Текст книги "Перекресток времен. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Захаров

– Разрешите добавить, господин подполковник, – попросил слова капитан Невзоров. – Кроме стрелкового вооружения у нас есть еще около двадцати трофейных шашек. Это не считая имеющихся у казаков ротмистра Новицкого.

– При наличии лошадей и если среди ваших подчиненных есть люди, умеющие держаться в седле, мы сможем выставить полуэскадрон кавалерии в пятьдесят сабель, – дополнил ротмистр Новицкий. Затем с грустной усмешкой произнес: – Хотя, судя по ландшафту, для кавалерии здесь нет места, где можно развернуться.

– Воевать мы пока ни с кем не собираемся, – успокоил всех Уваров. – А вот выбраться отсюда нам необходимо. Мы из одного капкана попали в другой. Вокруг нас по-прежнему голые скалы, правда, уже без снега. Что у нас с продовольствием, Никита Савельевич, надолго ли хватит?

– Это смотря как посчитать, – загадкой ответил Ярцев.

– Поясните, пожалуйста.

– Ну если перерезать всех коров, коз и лошадей, то мяса на всех хватит, и не на один месяц. А если никого не трогать, то консервов осталось дня на два да плюс крупы и картошка на четыре дня. Рыбы немного осталось. Лошадь, что сегодня ноги сломала при спуске, пришлось пристрелить и на мясо пустить. По куску мяса на всех не хватит, так мы с женщинами решили мясной бульон делать, он силы тоже придает. Но резать животных я пока не считаю необходимым. Сильно они исхудали. Надо бы им на этой травке подкормиться, благо ее на несколько дней хватит. Коровки молочко для раненых и детишек дадут, рыбки еще попробуем наловить, если она здесь, конечно, водится. Правда, соли у нас маловато. Придется экономить.

– Бульон и каши – это хорошо, а что у нас с хлебом? – поинтересовался Бондарев.

– С хлебом дела неважные. Лепешек и сухарей немного осталось. Мука есть, но условий для выпечки хлеба нет. Холодно, закваски не сделаешь, да и дров мало. На пару дней хватит, и то если экономно расходовать. Весь местный лесок уже подчистую вырубили. Да и печи у нас нет, а на костре не получится.

– Разрешите, товарищ подполковник? – подал голос лейтенант Григоров и после кивка Уварова продолжил: – У нас есть полуторка с завхозом райкома партии Дрынько…

– Так что вы, господин подпоручик, его вместо дров нам хотите предложить? – усмехнулся Новицкий, покручивая свои усы. – Никогда еще не ел бульон, приготовленный на комиссарском теле!

– Я сейчас кому-то суп на белогвардейском теле приготовлю! – вскрикнул политрук Жидков и направил свой автомат в грудь ротмистру.

Несмотря на это, Новицкий даже не шелохнулся, а по-прежнему с усмешкой на лице смотрел на происходящее.

– Прекратить немедленно! – скомандовал Уваров. – Не хватало нам еще разборки между собой устраивать! Жидков, уберите оружие, на вас бойцы смотрят! А вы, ротмистр, больше так не шутите. И так у всех нервы на пределе. Гражданская война закончилась и осталась там, в том мире. Да и здесь нам нечего делить. Надо вместе выбираться, а не убивать друг друга. Что вы хотели сказать, Григоров?

– Этот Дрынько везет в своем грузовике архив райкома. В этом мире он уже никому не нужен, стал макулатурой. Но это – бумага, много бумаги, с его слов, полный кузов. Если ее плотно сложить, то она хорошо и долго гореть будет. Не хуже дров.

– Предложение принимается. Никита Савельевич и вы, Игорь Саввич, займитесь этим вопросом, – решил Уваров.

– Нехорошо, господин ротмистр и вы, товарищ политрук, в столь трудный для всех нас час ссору между собой затевать. Не по-людски это и не по-божески. Грех это, – урезонил Новицкого с Жидковым священник, затем обратился ко всем присутствующим: – Отдых людям потребен, а то скоро пожирать друг друга будут, аки пауки в банке.

– Я также поддерживаю отца Михаила и настаиваю на отдыхе. Люди на пределе своих физических и психических сил, возможны различные нервные срывы и новые смерти. У всех в руках оружие, всякое может произойти, – выступил вперед Баюлис. – Мне раненых необходимо нормально осмотреть. Многим перевязки надо сделать, а в таких условиях, на ходу, это просто невозможно. Кроме того, у меня женщина беременная имеется, ей рожать скоро.

