на вещи, на вещи… А все остальное – это не мое! Это все шурин! Все он, когда еще в НКВД работал!

– А плуг и бороны ему зачем? – недоумевал Бондарев.

– А это не он, а я виноват, – пояснил Дрынько. – Машину с водителем со своей бывшей МТС я взял. Всех на войну забрали, вот молодой водитель с полуторкой и остался, один. Он как раз с какого-то колхоза приехал, мы его сразу загрузили, и в путь. А плуг и бороны выгрузить забыли.

Немного подумав и шепнув что-то на ухо Бондареву, в ответ тот только кивнул, Уваров решил:

– Хорошо. Суд отменяется… Пока… Поступаете в распоряжение нашего начальника тыла Ярцева. Все имущество и продукты, найденные у вас, конфискуются как незаконно приобретенные. Возражения есть?

– Нет! Нет! – радостно завопил Дрынько. – Я на все согласен!

– Тогда идите…

Не успели разобраться с выявленным мародером, как прибежал сияющий начальник связи Дулевич:

– Товарищи командиры, Новицкий с Синяковым на связь вышли!

– Ну и…

– Дорогу они нашли! До-ро-гу!

– Какую дорогу? – не понял подошедший капитан Невзоров. – Излагайте яснее, господин поручик!

Не обращая внимания на старорежимное обращение, Дулевич радостно воскликнул:

– Выложенную каменными плитами! Люди! Здесь есть люди!!!

– Мы с вами тоже люди. И мы тоже здесь, – осадил его Уваров. – Остыньте, старший лейтенант, и доложите, что вам передали по рации.

 
Успокоившись, Дулевич пояснил:
 

– Наша первая разведгруппа нашла перевал в горах, что окружают это озеро. За перевалом обнаружили долину с хорошим выпасом, это ротмистр так передал. Они вышли на небольшую, но бурную речку, что течет через долину, а недалеко от нее проложена дорога из каменных плит. Группа разделилась. Синяков сейчас на мотоцикле возвращается к нам. Ротмистр послал две группы вверх и вниз по реке. Сам, с рацией, ждет нас на месте. Какие будут приказания?

Немного посовещавшись, совет принял решение оставаться на месте до утра. С первыми лучами солнца выдвигаться по разведанному маршруту. Следующий лагерь установить в месте, указанном ротмистром Новицким.

– А что вторая группа, Антоненко? На связь вышли или нет?

– Пока тишина. Даже не отзываются.

 
Прощаясь с отцом, Максим растрогался:
 

– Батя, вдвоем мы здесь очутились. Береги себя!

– Не боись, сынок. Антоненки нигде не пропадали, – успокоил сына Николай и серьезно добавил: – Держись Олега, с ним не пропадешь. Это если что! Ты у меня уже взрослый, своя голова на плечах. Будь мужиком! И прости, если что не так.

В первую ходку на лодке к каменному входу отправились Антоненко-старший и его подчиненный Нечипоренко.

 
Вход в подземелье действительно оказался таким, как описал его Нефедов.
«Не соврал, чертяка», – усмехнулся Николай.
Стены, дно и потолок были полностью выложены большими гранитными плитами, без малейшей шероховатости на них. Местами они были покрыты мохом, из щелей прорастали мелкие травинки. Все плиты были прямоугольной формы и идеально подогнаны друг к другу. Между ними даже лезвие ножа не проходило, не то чтобы ладонь. И что удивительно, плиты лежали одна на другой без малейших признаков скрепляющего их раствора.
Вода под лодкой отличалась необыкновенной прозрачностью и чистотой. Казалось, до дна можно достать рукой, только протяни…
 

– Несколько десятков тонн весом каждая плита-то будет! – с восхищением прошептал Нечипоренко. – И как только их здесь установили? Мы в будущем, Николай Тимофеевич?

– Я столько же знаю, как и ты! – грубо ответил Антоненко. Его немного пугал и одновременно раздражал открытый ими тоннель. Кто смог так его построить, черт их разберет! – Лучше гляди в оба!

– Смотрите! Смотрите, товарищ подполковник! – вдруг удивленно воскликнул Нечипоренко, показывая рукой влево и освещая фонарем указанное им место. – Там пристань или что-то вроде того!

Проплыв больше ста метров, они обнаружили небольшой выступ. Он также был изготовлен из гранитной плиты, длина которой не превышала десяти метров, а ширина двух. Плита возвышалась над водой на полметра.

