355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Воронин » Наперегонки со смертью » Текст книги (страница 6)
Наперегонки со смертью
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 19:44

Текст книги "Наперегонки со смертью"


Автор книги: Андрей Воронин


Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

– Конечно...

Бондарович быстро разоружился, а затем сбросил и тельняшку, во всей красе продемонстрировав свой хорошо развитый загорелый торс.

– Загарчик, никак, южный? – пытливо прищурился Востряков, рассматривая Банду.

– Южный... У меня к тебе... разговор больший... и серьезный... – фыркая и пыхтя, обливаясь водой, начал Банда. – Очень серьезный разговор, Олежка...

– Ладно-ладно, поговорим... Но потом. А сейчас пошли в хату, мама нас уже заждалась. Небось весь завтрак остыл, пока ты тут плескался, – накинув Банде на шею полотенце, сказал Вострявков. – Пошли и скруток свой прихвати, не стоит ему здесь без присмотра валяться!

Несколько часов просидели они потом в бане, попивая пиво и вспоминая Афган. Затем покатались на машине Вострякова – старом "Опеле-асконе" – по Сарнам. Банде очень понравился этот небольшой и тихий зеленый городок. Съездили и на фирму Олега, где подобрали для Банды одежду – джинсы, тенниску, кроссовки, ветровку...

Вечером они снова сидели в саду, где Галина Пилиповна накрыла шикарный стол – вареная картошка, огурчики, грибки маринованные, жаренная с лукой свинина и сказочно пахнущее, тающее во рту подкопченное сало с аппетитными мясными прослойками. Под такую закуску не грех било и выпить, и когда первая опустошенная бутылка "Казацкой" ушла под стол и Банда сходил в свой джип за подаренной Турсуновым "Смирновкой", языки ребят стали ворочаться более быстро и разговор у них получился пооткровеннее. Мать вскоре ушла в хату спать, оставив хлопцев наедине.

– Так ты не женился еще, Олежка?

– Да ну! Ты же видел – бизнес не позволяет, все времени нет с девками хороводиться, – засмеялся Востряков. – А ты, старлей, гляжу, тоже неокольцованный? Знать, зазнобушку еще не отыскал?

Банда отрицательно замотал головой.

– Расскажи, как ты? После госпиталя-то домой сразу поехал? Долго отходил?

– Ну, – Востряков сочно хрустнул огурцом, – сначала в Термезе валялся, ты же знаешь. Потом в Москву перевезли, грудь плохо заживала. Мне ж гады легкое тогда задели... Комиссия признала – не годен к строевой, а я и рад – надоело до чертей зеленых! Рапорт на увольнение по состоянию здоровья – и домой!.. Давай, Банда, за тех, кто там остался, – молча, стоя, по-нашему, как там. Помнишь?

– Давай!

Они выпили, помолчали, закусывая, и бывший лейтенант продолжал:

– Приехал – слабый-слабый, мать аж за голову схватилась. Ноги болят, дыхания никакого, голову при перемене погоды ломит – жить не хотелось...

Вернулся, словом, сынок – грудь в орденах, да самой груди нету... Наплакалась она по ночам!.. Я ведь все слышал, подолгу заснуть не мог.

– Я тоже, Олежка, пока к тишине привык, к темноте, спокойствию, по полночи без сна валялся...

– Ну я и говорю... Но знаешь, полгода своего молока попил, – кивнул Востряков в сторону хлева, – воздухом родным подышал, а мать тут по бабкам побегала, какие-то травы на ноги и на грудь клала, какие-то заклинания надо мной старушки пошептали, так, поверь, Бог или черт помог, но...

Тьфу-тьфу! Вроде полный порядок теперь!

– Это хорошо, – немного пьяновато согласился Банда, подцепив вилкой маринованный боровичок.

– Ну а когда оклемался, думаю, поработать надо бы. Знаешь, огород хоть и свой, да и скотина своя, а без копейки – не то. Мать, – она у меня учительница, – гроши получает, не мог же я у нее на горбу-то сидеть... Вот. А у меня – сестра бухгалтером на молокозаводе. Поговорила там с кем надо – взяли меня начальником охраны. Ешь твою клешь – четыре пенсионера на проходной да два божьих одуванчика в ночных сторожах. Зарплата – тьфу, а чуть что – куда охрана смотрит, мол, сметану, масло, сыр центнерами с завода тянут, – Востряков разочарованно вздохнул и налил еще по одной. – Короче, я не выдержал да плюнул на все это гнилое дело... Давай, Банда, шмякнем за жизнь нашу с тобой собачью.