– Это когда же вы, доктор, успели, а? – решил разрядить обстановку Антоненко-старший. – Вот так доверяй вам женщин! Не успел оглянуться, а уже и беременная появилась!

Все переключили внимание на Баюлиса и заулыбались хоть и глупой, но простой шутке.

– Она беременной еще до меня сюда попала, – возмутился Янис Людвигович, принимая всерьез сказанные в его адрес слова. – Если вы не знаете, то сообщаю вам, что от зачатия до родов промежуток времени в девять месяцев. Вы бы лучше дорогу искали, чем зубы скалить, господин Антоненко. И не смешно! Тьфу на вас!

– А я уже нашел. Вот только завтра кое-что уточнить надо, – с улыбкой ответил Николай. Он понимал, что в такой накаленной обстановке людям надо дать надежду на спасение, шанс на выход из тупиковой ситуации. Хотя бы уверенно пообещать, а там видно будет…

– Хорошо. Давайте дальше. Начальник связи, что у нас в эфире? – спросил Уваров Дулевича.

– Ничего, товарищ подполковник. Эфир по-прежнему чист, – доложил старший лейтенант. – Я своим ребятам приказал при первой же возможности прослушивать все. Но пока безрезультатно. Все средства связи работают исправно. Имеется запас батарей. На складе нашли.

– Успели хоть телефоны и кабель из котлована снять?

– Телефонные аппараты успели, а вот кабель нет. Некогда было. Но нам и оставшегося с лихвой хватит.

– Понятно. Следующий…

Командиры и сержанты по очереди доложили Уварову о состоянии дел в своих подразделениях. Отец Михаил рассказал о положении гражданских и их настроениях. Все сводилось к тому, что назавтра продолжить движение практически невозможно.

 
Выслушав всех, Уваров принял решение:
 

– Приказываю. Весь завтрашний день объявляется одновременно выходным и парко-хозяйственным. С утра людей не будить. Пусть отсыпаются. После завтрака всем заняться приведением себя в порядок. Проверить лошадей, подводы, технику и оружие. Товарища Ярцева вместе с вами, господин капитан, – обратился Уваров к Невзорову, – я попрошу уточнить запас продовольствия, все, что имеется, вплоть до последнего зернышка. Возможно, нам придется задержаться здесь. Людям действительно нужна передышка. Все. Разойдись.

Олег попросил остаться только старшего лейтенанта Бажина, своего друга Николая и ротмистра Новицкого.

– Товарищ старший лейтенант, – обратился он к Бажину, – где бы мы ни находились, но караульную службу никто не отменял. Поэтому прошу вас организовать охрану лагеря. Вместе с лейтенантом Поповым отберите ответственных и надежных людей. Выставьте часовых с таким расчетом, чтобы все могли нормально отдохнуть. Все. Исполняйте.

 
Когда козырнувший Бажин ушел, Уваров обратился к ротмистру Новицкому:
 

– Михаил Николаевич, я понимаю вашу нелюбовь к большевикам и даже догадываюсь почему. Историю в свое время изучал. Но прошу вас впредь не допускать подобных эксцессов. Новая гражданская война нам ни к чему. Все, кто оказался здесь, в этом не виноваты. Всего, что было там, уже не вернешь. Я не прошу вас всех любить. Я прошу перестать ненавидеть. Согласны вы с этим?

Новицкий внимательно посмотрел прямо в глаза стоящему перед ним старшему по возрасту, да и по званию человеку, хоть и из другого мира. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Что сейчас происходило в душе ротмистра, было известно только ему и Богу. Эти «смотрины» продолжались с минуту. Наконец ротмистр медленно поднял правую руку, подкрутил свои гусарские усики и, кивнув головой, четко произнес:

– Слушаюсь, господин полковник. Обещаю впредь внешне не проявлять свою неприязнь к красным. Но свои мысли о них я все же оставлю при себе. Вы из времени, когда большевики проиграли, и только поэтому я принимаю вашу просьбу. Разрешите идти?

– У меня к вам еще две просьбы, ротмистр.

– Приказывайте.

– Я не хочу сейчас вам приказывать, а просто прошу.