Осмотревшись кругом, они увидели, что выложенный плитами тоннель закончился. Дальше шел аккуратный трапециевидной формы вырез в скальных породах размером примерно семь на пять метров. Стены были гладкими и выглядели так, будто покрыты глазурью или отполированы. Складывалось такое ощущение, что строители тоннеля не бурили или сверлили скалу, а просто изъяли из материи материковой плиты элемент пространства, и все. Тоннель прямо уходил дальше, в глубину скалы, постепенно опускаясь. По нему текла вода; только слева, возвышаясь на пятьдесят сантиметров над ней, имелась гранитная дорожка в полтора метра шириной. Она также уходила вдоль этого рукотворного водного канала в темноту.

Удивительно, но в воздухе даже не чувствовалось обычного запаха подземелья. Он был чистым и сухим, таким же, как и снаружи. Вокруг стояла тишина, спокойствие нарушало только журчание воды.

– Ну что? Оставляю тебя одного. Поплыву за остальными, – осмотревшись и причалив к каменной дорожке, бросил Николай. – Как, капитан? Подождешь? Не испугаешься?

– Обижаешь, командир! Мы – десантники! Никто, кроме нас!

Высадив Нечипоренко на площадку, Антоненко взялся за весла и поплыл назад.

Чтобы переправить всю группу, понадобилось не меньше часа. В тоннель плыть было легко, но назад, против течения, которое усиливалось с каждым метром, тяжелее. Поэтому лодку привязали к лебедке автомобиля, и Макс по команде несколько раз вытаскивал ее наружу.

 
С последней ходкой решили вернуть лодку в лагерь.
 

– Здесь она нам ни к чему, а там может и пригодиться! Да и тащить ее с собой тяжеловато. Макс, забирай плавсредство.

Вытянувшись в цепочку и через одного включив карманные фонарики, группа пошла по каменной тропе в глубь скалы. Впереди, освещая дорогу, шагал Нечипоренко. Примерно через пару часов непрерывного движения он вдруг резко остановился.

– Что случилось? Почему встали?

– Алексей! Что такое? – встревожился Антоненко.

– Слышите?! Там, по-моему, водопад.

 
Прислушались. Действительно, впереди раздавался шум падающей воды.
 

– Выключи фонарь, однако, – попросил его Будаев.

Как только Нечипоренко щелкнул тумблером мощного фонаря, в глубине хода все увидели тусклый свет.

– Теперь вперед, но помедленнее, – скомандовал Николай.

Чем ближе они подходили, тем сильнее шумел водопад и становилось светлее. Уже без помощи фонарей можно было спокойно разглядеть друг друга.

Примерно через триста метров тоннель внезапно закончился, и вся группа оказалась на краю скального обрыва на большой платформе, как на балконе высотного здания. Над головой был виден клочок голубого неба, закрытый низко висящими тучами. Немного подождали, пока глаза привыкнут к дневному свету. Со всех сторон возвышались отвесные скалы, покрытые редкой растительностью, а внизу было небольшое озеро, примерно двести метров в диаметре, края которого не имели берегов, а упирались прямо в вертикальные каменные стены. Вода из канала с двадцатиметровой высоты с шумом падала в озеро.

– А вон еще два водопада, – подал голос Нечипоренко, стараясь перекричать грохот и показывая руками в стороны.

Справа и слева от них из таких же тоннелей били два потока воды. Но они были расположены немного ниже.

– Мать честная! Это куда мы попали? – громко воскликнул Юрченко.

– Похоже, озеро образовалось на месте кратера потухшего вулкана, – пояснил Левковский. – Формация этого места явно вулканического происхождения.

– Но кто был творцом этих водных каналов? – спросил Антоненко. – Не вулкан же их построил, а люди!

– Если люди, то, значит, где-то должен быть выход или вход, – заявил Левковский. – Пойдемте искать.

– Но где?

Оглядевшись по сторонам, увидели неприметную каменную лестницу, вырезанную в скале. Лестница была шириною не больше полутора метров, и ее ступеньки вели вниз, к озеру. Шагая по ней, приходилось прижиматься к стене, чтобы не сорваться со скалы. Осторожно спустились на небольшую площадку над самой водой, закрытую со всех сторон высоким колючим кустарником.