– Поехали!

Парни дружно опорожнили стаканы, привычно занюхивая хлебом.

– И кем ты устроился?

– А никем! Работы тут, в городе родном, никакой... Словом, покумекали мы тут с парнями, кстати, здесь еще трое, которые из Афгана вернулись, и решили начать бизнес. Сначала по мелочам – тот же сыр да масло на Россию гнали, а оттуда шмотки возили, потом в Польшу. Не поверишь – три сотни стаканов "малиновских" на базе взяли по тридцать копеек за штуку да кастрюль несколько десятков.

Ну, водки еще захватили... А, вспомнил, и пару фотоаппаратов купили. Да... Так привезли с хлопцем одним каждый по видак. За один рейс. Не слабо, а? Во, время было когда-то!

– Вспомнил ты, однако...

– А потом, дорогой мой старший лейтенант", стали мы тачки из Польши гонять. Познакомились случайно с одним чудаком, поляком. Так он покупал их в Германии, перегонял под Варшаву, там мы с ним рассчитывались и сюда гнали. Вот тогда дела у нас пошли – ты бы видел! По триста баксов чистого навара с машины – как не хрен делать.

– Обалдеть... – Банда почувствовал, что уже выпил достаточно много, и сел прямо на траву, почти под стол, уставившись на ночное звездное небо. – Здорово у вас здесь, Олежка!

– А то!

– Давно мне так хорошо не было.

– Раньше приезжать надо было, Банда. Я уж не знал, где тебя и искать-то. Последний раз написал, что увольняться собираешься, и с тех пор – ни слуху ни духу... Не, я не понял, ты мне вообще расскажешь что-нибудь? Откуда "точило" такое пригнал?

Где "пушки" взял, притом такие крутые? В армии ты сейчас? Или в мафии, в натуре?

Вдруг он замолк и как-то подозрительно прищурился, приглядываясь к Банде:

– Слышь, Банда, а может, ты меня трясти приехал, а? Может, ты на Быка работаешь? Я ж ему, подлюке, сказал, чтоб в этот город больше не совался!

– Да ты что?! Охренел, что ли? Сам ты бык бешеный... Сам же в гости звал!

– Ну извини, Банда, – Востряков сразу же взял себя в руки, и в его голосе прозвучало самое искреннее раскаяние. – Не обижайся. Черт-те что показалось...

– А ты чего – и впрямь зажирел?

– Так... Здесь магазин, по району пара лотков... Машины на Киев и на Харьков ставим... В Эмираты, Турцию, на Москву и в Питер ребят посылаю... Тут, ты пойми, городок маленький, люди сплошь бедные. Им что – горилку да цигары, ну шоколадку детям. На этом не разбогатеешь, поэтому мы всякие варианты ищем, работаем по многим направлениям.

– Ну так молоток! Правильно, Одежка, – Бондарович сказал это задумчиво, Как будто вспоминая что-то свое, личное, и от внимания Вострякова это не ускользнуло. – Надо брать жизнь за горло. Иначе нельзя теперь, а то она, проклятая слишком крутой в последнее время стала...

– Слышь, я серьезно – ты про себя-то расскажи, – настойчиво вернул Востряков Сашку к предыдущему их разговору. – Ты это... В общем, ты ж не бойся, если что, я ж тебя не сдам, черт побери.

– Я знаю, Олежка. Потому, собственно говоря, к тебе и приехал, – Банда сказал это так просто и так уверенно, что у Вострякова подозрительно екнуло сердце, как будто предчувствуя беду. – У меня ж кроме тебя, на всем белом свете больше никого и нету.

Он замолчал на несколько минут, и Востряков сидел молча, не встревая, понимая, что Сашка собирается с мыслями, не зная, с чего начать.