– Я вас слушаю, – смягчился Новицкий.

– Прошу организовать ваших казаков для выпаса лошадей и скота. Лучше их это никто не сделает. Это первое. Вторая просьба заключается в следующем. Честно признаюсь вам, что мы еще не нашли выход отсюда. Но нашли вход под окружающую нас гряду. Завтра Николай Тимофеевич со своими людьми проверит его. Вас же я прошу подняться на гряду и пройтись по ней сверху. Может быть, что-то и найдете. Заодно и проверите, сможем ли мы там пробраться со своим транспортом. Вот такие у меня две просьбы. Не возражаете?

– Приму за честь их исполнить. Разрешите идти?

– Да. Вы свободны.

– Честь имею.

 
Когда Новицкий ушел, Олег повернулся к другу:
 

– Вот такие люди были раньше, Коля. Ему ствол в грудь, а он даже и не моргнул. И как они в Гражданскую-то проиграли?!

– Разобщены были. Каждый тянул одеяло на себя. Деникин к себе, Колчак к себе, Юденич тоже. Каждый мнил себя единственным спасителем России. Вот и доигрались. Да еще и со стороны простого народа поддержки у них не было. Белые хотели вернуть старое, а народ хотел жить по-новому. Вот у них и не получилось. А большевики наобещали народу того, чего тот желал, поэтому и выиграли. Хотя потом и обманули, – негромко пояснил Антоненко. – У меня тесть историком был, вот иногда и просвещал меня, неуча.

– Ладно. Вернемся к нашим баранам. Как завтра действовать решил?

– Сначала раз сплаваем, осмотримся. Если что найдем, то более глубокую разведку группой сделаю.

– Кого с собой возьмешь?

– Да там много народа и не надо. Лодка ведь двухместная. Несколько раз плавать придется. Сам пойду и Лешку Нечипоренко возьму. Он хоть и перестроился на гражданский лад, но на него положиться можно. Проверенный. Будаева еще возьму. Он маленький, где щель какая будет, везде пролезть сможет, да и снайпер отличный. Казака Трепачко неплохо бы взять…

– Трепачко оставь ротмистру. Ему тоже следопыты хорошие понадобятся.

– Ну тогда младшего сержанта Юрченко и Аксенова. Думаю, хватит.

– Рацию возьми. Если получится и на поверхность выйдешь, свяжемся… Может, еще и радиста прихватишь?

– Да не надо. Я и сам разберусь. Нечипоренко тоже легко сможет.

– Ладно. Пошли отдыхать, а то ноги уже еле носят. Эх, старость не радость.

Глава 14

На следующее утро Олег проснулся от осторожного прикосновения к своему плечу:

– Товарищ подполковник! Олег Васильевич, проснитесь!

– Что случилось?

– Доктор за вами прислал. Командир полка, товарищ подполковник Климович в сознание пришел, к себе зовет.

Уваров открыл глаза. Над ним склонился ординарец Синица, закрывая собой часть неба.

– Сколько сейчас времени?

– Часов семь будет. Если по-нашему.

– Назар, ты хоть сам ложился?

– Так точно. Меня только что разбудили.

Поднявшись и осмотревшись, Олег увидел, что лагерь еще спит. Только возле дымившей полевой кухни четверо мужчин и три женщины готовили завтрак. Между ними, делая необходимые указания, похаживал Ярцев. От кухни распространялся приятный запах еды, заставивший желудок заурчать.

 
Над озером и окружавшими их скалами низко висели свинцовые облака.
В стороне, откуда они пришли накануне, несколько казаков и красноармейцев перегоняли через ручей на противоположный берег озера табун лошадей. За ними, мыча и позвякивая в утренней тишине колокольчиками, шло небольшое стадо коров с телятами. Завершала процессию тройка коз, жадно хватающая траву прямо на ходу. Среди коз величаво выделялся козел с большими скрученными рогами.
«Профессорский Тимоха гарем свой сопровождает», – вспомнил Уваров.
Шедший последним красноармеец решил подогнать козла, но тот прыгнул на него, показывая, что хочет ударить рогами. Боец, испугавшись, отскочил в сторону. Этим наступление козла ограничилось. Он несколько раз мотнул головой, и козы, словно по команде, побежали за коровами.
«И правда, Тимоха не дурак. Хозяин. Своим гаремом сам управляет, никому не доверяет», – усмехнулся Олег.
На него на мгновение нахлынули детские воспоминания: «Как у бабушки в деревне… Утром, в очередь, пастухи коров гонят… Благодать…»
Продолжая эту ностальгию, совсем рядом, выполняя роль будильника, звонко закукарекал петух.
 