– Все! Привал! – скомандовал Антоненко. – Всем отдых полчаса и перекус. Потом решим, что дальше делать. Леша, попробуй выйти на связь с лагерем.

Нечипоренко помог такому же, как и его командир, могучему Аксенову снять со спины рацию и принялся ее настраивать.

Немного отдохнули. Съели по одной консерве на двоих с сухарями, запив их водой из озера.

– Как связь? – повернув голову к Нечипоренко, поинтересовался Николай, но, увидев, как тот отрицательно покачал головой, негромко произнес: – Понятно. Ну что? У кого какие мысли имеются?

– А какие тут мысли, товарищ командир? Искать выход надо, а то застрянем здесь, и надолго, – хмуро ответил Юрченко.

– А я вот думаю, – хитро прищурил свои и так не широкие глаза Будаев, – если вода сюда шибко приходит, то и выходит шибко, однако. Трава и кусты здесь не росли бы так. Вода давно все забрала.

– И то верно. Молодец, Галдан! – похвалил товарища Аксенов. – Где-то должна быть пещера, через которую это озеро вытекает, иначе бы вода вверх поднялась, а здесь этого не видно.

– А если эта пещера под водой? А глубина здесь какая, ты знаешь? – возразил Юрченко. – Я сверху посмотрел. Глубоковато будет. Дна не видно. Да и вода шибко холодная.

– Но ведь даже эту площадку люди построили, разве не так? – не сдавался Аксенов. – Не дураки ведь были. Специально сделали, чтобы вода сюда стекала и собиралась в озере…

– Вы совершенно правы, молодой человек, – поддержал его Левковский. – Используя кратер потухшего вулкана, кто-то создал здесь искусственное озеро. Его сделали для определенных целей. Возможно, для водопровода, как в Древнем Риме, возможно, для орошения полей…

– Возможно, и для гидроэлектростанции, – дополнил профессора Нечипоренко. – Я такое раньше видел.

– И это не исключено, – продолжил Левковский. – В любом случае для обслуживания данной гидросистемы необходимы вспомогательные тоннели и ходы. Вот их и надо искать.

– Могу еще одну версию подбросить. Вода из этого озера может служить для охлаждения ядерного реактора, расположенного где-то глубоко под землей, – добавил Николай.

– И это реально, – согласился Нечипоренко. – Недавний взрыв тому подтверждение.

– А ведь и эту площадку не просто так сделали. А ну-ка, хлопцы, пошукайте-ка в этих кустах, – осматриваясь кругом, задумчиво проговорил Антоненко.

Оставив профессора возле рации и вещмешков, все разошлись по периметру площадки и стали изучать скалу за каждым кустом.

– Вот он, родимый! А то под водой да под водой! – буквально через две минуты поисков радостно воскликнул Аксенов. – Даже мы с командиром свободно пройдем!

Раздвинув кусты и попутно ругнувшись матом из-за исколовших руки колючек, пограничник открыл спутникам аккуратно вырезанный, небольшой прямоугольный ход в скалу.

– Ну что, дорогие мои! Как говорит отец Михаил, с Божьей помощью пойдем, помолясь! Вперед! На поиски приключений! На свои задницы! – скомандовал Антоненко и, взяв у Нечипоренко фонарь, первым вошел в темноту.

За ним, снова выстроившись в цепочку, двинулась группа. Последним в тоннель устремился младший сержант Юрченко. Прежде чем переступить границу, разделяющую свет и тьму, он поднял голову и посмотрел на клочок голубого неба, словно старался его надолго запомнить, затем, сняв фуражку, украдкой перекрестился, поправил автомат на груди и сделал уверенный шаг вперед.

Глава 15

Максим не находил себе места. День приближался к закату. Темнело, а от группы отца не было никакой весточки.

Теперь, когда в этом мире отец для него оставался единственным родным человеком, Макс понял, что такое родная кровь. Раньше, живя там, в своем времени, об этом даже и не задумывался. Да – жили, да – общались, интересовались, кто и чем дышит, по мере возможности заботились друг о друге. Там кроме отца была мама, младшая сестренка и бабушка. Еще дядя Валентин со своей семьей. Были свои трудности, но они все решались, и больших переживаний при этом Макс не испытывал. Мама как-то в сердцах даже назвала его «солдатским чурбаном, таким же, как и отец». Но когда все, кроме отца, остались там, куда Максим, наверное, уже никогда не вернется, в его душе все перевернулось.