– Из армии я ушел. Уволился к чертям по собственному желанию. Надоело. Ты представь: по ящику показывают – Громов последний выходит из Афгана. Все, мол, за его спиной советских солдат больше нет. Прикрыл героический генерал отход нашего ограниченного контингента собственной задницей... Не, мужик он нормальный, я ж ничего не говорю, – Банда заторопился, увидев протестующий жест друга. – Только ж репортаж этот мы, разведбат наш, в Афгане еще смотрели... Кому я, в натуре, объясняю! Сам понимаешь, сколько парней его торжественный выход обеспечивали. И сколько времени мы еще в Афгане мудачились, когда генералы уже докладывали в Кремле об окончании войны.

– Да уж, представляю...

– Нет, ты даже представить себе не можешь!

Кинули нас, как котят бесхозных, в песках этих траханых! Мол, пока разберемся, кого куда, надо пожить немного в полевых условиях. Это ясно. Но чтоб условия эти – да на полгода, а? Как скоты последние, все время в палатках. Каждый день – макароны с тушенкой. Вода – и то за счастье. Мужики к женам своим, к детям рвутся – хрен на рыло! "А кто будет технику охранять-сдавать-передавать?" Мне-то, сам понимаешь, рваться особо некуда было, но так все это осточертело! Уволился – и точка. Чеки последние подытожил – и на Москву.

– И правильно!

– А ты б посмотрел, бляха, на этих, которых из Германии выводили. Во, где герои, мать их за ногу! Один Пашка-Мерседес чего стоит!..

– Да уж слыхал, – Востряков недобро усмехнулся. – Тут по соседству капитан в отпуск приезжает. Кореш. В одной школе учились. Он, правда, постарше чуть... В ГСВГ служил. За последний год три машины перегнал. Он мне много интересных вещей понарассказывал.

– Во-во...

– А вообще-то, Банда, – с жарена заговорил Олег, снова разливая водку по стаканам, – противно-то как! Я, блин, понять не могу, чего мы в том Афгане делали-то? Кому это надо было? Сколько ребят полегло... А сейчас! Герои-"афганцы"! Да в меня пальцем тычут! Знаешь, за что меня в городе не любят? Не-е-ет, не за фирму! За то, что "афганец"! Как будто я с клеймом каким. Как будто виноват в чем-то перед ними перед всеми...

– Ай, не трави ты душу, Олежка! Давай лучше выпьем еще, как тот поп говорил, по единой – и спать!

– А ты ж еще не рассказал...

– Давай завтра, Олег, ладно? Устал я сегодня, наверное, еще не отошел...

Банде явно не хотелось продолжения разговора, и, выпив, он встал, потрепал по плечу, успокаивая, бывшего своего взводного и побрел к своей кровати под яблоней.

– Пока, Олежка, пошел я спать.

– Иди-иди. Но завтра ты мне все расскажешь, пьяно тряхнул головой Востряков – Не отвертитесь, товарищ бывший гвардии старший лейтенант!..

* * *

В эту ночь Банда не спал до рассвета, до тех пор, пока чуть-чуть не посветлело небо на востоке, а затем не набралось яркостью, голубизной, пока на утренней свежей чистоте небосвода четкими контурами не обозначились ветки, склонившейся над его кроватью в саду яблони. Только тогда, в самый предрассветный час, когда наступает полнейший покой и даже листья на деревьях повисают неподвижно и безмолвно и лишь робко и коротко пробует у реки свой голос соловей, – только тогда парень смог уснуть. Всю ночь, лежа под черным одеялом неба и устремив взор в бесконечно далекие звездные выси, Сашка в мыслях витал где-то далеко, вспоминая и переживая заново последние годы своей бестолковой жизни. Годы, прошедшие с тех пор, как он подал рапорт на увольнение из рядов Вооруженных Сил по собственному желанию. Годы, за которые он сам себя ненавидел.

Он лежал и думал, что рассказать завтра Олежке.

Что делать? То ли рассказать все, не утаив от самого близкого друга ничего, то ли лучше промолчать чтобы в конце концов не потерять этого друга. Последнего и единственного.

Рассказать, как два года провел он в Москве!

* * *

Старший лейтенант Бондарович так и не дождался, когда его знаменитую десантно-штурмовую дивизию выведут из Таджикистана, приписав к какому-нибудь более цивилизованному округу. Он уволился прямо на этой дикой земле. И получил заверение в отделе кадров местного военного округа, что лет этак через дееять-пятнадцать он сможет претендовать на получение какой-то там квартиры, может быть, даже в Бишкеке.