– Тихо, ты! Черт! Дай людям поспать! – ругнулся в сторону петуха Уваров.

– Пусть кричит, товарищ командир. Прямо как дома… – остановил его Назар. – Так людям слаще спать будет. Родину во сне вспомнят, дом свой и семьи, что там остались…

Подойдя к санитарной палатке, Уваров встретил Баюлиса, с наслаждением попыхивающего трубочкой.

– Янис Людвигович, доброе утро! Что я вижу?! Вы ведь курить бросали!

– Это я там, высоко в горах, бросил, потому что дышать нечем было. А здесь высота меньше, дышать легче стало, вот и не выдержал, а то уши уже пухнуть начали, – парировал Баюлис. – Хотя и здесь не май месяц, но лучше, чем там…

– Как командир полка?

– Десять минут назад пришел в сознание, но еще плох. Наш Кожемяка тоже ожил. Я ему укол сделал, так что он пока спит. Опасаюсь за его руку и ребра, главное, чтобы срослись нормально.

– Когда вы их в строй поставите, если это, конечно, возможно?

– Если бы мы были в Киеве, то месяца за два-три. А сейчас, как говорит отец Михаил, один Бог ведает. Проблема у них. Зрение. Из-за сильного светового удара оба ничего не видят. Ожог глазного дна. Боюсь, как бы не ослепли совсем. Заходите, пожалуйста!

С этими словами Баюлис откинул полог палатки, давая возможность Уварову пройти внутрь. Подождав немного, когда глаза привыкнут к тусклому свету от находившейся в центре буржуйки и проникавшему сквозь дырки в потолке, Олег огляделся. В палатке находилось шестеро раненых. Четверо лежали на носилках, поставленных на деревянные ящики. Двое – на железных кроватях, непонятно откуда взявшихся.

– А откуда такое богатство? Аж две кровати, да еще и с матрасами!

– А это вчера вечером Игорь Саввич, начальник штаба, приказал поставить. Их какой-то толстый лысый дядька с бойцами притащили. Дядька все время плакался и просил прощения. Правда, я так и не понял за что.

 
Смутно догадываясь, Уваров спросил:
 

– Не Дрынько ли его фамилия?

– Точно! Он и представился как Дрынько Осип Давыдович! Все приговаривал, что «кровное» у него забирают. Еле от кроватей его отодрали, так за них держался.

– Понятно, – утвердившись в своей мысли, проговорил Уваров. Выглянув из палатки, он позвал: – Назар! Найди мне лейтенанта Григорова и гражданского, Дрынько. Одна нога здесь, другая – там! Пусть ждут возле этой палатки. И капитана Бондарева со старшим лейтенантом Бажиным позови. Действуй!

 
Подойдя к кровати, где лежал Климович, Олег тихо позвал:
 

– Алексей Аркадьевич, вы меня слышите? Как вы себя чувствуете?

– Да. Я не сплю. Ощущения не из приятных. К старым моим ранам добавились новые. Глаза болят, словно песка в них насыпали. Присаживайтесь, уважаемый Олег Васильевич.

 
Уваров осторожно опустился на кровать Климовича:
 

– Вы что-то хотели мне сказать?

– И не только сказать, но и спросить. Где мы? Что с людьми? Как обстановка?

– Обманывать вас я не имею права. Поэтому скажу. Со слов профессора Левковского, мы в Южной Америке, в Андах, в Центральных Кордильерах, где-то между бассейнами рек Мараньон и Уальяга. Это около десяти градусов южной широты. Но это пока ничем не подтверждено, только предположения. Мы спустились с ледника. Сейчас находимся на берегу ледникового озера. На нем нашли вход в глубь гряды. Это явно искусственное сооружение, вход выложен большими плитами. После завтрака отправляю две разведгруппы. Одна будет исследовать вход, а вторая пойдет по гряде сверху. Так что есть перспектива спуститься ниже.

– Как люди, настроение?