Макс вдруг понял, чего испугался. Нет, не мира, куда их занесло. К этому он уже начал привыкать. Он испугался другого – навсегда потерять отца, единственного родного человека. И еще… Он испугался остаться один. Нет. Он не боялся одиночества. Кругом были люди, новые друзья и знакомые. Была девушка, зацепившая его за душу. Но это все не то… С ними не будет так, как с отцом, с которым можно запросто поговорить по душам, он может выслушать и дать дельный совет, при этом не требуя ничего взамен, может и крепко выругать, а потом простить и пожалеть, всегда поможет в трудную минуту. Только с ним можно вспомнить детство и те ощущения, которые были тогда. Те мелочи, про которые знают только самые близкие люди…

Днем Максим попытался поговорить с Оксаной, но Баюлис, узнав, что на следующее утро снова предстоит длительный переход, устроил для передвижного лазарета генеральный медосмотр и операционно-перевязочный день, так что санитары и те, кто им помогал, сбились с ног, еле успевая выполнять указания грозного доктора.

В связи с изменением высоты некоторым раненым снова стало хуже, и медсестрам пришлось за ними ухаживать.

За Оксаной Баюлис закрепил раненого немца, у него поднялась температура, и он начал бредить. Кроме него под опекой девушки находились брат старшего сержанта Левченко – Степан и еще один красноармеец.

От постели командира полка Климовича не отходила медсестра из лагеря белых Екатерина Валерьевна, как уважительно называли эту молодую и красивую женщину. Своей одеждой она не отличалась от других женщин, но в ней чувствовалось благородное происхождение и воспитание, она никогда ни на кого не кричала, была со всеми вежлива, стараясь помочь чем могла, что вызывало ответную реакцию у других. Она также ухаживала и за Кожемякой.

Возле санитарных палаток на веревках и натянутом между телегами и автомобилями телефонном кабеле висели постиранные бинты и одежда.

Лагерь пришел в движение, готовясь к утреннему выходу. Немного отдохнувшие и повеселевшие, его обитатели под знакомые песни, звучащие из патефона, собирали вещи, ремонтировали машины, подводы, чинили обувь, одежду и снаряжение. Животных пока решили не беспокоить, давая им возможность набраться сил для трудной дороги. Только подоили коров и коз, отдав молоко маленьким детям и раненым.

Видя, что переговорить с Оксаной не получится, Максим решил отвлечься от грустных мыслей и занялся подготовкой уазика. Залил полный бак бензина, проверил и добавил масло, осмотрел двигатель и ходовую, затянул тент на кабине. В багажник сложил спущенную резиновую лодку с веслами.

После того как артиллеристы обслужили орудие, его снова прицепили к уазику.

– Что такой грустный, Максим? – спросил парня Григоров.

– А чему радоваться-то? Отец с утра со своей группой ушел и до сих пор на связь не выходит. Вон Синяков и ротмистр уже два раза о себе знать давали, а мой – ни одного. Да и с Оксанкой никак не могу переговорить.

– Это оттого, что ты все видишь в черном свете, – успокоил друга Андрей. – А ты посмотри на все иначе. Сам же знаешь, что в горах радиосвязь часто пропадает. Может, группа в ущелье спустилась или куда в пещеру зашла, вот и не могут на связь выйти. Да и радиостанции у нас слабенькие. Дулевич со своими связистами прямо поселились в бронетранспортере, от рации не отходят. Думаю, что все нормально будет. Мы же стрельбы не слышали, значит, опасности для них нет. А с Оксаной еще успеешь наговориться, просто занята она, завтра ведь снова в дорогу.

– Андрей, а тебя назад домой не тянет?

 
Григоров серьезно посмотрел на Максима:
 

– А как ты думаешь? Каждую ночь дом снится. У меня там вся семья осталась: мать, отец, старшая сестра и братишка. Каково им будет, когда узнают, что я погиб или без вести пропал… Лучше, конечно, когда без вести. Хоть надежда останется, что когда-нибудь да вернусь. После твоих рассказов о нашей войне у меня всю душу перевернуло. Под немцами они ведь оказались, а эти сволочи могли что угодно у меня дома натворить, – вздохнул Григоров. – Я когда узнал, куда мы попали, сначала нервничал, так же, как и ты, места себе не находил. Мои там, а я здесь… Но потом успокоился. Как наш Левченко говорит: «Жизнь как снаряд, дважды из пушки не выстрелишь. Можешь повлиять на события – действуй, а не можешь, сведи все плохое к минимуму». Вот так, Максим, держи хвост пистолетом, и все будет зер гут!