Квартира эта сто лет ему не нужна была, поскольку обзавестись домашним скарбом, сразу после детдома попав в Афганистан, он не успел и даже не думал об этом, а семьи у него, кроме детдомовской дружной оравы, попросту не существовало. И ничего его в этой стране более не удерживало.

Распрощавшись с сослуживцами, сложив в "дипломат" бритвенные принадлежности и рассовав по карманам кителя все свои сбережения в рублях и чеках Внешпосылторга, Банда с легким сердцем махнул в Москву.

Он считал, что новую, мирную жизнь стоит начать именно так – в омут головой. А там, глядишь, и выплывешь.

И попал он действительно в омут...

II

Банда сидел в маленьком и мало кому известном кооперативном кафе и не спеша ужинал, запивая бифштекс холодным болгарским «Рислингом».

Он любил это заведение. Зальчик для посетителей был маленьким, всего-то двенадцать столиков, да и они большей частью пустовали, а потому Сашка любил сидеть здесь по вечерам, слушая тихую музыку и отдыхая. Может быть, именно своей атмосферой – спокойствия и умиротворенности, чем-то похожей на атмосферу парижских кафе, как они представлялись Банде по фильмам, ему и нравилось это кафе. Впрочем, готовили здесь тоже неплохо, а хозяин и два штатных официанта-вышибалы давно признали его за своего чуть ли не главного клиента, здороваясь и стараясь обслужить всегда в первую очередь.

Он только что попросил Жору, одного из официантов, принести кофе и двести граммов коньячку. Именно в тот момент, когда парень скрылся на кухне, выполняя заказ, в кафе и вошли эти странные ребята. Их было четверо.

Сашка сразу почувствовал что-то, неладное: они шли прямиком к стойке бара, за которой стоял хозяин заведения, даже не переговариваясь между собой, как будто точно знали, что выбор блюд и напитков им не нужен. Банда быстро взглянул на хозяина кафе и по его напряженно-встревоженному лицу понял, что его опасения не напрасны.

Дима, второй официант, поднялся навстречу странным посетителям, но не успел сделать и шага, как упал навзничь, сраженный четким прямым ударом кулака одного из них.

На грохот опрокидываемых стульев из кухни выбежал Жора, но и он вскоре оказался на полу, получив пару ударов милицейской дубинкой по голове. В углу, за крайним столиком, раздался женский визг. Банда просто не верил своим глазам – действие разворачивалось с каждой секундой все круче – покруче, чем в голливудских боевиках.

Бывший старлей просто не знал, как себя вести, как реагировать на все происходящее.

Эти четверо приблизились к стойке, и теперь Банда четко понял, кто из них был "начальником" – высокий и, судя по всему, крепкий парень в малиновом пиджаке и солнечных очках. Он стоял в центре группы, с трех сторон окруженный своими помощниками. Именно он и заговорил первым, обращаясь к хозяину кафе:

– Ну что, ты не понял, о чем тебя просили?

– Что вы имеете в виду?

– Брось дурочку ломать! Тебя ведь предупреждали, что если не продашь эту контору сам знаешь кому...

– Но послушайте...

– ...ее у тебя просто заберут. Или уничтожат. Из двух вариантов у тебя остался один. Выбирай.

Банда заметил, как разволновался хозяин, беспомощно оглядывая валявшихся на полу официантов.

– Ребята, послушайте, мне нужно время, чтобы решить, как лучше свернуть...

– Все сроки вышли. Думать надо было быстрее, – с этими словами главарь четверки схватил со стойки поднос с хрустальными бокалами и грохнул его оземь. – Теперь уже поздно. Мы пришли, чтобы твое кафе просто перестало существовать. Чтоб стереть его с этого места.

С наглой улыбкой он обвел взглядом помещение, как будто прикидывая, что уничтожить в первую очередь. Заметив наконец-то посетителей, которых, как обычно, было всего с десяток, главарь прикрикнул:

– Хорош жрать! Пошли на хрен отсюда!

Суетясь и спотыкаясь, клиенты бросились к выходу, давясь и тесня друг друга в проходе.