– За время спуска мы потеряли еще шесть человек, в том числе и вашего ординарца. Он погиб при взрыве, когда вы были повторно ранены. А настроение у всех одно – выжить. Правда, были попытки паникерства и конфликт на политической почве, но вопрос решен. Сейчас все отдыхают. Я приказал на один день всем отдых дать. А завтра посмотрим.

– И правильно сделали! Люди не железные, им набраться сил необходимо и успокоиться. Командиры вам подчиняются? Только прошу говорить откровенно.

– Честно сказать, с неохотой. Особенно ваш начальник штаба.

– Я понял вас. Прошу обеспечить главное – сохранность жизни вверенных нам с вами людей. – Немного промолчав, Климович дополнил: – Я вам верю, Олег Васильевич, а все остальное – это преходящее. Позовите ко мне капитана Бондарева.

 
В это время в палатку влетел Синица:
 

– Товарищ подполковник, ваше приказание выполнено, все здесь. Что делать?

– Хорошо, Назар. Позови капитана Бондарева.

В ответ на слова Уварова в палатку вошел сам Бондарев. Увидев, что его командир полка разговаривает, он обрадовался:

– Алексей Аркадьевич! Как вы?

– Все нормально, Игорь Саввич. Я вас попрошу…

– О чем, товарищ подполковник?

– Наше знамя с нами?

– Так точно! Пока есть знамя, полк существует!

– Если полк сушествует, то я, как командир полка, приказываю вам, всем остальным командирам и красноармейцам беспрекословно выполнять приказы и указания подполковника Уварова. Это единственное, что я вам приказываю. И настоятельно прошу о неукоснительном исполнении приказа. Далее. Необходимо вывесить знамя полка над лагерем. При движении знамя должно быть в голове колонны, чтобы все его видели. Люди должны знать и верить, что они часть того великого общества, что осталось там, в нашем мире. Без веры нельзя жить!

– А как же белые? – недоуменно поинтересовался Бондарев.

– Белые? Они такие же, как и мы с вами, русские люди. Я думаю, что они все поймут. Надо будет переговорить с их офицерами и все разъяснить, – прохрипел Климович. Затем, прокашлявшись, продолжил: – Сейчас главное – объединение, а не раздор! Родина у нас одна на все времена – это Россия! И делить ее нам ни к чему!

– Спросите у капитана Невзорова, есть ли у них флаг. Если есть, поставьте с флагом полка. А если нет, то надо будет сделать и поставить их рядом, – предложил Уваров. – Знаете, какой он?

– Спрошу у Невзорова. Я понял вас, – проговорил Бондарев. – Разрешите идти?

– Подождите возле палатки. Пожалуйста, – попросил его Олег.

 
Дождавшись, когда Бондарев выйдет, Уваров обратился к Климовичу:
 

– Я, конечно, понимаю, что дух у людей поднять необходимо, но считаю преждевременным поднятие флага. Пока мы не выйдем отсюда и окончательно не определимся…

– Почему вы так считаете?

– Боюсь, как бы это не принесло обратный эффект. Могут найтись и такие, что во всех наших бедах обвинят нас с вами, и тогда случится непоправимое. Прольется кровь.

– Хорошо. Решайте этот вопрос самостоятельно. Прошу вас держать меня в курсе происходящего. А сейчас прошу меня извинить. Что-то голова закружилась. Ослаб я сильно.

 
Пожелав Климовичу скорейшего выздоровления, Уваров вышел наружу.
Возле палатки стояли Бондарев, Бажин, Григоров и Дрынько. Последний явно нервничал и не находил себе места. Возле него замер красноармеец с немецким автоматом.
Увидев выходящего Уварова, Дрынько внезапно бросился к нему и, упав на колени, обхватил руками ногу Олега. Чуть ли не рыдая, он начал громко причитать:
 

– Товарищ-господин-начальник-командир, простите меня и помилуйте бога ради! Не убивайте меня! Не хотел я, не хотел! Бес окаянный попутал! Бес попутал!

Не ожидавший такого напора, Олег растерялся. Он многое повидал в своей жизни, но в такую ситуацию попал впервые. Отстраняясь от Дрынько, Уваров попытался его поднять:

– Вы что?! Немедленно встаньте и прекратите это цирк!

– Не встану! Не встану! Пощадите меня! Не расстреливайте, прошу вас!