– Да я умом все понимаю, но душа-то болит, – не успокаивался Макс. – Мы здесь без войны, без встречи с местными за несколько дней уже почти два десятка человек потеряли, а что дальше будет…

– Если ради спасения остальных суждено нам с тобой здесь погибнуть, то мы сделаем это, – решительно заявил Андрей. – Кроме нас, спасти детей, женщин и раненых некому. Сейчас у нас тоже идет война, на выживание, но лично я умирать не собираюсь и другим не позволю. Так что вытирай сопли и давай собираться, завтра снова в дорогу. Вон, смотри, уже Синяков приехал. Пошли лучше послушаем, что нового расскажет.

Мимо них, ослепляя глаза светом фары, протарахтел мотоцикл. На заднем сиденье за Синяковым сидел напарник конного разведчика Семенова, он придерживал что-то лежащее на коляске. Мотоцикл остановился в центре лагеря, и к нему со всех сторон устремились любопытные. Синяков ушел на доклад к командиру, а бойца засыпали вопросами:

– Что там, за горами?

– Долго нам еще топать?

– Что нашли?

– А это что за зверь такой? На оленя похож, только больше, без рогов, и шея длинная!

– А шерсть как у овцы.

– Да нет, на верблюда немного смахивает. Смотри, морда какая, и уши похожи.

– Если это верблюд, то горб где? Сколько их должно быть: один или два?

– А где вы его подстрелили?

Боец сначала немного растерялся, крутил головой по сторонам и не знал, кому конкретно отвечать. Потом махнул рукой и ответил всем сразу:

– Да тут недалеко, несколько километров будет по гряде. Дальше перевал между скалами, потом спуск в долину. Там травы полно, есть где лошадкам попастись.

– А вода там есть? Лес есть?

– Речка там течет по долине, не дюже широкая, но уж больно шустрая. Казачки еле на другой берег перешли. Лесок тоже имеется, вдоль реки растет, невысокий, но густой, – еле успевал отвечать разведчик. – А зверя этого казаки на склоне подстрелили, там таких много пасется. Ротмистр приказал в лагерь привезти, показать и на кухню отдать. А как это животное называется, никто не знает, у нас такие не водятся.

Протиснувшись поближе к мотоциклу, Максим с Андреем стали с интересом рассматривать лежащее на коляске животное. Оно не помещалось, лапы и морда свисали почти до земли. Лапы у него были длинные, точеные, как у скаковой лошади, шея также длинная, немного напоминающая жирафью. Туловище было покрыто густой шерстью красивого красновато-коричневого цвета, только у шеи и ног был светлый оттенок, как у песка на солнце.

– Так это же лама, – воскликнул Макс. – Они только в Южной Америке и водятся. Профессор не ошибся. Точно определил, куда мы попали.

– Не лама, а гуанако, – перебила его стоящая рядом девушка, стройная брюнетка с короткой прической. В ней Максим сразу узнал одну из тех, которые перенеслись в этот мир из его времени. Девушку звали Лена Санько. Рядом с ней стояла ее подружка из киевской турфирмы Слащенко – Ярвинок Светлана, полноватая блондинка с длинными, чуть ли не до пояса, волосами. Девушки после шока первых дней в отличие от своего руководителя уже успокоились и начали привыкать к новым условиям жизни.

– А ты откуда знаешь, Лена? – поинтересовался Макс.

– Да я у нас в турагентстве за Южную Америку отвечала. Почти весь Южноамериканский материк объездила. Многие маршруты изучила. Испанский язык хорошо знаю. Вот меня Игорь Леонидович и направлял везде, где по-испански контракты надо заключать, – пояснила девушка. – Ведь прежде чем туристов отправлять, надо самому все узнать. Даже пыталась местный язык кечуа изучить. Но так и не успела, сюда попала.

– А чем лама от гуанако отличается?