И вот тогда-то Банда и почувствовал, как медленно начинает закипать в его жилах кровь – он никогда и никому не позволял на себя кричать, я тем более грубо и матерно.

Сашка неспешно налил себе еще бокал "Рислинга" и отпил глоток, смакуя кисловатый напиток, но не отрывая глаз от бандитов. Привычно, взглядом разведчика, он рассматривал противника, оценивая его потенциальную силу, и, готовясь принять бой.

"Малиновый", как обозначил про себя Сашка типа в пиджаке, был, пожалуй, самым сильным из четверки и более тренированным. По крайней мере, его фигура и уверенность, с которой он держался, позволяли это предположить.

Вторым по значимости был, видимо, "кожа" – затянутый в кожаные штаны и такую же куртку коротко остриженный малый. Именно он вырубил обоих вышибал, но техника его действий, по Сашкиной оценке, оставляла желать лучшего. "Кожа" держал в руках дубинку, и пока это было единственное оружие, которое заметил Сашка у бандитов.

Двое других парней, удивительно похожих друг на друга в своих адидасовских костюмах и кроссовках, с короткими ежиками волос, пока себя не проявили никак, но, судя по неуверенности и какой-то нервозности, которая была заметна в их взглядах, Банда сразу решил, что это – не противники.

– Эй, ты чего, не понял? – крикнул малиновый, заметив Сашку – Тебе что, особое приглашение надо иди что? Быстро шуруй отсюда, козел вонючий!

Банда молча отставил бокал с недопитым вином, вытащил из, кармана пачку "L&M и не спеша закурил.

Его спокойствие взбесило непрошенную четверку.

Забыв на время и про цель своего визита, и про хозяина кафе, они все дружно повернулись теперь к Банде с удивлением разглядывая его, этакого смельчака, готового, в одиночку сражаться сразу против четверых.

Малиновый сделал знак, и послушные ему ребятишки в "адидасе" бросились на Банду. Они вяло и непрофессионально пытались махать ногами и рухнул на пол, судорожно дернув руками, попытался схватиться за голову и тут же отрубился.

Счастьем для него стало то, что бутылка оказалась из-под итальянского шампанского – более легкая, чем отечественная...

* * *

Ночью, уже выбросив из кафе незадачливую четверку налетчиков и приведя в чувство Жору с Димой, которые навели затем в заведении порядок, они отправились с хозяином кафе в казино, «скромным» владельцем которого оказался... этот же самый хозяин.

Да, у Виктора Алексеевича, так звали хозяина, бизнес, как стало известно в эту поворотную для Бондаровича ночь, далеко не заканчивался кафешкой, которая служила скорее для отвода глаз конкурентов и для утаивания доходов от всевидящего ока государства. В Москве он владел чуть ли не целой "империей", в которую входили десяток киосков, несколько магазинов, три кафешки и шикарный ночной ресторан с казино. Был и еще кое-какой бизнес, но о нем Сашка узнал много позже, когда стал своим в доску.

А тогда они дружно пили отличный французский коньяк "Мартель", выставленный Виктором Алексеевичем в знак благодарности Сашке, и не спеша говорили о том о сем. По правде, говорил в основном немного захмелевший Сашка, которого Виктор Алексеевич очень осторожно вынуждал рассказывать о себе, хитрыми вопросами вызывая парня на откровенность.

– Где ты так сражаться-то научился, Александр? Мои орлы, – он пренебрежительно махнул рукой в сторону приунывших Жоры и Димы, – на первых же секундах сдохли. Охраннички!..

– Я в спецназе служил, Виктор Алексеевич. Рязановку закончил в свое время.

– Что это значит – "в свое время"? Тебе сколько лет-то, Сашенька?

– Двадцать шесть, а что?

– Рязановку, говоришь... – ловко увернулся Виктор Алексеевич от вопроса, возвращая Сашку к теме разговора. – Подожди, так ты – офицер-десантник получается?

– Бывший. Старший лейтенант, который уволился из Вооруженных Сил.

– А почему?

– Надоело.

– Может, в Афгане был?

– Был.

– И после него ушел?