Опомнившиеся от таких неординарных действий, к Дрынько сзади подскочили Бажин, охранявший Дрынько красноармеец и ординарец Синица. Они расцепили его руки и оттащили в сторону. Затем, поставив на ноги, зажали со всех сторон так, что тот не смог и пошевелиться. Дрынько не оказывал никакого сопротивления, только всхлипывал. По его щекам потекли слезы.

– Стыдно вам! Взрослый человек, а ведете себя как сопливый нашкодивший мальчишка! – урезонивал его Уваров.

 
Повернувшись к Бондареву и Григорову, он произнес:
 

– Товарищи, вы можете пояснить мне, что происходит? Я так понимаю, что в полуторке оказалось совсем не то, что мы думали?!

– Так точно! – одновременно ответили те. Григоров хотел было рассказать, но сдержался, дав возможность все пояснить старшему по званию Бондареву.

– Мародером оказался наш партийный работник, – с презрением пояснил капитан, сплюнув в сторону Дрынько. – Самым настоящим мародером! Сволочь паскудная! Люди воюют, кровь свою за Родину проливают! Его самого от смерти спасают! А он их в это время обдирает! Расстрелять его надо перед строем, и немедленно! По закону военного времени! Чтобы другим неповадно было!

– Расстрелять всегда успеем. Это дело нехитрое. А вот разобраться надо, и без самосуда, – остудил его Уваров. – Поясните, Игорь Саввич, и, пожалуйста, поподробнее.

 
Справившись с нахлынувшим на него волнением, Бондарев рассказал:
 

– Вчера по вашему приказу я, Ярцев и лейтенант Григоров пошли с бойцами за бумагой к этому гаду, простите, завхозу. Он наотрез отказался кузов машины открывать, даже сопротивление оказал. Одному бойцу чуть полпальца не откусил… Я сначала подумал, что он свои партийные документы так рьяно защищает, а когда брезент сняли и борт открыли, вот оттуда и посыпалось… Думал, на месте эту суку сразу же пристрелю… Еле сдержался.

– Что обнаружили в кузове?

– Нет там никакого архива райкома! Барахло одно. Целые тюки материи разной: ситец, шелк, атлас, бархат – и другого, точно сказать не могу, не помню, как называется. Покрывала разные, одеяла, простыни. Мешки с одеждой, как мужской, так и женской. Даже четыре шубы женские, меховые, соболиные! Ящики с посудой разной. Один ящик с ложками и вилками. Все сплошь серебро и золото! Пара десятков картин, в рулоны скатанные, видно, старинные. Ковров штук десять! Не меньше. Откуда только эта паскуда все взяла?

– Это все не мое! Не мое! Я только хранил! – попытался оправдаться Дрынько.

– Замолчите! С вами потом поговорим! Что там еще было?

– Пару патефонов с ящиком пластинок нашли и одну трубу к ним. Одна гитара и гармонь. Ящик с книгами. Швейная машинка «Зингер» и много мелочи разной: нитки, иголки, ножницы. Две кровати железные с матрасами ватными, что я в санчасть вчера отдать приказал. По паре примусов и керосиновых фонарей. Канистра с керосином и неполная бочка бензина. А под самой кабиной небольшой колесный плуг и пара боронок. До сих пор не пойму, зачем ему они были нужны?

– Я же говорю, что не мое это! Перевозил я только! Перевозил! – завопил было Дрынько, но после удара Бажина кулаком в бок моментально затих.

– Что еще?

– Труба пионерская и пара барабанов. Детишек, наверное, ободрал, сволочь!

 
«Не хватало еще и рояля в кустах!» – подумал Олег.
 

– Но это не главное. Не за это я его хотел сразу пристрелить. Барахло – это так, мелочь. Главное – другое… – продолжил Бондарев и с ненавистью посмотрел на Дрынько: – Продуктов у него там полно было. Хлеб, караваями и сухари в мешках, сахар кусковой, ящики с чаем и кофе, ящики с мясными консервами и мешки с крупой разной. Даже мешок с копченой колбасой оказался. Мы здесь скоро от голода подыхать начали бы, а он сам все жрал втихаря да людей обдирал. Нам его водитель все с перепугу и рассказал.

– Что рассказал?

– Как эта сволочь у голодных беженцев добро их на хлеб и консервы меняла. Еще там, в нашем мире. Да и здесь уже попробовал. Вот они, в портфеле у Григорова! Ух, мразь!