– Лама – это домашнее животное, а гуанако дикое. У ламы немного окраска другая, и поменьше ростом она. Здесь еще водятся альпака и викунья. Альпака тоже домашнее, а викунья дикое. Все они относятся к семейству верблюдовых, очень неприхотливы и могут жить на больших высотах, питаясь местным видом ковыля. Ламы и альпаки стали домашними животными еще во времена инков. Они дают мясо, шерсть и кожу. Кроме того, лама – прекрасное вьючное животное, незаменимое в условиях высокогорья. А самая лучшая шерсть – у викуньи…

– Ну ты прямо ходячая энциклопедия! – восхитился Максим.

– Работа была такая. Надо знать, что клиенту рассказать, прежде чем в тур его отправить, – спокойно ответила Лена. – Вообще-то память у меня хорошая. Если что увижу, или услышу, или прочитаю, сразу запоминаю и навсегда. Я ведь в Андах раньше была, а здесь все очень похоже…

Макс, подмигнув Андрею, обратился к девушке по-испански. Говорил он достаточно быстро, не давая ей возможности спокойно перевести в голове сказанные им слова. Но не на ту напал! Девушка так же быстро ему отвечала, при этом сама задавала вопросы, иногда с усмешкой посматривая на Андрея и перешептываясь со своей подругой, после чего они обе рассмеялись.

В отличие от немецкого испанского Григоров не знал. За исключением, конечно, слогана «Но пасаран!». «Они не пройдут!» – эта фраза получила распространение в Стране Советов после его употребления Долорес Ибаррури во время гражданской войны в Испании и поддержкой Советским Союзом республиканцев.

– Hasta la vista, los muchachos! – Щелкнув указательным пальцем Макса по носу, Лена рассмеялась и, подхватив под руку подругу, исчезла в толпе, окружавшей мотоцикл с гуанако.

– Я не понял, Максим? – недоумевал Андрей. – О чем это вы сейчас говорили?

– О тебе, братишка, о тебе! – усмехнулся Антоненко-младший.

– А я тут при чем?! Поясни! Я что, верблюд, что ли?!

 
Максим сначала замялся, но потом решил все рассказать другу.
 

– Понимаешь, Андрюха! Она заявила, что испанский язык хорошо знает. Вот и решил я ее проверить, так сказать, на знание языка. Я ведь испанский с детства учу, язык этот почти родным стал.

– Так, а я тут каким боком-то привязан?

– Прости меня, засранца, дорогой товарищ. Я сказал, что она тебе понравилась и ты хочешь с ней поближе познакомиться!

– Чего?! Ну ты даешь! – оторопел Андрей. Потом немного успокоился. – Ну вообще-то она девушка видная, умная и все такое… Можно, конечно, и познакомиться.

– Незадача вышла, – расстроил начавшего было строить планы Григорова Максим. – Ты не в ее вкусе. Говорит, молодой еще. Тебе девятнадцать, а ей двадцать шесть. Кстати, не замужем и детей нет. Советовала тебе немного подрасти.

– Вот спасибо, удружил, – сплюнул под ноги Андрей. – Дурак! Нашел с чем шутить! А что она в конце-то сказала?

– «Hasta la vista, los muchachos!» переводится как «До свидания, мальчики!».

– А что, по-русски нельзя было сказать?

– Так это она не тебе, а мне ответила, – устал объясняться Максим. – Так что ты еще имеешь возможность сам с ней познакомиться. По-русски. Ладно, пошли к командирам. Надо планы узнать.

Григоров в отместку за глупую шутку попытался несильно ударить Макса кулаком в грудь, но тот ловко увернулся, и они столкнулись плечами. Рассмеявшись, оба направились к походному штабу. Когда подошли к группе командиров, Синяков уже рассказал об открытии, сделанном первой разведгруппой.

Было принято решение завтра выдвигаться с таким расчетом, чтобы следующую ночевку устроить на берегу реки, найденной группой Новицкого.

Больше всех радовался Ярцев, узнав, что в долине столько пастбища, что на их животных с лихвой хватит, не говоря о местных травоядных. Одного из них уже привезли в лагерь, и его мясо оказалось пригодным в пищу. Старый снабженец был доволен тем, что голод им пока не угрожал.

Уваров так же, как и Максим, сразу узнал в животном ламу, хотя сам в Южной Америке никогда не бывал, но для нашего человека достаточно путешествий по телевизору и зоопарка. Еще больше его обрадовало сообщение Макса о девушке Лене, ранее побывавшей в подобных горах и подтвердившей, что они, похоже, действительно в Андах. Но вот в каком времени? Этот вопрос остался открытым.