– После него, проклятого... Надоело, Виктор Алексеевич, собакой неприкаянной по земле скитаться. Там, на юге, – Банда неопределенно махнул рукой куда-то в сторону, – все еще хоть понятно было – есть приказ, есть свои, есть противник, "духи". А здесь – ну ни черта не понимаю. Ни как вывели нас оттуда, ни сейчас... Вот скажите, вы кто?

– Саша, ну ты же видишь!

– Вижу... А я кто?

– А ты хороший, сильный, смелый мужик, который мне сегодня здорово помог.

– Нет, это ясно. А вообще?

– Хе-хе, – засмеялся бизнесмен, хитро прищурившись, – это уж тебе самому, хе-хе, лучше знать, кто ты.

– А я вот не знаю!

– Ну как же... Работаешь где-нибудь?

– Нет.

– Семья есть?

– Нет.

– Квартира в Москве?

– Нет.

– А где же ты живешь-то?

– У бабки в Чертаново. Комнатку снимаю.

– А деньги?

– Ну то, что после службы осталось... Да я скоро найду себе дело. Просто освоиться на гражданке получше хотелось бы. Я же, знаете, Виктор Алексеевич, – Сашка понизил голос, доверительно склонившись к собеседнику, – детдомовский. Этой жизни вообще, считайте, не знаю. Да и профессия у меня... Одно слово – людей убивать. Ничего больше и не умею. А в милицию идти работать мне что-то не хочется...

– Ну и правильно, что не хочется. Там знаешь, какие оклады? На твою комнатушку в Чертаново не хватит!.. Да, кстати, насчет того, что ты умеешь делать... Драться ты, я видел, умеешь неплохо...

– М-м-м, – неопределенно промычал Банда, видимо, соглашаясь с подобным утверждением.

– Стреляешь?

– Вот тут честно отвечу – отлично стреляю.

– Машину водишь?

– Любую. От "запорожца" до танка.

– Компьютеры, радиостанции, электроника всякая – знаешь это дело?

– В определенных, скажем так, пределах.

– И, наверное, первую медицинскую помощь при случае сумеешь оказать?

– Да уж. В полевых и боевых, что называется, условиях закрепил на практике полученные знания, – горько усмехнулся Банда – Ну и что с того, что я умею то, что Должен уметь офицер спецназа? Здесь-то с кем воевать? Вот с такими, как тот "малиновый"? Хе, четыре удара – и готов. Только на вышибалы, наверное, и сгожусь.

Виктор Алексеевич замолчал, закуривая и рассматривая Банду из-под полуприкрытых век. Сашка почувствовал взгляд, но коньяк уже успел подействовать, я парень совсем не понял значения этого взгляда.

– Зачем же так, Александр?! – негодование в голосе диктора Алексеевича, казалось, было самым искренним. – С ролью вышибал, даст Бог, и эти, – он кивнул в сторону Димы и Жоры, сидевших за соседним столиком, – как-нибудь справятся а ты же столько всего умеешь! Вот, например, должность исполнительного директора в моей "фирме" тебе бы, по-моемy, в самый раз подошла. Как считаешь?

– Директора?! – Сашка помнил в своей жизни только одного директора – детдомовского Ивана Савельевича, и с тех пор слово директор неизменно ассоциировалось у него с личностью очень важной и уважаемей. А тут директором станет он сам! Банда не зная еще в те времена, что на просторах СНГ "новые русские" научились уже придумывать для своих должностей потрясающе красивые наименования.

– Исполнительного директора. Где-нибудь в центре подыщем квартирку служебную. Машину дадим. Будешь всегда радом со мной, станешь работать непосредственно под моим началом, выполнять мои поручения. Будешь в курсе всех моих дел. По сути превратишься в главного моего помощника. Если потребуется, будешь сопровождать меня на определенные встречи или в кое-какие служебные командировки... Зарплату я тебе предложу, скажем, долларов двести. Для начала, конечно. Процент с прибыли будет капать определенный. Ну и так далее...

– Ого! – парень просто не мог поверить своим ушам, и червь сомнения зашевелился у него в душе.

– Сначала, конечно, ты войдешь в курс дела, в ритм нашей работы. Пройдешь, скажем так, испытательный срок, – вкрадчиво увещевал Бондаровича тем временем Виктор Алексеевич, внимательно присматриваясь к его реакции. – А затем и настоящей работой займешься...