Только теперь Олег обратил внимание, что лейтенант Григоров держит в левой руке толстый кожаный портфель. После слов начальника штаба лейтенант без команды протянул портфель Уварову.

Открыв его, Олег увидел два неодинаковых отделения. В меньшем были какие-то бумаги, тетрадь и кусок недоеденной копченой колбасы. Большое отделение было почти доверху заполнено кожаными мешочками, перевязанными веревочками. Поставив портфель на землю и присев возле него, Уваров развязал один из них. Он был набит золотыми обручальными кольцами и перстнями. Во втором мешочке оказались золотые цепочки и женские сережки различной формы; в третьем – тоже цепочки с сережками, но уже серебряные; в четвертом – другие ювелирные изделия: дорогие броши, колье, кулоны и мониста; в пятом были драгоценные камни, в том числе и алмазы.

Взяв шестой мешочек, Олег почувствовал непонятное волнение. Ему даже почему-то стало плохо. Шестой мешочек был набит золотыми и серебряными нательными крестиками, православными и католическими, большими и маленькими. Иногда попадались иудейские шестиугольники. Среди них не было ни одного нового. Было видно, что их раньше носили. Некоторые даже были с соответствующими ценности цепочками… Несколько крестиков было повреждены, а на одном – четко виднелся след пули.

«Это ж сколько людей он обобрал и погубил… Может быть, среди них были и мои родственники… Смерть ему…» – пронеслось в голове у Уварова.

Не осознавая своих действий, Олег поднялся, вытащил из кобуры пистолет и передернул затвор, загоняя патрон в патронник. Глаза сузились, губы сжались в тонкую жесткую нить, лицо стало каменным. Помимо его воли, рука с вальтером стала медленно подниматься и остановилась только тогда, когда ствол был направлен прямо в лоб Дрынько.

– Нет! Не надо! – истошно заорал толстяк.

Державшие его Бажин, Синица и второй красноармеец отпрянули в стороны, оставляя Дрынько один на один с Уваровым.

– Не надо! Не убивайте меня! Не виноват я! Не я это! Не я!!! – Его крик постепенно перешел на шепот, и Дрынько заплакал навзрыд, как маленький ребенок. Он упал на колени и судорожно попытался закрыться руками от наведенного на него оружия.

– Стой! Побойся Бога! Не бери грех на душу, Олег Васильевич!!!

Эти слова громом раздались над ухом Уварова и отрезвили его. Придя в себя от нахлынувшей внезапной ярости, Олег повернул голову в сторону говорившего. Рядом с ним стоял священник, отец Михаил. Левой рукой зажав большой крест, висевший на груди, правую он осторожно положил на руку Олега, сжимавшую пистолет, и стал медленно, но уверенно, с небольшим нажимом, опускать ее вниз. Когда ствол опустился к земле, священник тихо произнес:

– Успокой душу свою, сын мой. Прогони прочь из нее гнев свой. Убери оружие свое. Люди на тебя смотрят и Бог. Судить его надо по правде, по закону, а не самосудом.

Медленно оглядевшись по сторонам, Уваров увидел, что лагерь давно не спит, разбуженный криками Дрынько. Повсюду стояли красноармейцы, казаки, солдаты и гражданские, мужчины и женщины. Они молча наблюдали за ним. Никто ничего не говорил. Просто каждый замер и смотрел на действия командира. Женщины закрывали руками глаза своим детям. Детдомовцы вскарабкались на подводы и автомобили, стараясь разглядеть, что происходит возле одной из санитарных палаток.

Дрынько вдруг затих и без признаков жизни медленно осел на землю. Из-за спины Уварова вышел Баюлис и направился к толстяку. Приложив руку к шее, затем ощупав пульс на руке и осмотрев зрачки, доктор констатировал:

– Живой. Только сознание потерял. В обмороке он. Но жить будет. А вот за психику его я уже не ручаюсь. Перестарались вы маненько, ребятки…

– Оживить сможешь, Людвигович? – спросил Антоненко-старший, подошедший на крики.

– Без проблем.

– Судить его будем. А там решим, что делать, – вынес свой вердикт уже успокоившийся Олег. Он поставил пистолет на предохранитель и вложил его в кобуру. Затем тихо обратился к священнику: – Спасибо, отец Михаил, что остановил. Не ведал, что творил.