Сашка молчал, огорошенный предложением, и бизнесмен решил закрепить успех, наливая еще по одной рюмке и доверительно приговаривая:

– Я тебя, Александр, не неволю, пойми. У меня много желающих на эту должность...

– Я понимаю...

– Нет, ты, видимо, не совсем понимаешь, раз все еще колеблешься, – голос Виктора Алексеевича вдруг стал жестким и категоричным. – Ты парень хоть и хороший, хоть и толковый, но в Москве такой работы, как я тебе предлагаю, никогда не найдешь. Это уж я знаю. Поверь!

И Банда поверил.

Залпом осушив свою рюмку; он задал только один-единственный вопрос:

– Виктор Алексеевич, так когда и куда именно выходить мне на работу?

– Ну вот и ладненько!.. Знаешь, подъезжай завтра часиков в шесть вечера. Есть тут одна работенка. Поедешь с ребятами, посмотришь.

– Хорошо. То есть, я хотел сказать – спасибо, Виктор Алексеевич. Я, конечно, буду завтра здесь ровно в шесть... А можно вам, Виктор Алексеевич, один вопрос задать? Но только вы не обижайтесь, ладно?

– Какой разговор, Александр! Задавай, конечно! – новый шеф Банды явно насторожился, но Сашка ничего не замечал, запутавшись и в чувствах, и в мыслях.

– Виктор Алексеевич, вы ведь такой крутой, а там, в кафешке, целыми вечерами торчите. И охрана у вас слабенькая. Если бы не я сегодня...

– Да, ты мне сегодня помог. Мои ребята, я имею в виду настоящую мою охрану, а не этих официантов, – он снова кивнул в сторону неудачников за соседним столиком, – к сожалению, были очень заняты, и со мной остались только эти двое. А все остальное... Как мне жить и как мне работать – мое дело, Александр.

Тебе не стоит пока этим интересоваться. Станешь исполнительным директором – сам поймешь.

Голос шефа звучал теперь совсем резко. Он, видимо, думал, что уже добился своего, и более не считал нужным искать к Банде какие-то особые подходы.

Вставая из-за стола, Виктор Алексеевич спросил:

– Так завтра точно придешь? Не передумаешь?

– Нет. Приду. Я же сказал.

– Ну-ну, – и шеф удалился, оставив Банду наедине со своими раздумьями и сомнениями.

И Сашка действительно не передумал...

* * *

Как только на следующий вечер Банда переступил порог ресторана, к нему тут же подошел довольно представительный парень в черном двубортном костюме и белоснежной рубашке с ярким шелковым галстуком.

– Ты – Бондарович?

– Я.

– Черный, – коротко представился парень, протягивая Сашке руку. – Хорошо, ты вовремя. Ребята все уже у Виктора Алексеевича, он ждет нас. Пошли.

Черный проведшего через кухню, а затем вверх по лестнице на второй этаж.

Здесь было тихо и спокойно – звуки музыки и ресторанного гула сюда не долетали. От лестницы шел длинный коридор, устланный толстой ковровой дорожкой. Десяток дверей по обе стороны его были плотно закрыты, и коридор был совершенно пуст. Лишь в дальнем конце его, у массивных двустворчатых дубовых дверей маячили двое парней. Их колючие взгляды, скользнувшие по Черному и ощупавшие Банду с головы до ног, и ужасно грозный вид. На сто процентов давали понять, что парни торчат в этом коридоре не просто так, от нечего делать.

Это были охранники Виктора Алексеевича, и притом охранники настоящие. Как потом узнал Банда, шеф не поскупился, уплатив за совершенствование подготовки каждого из них тысячу триста долларов на трехнедельных курсах телохранителей в специальной израильской школе.

– Это со мной, к шефу, – кивнул провожатый на Сашку. – Он ждет нас.

Банда даже поежился невольно, входя вслед за Черным в двери и чувствуя, как буравят его спину взгляды этих громил.

Они пошли через небольшую приемную с обязательной длинноногой и светловолосой секретаршей и еще двумя "гориллами" – охранниками и оказались в просторном кабинете, напоминавшем офисы солидных фирм, какие видел раньше Сашка в крутых американских фильмах, – огромный стол шефа с компьютером, кучей бумаг и телефонами, перпендикулярно ему – длинный стол для совещаний, за которым уже устроились восемь спортивного вида парней. Финская мебель черного цвета, горизонтальные жалюзи на окнах черные кожаные вращающиеся кресла и черное же ковровое покрытие пола – все создавало великолепный эффект мрачноватого комфорта и безусловной роскоши.