Священник молча посмотрел на него, незаметно для других перекрестил и отошел к своей подводе.

 
Повернувшись к Бондареву, Уваров приказал:
 

– Объявите людям, что обнаружен мародер. Мародерство и воровство будет караться строго, вплоть до расстрела. Но сначала суд. Все обнаруженное имущество конфисковать. Продукты передайте на кухню Ярцеву.

– Еще вчера были переданы. Ярцев даже засиял от радости, – спокойно доложил Бондарев. – К полуторке я приказал Попову выставить часовых.

– Есть у вас полковой сейф?

– Так точно. Имеется. Сейчас там наше знамя хранится и документы.

– Положите туда эти драгоценности. Выставьте надежную охрану. Люди у нас разные. Узнав про такое богатство, некоторые захотят его прихватить.

– Будет сделано.

– Игорь Саввич, а почему вы об этом мне вчера не доложили?

– Виноват, товарищ подполковник. Поздно было. Думал, вы уже спите. Не хотел вас будить. Вот и решил все на сегодня перенести.

– Да, хороший спектакль получился, – невесело произнес Уваров. Немного подумав, он вспомнил, что нашли в машине у Дрынько, и, хитро прищурив глаза, спросил: – Капитан, а патефоны хоть рабочие?

– Я не знаю. Их лейтенант Григоров осматривал, – пожал плечами Бондарев.

– Один точно рабочий, товарищ подполковник, – радостно сказал Григоров, стоявший рядом. – Мы вечером с ребятами тихонько его слушали. Пластинки хорошие есть, почти все новые.

«Для вас новые, а для меня уже забытое старье», – усмехнулся про себя Олег, но вслух добавил:

– Вот что, лейтенант Григоров. Назначаю вас ответственным за важное дело.

– Какое? – с недоумением посмотрел на него Андрей.

– За поднятие настроения у личного состава и улучшение усвояемости пищи при ее приеме. Вот так!

– Не понял.

– Ну, лейтенант! А еще парень молодой да не женатый! – рассмеялся Олег. Сделав серьезный вид, он добавил: – Приказываю вам, лейтенант Григоров. Каждый день во время приема пищи включать патефон на полную громкость по всему лагерю и обязательно с веселыми песнями. Ну это когда обстановка, конечно, позволяет. Ясен приказ?

– Так точно, товарищ командир! – обрадовался Григоров.

– Эта функция больше подходит политруку Жидкову, чем ему, артиллеристу, – высказался Бондарев.

– И то верно. Ладно. На сегодня патефон ваш, Григоров. Но завтра передадите его и пластинки Жидкову вместе с моим приказом, – разочаровал Андрея Олег. – А теперь всем разойтись. Готовиться к завтраку. Старший лейтенант Бажин, оставьте часового возле Дрынько. Чтобы глаз с него не спускал. Когда очухается, пусть штаны поменяет, а то развонялся на весь лагерь, перед детьми стыдно. За водителем его тоже присмотрите. Все.

Скоро лагерь привычно загудел, собираясь после подъема и готовясь к завтраку. Везде обсуждался произошедший случай. Узнав причину утреннего шума, его обитатели успокоились, кляня мародера Дрынько и приветствуя действия командира. Многие сожалели, что Уваров сдержался и мародер не был расстрелян прямо на месте. Стало понятно, что жизнь Дрынько в лагере будет не из легких. Возле находились только часовой и санитар, брезгливо подносящий Дрынько под нос ватку, пропитанную нашатырным спиртом.

Только небольшая группка красноармейцев, узнав, что нашли в полуторке, уединившись, живо обсуждала эту новость.

После неожиданно сытного завтрака и благодаря заигравшей вдруг на весь лагерь веселой музыке, льющейся из поставленного на немецкий бронетранспортер патефона, народ немного повеселел и расслабился. Все стали приводить себя в порядок. Кто-то пошел к озеру постирать грязную одежду, кто-то решил отдохнуть и улегся подремать. Часть бойцов чистила оружие. Казаки и другие хозяева лошадей приводили в порядок своих подопечных. Артиллеристы под командой строгого старшего сержанта Левченко обслуживали орудия и приданные им вместе с расчетами минометы. По лагерю сновали мальчишки, играя непонятно откуда появившимся футбольным мячом. Со звонким лаем за ними носились собаки.