Виктор Алексеевич восседал во главе стола, и Байду сразу поразила перемена в облике этого человека теперь он уже не походил на того пугливого владельца кафешки, за которого вступился вчера Сайка. Здесь он был настоящий шеф – диктатор, монстр, босс, "глава семьи", если пользоваться терминологией итальянской мафии.

– А вот и они! – удовлетворенно воскликнул Виктор Алексеевич как только Банда с Черным переступили порог кабинета. – Прошу знакомиться – наш новый сотрудник. Это именно он в одиночку положил вчера вечером в моем кафе четверых мерзавцев Корявого.

– Троих, Виктор Алексеевич, не преувеличивайте, Одного – вы – попытался скромно возразите Банда, но шеф тут же резко оборвал его.

– А ты меня без спросу не перебивай, герой. От армейской дисциплины если отвык уже, то придется заново привыкать, Александр!

Виктор Алексеевич достал из верхнего ящика стола сигару и в полной тишине не торопясь раскурил ее. Сашка вдруг заметил, что в комнате курил исключительно шеф, и пепельницы на длинном столе были девственно чисты.

– Так вот. Александр согласился поработать в нашей "фирме". Пока, для начала, стажером... Вы, Черный, с ним уже успели познакомиться?

– Нет, только двумя словами перекинулись...

– Ну ладно, я сам вас представлю друг другу.

Черный, – он указал кончиком сигары на Сашкиного провожатого, – один из исполнительных директоров моей "фирмы". У него есть свой, строго определенный круг обязанностей и работ, выполнять которые ему помогает штат его сотрудников.

Тут шеф обвел взглядом парней, сидевших за столом, скромно потупив взоры.

– Нам будет полезно, – продолжал он, обращаясь к Черному, – чтобы Александр подробно ознакомился с работой вашего "филиала". И потому я хочу, чтобы он поучаствовал в вашей сегодняшней операции. Там, думаю, вы поближе и познакомитесь... Кстати, у вас все готово?

– Да, Виктор Алексеевич.

– "Пальма" работает?

– Да.

– Людей там много?

– Как обычно.

– Ничего подозрительного?

– Нет.

– Вы не засветились?

– Нет, совершенно посторонний пацан все проверял за пять баксов...

– Что ж, в добрый путь, как говорится в таких случаях! Желаю вам удачи!

Ребята тут же послушно встали из-за стола и направились к выходу.

– Александр, задержитесь на минуту. А ты, Черный, подожди его в приемной.

– Хорошо, Виктор Алексеевич, – покорно ответил начальник "филиала", закрывая за собой дверь.

Когда кабинет опустел, шеф жестом указал Банде на кресло напротив, приглашая присесть.

– Садись и послушай меня, пожалуйста. Я хочу тебе кое-что объяснить, ведь ты парень горячий...

Нет-нет, я знаю, что ты мужик толковый и все поймешь сам. Просто лучше будет, если я тебя сразу введу в курс дела. Он помолчал, пытливо рассматривая Банду и, видимо, удовлетворившись увиденным, продолжил:

– Вчерашний случай – не просто хулиганство, Саша. Некоторые нехорошие люди объявили мне войну, вторглись, так сказать, на чужую территорию. Да-да, Саша, у нас в бизнесе отношения, как между государствами – каждый контролирует свою территорию и соответственно охраняет ее. Вчера наши границы нарушили. Я теперь больше не могу заниматься своим кафе. Стало просто опасно, понимаешь? А раз я не в кафе – значит, мне придется теперь засвечиваться перед государством. Вот...

Сейчас Черный едет к нарушителю границ, к Корявому. Проведет с ним переговоры, обменяются они мнениями. Потолкуют, словом. Корявому надо напомнить о правилах игры.

Вдруг Виктор Алексеевич встал. Сашка по все еще не отмершей армейской привычке тоже поднялся и тут же, смутившись, по довольной улыбке шефа заметил, что Виктору Алексеевичу это понравилось.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю